Зарипов Альберт Маратович
Первомайка

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения]
Оценка: 8.67*1061  Ваша оценка:

  Уважаемые Читатели!
  Все мои новые произведения и новые редакции опубликованных произведениый Вы теперь можете получить на свою почту, если Вы отправите письмо на мой адрес: rgspn311@gmail.com с указанием в заголовке письма своей фамилии, имени и отчества, года рождения и места жительства.
  
  Книгу "Первомайка" можно купить в магазине "Спецоснащение", телефон в Москве: 649-6738.
  Также книгу 'Первомайка', куда вошли повести: 'Первомайка', 'Прощай моё 'Мужество', 'Минки-Монки', и рассказ 'Воробушек', Вы можете приобрести за 169 рублей в отделе 'букинист' магазина 'Библио-глобус', в Москве, метро 'Лубянка'.
  
  Погибшим лейтенантам РВДКУ посвящается...
  
  
   Зарипов Альберт Маратович
   " ПЕРВОМАЙКА "
   Повесть.
  
  
   От героев былых времён
   Не осталось порой имён
   Все, кто приняли смертный бой
   Стали просто землёй, травой
   Из кинофильма 'Офицеры'
  
   предисловие.
  
  К середине дня всё вокруг изменилось. Вместо утренних тяжёлых и мрачных туч по пронзительно голубому небу не спеша плыли лёгкие перистые облака, сквозь которые часто выглядывало солнце,освещая окружающую местность ярким и радостным светом.
  Я сидел на корточках и неотрывно смотрел на то, как падавшие на снег бурые, почти чёрные капли и тяжёлые сгустки вспыхивают под солнечными лучами сочным алым цветом. Рыхлый снег под ними уже подтаял и через минуту-другую из этих капель образовалось маленькое озерцо свежей дымящейся крови.
  У солдата был начисто снесён затылок и его чёрные волосы были вмяты прямо в бурую мозговую массу. С некоторых слипшихся прядей уже стекали тоненькие струйки. Озерцо росло.
  Мне было как-то не по себе - наблюдать за последними минутами угасающей жизни. Я хотел встать и уйти к своим бойцам, но что-то удерживало меня на месте. Каких-то пятнадцать минут назад этот солдат был цел и невредим: стрелял, переползал, менял позиции... Перебегал... А теперь он лежал на брезентовых носилках, весь искромсанный осколками противотанковой гранаты.
   Всё случилось на моих глазах... Я с несколькими своими разведчиками прикрывал отход второй группы, которая уже покинула свои огневые рубежи и теперь находилась в, казалось бы, безопасном укрытии, когда разорвалась эта граната, выпущенная из РПГ. После того как чёрный дым рассеялся, мы увидели двух наших солдат, которые схватив под руки волокли своего тяжелораненого товарища. Все они в данную минуту представляли собой отличную мишень... И мы открыли массированный огонь в три ствола по домам,где мог засесть этот чёртов гранатомётчик...
   Но сейчас всё произошедшее казалось таким далёким и только раненый напоминал о случившемся. Однако не только своим видом...
  Несмотря на своё тяжелейшее ранение боец всё ещё был в сознании и слабым голосом повторял одно и то же:
  -Вертолёт где?.. Сука... Где вертолёт?.. Сука... Вертолёт...
  Изувеченную голову разведчика осторожно поддерживал за макушку командир второй группы,который нетерпеливо поглядывая на нашего доктора отвечал солдату твёрдым и обнадёживающим тоном:
  -Вертолёт уже вызвали... Он уже летит... Вертолёт сейчас будет... Ты потерпи... Сейчас в госпиталь тебя отправим...
   Я быстро взглянул вверх на небо и затем в ту сторону, откуда к нам прилетали вертолёты. Но там сейчас неспешно летели лишь белые облака. Не было слышно ни малейшего отзвука приближающегося борта.
   -Вертолёт где... Сука... Вертолёт где...
   -Потерпи... Ещё чуток!.. Уже летит вертолёт!.. За тобой летит! Слышишь?!.. Ещё чуть-чуть!
   Я опять смотрел на ярко-красные или же бурые капли, часто падавшие на поверхность озерца. Обстановка в небе была прежней и оттого особенно резким казался сухой треск быстро разрываемой упаковки перевязочных пакетов.
   -Ну... Вот!..
   Наш военный доктор уже подготовил сразу несколько бинтов и, подсев к раненому он начал аккуратными быстрыми движениями перевязывать голову бойца, осторожно придерживаемую его командиром. Белоснежный бинт сразу же промокал сплошными алыми пятнами, но с каждым новым слоем их размеры всё уменьшались и уменьшались... А врач продолжал свою работу... И вскоре голова тяжелораненого солдата стала похожа на большой белый шар с редкими пятнышками алого цвета.
   -Ты потерпи ещё чуток!.. Слышишь?!.. Скоро прилетит вертушка и тебя увезут в госпиталь!
   Солдат молчал, но дышал по-прежнему тяжело и прерывисто.
  Доктор закончил его перевязывать и встал со словами :
   -Он без сознания... Бедняга... Могут не довезти...
  Я тоже встал и молча пошёл к своей днёвке.В моей группе ведь тоже был раненый, которого также следовало подготовить к эвакуации. Он был ранен навылет в обе ноги ещё утром, в самом начале боя. А сейчас лежал на спальных мешках с блаженной улыбкой от вколотого промедола и тоже ждал вертолёт.
   Оба этих раненых были пулемётчиками, и, наверное, тяжесть оружия и патронов делали их очень неуклюжими, а потому более заметными на поле боя. Вот и не повезло...
   Я шёл к своим,чавкая по каше из подтаявшего снега вперемешку с грязью, и мысленно подбирал новую кандидатуру для замены выбывшего пулемётчика в своей разведгруппе. Ведь пулемёт Калашникова - это самое эффективное в бою стрелковое оружие.
  Проходя мимо оборудованной на моём левом фланге позиции для пулемёта ПКМ, я почему-то замедлил шаг и даже остановился, внимательно оглядывая пустую огневую точку. При этом какое-то смутное и тревожное чувство охватило меня. Здесь должен был расположиться мой штатный пулемётчик Филатов, но утром он был ранен, и теперь следовало искать ему замену. Я уже в третий раз перебирал в уме фамилии всех оставшихся разведчиков, но никто из молодых бойцов не умел обращаться с пулемётом так,как это требовалось в бою. Поэтому единственной достойной кандидатурой на замещение вакантной должности пулемётчика была...
   Я отогнал от себя тревогу и печаль... Да и зашагал дальше. После всего пережитого сегодня, как-то не хотелось думать о завтрашнем дне.
   До днёвки мне оставалось пройти метров десять. Ярко светило солнце, настроение было почти отличное,потери минимальные - красота! И я даже не подозревал о тех событиях, что произойдут через двое с половиной суток,по сравнению с которыми сегодняшний штурм покажется детской прогулкой.
  Но всего этого знать мне было не дано, и потому я с лёгким сердцем сбежал по склону к костру первой группы,где меня уже ждал крепкий чай с чёрными сухарями.
  *
   Глава 1 . ПЕРЕНАЦЕЛИВАНИЕ.
   Вот уже минут пять, а может даже и все десять я пытался сосредоточиться и основательно поработать над топографической картой, но мне мешало какое-то странное чувство. Прослужив почти девять лет в разведчастях специального назначения,я уже успел приобрести или даже выработать несколько дополнительных чувств. Первым появилось 'чувство задницы'. Тогда я служил простым солдатом и появившееся дополнительное чувство помогало мне предугадать надвигающуюся опасность будь то командир группы, какой-нибудь проверяющий или даже дембель-сержант. Правда, иногда оно выкидывало какую-нибудь злую шутку, но в основном служило мне верой и правдой.
   Позднее, то есть с каждым годом службы в разведке, дополнительные чувства только развивались и улучшались. Ведь постоянное пребывание в экстремальных условиях неизбежно накладывает свой отпечаток на всём, начиная от обострения интуиции и заканчивая элементарным желанием выжить. Теперь, уже будучи сам командиром группы спецназа, я мог почти безошибочно определить, что меня тревожит.
