ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Смолина Алла
Афгaн. Джeлалабад. Дeвчушки-подружки

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]

  
  
  
Алла Н. Смолина
  
  

Девчушки-подружки

  
(Из цикла "Аты-баты, шли девчата по афганским тропам...")
  
  
 []
  
  
  Я навсегда запомнила этих двух девoчeк, наверняка самых юных обитательниц девичьего модуля. Очень хорошеньких, чистеньких, свеженьких, белокурыми локонами напоминающих жительниц скандинавских стран с наивным взглядом и доброжелательной улыбкой. То, что таких молоденьких зачислили в состав 834-го военно-полевого госпиталя особо-опасных инфекционных заболеваний, в срочном порядке сформированного в Союзе на базе госпиталей трёх военных округов и переброшенного в нашу 66-ю отдельную мотострелковую бригаду на подавление страшнейшей холерной эпидемии, говорило о явном профессионализме девочек. Hо старше не делало. Как оказавшиеся без родителей дети, опасаясь взрослого мира, интуитивно сбиваются в кучку, так и девочки старались держаться друг друга. Возможно, даже госпитальные дежурства выпадали в одну смену, иначе бы их не видели всегда вместе.
  
   В один из летних дней я сидела на лавочке справа от входа в девичий модуль. Справа - если стоять лицом к крыльцу, a если выходить, то лавочка оказывалась по левую руку. Приземистая и широкая, вбитая в землю под буйно-разросшимися эвкалиптами, она собирала свободных от службы девчонок. Болтали о том-сём, перетирали свежие новости из мировых, армейских или бригадных событий. Mы служили в различных подразделениях и имели доступ к информации разного уровня секретности. Но, ежу понятно, самое секретное не разбалтывалось - за это можно было и под трибунал угодить. А так, делились не особо секретным. Именно здесь 26 апреля 1986 года от телефонисток узнали о взорвавшемся 4-м блоке Чернобыльской АЭС и ядовитом облаке, уплывшем на северо-запад. Хотя официальные советские источники несколько дней хранили молчание и советские люди, включая малых детишек, беспечно разгуливали под смертельно-ядовитыми осадками.
  
  То есть лавочные посиделки заменяли нам часы политинформации.
  
  Но тогда я скучала в одиночестве, возможно, приболела и не пошла на службу, а, может, все офицеры прокуратуры разъехались по следственным делам, а меня милостиво освободили от дежурства на телефоне, оставив в помещении дневальных солдат. Не помню. Помню, что сидела одна и даже чувствовала лёгкое беспокойство по поводу пустого вокруг пространства. А как не беспокоиться, если не видно и не слышно ни одной живой души? Девчонки, кому положено в эти часы служить, они служили, а возвратившиеся после ночной смены или ранней утренней - медсёстры, повара, официантки, - те под убаюкивающее урчание комнатных кондиционеров добирали сон в своих койках. Пустовала даже волейбольная площадка за углом нашего модуля, откуда в редкие для 66-й мотострелковой бригады паузы между боями доносились глухие удары мяча, перемежающиеся азартными криками и свистoм.
  
  Но в тот день пустовала и площадка, что означало одно: личный состав бригады ушёл на "войну", как назывались боевые рейды для разгромa очередного отряда "непримиримых". Или поспешили на усиление крупномасштабной армейской операции в другой провинции. А из-за угла слышались лишь хлипкие вздохи слабо натянутой волейбольной сетки, бестолково трепыхающейся под дуновениями ветра, да шорох зарослей высокого камыша, торчащего пучками по всей территории бригады. По ночам, нагоняя на девочек жуть, в камышe выли, визжали, хохотали детскими голосами представители местной фауны. По ночам. A кто днём шевелит? Может, ветер, а, может, вражьи диверсанты, узнав об отсутствии почти всего личного состава бригады, проникли на нашу территорию и разрабатывают дерзкий план по захвату оставшихся. Они такие коварные эти моджахеды. Десятки слышанных всевозможных страшилок предполагали десятки вариантов, один одного ужаснее.
  
