ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Смолина Алла
Джелалабад. Танюшa, почему ты меня не послушала? (глава 1-я)

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]

  
  
  
  
  

Помимо этого текста, Татьяне посвящено:

  - передача радио Забайкалья , сделанная по моему рассказу и поставленная
  здесь: http://samlib.ru/img/s/smolina_a_n/l/fragmentperedachiot15-02-2012.mp3
  
  - текст "Джелалабад. Мeдсестре Танюше" поставлен
  здесь: http://samlib.ru/s/smolina_a_n/m.shtml
  
  - "Книгa английского посла об "афганцах", "афганках" и моих текстах" поставлена
  здесь: http://artofwar.ru/s/smolina_a/text_0681.shtml
  
  Военные фотографии Татьяны поставлены в "Джелалабад, медрота 66-й мотострелковой бригады в/ч пп 93992, фотоальбом N 1"
  здесь: http://samlib.ru/editors/s/smolina_a_n/011.shtml#3
  
  
  
  

В память погибшей Татьяны Ивановны КУЗЬМИНОЙ (1953-1986)

  
  
 []
  
  Эта небольшого роста медсестра , с хорошеньким личиком и роскошными чёрными волосами - то пушившимся хвостом до талии, то змеившейся тяжёлой косой, то вздыбленной на затылке "короной" - часто выглядела задумчивой и с общением ни к кому из девчонок не навязывалась. Может, в силу своего характера, а может устала от войны.
  
  К моему прибытию в Джелалабад Татьяна числилась почти в "дембелях". Срок службы заканчивался, ожидалось возвращение домой в далёкую забайкальскую Читу, a у "дембелей" свои хлопоты, предотъездные. Какие? Самые что ни на есть особо-важные: доукомплектование "дембельского" фотоальбома; обмен адресами и фотографиями; оговаривание дат и мест послевоенных встреч; и, конечно же, болезненное, оx, какое тяжёлое расставание с сослуживцами, из одного котла хлебавшими кашу войны, год которой официально засчитывается за три, a неофициальных слёз-страданий захвачено на всю оставшуюся жизнь.
  
   Но несмотря на Татьянину замкнутость, я многое о ней знала из девичьих посиделок на широкой, прогретой за день беспощадным джелалабадским солнцем, лавочке возле модуля, где мы собирались в свободные от службы вечера, чтоб поделиться свежими новостями мирового и локального характерoв, обсудить насущные вопросы, немного посплетничать друг о друге. Куда уж без этого? Война убивает людей, но не их пристрастия и привычки.
  Вот там, на лавочке под эвкалиптами, я впервые услышала о Татьянe, о её малочисленной семье из мамы и малолетнего сына, папа которого после рождения ребёнка ни разу на глаза не показался. На тех же лавочных посиделках узнала, что первое время Татьяна служила в бригадной медицинской роте, но к концу службы всякими правдами-неправдами добилась перевода в БАПО - боевой агитационный пропагандистский отряд 66-й отдельной мотострелковой бригады.
  
  O службе в БАПО мечтали многие медсёстры, чего они не скрывали. Отряд занимался доставкой в кишлаки продовольствия, муки, зерна, семян, медикаментов, агитационной литературы, одежды, предметов быта, детских игрушек, книг. Выступали перед дехканами с концертами, проводили политбеседы, помогали больным и роженицам, навещали афганские детские дома.
  Служба в БАПО считалась очень опасной. Поездки проходили под прикрытием бронетехники, но броня не спасалa от спрятанных в дорожной пыли противопехотных мин, от умело замаскированных мин-растяжек, от обыкновенных камнепадов, способных сбросить транспорт вместе с людьми в бездонное всепожирающее ущелье. Не спасали панцирные машины и при коварных "духовских" засадах. Подбив из гранатомёта первую и последнюю машину, "духи" блокировали движение и колонна безжалостно уничтожалась. Слева - горы, справа - ущелье, или - наоборот. Бежать - некуда.
  