   Сейчас меня беспокоило чувство постороннего взгляда. Я уже определил, что мне в затылок смотрят три пары человеческих глаз. Причём мои разведчицкие способности подсказывали мне не только это... Я знал даже, кто именно смотрит на мой коротко стриженный затылок. Нужно было срочно принимать меры, а то... А то мне так и не удастся нормально поработать.
   Я резко встал из-за стола и быстро подошёл к противоположной стенке. Там на деревянной полке стояла в рамке цветная фотография, на которой застыли две взрослые девушки и девочка-подросток. Моё внимание опять привлекла стоявшая слева стройная длинноногая красавица-шатенка. Это была моя девушка и я не удержался от того, чтобы ещё минуты три полюбоваться ею.
   Вообще-то перед тем как усесться за стол с топокартой, я и так уже с полчаса разглядывал эту фотографию. Само собой разумеется!.. Мне вспоминалась она!.. Поначалу наша первая встреча августовским вечером и её волнующий взгляд... Затем томительная разлука и моё возвращение в Ростов в конце дождливого октября-месяца... Сейчас же мне вспоминался десятисуточный отпуск, полученный мной на Новый Год.
   25 декабря я прилетел в наш город Ростов уже сгущавшимся вечером и поэтому через два часа я пришёл к кинотеатру Юбилейный вообще без цветов, которые уже нигде нельзя было достать. Зато в остальные дни я спешил на встречу с обязательным букетом алых роз, которые затем постепенно заполняли как её квартиру, так и мой скромный домик. Яркокрасные бутоны возвышались на тумбочке над моим изголовьем, цветы были на кухне и даже в ванной комнате. Это розовое изобилие хоть и было немного накладным, зато служило вполне естественным и прекрасным фоном, на котором ещё прелестнее и изумительнее расцветала моя Леночка... Моя Елена Прекрасная.
   Лепестки роз в эти дни практически не осыпались и они наполняли всё окружающее нас пространство своим тонким и упоительным ароматом... Отчего можно было окончательно потерять голову... Что в общем-то...
   Мы любовались этими благородными цветами довольно часто, но более всего я приходил в восторг, когда находящиеся у моей подушки розы попадали в поле моего бокового зрения и когда они начинали плавно раскачиваться на своих длинных ножках, совершенно случайно совпадая с волшебным ритмом любви. В ту новогоднюю ночь наши алые цветы сначала загадочно кивали мне своими бутонами, а затем уже захватывающе вальсировали в своём чудесном танце... И это обстоятельство, как и некоторые другие превосходные моменты, заполняли моё сердце и душу каким-то особенным чувством.
   Новый год ещё запомнился мне сильным снегопадом, который случился за несколько часов до полуночи. После этого установилась ясная морозная погода. Ещё не успели пробить двенадцать раз часы, как мы выбежали во двор и принялись с шумом запускать в чёрное небо красные, зелёные и просто осветительные ракеты, при свете которых снег искрился разноцветными огоньками. Последней ракетой была СХТешка, под свист и свет которой я схватил в охапку свою 'длинноногую радость', крепко поцеловал её и понёс на руках в дом, обратно к нашим алым розам...
   Но увы... От того нахлынувшего на меня счастья теперь оставались лишь воспоминания. Ведь эти девять дней и десять ночей пролетели как пулемётная очередь. Вернее, как разлетевшиеся веером по бездонно чёрному небу зелёные звёздочки трассеров... И вот уже третьего января я вернулся в свой батальон, где вновь потекла обычная серая рутина.
   Тут я невольно вздохнул. То, чем мы здесь занимались, на официально-телевизионном уровне называлось 'наведением конституционного порядка в Чеченской Республике'. Ни больше и не меньше!.. Дескать, эти очень уж горделивые горцы явно надышались воздухом свободы и демократии, а посему чечены возомнили о себе ещё больше, чем им дозволялось сверху... (* ПРИМ. АВТОРА: То есть Москвой!..) Вот и взбунтовалась 'независимая Ичкерия', явно перебравшая в своём национальном самоопределении и наотрез позабывшая о персонально-многозначительном статусе субъекта Российской Федерации. Именно поэтому российские солдаты и ринулись защищать попранную Конституцию РФ, попутно наводя соответствующий порядок на 'освобождённой территории'.
   Хотя на самом-то деле российское руководство решило навести надлежащий порядок в Чечне после двух неудавшихся переговоров: сперва было неподписание пакта о транзитной перекачке каспийской нефти через чеченскую территорию и как результат - срыв заключения договора о прокачке этой же азербайджанской нефти по нефтепроводу Баку-Новороссийск вообще!..
   Сперва бизнес-эмиссары Москвы прибыли к президенту самопровозглашённой республики Ичкерия Джохару Дудаеву и тогда отделившийся Грозный был в принципе-то не против транзита чёрного золота. Но генерал Дудаев запросил за одну тонну перекаченных нефтепродуктов два с половиной доллара, что соответствовало общемировым тарифам. Однако экономические короли России настаивали на российских расценках в пятьдесят центов... На что гордые и независимые чеченцы тогда сперва обиделись, после чего они проявили упрямство... Мол, перекачивайте эту нефть где хотите, но только не через нашу территорию.
   После этой дипломатической неудачи местного масштаба за дело взялся сам Борис Николаевич. Президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин решил всем своим весом 'продавить ситуацию сверху' и лично прилетел к Президенту Азербайджанской Республики Г.А. Алиеву, чтобы два государственных лидера по-братски обнялись-поцеловались, крепко выпили и вкусно закусили, после чего в конце-то концов всё-таки заключили стратегически важное соглашение о перекачке огромнейших запасов каспийской нефти по уже имеющемуся нефтепроводу Баку-Новороссийск.
   Однако давным-давно проинформированный Гейдар Алиевич не пожелал ни обниматься, ни целоваться, ни тем более заключать стратегическое соглашение со столь несостоятельным партнёром. Ведь официальная Москва не смогла договориться с самоотделившимся Грозным, а потому российско-азербайджанские переговоры о прокачке каспийской нефти становятся бессмысленными и бесперспективными.
   -Да мы с ними договоримся! - запальчиво доказывал высокий московский гость.
   -Вот когда вы с чеченцами договоритесь... - был по-восточному вежливый ответ. -Тогда и приезжайте!
   Так московская делегация возвратилась обратно, как говорится, несолоно нахлебавшись. Трезвый, голодный и злой Президент сразу же созвал всех своих министров и помощников, поручив им разработать комплекс необходимых мер по ускоренному перенаправлению сложившейся ситуации в более правильное русло. Ведь официальный Баку уже рассматривал и другие маршруты транзита своих нефтяных богатств.
   Собственно, вариантов имелось всего три: большой, средний и малый. Нефтепровод из города Баку до турецко-средиземноморского порта Джейхан был самым длинным и поэтому на его строительство требовалось не менее четырёх с половиной миллиардов долларов. Второй вариант, то есть транскавказский нефтепровод от азербайджанских нефтепромыслов до грузинского побережья Чёрного моря был оценён по иностранной смете в два с половиной миллиарда. Причём, оба этих проекта нужно было начинать с абсолютного ноля. Тогда как третий вариант, то есть нефтепровод Баку-Новороссийск уже был проложен ещё советскими специалистами и он являлся самым коротким. Однако эта нефтяная труба оказалась не совсем пригодной для перекачки огромнейших объёмов азербайджанской нефти и на усовершенствование данного нефтепровода требовалось всего-то полтора миллиарда долларов. Во всяком случае именно такую сумму насчитали наши российские нефтефинансисты.
   'А тут ещё и чечены! Которые пытаются урвать по два с половиной доллара за каждую... Понимаешь... За каж-ду-ю!.. Тонну нефтепродуктов!.. Понимаешь!.. А ну!.. Подумайте-ка хорошенько и сразу же ко мне на доклад!'