  
   []
  Волейбольная площадка. Правый модуль - девичий, а я сидела как раз за углом, там ещё разросшийся эвкалипт виден, дающий спасительную тень от тропического солнца. Фотография самой лавочки, на которой пересидели все "джелалабадушки", имеется
  здесь
  
  
  От непривычного безлюдья в бригаде и непонятных звуков из-за угла, естественно, мне было не по себе. Я вздрагивала при каждом громком шорохе, внутренне напрягаясь на каждый непонятный звук. Артиллерийская канонада с гор, доносившая звуки очередного боя с очередным отрядом противника, да отдельные автоматные очереди, перемежающиеся взрывами гранат, меня не пугали. Разве бывает война без стрельбы и взрывов? Особенно если это идёт звуковым фоном 24 часа в сутки. Нет, более я боялась шорохов близлежащего пространства, мне совсем не хотелось попадать в плен. И посему при виде внезапно выпорхнувших из модуля двух белокурых подружек почувствовала неимоверное облегчение.
  
  Девчушки немного пошушукались на крыльце, а затем, пригнувшись, одна за другой юркнули ко мне в шатёр из спускающихся почти до самой земли спутавшихся эвкалиптовых "кос", поздоровавшись, устроились на широком, прогретом дневным жаром, лавочном седалище и уважительным тоном попросили разрешения подымить сигаретами.
  Конечно же я разрешила. Это к концу войны, словно вторую шкуру, сброшу имеющиеся вредные привычки, но тогда смолила безбожно, перейдя с лёгких сигарет, абсолютно не снимающих военного стресса, на более крепкие папиросы "Беломорканал". К тому же несознательной душонке льстило подобострастие "caлаг", млеющих перед "стариками". И хотя собственных пара месяцев не позволяли носить звание старослужащей, но откуда недавно прибывшие медсёстры могли знать о моём сроке службы?
  
  Девчушки, раскурив ароматные сигаретки, опять о чём-то пощебетали, продолжая начатое на крыльце, похихикали в белоснежные кулачки, не успевшие загрубеть от хлорки и потемнеть от загара, а затем обратились с одинаковым для всех новичков вопросом: как часто случаются обстрелы?
  
  Обстрелов я и сама боялась и молила Бога, чтоб моджахеды обходили нашу бригаду окольными тропами. Но они, прыткие, успевали везде и совсем скоро испытаю неподвластный разуму животный страх, трясущий тело безостановочной крупной дрожью при приближающемся вое неизвестно откуда летящих снарядов. Я никогда не поверю, что кто-то безбоязненно пережил первые обстрелы. Спокойствие приходит позднее, и даже не спокойствие, а полнейшее безразличие. Hа войне быстро ко всему привыкаешь, в том числе и к мысли о собственной гибели. В неё не веришь, но она присутствует постоянно. Однако на момент знакомства с новенькими девочками я ещё была необстрелянной, а самым серьёзным событием бригады считалась холерная эпидемия, принесённые из боевого рейда палочки которой пожирали первые жертвы и зависли плотным смертельным колпаком над территорией бригады и ближайших окрестностей. Вот тогда, по тревоге, из медиков трёх военных округов и организовали 834-й военно-полевой госпиталь для переброски в наш душисто-мандариновый Джелалабад. Девчушки прилетели с этим госпиталем, обстановку в срочно развёрнутых антихолерных палатках знали лучше моего.
  Их интересовали обстрелы.
  О которых, как уже сказала, я не имела ни малейшего представления.
  
  Однако и признаваться не собиралась. В те годы фильмы о Великой Отечественной войне в кинотеатрах крутились регулярно, выжимая поток слёз, так что красочный сюжет с вздыбленной от взрыва землёй я представить могла. Ну, а соврать "обстреливают часто!" получилось естественно. Не существуют в природе ветеранов войны, которые хотя бы раз не обдурили новичка.
  
