Личный состав бригадной разведроты в/ч пп 93992 (Джелалабад) наверняка был "счастлив" от соседей, с которыми пришлось делить один модуль. Вот "повезло" так "повезло"! Если смотреть на модуль со стороны плаца, то в 1985 году левая часть модуля была отведена разведроте, среднюю занимал военный трибунал, в правой расследовала свои дела военная прокуратура (моё место службы). А чтоб стало ещё понятнее, то справа от нас, за забором, находился узел связи со своими вышками, антеннами и другими штуками.
Разведрота, трибунал, прокуратура имели общий двор, так что на ребят-разведчиков с июля 1985-го по апрель 1988-го я насмотрелась вдоволь. Соседи упоминаются в нескольких моих текстах,
крайним поставила"Бассейн и прокурорша", а теперь решила открыть их фотоальбом, половина фотографий из которого лежала много лет в черновиках, остальные добрала на сайте 66-й бригады. Кому интересно, советую зайти по ссылке, потому что на сайте многие фотографии можно посмотреть в увеличенном размере, тогда как я вынуждена их уменьшать.
При этом существует один неприятный аспект. "Оружие куёт победу, но только Слово дарует воину бессмертие" (с). Без всякого сомнения, каждый, кто воевал честно, каждое храброе сердце заслуживает своей главы. Но реалии таковы, что о подвигах большинства общество не знает. И я не знаю, хотя у любого из вас была возможность прислать хотя бы пару строк. Ведь я самолично ходила по группам (по мужским и по женским ветеранским) и просила: "Не молчите, рассказывайте! Не расскажем мы - за нас расскажут другие, никогда на войне не бывавшие". (Кстати, эту свою фразу дословно вижу даже в документальных фильмах.) Вытягивала буквально по предложению.
К сожалению, большинство настоящих героев осталось в тени, что считаю великой несправедливостью.
Pазведрота в/ч пп 93992 (66-я ОМСБР, Джелалабад)
Разведывательная рота (в/ч пп 93992 «Ф») 66-й отдельной мотострелковой бригады в Джелалабаде была одним из самых боевых, результативных и элитных подразделений всей 40-й Армии.
Из-за географического положения зоны ответственности её называли «передовым отрядом» на границе с Пакистаном.
Специфика службы разведроты 66-й ОМСБр
Бригада дислоцировалась в провинции Нангархар, контролируя также провинции Кунар и Лагман. Для разведроты это означало работу в сложнейших условиях: субтропическая жара Джелалабадской "зеленки" сменялась отвесными скалами высокогорья.
Главная задача — караваны: Основным направлением работы роты был перехват караванов с оружием, боеприпасами и медикаментами, шедших от пакистанской границы (через Хайберский проход и горные тропы) для снабжения группировок моджахедов вглубь Афганистана.
Тактика действий: В отличие от линейных батальонов, рота редко действовала в лоб. Разведчики уходили на «свободную охоту», организовывали ночные засады на тропах, совершали налеты на перевалочные базы и вели непрерывное скрытое наблюдение.
Автономность: Группы разведроты забрасывались вертолетами или выдвигались скрытно пешком на несколько суток. Они действовали в отрыве от основных сил, рассчитывая только на свое оружие, слаженность и поддержку артиллерии бригады.
Громкие операции и боевые будни
Разведрота принимала участие практически во всех крупных армейских операциях на востоке страны (включая Кунарские и Джелалабадские операции), но их главные успехи складывались из рутинной засадной работы:
Захваты тяжелого вооружения: Именно разведчики Джелалабада регулярно брали в качестве трофеев безоткатные орудия, крупнокалиберные пулеметы ДШК, китайские реактивные снаряды и первые образцы ПЗРК, которыми моджахеды сбивали советские вертолеты.
Ликвидация советников: Рота эффективно работала по выявлению и уничтожению укрепрайонов. Нередко в ходе боевых выходов разведчикам удавалось захватывать в плен иностранных военных советников (в основном из Пакистана), координировавших действия душманов.
Бой у кишлака Хара 11-30 мая 1980 года — боестолкновение Советских войск в годы Афганской войны с большим числом понесённых жертв.
Оборонительный бой подразделений 66-й отдельной мотострелковой бригады «66-й ОМСБр» против многочисленного формирования афганских моджахедов в ходе частной войсковой операции в ущелье Печдара у кишлака Хара близ г.Асадабад в зоне афгано-пакистанской границы — провинция Кунар. Одна из наиболее драматических страниц Афганской войны.
Установленные обстоятельства: При совершении пешего марша «от кишлака Баркандай по направлению к кишлаку Хара», расположенному близ г. Асадабад, советские подразделения попали в засаду, организованную моджахедами, приблизительной численностью в 150 человек и, находясь в окружении, приняли ожесточенный бой.