   Президентское поручение стало исполняться немедленно. Просчитав все возможные варианты, российское правительство сперва остановилось на самом дешёвом и наиболее благоприятном: на политическом зарождении и ускоренном взращивании местной антидудаевской оппозиции, а затем и усилении её боевой мощи российской техникой, полностью укомплектованной нашими военными добровольцами. Тем более что такой политический сценарий уже был давным-давно и очень даже хорошо всем знаком.
   Однако несколько месяцев спустя левобережная оппозиция не оправдала как оказанного ей высокого доверия Кремля, так и возложенных на неё бизнес-планов нефтекоролей города Москвы. Ибо генерал Дудаев в ноябре 1994 года сплотил вокруг себя всех защитников независимой Ичкерии и поэтому они очень даже успешно разгромили все танковые подразделения, которые наступали на город Грозный с левобережными оппозиционерами на броне и российскими экипажами под бронёй.
   Так потерпела неудачу попытка силового отстранения от власти генерала Дудаева и воцарения в Грозном новых правильно сориентированных лидеров. Тогда все мировые телеканалы усердно демонстрировали десятки захваченных танков Т-72 и пленных российских военнослужащих, которые без ремней и с синяками на лицах молча ремонтировали свою повреждённую технику. Все журналисты взахлёб рассказывали об этом неудавшемся перевороте, явно разработанном коварными московскими спецслужбами и приведшем к гибели русских солдат. Естественно и само собой разумеется, что в противовес импортному 'телебеспределу' с наших родных экранов зазвучали голоса об отмщении и возмездии.
   Именно таким вот образом политическое руководство России и 'оказалось' перед выбором: примириться с этими своими неудачами или же предпринять более решительные меры по усмирению чересчур уж воодушевившихся сепаратистов. Москва раздумывала недолго, то есть пока подразделения МО и МВД РФ собирались и выдвигались к назначенным рубежам атаки. Затем последовало телевизионное обращение Бориса Николаевича 'о необходимости защиты Конституции', после которого на территорию Чеченской Республики и были введены федеральные войска. Как тогда говорилось, для наведения конституционного порядка и попутно усмирения непокорных горцев, а на самом-то деле для обеспечения реализации экономически сверхвыгодного проекта по перекачке азербайджанской нефти из Каспийского моря на мировые рынки...
   Но здесь в Чечне российские войска были встречены не полудикими абреками в папахах и бурках, а недружелюбно настроенными подразделениями регулярной чеченской армии и отлично вооружёнными отрядами горных ополченцев. Что в совокупности с низкой боеготовностью наших полков и особенно с безалаберностью командования привело к неоправданно высоким потерям личного состава и боевой техники.
   В армии генерала Дудаева было всё: начиная от бомбоштурмовой авиации и заканчивая противотанковыми ракетами. Ведь в в 91-92-х годах чеченцы захватили все дислоцировавшиеся здесь воинские части Советской Армии. Затем в апреле 1992 года постоянно улыбающийся Министр Обороны Шапошников подписал Директиву 'О передаче в ведение Чеченской Республики Ичкерия...' всего остального военного имущества, то есть складов НЗ целой армии ПВО, складов хранения артиллерийской техники и прочая, прочая, прочая... Так что дудаевские подразделения встречали наши наступающие части залпами установок Град и огнём танковых пушек, артиллерийскими обстрелами и беглым миномётным 'дождём'.
   К счастью, почти вся дудаевская авиация ещё в самый первый день была уничтожена на своих аэродромах, не успев совершить ни одного боевого вылета. Правда, в то раннее-прераннее утро несколько чеченских вертолётов Ми-8 всё-таки уцелело и затем они благополучно перелетели в гостеприимный Азербайджан. Зато в последующие дни боевая авиация России бомбила все вражеские цели, которые удавалось обнаружить с воздуха или которые указывались ей авианаводчиками...
   А потом начались бои за город Грозный... Где дудаевские боевики умело использовали и новенькие 82-мм миномёты, и артустановки в ещё в заводской смазке... И 'нулёвые' противотанковые гранатомёты РПГ-2... И почти новые 7,62-мм АКМы... И 'прочая, прочая, прочая...'
   В общем... Победоносной, быстрой и бескровной войны не получилось... За год ожесточённых боёв, то и дело перемежавшихся месячными 'перемириями', наши войска оттеснили 'незаконные бандформирования' далеко в горы. Как сообщалось нашими средствами массовой информации, на освобождённой территории сразу же формировались структуры официальной власти, вновь создавались правоохранительные органы, повсеместно и поголовно выплачивались многолетние задолженности по пенсиям и другим пособиям, восстанавливались больницы-школы-детсады, в декабре 95-го года были проведены выборы Президента Чеченской Республики, на которых, естественно, уверенно одержал победу Дока Завгаев. Всё вроде бы здесь уже наладилось, хотя на самом деле российские войска зачастую контролировали только ту территорию ЧРИ, на которой они и располагались.
  Самой крупной военной базой на территории Чечни была Ханкала. Так назывались военный аэродром и посёлок на окраине Грозного. Здесь располагались штаб войсковой группировки и бронепоезд командующего, многочисленные тыловые службы и узел связи, танковые и артиллерийские части, эскадрилии вертолётов Ми-8 и Ми-24, батальоны десантников и пехоты, сборные отряды ОМОНов, СОБРов и так далее. На самой окраине военной базы находилось два батальона спецназа ГРУ, именуемые здесь отдельными мотострелковыми батальонами. То есть залегендированные под обычные пехотные ОМСБ... Один из них и был тем батальоном, где выпала редкая удача или же тяжкая доля служить и мне. Причём, уже не в первый раз!
   В ноябре 1995 года я по решению командования попал в когда-то свою разведгруппу, с которой год назад начинал эту военную кампанию. Большинство оружия группы я знал по номерам и некоторым особенностям. На футлярах ночных прицелов даже сохранились довоенные бирки с моей фамилией ответственного. Но солдаты,с которыми я начинал, уже с полгода как уволились. А нынешний, поголовно дембельский состав группы встретил меня настороженно и порой даже враждебно. При этом нарочито уважительно подчёркивались заслуги и достоинства прежнего, то есть погибшего командира группы Олега Кириченко и ставились под сомнение мои командирские способности.
   Через три дня эти дембельские замашки мне порядком поднадоели и я начал приводить к нормальному бою своих слегка зарвавшихся 'солдат удачи'. На мои первые команды и приказы 'дедушки российской армии' абсолютно никак не реагировали или встречали их с ухмылками и смехом. Такие выкрутасы мне уже были знакомы, я тоже улыбался и шутил, но продолжал выжигать калёным железом непокорность, непослушание и отказы выполнять все и любые приказы командира группы.
   Процесс перевоспитания обнаглевших дембелей был не из лёгких. Кто-то из бравых вояк был посажен в яму-зиндан-гауптвахту за грубейшие нарушения воинской дисциплины, для других злодеев-хулиганов нашлась тяжёлая физическая работа, остальным же старослужащим, напоследок перед отправкой домой, очень даже 'пришлась по вкусу' спортивно-прикладная подготовка войскового разведчика.
   Спустя неделю-другую раздутые щёки и выгнутые колесом груди впали в обычное состояние и, наверное, именно поэтому группа стала очень даже управляемой. На мой командирский взгляд самое смешное заключалось в том, что эти 'солдаты удачи' попали в группу в мае 95-го и поэтому их служба выпала на период самого долгого летнего перемирия, из-за чего им ни разу не пришлось побывать даже в какой-нибудь завалящей перестрелке с настоящими боевиками. Тогда как гонору было как у Шварценеггера или Рэмбо, причём, вместе взятых.
   Но время шло и через месяц все дембеля из моей группы улетели по домам. В наш батальон прислали новые партии молодых и зелёных солдатиков. И вскоре я уже набрал разведгруппу, состоявшую практически на все сто процентов из молодёжи. Несколько недель были затрачены на занятия по тактико-специальной, огневой, инженерной и физической подготовке. Затем 25 декабря я улетел в Ростов в десятидневный отпуск. Или 'на случку', как грубо шутили офицеры нашей части.