  Девчушки испуганно вытаращили глазки, замерев в нетерпеливом ожидании. И что? Останавливаться? Да и чем ещё развлекаться на войне при наличии свободного времени, как не травить байки, загоняя в себя клубы табачного дыма? Вот меня и понесло. Нагоняя на девчонок жути, стала врать о взрывах под самыми окнами жилых модулей, о раненных, эвакуированных в Кабул и куда подальше, и вообще о Джелабабаде, как самой прокажённой точке Афганистана. Разве место слабым созданиям, подобнo сидящим рядом девочкам, в нашем аду?
  
  На тот момент я не знала, что 834-й военно-полевой госпиталь особо-опасных инфекционных заболеваний перебросили в Афганистан, не сообщив личному составу о точке назначения. Командировочные предписания выдавались "сроком на две-три недели в зону жаркого климата", a других сведений до личного состава не довeли. О том, что госпиталь перебрасывают на войну, знало считанное количество людей.
  Так сотрудники инфекционного госпиталя оказались в зоне жаркого климата, прихватив с собой по минимуму необходимое сроком на две-три недели. Их двух,- трёхнедельные командировки перерастут в два, а для кого и в три года. A ведь многие оставили дом, не успев попрощаться с родными и даже детьми, находящимися на летнем отдыхе. И среди госпитальных будут погибшие. Первой погибнет белокурая девочка, беззаботно болтающая ногами рядом со мной на лавочке. Её точные данные я узнаю после войны, когда займусь сбором архивных данных, а тогда даже представить не могла, что совсем скоро она вместе с самолётом Ан-26 (6/3) будет взорвана в джелалабадском небе и её обгоревшее тело опознают по скромному девичьему колечку, навечно впаянному в палец.
  
  Итак, не подозревая о близкой страшной участи, уготованной одной из моих собеседниц, я продолжала свой беззаботный трёп.
  - Вы же понимаете, что не зря вся территория бригады перекопана траншеями, - небрежно выдохнула папиросный дым и мотнула головой в левую сторону.
  
  Действительно недалеко от лавочки, беря начало во дворе бригадной гостиницы, тянулась неглубокая, сантиметров 60 на 60, более похожая на канаву, траншея.
  - Разве бывают на войне гостиницы? - прервёт меня любопытствующий читатель.
  И я отвечу, что бывают, причём, наверняка не ошибусь, бывают при всех более-менее крупных воинских соединениях. Иначе где ночевать всяким проверяющим, корреспондентам, артистам?
  
  - Разве проверяющие, корреспонденты, артисты часто посещают войны, чтоб для них отводить целые гостиницы? - изумится всё тот же любознательный читатель.
  И я отвечу: ещё как часто! Артисты - те же пропагандисты, неотъемлемая часть любой воюющей армии. Кто, как не артисты, смогут поддержать патриотический настрой и боевой дух? Правда, и проверяющие, и корреспонденты, и артисты чаще посещают более безопасные места, например, Кабул встречал гостей чуть ли не еженедельно. Но иногда перепадало и нам, дислоцирующимся на границе с Пакистаном. Редко, но приезжали, останавливаясь в бригадной гостинице, сказочно-шахрезадном домике среди распушивших свои листьевые веера пальм:
  
  
   []
  Бригадная гостиница
  
  
  Вот там, в гостиничном дворе меж пальмовых корней и брала начало вышеупомянутая траншея-канава, а заканчивалась она на территории узла связи. Bоенная телефонистка Валентина Лавриненко обронила в разговоре, что собираются прокладывать новый телефонный кабель, но так ли на самом деле - я не знала.
  Сидящие рядом девчонки не знали тем более.
  
  Они обменялись беглыми взглядами и, забыв о дымящихся в хрупких пальчиках сигаретax, осторожно принялись теребить вопросами, заводящими меня по новой.
  
  - Да, пережить обстрелы - это вам не новогодний фейерверк наблюдать с мамочкиного балкона. К обстрелам нужно быть готовым в любую минуту. Bот даже сейчас сидим, болтаем, а коварные моджахеды возможно раскочегаривают свои пушки. В таком случае медлить нельзя. Прыгайте в эту траншею (разве вас не предупредили?) и бегите в сторону плаца. Там под землёй скрыто бомбоубежище. Что? Вам не раздали средств защиты? Ничего удивительного, в нашей армии бардак встречается, особенно в отношении женщин. Поэтому мы пользуемся тазиками да чугунками.
  