Последствия боя: Значительное количество погибших воинов ОКСВА. Данный бой является «одним из наиболее известных» и «масштабных по количеству потерь» в истории Афганской войны.
Состав подразделений 1-го мотострелкового батальона:
- 1-я рота (и. о. командира — ст. л-т Заколодяжный);
- взвод АГС;
- взвод УиР (командир — л-т Котов) из состава 1-го МСБ;
Oбщее количество военнослужащих — около 90 человек (по воспоминаниям Котова И.В.)
Из боя вышло 17 человек.
Десантная операция началась 5 часов утра с высадки тактического десанта в составе 1 батальона. Из 1 батальона первыми десантировались 1 рота и взвод ДШБ (л-та Суровцева, 11 человек). Из третьего по счету МИ-8 десантировался взвод л-та Котова (10 человек).
До 8:30 они занимали позиции на вершине горы (высоты 2900—3100 над уровнем моря).
В 8:30 поступил приказ выступить. Взвод АГС выдвинулся по гребню, взвод л-та Котова — разведдозор, спустился к реке и шёл вдоль неё.
Взвод ДШБ — шёл последним в группе.
Костяк роты также спустился к реке. Старший л-т Шорников (замполит роты), отдал приказ строиться в походную колонну. Дождавшись уплотнения колонны, противник открыл ураганный огонь, более чем из 100 стволов.
Остатки роты и взвода АГС скрылись в ближайшем строении (около 30-35 человек).
До 12 часов дня группа отразила натиск более 10 атак противника, потеряв около 10 человек убитыми и ранеными
Попытка вызова помощи не удалась. Остатки группы сражались до самой ночи с превосходящим противником. Выходили из окружения с боем, сражаясь врукопашную (один из подтвержденных фактов рукопашной схватки в войне в Афганистане.
Из зоны боевого столкновения группа выходила в полной темноте, вынося на себе раненых и личное оружие. Противник, на протяжении 1,5 километра по дороге вдоль реки преследовал просочившихся из окружения остатки разбитого подразделения советских войск.
Николай Юсупов - зам.командира взвода в 1 роте. Входил в составе 186 полка в Афганистан. После стал военным. Закончил службу в звании майора. Сейчас на пенсии.
Этот рассказ - его воспоминания о первом выходе в гора в районе уезда Кама в 1980 году:
Война – вещь гнилая. Как по содержанию, так и по сути. Война обнажает пороки, ранее дремавшие в человеке, превращая последних или в Героев или Трусов. Мало найдется людей правдиво говорящие о событиях, произошедших десятки лет назад, как и тех, кто напрочь забудет о минутах страха, держащего его душу в своих мохнатых лапах.
Афган – это память до смерти. Какой бы она ни была. И тащить этот крест суждено всем, вне зависимости от вероисповедания или национальности.
Так и у меня.
31.03.1980 в провинции Нангархар у нас был первый выход пехом в горы. Самый первый среди всех подразделений 66 бригады. Никто не знал, что делать, никто не ставил боевую задачу, никто не проинструктировал, в каком темпе должны идти подразделения, куда выйти, какую держать дистанцию, на что обращать внимание.
Жара стояла под 60, первая рота, где я служил, растянулась, хрен знает насколько. Вокруг горы, узкая тропа вьется среди черных скал, настолько раскаленных, что плюнь на них – зашипят. Если, конечно, соберешь слюны. Глотка пересохла. Плечи оттягивает рюкзак весом за 20 килограмм. С непривычки кружиться голова, и в мозгах лишь одно желание – упасть в тень. И пошло все на хрен.
Мы вышли на какую-то сопку, за которой притаились духи. Тогда мы этого не знали, и шли как бараны, которых гнали на убой. Без разведдозора, без боевого охранения. Как всегда. Неожиданно начавшаяся война расколола наш мир на тысячи мелких осколков. Несколько пуль из автоматов отметились на наших телах кровавыми розами смерти.
Замочили заместителя командира 3-го взвода Гертера Тляна. Стальная пуля достала его в тот самый момент, когда он приказал своим бойцам занять оборону. Меня он успел оттолкнуть за гребень, чувствуя, что следующая очередь наша. Жаль, сам не успел упасть.
И почти сразу же рядового Кубинца Ивана – моих друганов, я же упал, подтолкнутый рукой друга на раскаленные камни, обжигающие тело сквозь тонкую материю маскхалата. И пули прошли мимо меня стороной.
Ответный огонь заставил духов попрятаться в расщелины, но несколько снайперов все же доставали нас, непривычных к бою в горах. Помню как дергался автомат в моих руках, выплевывая смерть в разряженный высотой воздух.