  Опасной служба в БАПО считалась ещё и потому, что приходилось заниматься сбором разведданных и это наверняка имело первостепенное, после пропаганды, значение, нежели помощь простым дехканам и членам их семей. Причём, если мужской сегмент отряда держался кучно и был вооружён до зубов, то женщины отряда подвергались более серьёзной опасности. По восточным обычаям чужие мужчины не имеют права заходить на женскую половину и наши девочки оставались с потенциальным врагом один на один, без оружия, без сопровождения, без охраны. При этом исполняя те же обязанности, что военнослужащие: входили в контакт с местными жителями, помогали им по мере возможности, но обязательно фиксировали все подозрительные детали, что в дальнейшем могло пригодиться при разработке ведения военной операции в данном районe.*
  
  Зато служба в БАПО наделяла весомыми послевоенными льготами, гарантировавшими более-менее безбедное существование. Kто ж знал, что в России "афганкам" через 20 лет после войны "плюнут" в лицо, заявив, что они болтались на курорте и никаких льгот не достойны? Но на войне девчонки этого ещё не знали и, чтоб попасть на освободившееся место, ревностно отслеживали сроки службы друг друга.
   О том, что ветеранские льготы просто так не даются - думать никому не хотелось. На войне мало кто верит в собственную гибель, тем более, в молодые, бьющие энергией и задором, годы, когда от жизни не ждёшь никаких подлянок и каверз.
  ____________________________________
  * - довольно подробно о своей службе в боевом пропагандистско-агитационном отряде рассказывает другая медсестра здесь: http://samlib.ru/s/smolina_a_n/text_00122.shtml#21 --- и здесь: http://samlib.ru/s/smolina_a_n/text_00122.shtml#22
  
  
  
* * *
  
  В нашем джелалабадском - "субтропическом" - гарнизоне обеденный перерыв длился с 12.00 до 16.00. В зимние месяцы ещё куда ни шло, но в летние эти часы выпадали на самое пекло, когда столбик термометра зашкаливал за плюс шестьдесят. Понятноe дело, что обеденный перерыв получался не у всех. Медрота, узел связи, столовая, пекарня, прачечная работали по скользящим графикам. Из остального личного состава бригады кто-то воевал в горах, отпускники и командировочные находились в плановом отпуске или очередной командировке, раненые и приболевшие лечились, штрафники сидели на гауптвахте, но несущие службу, те, чей рабочий день официально укладывался между 09.00 и 18.00, имели возможность провести обеденный перерыв под струями мирно-гудящих кондиционеров. В отличие от первых лет афганской войны, когда девочки жили в палатках и зимой топили самые настоящие печки-буржуйки, во время моей службы, к концу войны, жилые модули, оснащённые кондиционерами, воспринимались реальной обыденностью.
  
   В тот день, о котором веду речь, мне удалось вырваться на обед пораньше, чтоб пораньше его и закончить. Шеф, подполковник юстиции Юрий Александрович Токарев, баловал поблажками, шёл навстречу личным просьбам, но полностью расслабляться не позволял. В отчётные дни доводилось работать до первых петухов. Про петухов сказала для красного словца. Естественно, местные жители держали пернатую живность, да и у наших имелись в подразделениях под командованием рачительно-хозяйственных командиров, но петушиный на войне крик в памяти не отложился. Вместо утреннего "кукареку" память чётко держит звонкоголосые призывы местного муэдзина к первой молитве "Алла-а-а-ааааа!", многократно усиленные динамиками. Крик из динамиков доносился до нашей бригады, если, конечно, нас в это время не обстреливали. Ведь "духи" не дураками были, многие из полевых командиров учились в одних военных академиях СССР вместе с нашими командирами, пользовались одинаковой тактикой, выбирая для обстрелов самые "сонные" часы - предрассветные.
  Но когда вражьего обстрела не случалось, то первый крик местного муэдзина бился о стёкла окон служебных кабинетов, что означало начало нового рабочего дня. И никаких отгулов никто из нас не требовал. Какие на войне могут быть отгулы?
  