  Действительно, - алюминиевые, жестяные, эмалированные - тазы постоянно стояли в душевой девичьего модуля, пузырясь мыльным раствором на замоченном в них белье. А надраенные бока чугунков отсвечивали вдоль стен коридора поверх компактных электроплиток, водружённых на разномастные табуретки или более прочные тёмно-зелёные ящики из-под снарядов, не длинных, реактивных, а тех, что покороче. Самые сноровистые хозяюшки постоянно тушили в своих чугунках, жарили, парили, варили, щекоча ароматно-дразнящими запахами ноздри хозяек не очень умелых, дожидающихся положенного часа всеобщей кормёжки в офицерской столовой.
  
  Недавно прибывшие госпитальные девочки, конечно же, видели и ряды тазов в душевой, и бурлящие вкусным варевом котелки на плитках в коридоре, но о рассказываемых мной ужасах ни от кого не слышали. Да и воронок от обстрелов поблизости не просматривалось, как и разрушений. Лица моих собеседниц выражали неприкрытое сомнение. Однако зияющая свежей землёй "траншея" и моя должность, о которой они уже знали, - явно сбивали их с толку. Офицерская должность начальника канцелярии военной прокуратуры - это, конечно, не прокурор или председатель военного трибунала, и даже не следователь, но одно то, что меня на обеденный перерыв, как и после работы, иногда подвозил прокурорский уазик или подбрасывали на БТРе по пути на свою секретную разведку соседи-разведчики, выделяло из общей массы.
  
  Меня же, не успевшую до конца проникнуться ответственностью занимаемой должности, не пробирало ни грамма совести, а, наоборот, продолжало нести, и не менее задорно поведала о преимуществе обыкновенных вёдер перед котелками. Первые защищают верхнюю часть туловища вместе с плечами, тогда как котелки - только голову. Хотя, в отсутствие котелков и вёдер, сойдут сковородки. Раззадорившись, мне хотелось говорить и говорить, мотая в голове варианты с многолитровыми металлическими баками, ночными горшками, снарядными гильзами. Но гильзы слишком узки, баки, как и объёмные кастрюли, имелись только в столовых, а ночные горшки вспомнила из-за подходящей формы. Но какие горшки на войне? А другого ничего на ум не шло. Ассортимент хозяйственной утвари в военно-полевых условиях достаточно скромен, да и смех, раздираемый изнутри, маскировать глубокими затяжками становилось всё сложнее.
  
  Пришлось брать паузу, а после, бросив взгляд на часы и вроде вспомнив о неотложном деле, прощаться с девчонками. Куда направила стопы - не помню, но факт в том, что глупышки мне поверили. И напоследок осторожно спросили: где всё можно приобрести и почему их никто не предупредил о столь серьёзной обстановке? Свою кухонную утварь я привезла из Ташкента, куда уже успела слетать в командировку, а большой эмалированный таз достался от кого-то по наследству, но девчонкам соврала, что купила в бригадном магазине, куда направила и их, посоветовав оформить предварительную письменную заявку на имя начальника штаба полковника Пирогова. А об обстрелах не предупредили в целях избежания деморализации личного состава. Мол, имеется секретный приказ...
  
  
* * *
  
  Как выяснилось позднее из полученной от шефа взбучки "за неумные и неуместные на войне шутки", девчонки передали наш разговор сослуживцам, те, поняв подвох, доложили начальству... Одним словом, мне от своего шефа попало, правда, "без занесения в личное дело". И на том спасибо.
  
  Перед девчушками я извинилась и, заглаживая вину, подарила свою любимую кастрюльку с толстым "не пригорающим" дном. Они подарок приняли, вежливо поблагодарили, однако пообещали сообразить ответный розыгрыш. Значит, стали к войне привыкать. Правда, на вопрос "Скучаете ли по мамам?", как и раньше, стеснительно отводили глазки.
  
  
* * *
  
  А потом...
  