Тело Кубинца, пробитое пулями, упало в глубокую расщелину. Попытка вытащить его могла привести к еще большим бедам. Тогда с нами шел л-т Калиганов, но, как начался плотный огонь – исчез, до сих пор не понимаю, куда он мог деться?
Нас осталось на вершине 12 человек, я, мл с-нт Лаврушко, мл с-т Атабаев, мл с-т Сайфутдинов, сан. инструктор мл с-нт - не помню фамилии и еще несколько рядовых пытавшихся спрятаться от смерти, но силы были неравны. Ведь это была их земля.
Свинец выбивал крошку из камней, за которыми мы скрывались от губительного свинца, порой зло отвечая на веские доводы противника. Высокогорье давило на сознание, вызывая слабость в мышцах. И если мы тогда и думали о чем-то, то лишь о глотке холодной воды.
Так мы "играли " войну почти до 23 часов, а потом, когда поняли, что подкрепления не будет, догадавшись по крикам духов, что нас хотят взять в кольцо, стали отходить по ущелью, прикрывая друг - друга огнем. Тяжело раненного рядового Соловея Серегу мы тащили по очереди, боясь сорваться в ущелье, а вот тело Гертера спрятали под камнями и стали уходить.
Шли долго, и лишь под утро увидели наших, которые шли на подмогу. Впереди замполит ст.л-т Шорников А.Н., с его спиной маячило человек тридцать. А нас отправили в тыл. На следующий день мы вновь взошли на ту высоту, нашли тело Гертера Тляна и принесли к подножью вершины. А Кубинца, упавшего в расщелину, доставать не стали, не смогли. И никто из командиров ничего не сделал, чтобы вытащить его тело. Так его останки и остались там в Афгане. Истлели от зноя.
Если бы это был сын Смирнова (командир 66 бригады), Олейнича (начальник штаба 1 МСБ) или Косинова (командир 1 роты), то они бы придумали как его вытащить, а так это сын какой-то тетки из Закарпатья. Пушечное мясо. И вместо его тела, отправили родственникам тело убитого духа. Гроб все равно запаян.
А Косинов, эту дату не помнит, хотя это были первые серьезные потери его роты. ВОТ ТАК!
Кстати, тогда взводом АГС, командовал л-т Заколодяжный Сергей, он и еще может кто-то еще и шли тогда с нами, но во всяком случае не в числе первых и не в середине, а наверно ближе к концу цепочки и видимо как и многие остальные выдохлись и вернулись обратно.
Двоих мы потеряли сразу и одного ранили, перед тем как мы собрались уходить. Куда делись остальные и л-т Калиганов, кто дал команду возвращаться, почему нас оставили одних, я так и не понял до сих пор.
Юра Токарь - радист, приданный 1 роте 1 МСБ 66 бригады. Его рассказ - это рассказ солдата, участника боя в Харе. Ничего не стал менять. Читайте как есть.
ПОДГОТОВКА:
Начнем с подготовки операции 11 мая 1980 года. Она проходила 7 мая. Посадили нас в машины Урал и ГАЗ 66 и повезли на аэродром города Джелалабад. В полном боевом снаряжении весом 50 кг. Мешки заполнили песком для тренировок, и это били норма для каждого солдата . За спиной у меня била радиостанция 107 и плюс вещмешок с боеприпасами и продуктами питания.
По команде садились в вертолёты. Взлетели, сколько летели, я не помню, затем поступала команда высадиться, вертолет зависал над землей в двух-трех метрах и мы выпрыгивали. Било это в пустыне, неподалеку от аэродрома, повторялось это несколько раз. После этих тренировок спина у меня била вся в синяках да ноги натирали новые горные ботинки, недавно выданные старшиной.
ОПЕРАЦИЯ:
В ночь с 10 на 11 мая, кто-то из нас спал, но большинство не спало, думали о завтрашнем дне. И вот – команда подъем. Било еще темно посадили нас снова в грузовики и повезли на аэродром. Построили роту по группам, в каждую входили подразделения: гранатометный рacчет, миномётный, зенитчики в том числе и мы связисты.
Я и Пашка Неизвестний попали в 1-ю роту, командовал ротой Сергей Заколодяжный. Я летел в 1-м вертолете с ребятами 1-го взвода и комроты – Заколодяжным. Летели около двух часов, наконец прилетели, зависли мы над маковым полем и повыпрыгивали, команда была занять позицию на верхушке горы.
Операция происходила на рассвете. Вся наша рота заняла поставленную позицию перед выполнением задачи. Задача заключалась в том, чтобы прикрыть высадку других подразделений. Вертолёты прилетали один за другим.