  Однако обеденный перерыв - это святое, как говорится, "война войной, а обед по расписанию". Потому в тот день, боясь растерять драгоценные минуты, я бежала мелкой трусцой, спеша попасть в полумрак собственной комнаты, испить с утра приготовленного зелёного чая, о еде в такую жару не думалось, и нырнуть в прохладное нутро простыней. Наши северные организмы тяжело переносили афганский зной и в полуденные часы все, у кого имелась возможность, лежали на койках распластанными под ласкающими кондиционерными струями. По-крайней мере, по ходу своего движения я не заметила ни единой живой души, кроме часовых, в знойных воздушных потоках колыхающихся на сторожевых вышках фантомными силуэтами.
  
  Миновав мужской модуль, я повернула к своему и заметила на лавочке одинокую женскую фигуру. Я даже немного опешила. Присутствие человека нарушало общую картину расплавленной полуденным пеклом бригадной безлюдности. Отдыхать на лавочке при плюс шестидесяти и выше градусах могла только сумасшедшая. А за медсестрой БАПО Татьяной, именно её я узнала в одинокой фигуре, сумасшествия не замечалось.
  Но более удивило, что Татьяна курила. Нет, бывало, конечно, когда кто-то из девочек выскакивал на крыльцо в одуряюще жаркий полдень, если, допустим, не хотелось мешать уснувшей сослуживице, вернувшейся с ночной смены, или когда в комнате сломался кондиционер. Такие приканчивали сигарету в несколько дёрганных затяжек и сразу возвращались в прохладные помещения. Но курить сигарету за сигаретой... Подобное представить сложно. А плотные клочья табачного дыма, при полном безветрии неподвижно висевшие в густых ветвях разросшихся возле лавочки эвкалиптов, указывали, что Татьяна сидит давно.
  
  Мы не считались подругами, как уже сказала, моё положение "салаги" не дотягивало до Таниного "дембельского" уровня. При редких с ней встречах ограничивались дежурными фразами приветствия и тут же забывали друг о друге. О том, что мы родом из одного города, Читы, куда направили служить моего папу после окончания военного училища, я узнаю спустя много лет после появления интернета.
  Но и проскочить мимо я не смогла.
  Я до сих пор не знаю что заставило меня, уже мысленно наслаждавшуюся терпким вкусом холодного зелёного чая, я даже слюну начала глотать, без всякой на то причины за пару метров до заветного крыльца изменить траекторию движения, наклонить голову, пробивая ею клубы табачного дыма и занавесь эвкалиптовых ветвей, нырнуть в густую, пусть не прохладную, но всё же тень, плюхнуться на тёплую лавочку и, утираясь подолом сарафана и им же обмахиваясь, поинтересоваться о причине подавленного состояния Татьяны, отчётливо просматривающемся в скукожившейся фигурке. Я её такой маленькой, сгорбившейся никогда раньше не видела. Даже подумалось, что отложили замену.
  
  
* * *
  
  Но я ошибалась. Оказалось, в последние дни сослуживцы негласно освободили Татьяну от рейдов. Так, на всякий непредвиденный окаянный случай, по закону подлости часто случающийся на войне именно перед "дембелем". По этой причине, не сказав медсестре ни слова, отряд по темноте, до восхода солнца, убыл в запланированный рейд.
  
  Но Татьянa не могла считать законченной службу, ещё находясь на той самой службе. В горном кишлаке лежала готовая разродиться молодая роженица, маялся болью от гниющей ноги мальчонка-бача, другим больным были обещаны таблетки от зубной боли, от расстройства желудка, сердечные капли. Кто поможет её больным? Западные "врачи без границ" в Афганистане на подконтрольную 40-й армии территорию не заходили. Да и, в конце-концов, у Татьяны был собственный служебный график, составленный заранее. И никто не смел его нарушать.
  Узнав о вероломном поступке сослуживцев, Татьянa сгоняла спозаранку в автороту и напросилась в попутчицы к водителю "водовозки". Отряд выдвинулся ни свет ни заря, а следом должна ехать машина с огромной цистерной питьевой воды, которой так не хватает в горных кишлаках.
  И именно в те самые минуты, когда я спешила на обеденный перерыв, Татьянa в нервном ожидании курила сигарету за сигаретой, боясь быть снова обманутой. Она и на улицу специально вышла, чтоб караулить дорогу.
  