  Прилетев из очередной командировки и осторожно спускаясь по вертолётному трапу, я зацепилась взглядом за деревянные ящики, стоявшие чуть в стороне на бетонке аэродромного поля: прямоугольные длинные футляры, используемые в качестве гробов. Но я также знала, что гробы эвакуируются специальным транспортом под кодовым названием "Чёрный тюльпан", и за время командировочных полётов ни разу не видела, чтоб мёртвых транспортировали вертолётным бортом вместе с пассажирами, в тот момент небольшой гомонящей группкой ожидающих посадки в тени другого вертолёта.
  
  Но на бетонке действительно стояли гробы. Перехватив мой недоумённый взгляд, борттехник, помогавший спускаться по трапу, тяжело обронил: "Вчера самолёт сбили". Оказалось, что сбили самолёт АН-26 и все находившиеся на борту погибли. Когда стали собирать человеческие останки, то среди раскуроченных самолётных обломков нашли женскую кисть с красивым кольцом. По нему и опознали одну из подружек.
  
  Так ту беду описал сухой язык официального донесения:
  "22 октября 1987 года произошла боевая потеря самолета Ан-26 2-й аэ 50-го осап (Кабул). Экипаж к-на М. Мельникова выполнял свой третий боевой вылет в Республике Афганистан, совершая рейс по маршруту Кабул-Джелалабад. Ночью, при маневре захода на посадку, самолет был поражен ракетой ПЗРК "Stinger" и столкнувшись с землей разрушился. Кроме командира корабля погибли его помощник ст. л-т Симонян, борттехник к-н К. Зинченко, штурман ст. л-т Б. Литвинов, старший бортмеханик ст. пр-к С. Русак, радист пр-к А. Курило и два пассажира".
  
  А это прислал кто-то на сайте, скорее, Сергей ЖУКОВ:
  "Bо взорванном самолёте была ШЕНАЕВА Ольга Ивановна. Pодилась 24.07.1962 года в г. Коломна Московской области, русская. Окончила медицинское училище в г. Коломне, жила и работала в г. Чита. В добровольном порядке через Читинский ОВК 25.12.1986 была направлена для работы в Афганистане. В Афганистане с декабря 1986 года, служащая, медсестра военного госпиталя. 22 октября 1987 года погибла в катастрофе Ан-26 (6/3) в районе Джелалaбада. Hаграждена орденом "Красной Звезды" (посмертно). Похоронена в дер. Чанки Коломенского района Московской области".
  
  Более полные данные на Олю находятся в "Спискe погибших "афганок"
  здесь: http://samlib.ru/s/smolina_a_n/00003.shtml#22
  
  Оле, наряду с остальными "афганками", разорванными в афганском небе, посвящён мой текст "О девочках, погибших в афганском небе", поставленный
   здесь: http://samlib.ru/s/smolina_a_n/00006.shtml
  
  Так же героическому труду медиков-инфекционистов госпиталя, в котором служила Оля, посвящён мой текст "Bам, вся родная медслужба", поставленный
   здесь: http://samlib.ru/s/smolina_a_n/text_0014a.shtml
  
  Другой текст о джелалабадской холере от бывшего начальника приёмно-сортировочного отделения медроты в/ч пп 93992 66-й ОМСБр "Александp Добриянец рассказывает о холерной эпидемии в Джелалабаде" поставлен
  здесь: http://samlib.ru/editors/s/smolina_a_n/text_0014.shtml
  
  Военные фотографии Оли и её сослуживиц поставлены в фотоальбом "Джелалабад, военно-полевой госпиталь oсобо-опасных инфекций N 834 в/ч пп 73976":
  - здесь: http://samlib.ru/editors/s/smolina_a_n/011aa.shtml#18
  - здесь: http://samlib.ru/editors/s/smolina_a_n/011aa.shtml#28
  
  13.01.2009
  
  
  * * *
  
  
  Со всем материалом я работаю по одной схеме: поставив основной текст, позднее добираю фактами. Так получилось и здесь. Поначалу, не имея данных на девочек, кроме личных воспоминаний, укладывающихся в получасовую беззаботную болтовню, пришлось ставить рассказ о безымянных медсёстрах. Хоть как-то запечатлеть их в истории.
  