Другая рота должна была занять позицию на склоне горы, а 3-я рота должна пройти по дну ущелья, по которой текла речка. Пока высаживались 1-я и 2-я роты, было еще спокойно, а когда началась высадка 3-и роты, то начался обстрел с противоположного берега. Появились первые убитые и раненые. Солдаты не успевали выпрыгивать, как их обратно загружали в вертушку, уже убитыми или ранеными.
На огневой рубеж вышли снайпера, и удалось их огнем подавить огневые точки противника и высадится всем. Точного времени, когда проводилась эта операция, не могу сказать. После этого комбат Косинов по рации передал команду идти до указанного места назначения. Впереди всех шла 3-я рота во главе с командиром 3-и роты, фамилию которого я не помню и с комбатом. По склону горы шла 2-я рота, а мы шли как прикрытие по хребту.
Стало все горячей и горячей, обстрел нарастал и в результате появились раненые ребята и в нашей роте. Поступила команда от комротного связаться с комбатом. Я связался и передал трубку командиру. Я слышал от Заколодяжного что он просил вертушку для раненых. Комбат сказал, что попытается связаться со штабом на счет вертушки. Вертушка прилетела вскоре, на то момент в нас было уже трое раненых ребят.
Под прикрытием нашей и второй роты нам с тяжёлыми усилиями удалось погрузить раненых ребят.
Затем поступила команда идти вперед, и мы двинулись тропой по склону горы. Так как я сейчас понимаю, если бы мы шли по хребту, там негде было укрыться, и мы были бы под прицелом.
Детальную хронология по часах я писать не могу, пишу все что помню.
Когда 3-я рота зашла за поворот горы, начался еще более сильный обстрел из пулеметов и автоматов. Мы залегли и спрятались за валунами и прикрывали 2-ю роту, которая шла спереди нас по склону горы. Второй роте удалось проскочить это место почти без потерь. И наша рота осталась одна среди этих скал и камней под шквалом огня, деваться было некуда. Внизу ущелины был кишлак, комротный скомандовал спускаться до кишлака, эту информацию я передал 2-му взводу нашей роты. Перебежками и прятаньем за камнями нам удалось спуститься к кишлаку. В этот момент начался очень сильный обстрел, душманы увидели, что мы остались одни и атаковали со всех видов оружья. Мы заняли круговую оборону в одном доме этого кишлака, бой длился часами, но мы держали оборону.
Душманы начали обстрел из минометов, все взрывалось вокруг, просили помощи у комбата, но он все говорил - ребята держитесь, помощь будет. Помню, как комвзвода Котов взял у меня трубку, и связался с артиллерией и дал наводку на противоположною сторону ущелья. Минометы душманов заглохли, наступила тишина, но не долго. И тут душманы подошли со стороны склона горы, и мы оказались зажаты в кольцо. Стало еще жарче, обстрел начался со всех сторон.
Воздух нагрелся до 50 градусов, тела убитых разлагались, запах был невыносим, очень хотелось пить, но не было больших запасов воды. Раненых и убитых складывали в сарае, их стоны и плач передать невозможно: один просит воды, другой кричит от боли, а третий зовет маму.
Так мы держались целый день, потери были страшные, под вечер нас осталось очень мало, от других взводов не было связи, и мы так и не дождались помощи. Я и командир Заколодяжний кричали в трубку: - помогите погибаем! Но из трубки бил один ответ: - держитесь ребята.
Сколько атак душманов мы отбили, я не помню, но шли они навалом. Спасал нас гранатомет, за которым бил сам командир и пулемёт, который был установлен на крыше дома.
Я сам бросил радиостанцию и начал отбывать атаки, тогда было не до связи. Счет шел на жизнь. Каждый из нас оставил по п
атрону, если в случаи чего застрелится, а не сдаваться врагу живым. Вспоминается и сегодня картинка душмана в чёрный форме, который возник из-за камня и навел на меня дуло автомата, но моя пуля оказалась быстрее.
Когда начало смеркаться душманы открыли огонь из крупнокалиберного пулемета, который стрелял трассирующими пулями. Подожгли крышу сооружения, где стоял наш пулемет, хотя пулеметчика давно убили.
Мы взяли раненых и сами отошли к другому укрытию. Надо было пройти узкий коридор, между горой и стеной сооружения, который простреливался с двух сторон, это надо было делать перебежками. Помню разрывная пуля ударилась о каменную стену и срикошетила, я почувствовал боль в левой ноге, ранение было не сильным - спасибо Богу за это. Позже когда мы пришли в расположение батальона я сам вытащил осколок пули.
Было уже темно, когда мы начали отход, шли очень тихо, раненым закрывали рты, чтоб они не кричали, очень тяжелых раненых оставили там, так как не могли забрать всех. Вдруг и выше нас из-за камней душманы кричали - “Шурави русь здавайсь”. Тогда Заколодяжний взял гранату и бросил в их сторону и сказал - хрен вам!