  
   Война продолжалась и в новогодние дни. Пока я находился в донской столице, из штаба группировки пришло боевое распоряжение на выполнение какой-то очередной задачи, а так как на тот момент в нашей первой роте только моя группа оказалась полностью укомплектованой личным составом, то именно она и была выбрана для выполнения этого боевого задания. Правда, на выход ей предстояло отправиться под руководством другого офицера - командира третьей группы, у которого был некомплект солдат.
  
   Когда я вернулся в батальон, это известие не стало для меня чем-то неожиданным. Прилетев утром, я до обеда ловил на себе вопросительные взгляды своих солдат, которые под руководством сержанта-контрактника занимались подготовкой к предстоящему выходу. Хотя самому напрашиваться на войну и считается плохой приметой, но к обеду я уже принял решение и подошёл к командиру третьей группы с предложением поменяться. Ведь солдаты всё-таки были мои.
   Высокий худой капитан Варапаев не стал особо упираться и вскоре мы вдвоём с командиром нашей роты уже шли к комбату с аналогичным предложением. Тот тоже не стал возражать и этим же вечером благополучно заменённый капитан Варапаев улетел на побывку в Ростов -ведь теперь настала его очередь отдыхать.
  
   Я же стал вникать во все нюансы предстоящего задания. Мой предшественник не терял время даром и группа была почти уже готова к выполнению боевой задачи. Оружие, оптика и связь были в порядке. Личный состав также находился практически в полной боевой готовности... Уже были получены боеприпасы, мины, взрывчатка и средства взрывания, сухой паёк и баки под воду. Также были приготовлены палатка в комплекте и несколько раскладных кроватей для офицеров, ну, и всякая другая дребедень: буржуйка с трубами, лопаты, топор и двуручная пила. Для этого выхода солдаты припасли даже дрова. Всем этим имуществом сейчас был забит под завязку грузовой Урал, уже стоявший перед нашей ротой.
   Однако кроме всего этого у каждого солдата имелась ещё куча другого персонального барахла: оружие и разгрузка с носимым БК, рюкзак и спальный мешок, ночной бинокль или прицел, одноразовый гранатомёт 'Муха', обычный бинокль или радиостанция, гранаты к подствольнику и прочая мелочь. Вещевое обеспечение заключалось в валенках, двух парах тёплых зимних портянок, меховых рукавицах, втором комплекте нательного белья и страшноватом на вид зимнем подшлемнике с широкой прорезью для глаз.
   Сейчас моей основной головной болью было то,согласятся ли вертолётчики загрузить группу со всем её имуществом в вертолёт! Ведь военно-транспортная 'восьмёрка' не резиновая и если бойцов можно загрузить на один борт всех до единого, то многое остальное наше имущество в вертушку попросту не влезет. Тем более что нам предстояло лететь далеко в горы, а пилоты не захотят перегружать машину из-за разреженного воздуха, высоких перевалов и изношенных двигателей вертолёта.
   Современная война и здесь диктовала свои страшные условия. Направляясь в обратный путь из горных ущелий на большую землю наши борта загружались телами погибших солдат и офицеров. Бывали случаи, когда перегруженные вертолёты из-за разреженности горного воздуха, недостатка мощности старых двигателей и погодных условий просто не могли подняться на необходимую высоту, чтобы пролететь над перевалом. И тогда принималось решение, продиктованное самой войной: прямо в воздухе открывалась дверь вертолёта, и трупы просто сбрасывались вниз, на горные кручи и заснеженные склоны.
   Так российские военнослужащие погибали уже во второй раз и их тела оставались навечно непогребёнными в недоступных чеченских горах. Сидящее в ППД командование зачисляло этих 'исчезнувших' военнослужащих в списки пропавших без вести, то есть предположительно либо дезертировавших из зоны боевых действий, либо тайно перебежавших к боевикам, либо самовольно оставивших часть, либо исчезнувших из расположения подразделения по причине собственной нерадивости... (* ПРИМ. АВТОРА: Стало быть 'по своей глупости пошёл куда-то за водкой, да так там и сгинул'.)
   Такой статус 'пропавший без вести' гарантированно избавлял наше небогатое государство от выплат страховок и компенсаций детям, жёнам и родителям этих исчезнувших воинов. 'Пропавших без вести' не по своей вине... Постепенно людское горе утихало и только лишь отцы да матери жили одной угасающей надеждой узнать хоть что-нибудь о судьбе своего пропавшего сына. Несчастным родителям теперь предстояло отыскивать малейшую весточку о сыне в военкоматах и воинских частях, госпиталях и моргах, на чеченских равнинах и предгорьях...
   'Не дай-то Бог!.. '
   Такое обращение к Господу было конечно же далеко не случайным и совершенно не лишним. Ведь война беспощадна ко всем! И особенно безжалостна она по отношению к личному составу разведподразделений специального назначения. Которые не сидят внутри оборудованных укреплений и которые не дежурят на блокпостах...
   Согласно боевому приказу моей группе предстояло действовать в районе дислокации 345-го мотострелкового полка, который расположился в горном ущелье у райцентра Шатой. На полевых картах он обозначался по-старому - Советск, но от этого более привычного названия легче не становилось. Пехотный полк базировался на высокогорном плато, крутые склоны которого были практически непроходимы. На самом плато ничего не росло и из этого следовало, что дров взять нам было негде. Зато здесь имелось небольшое озеро с вроде бы питьевой водой. Всё остальное нам нужно было привезти с собой. Если конечно же вертолётчики согласятся загрузить наше имущество.
   С этого высокогорного плато вниз вела единственная дорога, которая упиралась в окраину Шатоя. Злосчастный 345-й полк хоть и располагался на несколько сот метров выше райцентра, но мотострелки на горном плато были сами как на ладони, то есть окружены другими более высокими вершинами. С обратных склонов этих гор боевики по ночам вели по полку миномётный обстрел, из-за чего 345 ОМСП нёс постоянные потери. Иногда дудаевцы ленились подниматься вверх и поэтому использовали другую тактику - они ночью выезжали на ГАЗ-66 или уазиках на близлежащие дороги, незаметно останавливались у подножия плато и открывали из установленных в кузовах миномётов беглый в несколько десятков выстрелов огонь. После чего они скрывались абсолютно безнаказанные.
   Именно против этих ночных миномётчиков и отправляли воевать разведгруппу номер один из первой роты нашего третьего батальона. Выполнение боевой задачи начиналось рано утром с загрузки группы в один или желательно в два вертолёта с последующей её переброской через перевал на плато. В тотже день нам следовало быстренько вырыть рядом с разведротой полка свою собственную землянку и перекрыть её сверху палаткой. (Конечно же если грунт попадётся мягкий, мы попытаемся сделать котлован побольше, чтобы установить в нём палатку, как положено.) Затем нам необходимо сразу же разместиться и обустроиться, после чего приступить к выполнению задачи.
   Тактика была старой и проверенной. С наступлением темноты разведгруппа скрытно спускалась с плато, выставляла засаду на заранее выбранном направлении и если ночью кто-то попадал в засаду, то РГСпН 'забивала' противника. После чего группа быстро-быстро должна была сделать ноги от места засады, пока нас самих не обнаружат другие боевики. А если ночь выдалась спокойной, то под утро разведчики возвращались на базу и отсыпались до следующего вечера. Потом всё повторялось, но уже на другом вероятном маршруте выдвижения противника. Через две недели такой работы нас должна была заменить другая разведгруппа нашего же батальона.
   Но не всё было так просто, как это выглядело на бумаге. По имевшейся оперативной информации становилось ясным то, что из-за больших людских потерь и оторванности от своих войск 345-й мотострелковый полк был частично деморализован и поэтому наша пехота врядли смогла бы оказать нам какую-либо огневую поддержку в том случае, если разведгруппа ввяжется в бой с превосходящим противником или же сама попадёт в засаду. На войне бывало и такое. Поэтому рассчитывать мы могли только на самих себя.