  Честно говоря, я не поверила ни в какого водовоза. Разве найдётся самоубийца, собравшийся в одиночку ехать в горы? Даже на БТРе одиночная езда в нашей провинции считалась смертельным ралли.
  Я не верила, что водовоз-самоубийца окажется к тому же глупцом. Все нормальные люди выезжали по холодку до первых лучей солнца, иначе к обеду окружающее пространство так прожаривалось, что на обыкновенных камнях, на автомобильном капоте или на танковой броне можно было спокойно приготовить глазунью-яичницу. А этот собрался в неблизкий путь в своей металлической кабине-духовке?
  И ещё я не верила, что самоубийца-глупец одновременно окажется ослушником, посмевшим, вопреки законам военного времени, пойти не только против командирской воли, но и всего отряда, отказавшегося брать в рейд медсестру-"дембеля".
  Не мог один военнослужащий допустить столько нарушений, каждое из которых несло смертельную опасность, наверняка водовоз уже давно вместе со своим отрядом.
  Так мне казалось.
  Но расстраивать Татьяну не стала, а принялась говорить известные фразы, не теряющие актуальности ни при каких условиях, мол, что не делается - всё к лучшему, если отряд уехал, значит не отряд оставил её в бригаде, а - Судьба, не нужно противоречить знаку свыше, я напомнила Татьяне о сыне, о маме, о доме, о распрекрасной мирной жизни. Oна же, оживившись при моём появлении и излив свою обиду, вновь замкнулась, нервно затягивалась очередной сигаретой, невпопад отвечала короткими фразами, продолжая следить за дорогой.
  
  И я почувствовала себя на лавочке лишней. К тому же любой обеденный перерыв, каким бы длинным он не казался, имеет свойство заканчиваться. Потому, докурив вторую сигарету и попросив Татьяну не делать глупостей, с полным чувством исполненного долга и не веря ни в какого водовоза, я убежала в прохладное нутро модуля, что б после обеда вернуться в свой рабочий кабинет. Ах да, я забыла представиться: начальник канцелярии военной прокуратуры Джелалабадского гарнизона войсковая часть полевая почта 21772.
  
  
* * *
  
   А потом Татьяну искали около двух недель.
  
   Отчаянный водовоз оказался честным парнем, не поленился сделать крюк и забрать Татьяну с лавочки. Они благополучно проскочили опасные участки, догнали отряд, и вся колонна остановилась в удобном для привала месте с пологим спуском к горной реке, где уже плескалось несколько детишек из местных жителей. Чуть вдали, на камне, восседала афганка, спешно опустившая паранджу при невесть откуда появившихся "шурави".
  
   Татьянины сослуживцы, а с ними и сама Татьяна, ловко повыскакивали из машин, размяли ноги, попрыгали, поприседали, и мужчины, разоблачаясь на ходу, бросились к воде. Татьянa же выбрала место подальше от мужских глаз, поближе к женщине с детишками. Прячась за валунами, разделась, аккуратно сложила одежду на прибрежной гальке, осторожно спустилась к воде...
  
  Произошедшего далее никто из отряда не видел, а только услышали чужой гортанный крик. Как оказалось, водный поток ухватил худенькое тельце одного ребёнка. Горные реки имеют свою особенность: в верховьях реки и в нижней её расширяющейся части скорость воды относительно невелика, зато увеличивается в средней части за счёт притока горных ручьёв, и ревущая вода способна нести за собой даже увесистые каменные валуны. Что говорить о беспомощном детском тельце?
  Татьяна, зная о скрытой опасности, осторожно ополаскивалась ближе к берегу, именно ополаскивалась, о плавании речи не шло, и когда афганская женщина, громко крича, всполошено заметалась вдоль берега, Татьяна оказалась к мальчику ближе. Она успела зацепить и оттолкнуть его к матери. Сама же потеряла равновесие и, озверевшая водная стихия, переворачивая и кружа, поволокла Татьяну за собой.
  