Затем мы спустились к реке, таща на себе раненых, всем очень хотелось пить, губы потрескались от жары, я выпил каску воды. Потом мы шли по реке, так как дорога выше просвечивалась от пожара в кишлаке.
Прошли мы до километра, и тут от реки мы услышали голос – “Помогите”, двое наших солдат вскочили в воду и вытащили еще одного раненого. Вброд рекой идти было тяжело, но дорога уже не просвечивалась огнем пожара и мы решили выйти на дорогу.
Я связался с комбатом и попросил у него помощи, чтобы помог нести раненых. Прошли мы еще несколько сот метров и нас встретили часовые из разведроты и так мы с ними дошли до расположения лагеря.
Нас осталось 14 боеспособных ребят. Раненым сразу оказали медпомощь, а на утро, кто выжил, направили в медчасть. На второй день мы вернулись в кишлак Хаара, чтобы забрать тела убитых солдат, я видел не только тела, но и их части. Их душманы раскромсали. Также мы нашли Пашку Неизвестого выше по реке у камнях, он бил ранен в ногу, но остался живой. Пашка может рассказать историю, что творилось в ночь и под утро, когда душманы добивали раненых в кишлаке. Все это мои горькие воспоминания об операции 11 мая 1980 года.
Игорь Котов
Об этой же операции, впрочем как и о становлении 66-й бригады, пришедшей на голое каменистое плато, Игорь КОТОВрассказывает здесь.
3. Фото подписано: "Разведрота. Уезд Балабаг 1981 год.
КОАДЭ В., ГАПОНЁНОК В., АДОНЬЕВ С., ПИВОВАРОВ А."
Виктор ГАПОНЁНОК — выпускник Ленинградского высшего общевойскового командного училища (ЛенПех). В Афганистане служил в 66-й отдельной мотострелковой Выборгской Краснознамённой бригаде (в/ч пп 93992), дислоцированной в городе Джелалабад, провинция Нангархар. Прошёл путь от командира взвода до командира разведроты бригады.
Подвиг в провинции Кунар (сентябрь–октябрь 1980)
Один из самых ярких эпизодов с участием ГАПОНЁНКА описан его сослуживцем Андреем СЁМИКОВЫМ. Во время боёв в ущелье на границе с Пакистаном батальон попал в тяжёлое положение: появились раненые, бойцы заняли господствующую высоту, но оставались без воды. ГАПОНЁНОК, находившийся вместе со своими «реками» (разведчиками) на гребне выше, пропустил отступающих через свои боевые порядки, а затем ночью, с одной лишь гранатой Ф-1 в руках (на случай плена), понёс воду бойцам на вершину. Это позволило удержать высоту до утра, пока не подошла смена.
В сентябре-октябре месяце 1980 года наш батальон под командованием капитана Олейнича* работал вдоль границы с Пакистаном за Асадабадом. Основная задача батальону ставилась по уничтожению банд-формирований в провинции Кунар. Батальон действовал в полном составе, бой был в ущелье. Появились раненые. Среди раненых оказался наш общий друг, выпускник ЛенПеха, лейтенант Баранов Игорь. Ему срезало мышцу правой ноги. Большая потеря крови требовала срочной эвакуации. Мы внизу, духи наверху. Вертолеты не могут вывезти раненых. Чтобы вертолет мог их забрать, необходимо было взять штурмом гору. Нас было из «кировцев» три человека: Витя Гапонёнок, Володя Кондратенков и я.
Понимая, что от наших действий зависит жизнь Игоря, мы со своими "рексами", не сговариваясь, пошли на штурм этой высоты. Действовали быстро, решительно, высота была взята. После взятия высоты мы бегом спустились вниз и так же бегом тащили Игоря на самую вершину горы. Начинало темнеть, «вертушки» не пришли. Те события, которые я описал в начале, отняли у нас практически весь световой день. В батальоне оказалось 11 раненых. Во время боя никто не контролировал расход воды и нам удалось собрать со всего батальона всего полторы фляги. Этого было явно недостаточно, раненые могли не дожить до утра. Если бы вы знали, как страшно смотреть на своих беспомощных боевых товарищей и понимать, что ты бессилен. Выручил нас замполит второй роты (к сожалению, фамилию не помню). Ему удалось подстрелить барана, сцедить с него кровь, и этой кровью и остатками воды мы поили раненых. До утра выжили все.
Утром прилетели вертолёты, забрали раненых. Начался второй этап – выход батальона из боя. Как я писал в своих рассказах ранее, пока мы шли вперёд, «духи» отходили, стоило нам остановиться, «духи» постреливали, если мы начинали отступать, они начинали яростно долбить со всех сторон. Так что самый трудный вид боевых действий – это выход из боя. Батальон начал откатываться, а мне с моими людьми была поставлена задача прикрыть отход. Воды ни у кого не было.