   Вследствие всё той же удалённости и оторванности от наших войск в мотострелковом полку была острая нехватка всего, начиная от топлива с боеприпасами и заканчивая простым хлебом. Днём солдаты иногда спускались в Шатой и на свои деньги закупали у местных жителей еду и лепёшки. Но более всего приобреталось водки. Только она и могла хоть как-то заглушить внутренний страх, то есть временно нейтрализовать нервный стресс от постоянного ожидания миномётных обстрелов и следовательно смерти. Ведь боевики умело корректировали свой огонь, отлично зная местность и имея уже пристрелянные позиции.
   Иногда причиной гибели солдат и офицеров становилась всё та же закупаемая водка. За несколько недель до наступления Нового 1996 года боевики взяли в плен целый блокпост на главной дороге. Несколько офицеров и более двух десятков солдат были увезены высоко в горы. Это произошло без единого выстрела, хотя у наших мотостррелков тоже имелось оружие. Но находившиеся на значительном удалении от своего полка военнослужащие по ночам сильно злоупотребляли водкой и в одну из таких ночей они были взяты боевиками практически голыми руками.
   Командование 345-го полка попыталось было договориться с боевиками об обмене наших пленных на арестованных чеченцев. Такая практика уже была известна. Но переговоры ни к чему не привели и спустя неделю к блокпосту на дороге с плато подъехал гражданский грузовик. Из его кузова были выгружены все солдаты и офицеры. Но это были только тела наших солдат и офицеров...
   Ходили слухи, что кто-то из этого 345-го полка 'работает' на боевиков и очень удачно продаёт им свежую информацию. Поэтому нам был дан строгий приказ не общаться с мотострелками без особой необходимости и тем более не разглашать никому сведений о предстоящих засадах. Даже по своему внешнему виду мы не должны были выделяться из общей массы пехотного полка. По легенде нам отводилась роль свежего пополнения, только что прибывшего в разведывательную роту.
   Чтобы максимально соответствовать придуманной для нас легенде, всем спецназовцам следовало надеть на себя вместо тёмнозелёного пятнистого камуфляжа однотонную желтоватозелёную форму, столь характерную для пехоты. Эту форму мои солдаты добывали в соседних мотострелецких подразделениях, а поскольку им отдавали то, чего пехоте не жалко было выбросить... То на первом своём перевоплощённом построении разведгруппа напоминала сборище молодых бомжей, оставшихся без военной части несколько лет назад. На следующий день те же солдаты, но уже в постиранном и заштопанном обмундировании стали похожи на пехотный взвод. Правда, форма была очень уж чистая, но в горах она должна была приобрести необходимый 'нормальный грязноватый вид'.
   Тогда же по моему приказанию разведчики поснимали свои тельняшки и убрали их в рюкзаки, что вобщем-то вызвало у группы некоторое огорчение. Мало того, что их - спецназовцев заставили переодеться в старое пехотное обмундирование, так ещё им следует снять с себя тельняшки!.. Однако я тоже снял тельник, дополнительно мотивируя это тем, что всё равно под свитером его не видно. После чего я тоже убрал свою тельняшку в сумку с личным барахлом.
  Вот и сейчас, поразглядывав минут пять или даже все десять фотографию в рамке, я напоследок вздохнул и вытянул из-под своей кровати эту самую сумку. Вынув наружу другую чистую тельняшку, я завернул в неё рамку с дорогой для меня фотографией и убрал это своё богатство в самую глубь личных вещей. Затянув потуже шнурок, я задвинул парашутную сумку обратно под кровать и вновь уселся за стол с твёрдым намерением более внимательней изучить на топокарте весь район действий группы. Ведь нам предстояло отправиться отнюдь не на горный курорт.
   'Это теперь не старый Советск!.. А Шатой!'
   Этот горный район конечно же был не самый лучший, но и не самый плохой. В соседний райцентр Ведено, где расположился полк морской пехоты, одновременно с нами отправлялась вторая разведгруппа из второй роты. А ведь селение Ведено было вотчиной самого Шамиля Басаева из нашего века и столицей имама Шамиля из прошлого столетия.
   Мне кто-то рассказывал, что в девятнадцатом веке то была будто бы русская деревня и тогда в этом самом Ведено жило около трёх тысяч русских солдат и ста офицеров, которые-де сбежали к горцам от солдатской каторги в царской армии длиною в двадцать пять лет. Здесь они жили в своих домах и работали на армию имамата: клепали горцам пушки и чинили оружие. Кроме того в Ведено тогда был небольшой пороховой заводик, построенный турками для обеспечения порохом повстанцев Шамиля. Также по слухам, современный Шамиль по фамилии Басаев тоже был отчасти русским, чья кровь досталась ему в наследство от беглых царских солдат или офицеров, переженившихся на горянках. Так это было или нет, но это село ведено было родовым гнездом как прежнего Шамиля, так и нового...
   Да и почти что до самого захвата Ведено, то есть до момента окончательного завоевания нашими войсками этого Веденского ущелья Главный штаб дудаевских вооружённых формирований располагался именно в райцентре Ведено. Конечно потом генерал Дудаев ушёл в горы и всё же в настоящее время он со своим штабом находился, скорее всего, где-то недалеко в верхней части ущелья. Так что для моей группы задача в Шатое была не самая сложная. Но зато в Ведено стояла морская пехота, которая в несколько раз превосходила пехоту обычную. Морпехи могли оказать реальную поддержку и вытащить разведгруппу второй роты из самого 'жопного' места.
   Внезапно от входа в наш вагончик послышался топот военной обуви, с которой сбивали налипшую грязь, и я повернулся вправо на скрип открываемой двери. В наш жилой вагончик вошёл командир первой роты майор Пуданов. Молча подойдя к столу, он взял трёхлитровую банку с одним рассолом и начал пить. Как иногда мы шутили, после бессонных ночей нас иногда по утрам сильно мучила жажда. Сейчас нам очень помогали маринованные огурцы или помидоры из новогодней гуманитарной помощи.
   -Кайф!-крякнул ротный от удовольствия и затем обратился уже ко мне. -Сдавай эти карты! Вас перенацелили. Объявился какой-то Радуев. Утром захватил Кизляр и сейчас сидит в больнице с заложниками. Будете со второй ротой работать против него.
   -'Нормально!..' -проворчал я. -И откуда он только взялся?!
   В прошлом году я случайно оказался в Будённовске и уже имел представление об операциях такого рода. Но там было лето, а здесь зима. Бегать по снегу и грязи я не любил.
   -Да кто его знает, откуда он взялся?! - усмехнулся товарищ майор, снимая бушлат. -Ладно бы... Если б Басаев или сам Масхадов!.. А то какой-то Радуев!
   Действительно... Эту фамилию я слышал впервые.
   -А сколько людей у него?-спросил я у ротного.
   -Говорят, человек двести пятьдесят-триста. -ответил мне Пуданов, укладываясь поудобней на кровати. -И столько же или больше заложников.
   -Ого! - воскликнул я, собирая со стола уже ненужные топографические карты. -В Будённовске у Шамиля Басаева было сто боевиков и тогда они...
   Я не договорил.
   -Да-а! - заявил ротный. -Тогда они нам здорово так дали просраться!
   -Ну, зачем же так категорично и даже огульно?! - возразил я товарищу майору. -Просто...
   Командир первой роты продолжал гнуть своё:
   -Просто поставили всех на уши и спокойненько себе ушли... То есть уехали обратно в Чечню! Разве не так?
   -Ну, это как сказать... - нехотя откликнулся я. -И как на это посмотреть! Кстати!.. Пошли лучше новости послушаем!
   Командир роты сегодня заступал в наряд и поэтому он отказался. Так я один пошёл в свою палатку, чтобы послушать свежие новости. Ведь пока что никакой другой оперативной информации у нас не имелось.
  *
   Глава 2. ВОЛЧЬЯ СТАЯ И ГОРОД КИЗЛЯР.