  Сослуживцы, услышав крики, бросились на помощь. Hо разве человек способен отбить добычу у взбесившейся природы? Из-за нависших вдоль берега каменных глыб последовать вдогонку оказалось невозможным, a у самой Татьяны сил не хватило. В таких случаях даже мужчины проигрывают дикой стихии.
  
  
* * *
  
   Татьяну долго мотало и било об острые валуны, но, скорее всего, она умерла не от ударов, а от переохлаждения. Горные реки, берущие начало в вековых ледниках, даже в разгар самого жаркого лета бурлят обжигающе-ледяной водой.
  
   Местные жители нашли выброшенное на берег измочаленное женское тело далеко от того места, где отряд стоял на привале. Речные валуны сорвали купальник, изуродовали лицо, и афганцы не смогли в длинноволосой чернявой обнажённой утопленнице определить советскую медсестру. Её так и приняли за одну из жительниц горного кишлака, во множестве лепившихся вдоль речного русла. Тело завернули кафаном - белой материей, используемой при погребении мусульман, прочитали молитву из Корана и, соблюдая обычай, похоронили в сидячем положении до захода солнца в том месте, где нашли.
  
  
* * *
  
   О пропаже Татьяны я узнала из секретных бумаг, присланных на полевую почту нашей прокуратуры.
   Поиски начались сразу. Советские "особисты" и чекисты афганского ХАДа (особый отдел) расспрашивали местных жителей об утонувшей медсестре, но никто из опрошенных не вспомнил о недавно захороненной незнакомке, из-за длинных чёрных волос и смуглого тела принятой за афганку.
  
   Однако поиски не прекращались и совершенно случайно наткнулись на свежее захоронение, уже подкопанное шакалами. Если бы афганцы поленились и не набросали сверху увесистых камней, то от Татьяны бы ничего не осталось, но дехкане, с присущим восточным уважением к умершим, не поленились. Это, конечно, от диких зверей спасло, но от разложения не сохранило и из ямы доставали расползающиеся останки.
  
   Когда останки Татьяны привезли в бригаду, о чём я так же узнала из донесения, поступившего на имя шефа, то сразу побежала в морг медроты, где находились перед отправкой в Кабул (или Союз) тела всех погибших и умерших. Бежала, ничего не видя из-за слёз, и, будто Татьяна могла меня слышать, шептала: "Дурочка глупая, ну почему? почему ж ты меня не послушала?!". Я обращалась к живой Тане. Но то, что мне показали в морге, менее всего напоминало женское тело. На деревянном поддоне лежал, обёрнутый фольгой, в какую заворачивали все тела, пытаясь сохранить их от преждевременного разложения, раздувшийся куль размером с один из моих служебных сейфов. Глаза видели, но сознание отказывалось верить, что большой блестящий куль - это и есть красивая смуглянка с шелковистой копной смоляных волос, та Татьяна, с которой я, как оказалось, прощалась перед её гибелью...
  
  
* * *
  
  Татьяниной маме вручили какое-то денежное вознаграждение, а сыну перепали какие-то крохи в связи с потерей на войне единственного кормильца. Точнее, в случае с Таней она была "кормилицей" и мальчик наверняка никогда не задумается над диким словосочетанием "погибшая на войне кормилица", потому что подобного сочетания слов в природе быть не должно. Как не должно быть забытых государством детей, чьи матери погибли на афганской войне. А в РФ именно так и произошло. Россия, в отличие от других советских республик, предала своих "афганок", лишив оставшихся в живых льгот и забыв о детях и родителя погибших.
  
   Май, 2008
  

Дальнейшее развитие темы о Татьяне описано здесь:
  http://samlib.ru/s/smolina_a_n/m.shtml

  
  
  
  
  


По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018