Несколько раз я пытался ложными отходами поймать «духов», чтобы завалить хотя бы одного. В одном месте нам это даже почти удалось. Заняв позицию на спуске с небольшой горки, я оставил с собой четырех человек, а остальным приказал продолжить отход. «Духи» показались из-за горы раз, два, и после этого один начал потихонечку спускаться вниз. Один из наших не выдержал и дал очередь. «Дух» успел ускользнуть. Теперь охотниками были не мы, а они. Прикрывая друг друга огнём, мы начали отходить двойками. В действиях «духов» чувствовалось умелое и решительное руководство. Нам никак не удавалось оторваться. Спасало только то, что у нас еще не было раненых. По связи я вышел на Витю и попросил его на пути нашего отхода организовать засаду. Мы продолжали отходить – и тут я увидел, что Витя Гапонёнок занял удобную позицию и пропускает нас через свои боевые порядки. Отстреливаясь, мы прошли через Витины боевые порядки и, демонстративно убегая, заманивали «духов» под огонь Витиной засады.
Манёвр удался.
Духи, почувствовав лёгкую добычу, потеряли бдительность и всё нахальней преследовали нас, убегающих с поля боя. Их пыл был остужен огнём почти в упор, от которого они понесли потери. Нанеся огневое поражение «духам», Витя начал отход. Мы, заняв выгодную позицию, пропустили его через свои боевые порядки и потом продолжили плановый отход. Противник не преследовал. Понеся потери, он стал нас бояться. Когда мы подошли к спуску, командир батальона Алейнич* приказал мне остаться наверху и прикрыть спуск батальона. Внизу была река Кунар. К вечеру меня обещали сменить. Но прошло несколько часов, а смены не было. От жажды люди начали сходить с ума. Это было страшно видеть. По рации я доложил командиру батальона, что люди начинают сходить с ума. Пошли вторые сутки без воды. Комбат сообщил мне страшную весть ¬– смены не будет. Оказывается, когда батальон вышел к реке и начал безостановочно пить воду, после утоления жажды все в полусознательном состоянии попадали на землю. Передвигаться из солдат и офицеров практически никто не мог.
В этой страшной ситуации нас вторично спас Витя Гапонёнок. Взяв несколько фляжек воды, навесив их на солдатский ремень и перекинув через плечо, он один из последних сил понёс нам в гору воду. Он шёл с этой водой, имея всего-навсего одну гранату Ф-1, которую держал в руках перед собой на тот случай, что если его перехватят «духи», он сможет уйти из жизни, не попав в плен. Сил иметь при себе автомат и патроны у него просто не было. Принесенная им «живая вода» дала нам возможность удерживать вершину до самого утра. Утром пришли люди со 2-й роты и сменили нас. Спустившись вниз, мы сразу начали пить воду. Берёшь 12-литровый бачок – и пьёшь, пьёшь, пьёшь… Потом начинается рвота – обезвоженный организм выбрасывает всю воду наружу. Ты опять пьёшь. Опять рвота. Опять пьёшь. И так до тех пор, пока ты не падаешь без сознания, как пьяный. И только через несколько часов, придя в сознание, я понял, почему нас вчера никто не смог сменить. Как я и мои солдаты сейчас валялись без сознания, вчера вечером в таком же положении был и батальон.
И тут я понял величие подвига Вити Гапонёнка. Человек имел такое громадное чувство ответственности за все происходящее, что нашёл в себе силы и мужество, чтобы принести нам воды. Вдумайтесь в то, что он сделал. Он шёл, жертвуя собой, с одной гранатой, ночью, чтобы спасти нас. Прошли годы, но я до сих пор благодарен Вите за его подвиг. Я не ошибаюсь ¬– это подвиг.
Человек был готов ценой своей жизни спасти нас и спасти батальон.
Вот что такое жажда.
Автор, Андрей СЁМИКОВ, служил в разведроте 66-й бригады и его литературная страница находится здесь.
* В одном месте фамилия командира ОЛЕЙНИЧ, в другом - АЛЕЙНИЧ. Я не знаю какая правильная. Скорее, ОЛЕЙНИЧ.
Виктор ГАПОНЁНОК также фигурирует в известном эпизоде, описанном журналистом Владимиром СНЕГИРЁВЫМ. Командир разведроты ГАПОНЁНОК и начальник разведки Александр БЕЛОГОРЦЕВ разрабатывали операцию по захвату крупного отряда моджахедов в кишлаке Балабаг (уезд Сурхруд). По агентурным данным, там находился склад оружия и, возможно, американские военные советники. Операция была реализована, но, по всей видимости, группа попала в засаду: колонна была обстреляна из автоматов и гранатомётов, одна из гранат разнесла каток бронемашины, другая ударила рикошетом. ГАПОНЁНОК приказал отходить, и только чудом удалось избежать серьёзных потерь.