   Благодаря местному заводу крепкоалкогольных напитков и его добросовестному коллективу, небольшой городок Кизляр был известен не только всему Дагестану и остальному Северному Кавказу. Что вобщем-то не являлось сверхудивительным фактом!.. Ведь сама природа поспособствовала процветанию столь примечательного производства... Вследствии чего вокруг данного городка раскинулись одни сплошные виноградники. И даже невзирая на то, что всевозможные спиртзаводы, ликёроводочные мощности и винзаводики были разбросаны по всему Советскому Союзу там и сям, многие представители мужского населения России и даже всех окраин СНГ до сих пор знали про этот дагестанский городок именно потому, что в нём находился знаменитый Кизлярский завод коньячных вин. На этом примечательном обстоятельстве мои личные познания о городе Кизляр как начинались, так и заканчивались.
   И вот теперь, когда отгремели новогодние салюты и фейерверки... Когда отшумели праздничные застолья, подкреплённые кизлярскими коньяками и винами... Когда были пропеты дружные застольные и недружные похмельные песни, вновь вдохновлённые доброкачественной продукцией Кизлярского завода... Ранним январским утром в этот дагестанский городок внезапно пришло горе!.. Огромнейшее человеческое горе... Состоящее из отдельных людских трагедий и объединённое одной общей бедой.
   Так 9 января 1996 года город Кизляр получил ещё большую известность. К сожалению, очень страшную и крайне трагическую.
   Как потом нам стало известно, полевой командир Салман Бетырович Радуев родился в 1967 году в городе Гудермес. Он был зятем президента Дудаева. Правда, женатым не на родной дочери мятежного генерала, у которого вообще-то было два сына, а на какой-то дальней его родственнице. Что впрочем ничуть ему не помешало тесно сблизиться с влиятельным тестем Джохаром.
   Правда, Салман Радуев и сам являлся очень деятельной натурой: во время срочной службы в Советской Армии он стал членом КПСС, вернувшись в родной Гудермес работал мастером в ПТУ и инструктором комитета ВЛКСМ, поступал в Ростовский институт народного хозяйства и обучался в Хасавюртовском филиале Махачкалинского института, а также в ряде других высших учебных заведений.
   В августе 1991 года генерал Дудаев со своими вооружёнными сторонниками поддержал Президента Ельцина и арестовал коммунистическое руководство Чеченской АССР во главе с Докой Завгаевым, которые столь необдуманно присоединились к путчистам-ГКЧПистам. Так Джохар Дудаев захватил власть в Чечне, после чего там состоялись выборы нового руководителя и именно он - Джохар Дудаев был официально избран первым Президентом Чеченской Республики Ичкерия.
   Всё это время Салман Радуев активно поддерживал своего выдающегося родственника. Помимо выполнения разного рода поручений, зять Салман летом 1992 года создал и возглавил элитное вооружённое формирование под названием 'Президентские береты', которое стало вооружённой опорой президента Дудаева. Тот уже по достоинству оценил заслуги своего молодого зятя и в 1992 году Салман Радуев был назначен Дудаевым на пост префекта города Гудермес, где он 'проработал' вплоть до 1994 года.
   Как и было тогда положено местному градоначальнику, назначенному на данную должность самим президентом Дудаевым, префект Радуев строго исполнял свои непосредственные обязанности. Его сотрудники с автоматами наперевес занимались рэкетом, незаконным присвоением и уничтожением государственного имущества, также они осуществляли вооружённые нападения на поезда, опрометчиво проходящие по гудермесскому району. Однако префект Салман где-то допустил какую-то недоделку... А может быть и упущение...
   'Ну, а что?!.. Упустил товарный состав с особо ценным грузом!.. Трудно конечно в это поверить... Но, а вдруг?!..'
   В общем, Весной 1994 года Салман Радуев был смещён с этой должности, причём, по инициативе местных жителей(?!).
   'То ли действительно упустил поезд с богатой добычей?!.. То ли начал гра... Вернее, согласно закону присваивать личное имущество отнюдь небедных жителей Гудермеса?!..'
   Но уже летом 94 года, то есть после неудачных переговоров Москвы и Грозного, но ещё больше после возникновения и усиления антидудаевской оппозиции... Тогда в Чечне стало ясно, что война уже не за кавказскими горами. А совсем с противоположного направления. Тогда же из радуевских 'Президентских беретов' были сформированы подразделения специального назначения 'Борс 6-го батальона Юго-западного фронта'. Сам же Салман Радуев в ноябре 1994 года был назначен генерал-президентским приказом на пост командующего Северо-восточным фронтом.
   Когда начались бои за город Грозный, отряд Салмана Радуева также участвовал в защите столицы независимой Ичкерии вплоть до самого последнего дня её обороны. После чего радуевцы ушли в родной Гудермес. Но в конце марта 95-го года с приближением российских подразделений бывший мэр-префект Салман Радуев не стал рисковать капитальными строениями своего родного города, которые как он это уже отлично понял, могли запросто стать очень хорошими мишенями для Военно-Воздушных Сил МО РФ. Так что радуевский отряд не стал вступать в открытое противостояние с 'наглыми оккупантами и захватчиками', ну, а После полного и окончательного занятия города Гудермес нашими войсками Радуев со своим отрядом вообще отошёл на северо-восток Чечни.
   Там его вооружённое формирование затаилось и оно какое-то время не доставляло особых хлопот нашим войскам. Сам же Салман в это время скрывался на юго-востоке - в труднодоступной местности Веденского района, причём, не в каком-то отдалённом ауле, а в отряде Шамиля Басаева. Который, к слову, тогда готовился к своему кровавому рейду на Будённовск... А затем Шамиль Басаев торжественно праздновал своё победное возвращение.
   'Чему Салман Радуев бесспорно был непосредственным свидетелем... Но не участником! То есть не 'виновником торжества'!.. Что, наверняка, очень расстраивало его энергичную и порой даже очень ретивую натуру.'
   В начале декабря 1995 года в Чеченской Республике попутно с выборами депутатов ГосДумы и Президента Чечни также проводились выборы в органы местного самоуправления. Салман Радуев не удержался от соблазна и выставил свою кандидатуру(!?) на должность мэра всё того же многострадального города Гудермес. Он конечно же проиграл, но сдаваться без боя Салман не захотел. Уже 14 декабря 95 года отряд Радуева и отряд начальника Департамента ГосБезопасности Гелисханова совершили успешное нападение на Гудермес. Тогда Салман Радуев во всеуслышание объявил о своей победе на выборах мэра и даже стал принимать должность. 23 декабря российские войска восстановили грубо нарушенные права законно избранного мэра Гудермеса, выбив из города всех вооружённых 'избирателей' кандидата Салмана Радуева.
   Эта временная военная удача воодушевила не только крайне энергичного мэра-префекта Салмана, но и самого президента Дудаева, который решился на одну не совсем обычную вылазку. Под самый конец 'правления' Радуева в Гудермесе, когда он почти уже принял свою новую должность... Тогда крупно повезло и другой группе боевиков, которая не только захватила на целый час Грозненский телецентр, но и выпустила в местный эфир записанное на видеокассету выступление Джохара Дудаева. Наверняка, это было Новогоднее обращение президента, в котором он поздравлял всех своих сограждан с наступлением Нового 1996 года и перечислил военные достижения уходящего 95 года. Призвав напоследок всех чеченцев продолжить борьбу с агрессорами, президент Дудаев прощально помахал всем ручкой и быстро исчез с голубых экранов.
   А потом скрылся и Салман Радуев. Ведь оставаться в Гудермесе ему было небезопасно, поскольку у настоящего законноизбранного мэра имелось гораздо больше вооружённых сторонников. Не говоря уж про танки, артиллерию и бомбардировочную авиацию.
   Вот такими были радуевские дела в конце 95-го года.
   И всё-таки в начале января 1996 года в Ичкерии сложилась крайне неблагоприятная для Джохара Дудаева и его сторонников ситуация: месяц назад состоялись выборы нового Президента Чеченской Республики; большинство городов и сёл было занято российскими войсками; выборы в местные органы власти состоялись и победившие кандидаты-чеченцы не побоялись занять свои должности; уже во многих населённых пунктах создавались и крепли лояльные России правоохранительные и государственные структуры; местное население стало получать пенсии и заработные платы; многие боеспособные отряды дудаевцев были измотаны бесконечными боями и оттеснены далеко в горы. Да и значительное количество защитников Ичкерии было убито или ранено. Остро ощущалась и нехватка оружия с боеприпасами...