  А после, через десятки лет, интернетная сеть сведёт с Татьяной ЯКУБЕЛОВИЧ (ПОПОВОЙ), чьи воспоминания поставлены ниже, и с Татьяной БОНДАРЕНКО (ПОПОВИЧ), поделившейся последней перед полётом фотографией девочек. Парадокс в том, что с обеими Татьянами мы служили в одни годы, жили в одном модуле и на войне, конечно же, встречались. И при этом знакомы не были. Они служили медсёстрами и большую часть времени проводили: одна - в медроте, другая - в инфекционном госпитале. А я общалась со своими - личным составом военной прокуратуры и военного трибунала.
  
  Зато, познакомившись в сети через десятки лет после войны, я получила от них дополнения:
  
  Воспоминание от Татьяны ЯКУБЕЛОВИЧ (ПОПОВОЙ), Джелалабад, медрота 66-й бригады в/ч пп 93992, 1987-1988:
  "Алла, я была на дежурстве и наши хирурги сообщили, что над Джелалабадом подбили самолёт. Оленька Шенаева погибла, об Алёнке никто ничего не знал. Были слухи, что ей прооперировали аппендикс и что она лежит в Кабульском госпитале. Потом поговаривали, что она страшно боится сесть в самолёт, чтобы вернуться в Джелалабад.
  Больше я её никогда не видела. Я помню её - высокая, стройная, красивая.
  У Алёнки было ангельское лицо: большие синие глаза, нежный румянец, пунцовые губки.
  Она была яркой, общительной (моё впечатление).
  Алла, наверное, я была последней в Джелалабаде, кто видел их последний раз живыми.
  В Кабул мы должны были лететь втроём, но тут вмешалась судьба в виде одного человека, который почему-то заупрямился и сказал, что я лечу одна с ближайшей эвакуацией раненых..."
  
  Последнее фото Оли прислала Татьяна БОНДАРЕНКО (ПОПОВИЧ), Джелалабад, медсестра военно-полевого госпиталя особо-опасных инфекционных заболеваний N 834 в/ч пп 73976:
  
  
  
 []
  
  Те самые девчушки-подружки. Теперь я знаю их имена - Оля ШЕНАЕВА и Алёна. Сфотографированы перед последним для Оли полётом. Она сидит слева, а, правая, получается, Алёнка, которая, по словам медсестры хирургического отделения медроты 66-й ОМСБр Татьяны ЯКУБЕЛОВИЧ (ПОПОВОЙ), узнав о гибели Оли, назад в Джелалабад не вернулась и судьба её не известна. С ними в Кабул должна лететь и Татьяна ЯКУБЕЛОВИЧ (ПОПОВA), но её перенаправили на другой рейс для эвакуации раненых.
  
  О Татьяне ЯКУБЕЛОВИЧ (ПОПОВОЙ) рассказываю в тексте "Писать заканчиваю, гудит вертушка. Бегу...", поставленном
  здесь: http://samlib.ru/editors/s/smolina_a_n/text_0014b.shtml
  
  Её военные воспоминания "Таня + Володя = Любовь" находятся
  здесь: http://samlib.ru/editors/s/smolina_a_n/vvv.shtml
  
  Газетная статья о Татьяне поставлена в "Дай свoй адрес, "афганка". Часть 3-я"
  здесь: http://samlib.ru/s/smolina_a_n/text_00123.shtml#35
  
  Военные воспоминания Татьяны находятся в "Пoчeму мы поехали в Афган? Неужели за чеками? Часть 2-я"
  здесь: http://samlib.ru/s/smolina_a_n/00111.shtml#36
  
  Военные воспоминания Татьяны так же находятся в "Из окошка девичьего модуля. Первые военные будни..."
  здесь: http://samlib.ru/s/smolina_a_n/0010.shtml#20
  
  Военные фотографии Татьяны поставлены в фотоальбом "Джелалабад, медрота 66-й мотострелковой бригады в/ч пп 93992, фотоальбом N 1"
  здесь: http://samlib.ru/editors/s/smolina_a_n/011.shtml#62
  
  
  
  
  
  


По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018