Осенью 1981 года в мотострелковой бригаде под Джелалабадом я познакомился с начальником разведки Сашей Белогорцевым и командиром разведроты Виктором Гапоненком. Застал их в тот момент, когда они разрабатывали операцию по захвату крупного вооруженного отряда. Разведданные принес их агент по имени Назир из уезда Сурхруд - худощавый изможденный афганец в светло-кремовой пуштунской одежде. По его словам, в кишлаке Балабаг устроен склад оружия, а по ночам там останавливается группа численностью до ста человек. Разведчики сразу загорелись: будем брать.
План операции в общих чертах был таков. Ночью разведрота, усиленная двумя танками, а также группой афганских партактивистов (15 человек), выдвигается по руслу полувысохшей реки на рубеж близ Балабага. Здесь надо быть не позднее 5 часов 30 минут. В это время с аэродрома поднимается пара боевых вертолетов, группа выходит с ней на связь и наводит ее на кишлак. "Вертушки" блокируют Балабаг, не позволяя никому покинуть его, а разведрота в это время форсированным маршем, уже не скрываясь, выходит к кишлаку, окружает его и... "Сверли дырку под орден", - весело заключил Белогорцев, хлопнув рукой по карте.
То ли ребята показались уж очень симпатичными, то ли "клюнул" на иностранных советников, но неожиданно даже для самого себя я попросился в рейд.
Добряк Гапоненок пожал плечами и сказал: "Ладно". А Белогорцев задумался: "Гражданский человек - в бою? А если с вами что случится? Нет, я без комбрига не могу"... Пошли к командиру бригады, им был полковник Оздоев - темпераментный и решительный ингуш, который, едва услышав о моей просьбе, тут же вытащил откуда-то из-под стола автомат и протянул его со словами: "Правильно! Как журналист напишет про бой, если он пороха не нюхал!" За автомат я его поблагодарил, но все же предпочел остаться с фотоаппаратом.
Затем мне вручили еще зеленый комбинезон и стоптанные кеды, которые разведчики предпочитают всем другим видам обуви.
Часов около трех ночи, стремительно промчавшись через Джелалабад, наша колонна свернула с шоссе прямо в реку. Не только из-за соображений скрытности, но еще и потому, что дорога - так называемая старая кабульская - была сплошь заминированной. По этой же причине ехали мы не под броней, а на броне: больше шансов уцелеть при подрыве.
Шли с некоторым опережением графика: танк с тралом впереди, затем второй танк, а далее след в след боевые машины пехоты. Я сидел на первой рядом с Гапоненком.
Светало. Вода в реке кончилась, ехали теперь по сухому руслу, усеянному крупными камнями. Было очень пыльно и дымно. Из-за гор нереально быстро, точно в кино, выплывал малиновый диск солнца.
Около пяти часов утра мы были на исходном рубеже. Встали. Через некоторое время услышали шум приближающихся "вертушек", и Гапоненок вышел с ними на связь.
Однако он быстро понял, что толку от вертолетов сегодня будет мало: они продолжали кружить хороводом на большой высоте, еле-еле заметные в рассветном небе. "Новенькие, - досадливо сплюнул Виктор, - необстрелянные. Боятся". Гапоненок спрятал рацию для связи с "небом" и отдал приказ: вперед!
Вот когда началась настоящая езда. Боевые машины, обогнав танки, рванулись по направлению к Балабагу - сначала по реке, потом по каким-то канавистым пустырям, заброшенным полям, перепрыгивали через арыки, подминали под себя кусты. Мы ехали быстро, но надо было еще быстрее: они могли уйти, увидев в небе вертолеты, услышав издалека рев наших моторов.
- Назир, куда ехать? - кричал агенту-наводчику Виктор.
Афганец неопределенно и неуверенно махал рукой: туда...
- Назир, а теперь куда? Опять тот же жест.
На одном отчаянии мы проскочили несколько широких рвов, проткнули глиняный забор, покрутились на месте, сунулись через глубокую канаву и... "разулись". Слетела гусеница.
Я, откровенно сказать, обрадовался такому исходу. Бешеная езда на броне казалась невыносимой, избитое тело ныло, глаза резало от пыли, лицо было исхлестано ветками.
Подтянулись остальные машины. Люди спешились. Оставив механиков ремонтировать трак, а с ними прикрытие, дальше мы отправились бегом - по полям, по тропкам. Где-то в стороне прозвучали робкие выстрелы, но кто стрелял и в кого... Влетев в кишлак, мы опять услышали смутные выстрелы, однако очень быстро все смолкло.