   Самому Джохару Дудаеву вместе с небольшой группой верных телохранителей приходилось скрываться в горных аулах или в предгорных селениях, где пока ещё не было российских подразделений. Останавливались они у самых надёжных и проверенных хозяев, причём, очень ненадолго. Каждую ночь президент Дудаев тайно переезжал из одного укрытия в другое, ведь за любую информацию о местонахождении мятежного генерала по телевидению было объявлено очень большое вознаграждение и поэтому Джохару Дудаеву приходилось тщательно скрываться, маскироваться и конспирироваться. Помимо этих мер личной предосторожности он беспрестанно переезжал с одного места ночёвки на другое место для того, чтобы не выдать своих гостеприимных сторонников и тем самым не привлечь удары российской авиации по этим сёлам.
   ЕГО война практически заканчивалась. Генерал Дудаев отлично понимал, что после декабрьских выборов Доки Завгаева и следовательно легитимизации его статуса нового Президента Чечни... Что после неизбежного усиления российского контроля над захваченными районами и возобновления боевых действий с целью окончательного завоевания Ичкерии... Что в этих условиях общественно-политическая жизнь Чечни стала постепенно возвращаться в мирное русло и спустя некоторое время все более-менее крупные формирования боевиков будут неизбежно ликвидированы российскими войсками. Которые к тому же приобрели достаточный опыт ведения войны против дудаевских отрядов.
   Но для того, чтобы боевые действия разгорелись в Ичкерии с новой силой... Чтобы иностранные журналисты опять заговорили о непрекращающемся сопротивлении мужественных чеченцев... Чтобы возобновились и даже возросли поставки заграничной помощи гордым защитникам маленькой Ичкерии... Чтобы загнанные высоко в горы отряды боевиков смогли вырваться из горных ущелий на оперативный простор равнин... Для всего этого Джохару Дудаеву был жизненно необходим какой-нибудь отвлекающий российские войска манёвр, который принёс бы его загнанным в горы отрядам хоть малейшую передышку. Ему требовалось что-то наподобие будённовского похода Шамиля Басаева.
   Именно в этот тяжёлый момент и именно для этой цели генералу Дудаеву потребовался Салман Радуев - командир свежего и до сих пор не потрёпанного в боях отряда. Дополнительный расчёт был и на то, что крупномасштабные боевые действия гарантированно распространяться за пределы Чечни и тогда против российских войск наконец-то выступят отважные жители приграничных территорий соседнего Дагестана. После чего может разгореться самая настоящая Всекавказская война против имперской России.
   -Аллах Акбар! - сказал полевой командир Салман Радуев, отправляясь с оружием в мусульманский Дагестан.
   -Аллах Акбар! - дружным хором подхватили радуевцы, уже готовые убивать своих дагестанских соседей и своих же братьев по вере.
   Так началась очередная фаза чеченской войны.
   Совершив ночью скрытный марш к дагестанскому городу Кизляр и не встретив на своём пути абсолютно никакого противодействия со стороны милицейских блокпостов, отряд Радуева в четыре часа утра ворвался в спящий город и сразу же разбился на несколько частей, действующих отдельно по заранее обговорённому плану.
   'Наурский батальон' напал на военный аэродром, расположенный на окраине Кизляра. Там боевики сожгли на стоянке четыре вертолёта и два топливозаправщика. Затем нападавшие захватили склад с небольшим количеством боеприпасов. Что всерьёз обескуражило радуевцев и сильно их разозлило. Ведь по своим оперативным данным чеченцы намеревались захватить на этом аэродроме и крупную партию оружия, которая должна была прибыть накануне на восьми вертолётах. Но эти данные не подтвердились и Салману Радуеву пришлось довольствоваться малым.
   Действия остальных боевиков развивались по будённовскому сценарию: рассредоточение отряда на группы и нападение на райотдел милиции, захват городской больницы вместе с больными и медперсоналом, обстрел и блокирование дислоцировавшегося в Кизляре подразделения внутренних войск, захват в городе заложников и принудительное перемещение их в горбольницу, расстрел на месте сопротивляющихся и всех тех,кто имел какое-либо отношение к армии и милиции.
   На дислоцировавшийся в городе батальон внутренних войск радуевцы напали с нескольких сторон. Они вели массированный огонь из автоматов, пулемётов и гранатомётов по казармам и штабу. Террористы рвались к хранилищам оружия и боеприпасов... Но солдаты и дежурившие в части офицеры смогли организовать крепкую оборону. Так что лишь одной группе нападавших удалось преодолеть забор и затем захватить пустующий ночью спортзал, который они оставили с наступлением дня.
   Кизлярскую горбольницу охранял один-единственный милиционер и он был зверски избит боевиками за то, что он успел сделать несколько выстрелов из своего табельного пистолета. Ему сломали руку и он уже не мог оказывать никакого сопротивления, но радуевцы продолжали бить ногами его тело. Затем милиционер был облит бензином и заживо сожжён на глазах остальных заложников. Люди с ужасом смотрели на то, как живой факел со страшными криками бросался в разные стороны, пока не упал на землю и не затих навсегда.
   Другой дагестанский милиционер спешно направлялся в свой райотдел, когда он был ранен несколькими выстрелами в упор из ехавшего навстречу легкового автомобиля. Машина с боевиками пронеслась дальше, а из стоявшего рядом дома через несколько минут на улицу выглянул хозяин-старик. Увидав лежащего на земле милиционера, престарелый дагестанец подбежал к раненому и стал оттаскивать его к своим воротам.
   -Сейчас, сынок!.. - твердил старик. -Сейчас...
   До спасительных ворот оставалось всего несколько метров, когда по ним обоим был открыт огонь из автоматов. Это стреляли всё те же радуевцы. Доехав до окраины, их автомобиль развернулся обратно и через несколько минут притормозил. Сидевшие в нём боевики выпустили несколько прицельных очередей по хозяину дома и раненому милиционеру. У старика были сразу перебиты обе ноги и он упал у своих ворот. А сотрудник РОВД получил ещё несколько пуль в живот и грудь. Последние раны оказались для милиционера крайне тяжёлыми...
   Автомобиль с боевиками уехал и на помощь истекающим кровью дагестанцам пришли соседи из других домов. Смертельно раненый милиционер был ещё жив, когда его принесли в родной дом. На какое-то время он пришёл в сознание и попытался успокоить плачущих родственников: отца, мать, жену и детей.
   -Ну, что же вы... Не надо плакать... Видите - я живой и скоро поправлюсь.. Не надо..
   Но эти слова оказались для него последними.
   Так как в это раннее утро жителей города на улицах было мало, то боевики стали врываться в дома и квартиры кизлярцев, объявлять их заложниками и выгонять на улицу. Те,кто отказался подчиниться,были расстреляны прямо на глазах остальных членов семьи. Если хозяева отказывались открыть дверь незваным гостям - радуевцы стреляли через дверь, выбивая замки и убивая стоящих за ней людей...
   Был убит и водитель городского рейсового автобуса, который не подчинился боевикам и попытался от них уехать. Те тутже открыли огонь и пожилой дагестанец получил смертельные ранения.
   Захватывали радуевцы заложников и на проходной Кизлярского завода. Единственного завода в городе...
   Когда весь его отряд сосредоточился в здании горбольницы, Радуев приказал сосчитать общее количество заложников. Их оказалось три тысячи семьсот человек. Это были согнанные из окрестных домов кизлярцы, медперсонал горбольницы и их пациенты, а также беременные женщины и роженицы с новорожденными младенцами. Ведь чеченские террористы вместе с больницей захватили и расположенный рядом роддом! Что впрочем ничуть не смущало гордых 'защитников Ичкерии'.