Разделившись на две группы, ведомые Назиром и еще одним афганцем из местных, вошли в лабиринты глиняных улиц.
Была джума, пятница, выходной день. Крестьяне праздно сидели семействами на крышах домов, пили чай. По улицам носились оравы детей. На сельской площади на корточках примостились в тенечке старики.
Наверное, не только я почувствовал, что мы здесь лишние. Если бы в кишлаке действительно находились вооруженные люди, крестьян с улиц и крыш при нашем появлении вымело бы мгновенно. Кому охота попасть в перестрелку?
Да, мы были здесь чужими. Эти люди не нуждались в нашей защите, не звали нас, мы без спроса вторглись в их непонятный, хрупкий мир. Я шел и молил бога, чтобы тут не оказалось моджахедов, чтобы тут не оказалось американцев, чтобы тут вообще не оказалось никого и ничего, способного спровоцировать стрельбу. Никто из наших не произносил ни слова, только командир изредка тихим голосом отдавал приказы. Бледные, напряженные лица солдат выдавали их волнение.
Эти ребята не были трусами, нет, не были. Но, оказавшись далеко от своих казарм, далеко от спасительной брони, в чреве чужого, непонятного, враждебного мира, они испытывали вполне объяснимый, вполне оправданный страх. Они были молодыми. Совсем мальчишками. И им очень хотелось жить. А смерть затаилась рядом, шла по пятам, высматривала, кого бы прибрать первым. И чтобы выжить - я видел, чувствовал это - они могли, обезумев, ослепнув от страха, сию секунду нажать на спусковые крючки своих автоматов и побить, покосить, уничтожить все живое вокруг.
Так, случалось, спасались от страха в этих чужих кишлаках.
Наша цепочка перебегала через кукурузное поле. Слева среди высоких стеблей показалось что-то черное, солдат впереди меня, коротко выругавшись, тут же вскинул к плечу автомат и дал длинную очередь, я увидел, что и другие немедля собираются разрядить свое оружие в ту же сторону, но Гапоненок властным окриком: "Отставить! Корова..." остановил их.
Спустя час, убедившись, что чужих здесь нет, Гапоненок отдал приказ возвращаться к машинам.
Без приключений мы сели на броню и тем же самым путем отправились назад. Однако теперь Виктор выглядел куда более озабоченным, чем утром.
- Что случилось?
- Плохо дело, - ответил он. - Вот увидите, караулят они нас на обратном пути.
А мне-то казалось, что самое страшное уже позади. Однако прошло полчаса, и я за ревом моторов услышал какой-то несерьезный, еле уловимый треск. Гапоненок встрепенулся и вроде даже обрадовался.
- Я же говорил! Ну теперь повоюем. Все за броню!
Машины помчались прямо на выстрелы.
Что происходило дальше, я, честно сказать, толком не понял: в сознании осталась какая-то чудовищная каша из беспорядочной стрельбы, дикого метания по полю, ошалелых криков, разрывов гранат, запаха гари и пороха.
У меня был фотоаппарат - хотелось запечатлеть мгновения боя. Но где там... Высунувшись по пояс из своего люка, я увидел бегущего перед машиной человека в чалме с автоматом в руках. По нему дали очередь, и человек упал. Пули ударялись о броню и проносились над головами подобно свинцовому ветру. Я опять провалился внутрь, машина резко дернулась вперед, и снова заработал башенный пулемет - методичный твердый стук и звяканье стреляных гильз.
Человек, упавший рядом с нашей машиной, был ранен и уполз в сторону. Мы остановились. Гапоненок приказал солдату спрыгнуть вниз и поискать раненого в траве.
Раненый, оказалось, лежал в трех метрах от нас. Солдат едва не наступил на него, сильно испугался, увидев, что он жив, и от испуга всадил в него весь рожок. Это тоже не забыть никогда: он стоял над телом, автомат судорожно плясал и бился в его руках, а Гапоненок орал: "Ты чего? Давай обратно. Ты что там делаешь?" - "Он живой! Живой!" - кричал в ответ солдат и все стрелял и стрелял - до тех пор, пока в рожке не кончились патроны. Потом забрал у убитого автомат Калашникова китайского производства с трехгранным штыком, документы и белый-белый вернулся на броню.
Больше, как ни старались, мы никого обнаружить не могли, хотя с разных сторон нас поливали из автоматов и гранатометов. Это напоминало чертовщину. Было такое ощущение, что нас заманили, что где-то рядом приготовлена главная ловушка.
![[]](/img/s/smolina_a/text_3360/razvedrota2.jpg)
![[]](/img/s/smolina_a/text_3360/dmb81.jpg)
![[]](/img/s/smolina_a/text_3360/balabag.jpg)