   Затем полевой командир Салман Радуев выдвинул ультиматум российским властям:
  -немедленное прекращение боевых действий в Чечне;
  -признание недействительными недавних декабрьских выборов Президента Чечни;
  -вывод всех российских войск с территории Чеченской Республики Ичкерия и со всего Северного Кавказа;
  -предоставление его отряду и заложникам автобусов для беспрепятственного проезда в незанятый российскими войсками район Чечни;
  -освобождение всех заложников после того, как будут выполнены все его вышеперечисленные условия и весь его отряд беспрепятственно прибудет в Ичкерию.
   Таким был ультиматум Салмана Радуева.
   Но политическое руководство России ещё слишком хорошо помнило будённовскую трагедию, а особенно последовавшие затем отставки силовых министров. Позволить Джохару Дудаеву ещё раз утереть себе нос оно не могло. По этим причинам официальные власти Российской Федерации тянули время и судорожно искали другие варианты разрешения сложившейся ситуации.
   А пока власти медлили с ответом, радуевские боевики тщательно укрепляли оборону в зданиях больницы и роддома: забаррикадировали все наружные входы на первый этаж; оборудовали огневые точки для пулемётчиков и гранатомётчиков; чтобы их автоматчики могли быстро менять позиции в ходе боя, подбирали окна с нужным сектором обстрела и оборудовали в них защитные брустверы; всех заложников сосредоточили на втором этаже; устанавливали мины и фугасы на случай штурма. Причём, не только на первом этаже!
   Некоторые взрывные устройства в управляемом варианте размещались прямо в палатах среди многочисленных заложников. Эти взрывные сети и устройства быстро собирал и тутже устанавливал подрывник-белорус, который был единственным в отряде Радуева наёмником-славянином. Черноволосые и смуглые дагестанцы с ужасом смотрели на русую голову и равнодушное лицо белорусского парня, который не обращая на них никакого внимания, продолжал выполнять привычную работу подрывника: ловко и аккуратно собирал взрывные устройства, споро вязал из детонирующего шнура соединительные сети и размещал свои фугасы среди беззащитных кизлярцев.
   Кроме этих мер радуевцы пытались провести свою агитационную кампанию. В здание больницы было допущено несколько тележурналистов, которые профессионально-бесстрастно засняли сидевших в палатах испуганных кизлярцев, больных и медперсонал. Сопровождавшие 'прессу' боевики особо подчёркивали то, что они были 'вынуждены' захватить мирных кизлярцев и сейчас на втором этаже сосредоточено более трёх тысяч заложников!.. И в случае штурма они будут использованы в качестве живого щита, а в крайнем случае все заложники будут разом взорваны!.. Причём, одновременно в обоих зданиях: больницы и роддома. То есть вместе с обороняющимися боевиками и атакующими их военнослужащими!
   Затем корреспонденты взяли интервью у того, кто тактически грамотно спланировал эту 'спецоперацию' и смело возглавил отряды 'отважных защитников Ичкерии', умело осуществил вооружённое нападение 'чеченских освободителей' на дагестанскую землю и теперь контролировал всю сложившуюся здесь ситуацию. То есть был полновластным хозяином ситуации в больнице и роддоме города Кизляр. Который и соизволил пообщаться с тележурналистами.
   Перед объективами телекамер командир чеченского отряда Салман Радуев тоже старался убедить общественность в том, что главной задачей его рейда на Дагестан было не захват городской больницы, а нападение на российский военный аэродром, расположенный вблизи Кизляра. По его словам, российские спецслужбы сами спровоцировали его на это нападение, подкинув ему информацию о якобы предстоящей доставке крупной партии оружия на этот аэродром.
   -'Всё это - специально спланированная спецслужбами России специальная вылазка была для того, чтобы стравить наши народы.'
   Гораздо больше Радуев сказал о неспособности государственных структур России обеспечить безопастность своих же граждан:
   -'Мы приблизились к этой вертолётной базе на восьми еденицах автотранспорта. Почему-то мы незамеченными прошли все... всю границу Чеченской Республики... Восемь едениц нашей броне... наших машин никто не заметил. Хотя навстречу нам стоял несколько тысяч вооружённых милиционеров... Сам Ельцин это подтвердил. Потом мы выходим на территорию Дагестана - опять нас не замечают. Раз думают,что это наши уловки - мы идём... Центральный блокпост проезжаем города Кизляра - опять не замечают... Мост через реку проезжаем - никто не замечает... Мы поэтому решили, что у нас Всевышним Аллахом... нам помогает он и нанесли удар по этой вертолётной базе...'
   Корреспонденты записали это косноязыкое выступление и даже поблагодарили господина Радуева за столь объективнейшее интервью. Ведь именно для этого их и допустили в здание кизлярской больницы.
   Однако и у боевиков имелась своя видеокамера... В отличие от Шамиля Басаева, который напал на город Будённовск лишь с оружием в руках... Полевой командир Салман Радуев вознамерился добиться гораздо большего... Не только захватить целый город, добиться от России выполнения его ультиматума и возвращения в Чечню вместе с заложниками в качестве победителя-миротворца. Салман Радуев решил продемонстрировать всему миру видеоэпопею своей 'спецоперации' с самого её начала и непосредственно из его боевого отряда!.. Что и должен был зафиксировать на видеоплёнку оператор с профессиональной камерой... Причём, с соответствующими комментариями на иностранных языках. Ведь в отряде Радуева были и другие наёмники.
   В операционной на белом столе с прозрачной трубочкой во рту лежал боевик, которого тяжело ранили утром. Он дышал с трудом и вроде бы был без сознания. Поэтому раненый не замечал стоявших вокруг него людей. Радуевец с видеокамерой уже полностью снял тело лежащего на операционном столе мученика и плавно перевёл свою камеру на стоящих рядом медсестёр и врачей... При этом оператор старательно комментировал производимую видеозапись, с трудом выговаривая гортанным голосом русские слова.
   -Вот!.. Посмотрите на него!.. Он пришёл сюда не чтобы убивать вас. Он пришёл защитить свою землю. В Чечне он оставил таких, как вы, жён, матерей, сестёр. Но он оставил их в могилах... Российские самолёты камня на камне не оставили... Если Аллах захочет, иншалла, - он будет жить. Если нет, то он станет шехидом... Но он умрёт за свой землю...
   Медперсонал молчал. Лежащий на столе боевик не издал ни единого звука и даже не пошевелился. Так прошла томительная минута... Пожилая медсестра-дагестанка попыталась было что-то сказать, но её тутже остановили быстрым жестом и разрешили говорить после того, как видеокамера 'взяла' её крупным планом.
   -Ми все били против войны. Простому народу война не нужна. Ми сколько вам помогали гуманитарной по...
   Её взволнованно-сбивчивую речь прервал оператор.
   -Может бить,вы против войны. -заявил боевик с видеокамерой и тутже перешёл к контрдоводам. -Сколько авиации и российских солдат пришло в Чечню, а сколько пришло с земли Дагестана? А дагестанские народы ещё не узнали, что такое война. Теперь вы почувствуете это...
   Видеооператор обвинял бы дагестанцев и дальше, но стоявший рядом с ним и доселе молчавший боевик что-то сказал по-своему... То ли по-чеченски, то ли на арабском языке... И оператор послушно замолчал.
   Затем показав на раненого, старший боевик обратился по-русски к медперсоналу:
  -Теперь помогите ему!
   Медсёстры и врачи тут же принялись за свою привычную работу и в операционной стало оживлённей. Кто-то из врачей начал давать указания операционным медсёстрам, которые послушно стали готовить инструмент, капельницы, бинты.
   В общей суматохе пожилая русская медсестра недовольно буркнула себе под нос:
   -Позасрали тут!.. Грязи-то...
   Для неё, наверное, было крайне дико видеть в стерильной операционной столько людей без сменной обуви... На её счастье боевики не услыхали этих слов...
   Тем временем к Кизлярской больнице были стянуты наши войска, в основном это были подразделения ВВ и дагестанская милиция. В пасмурном небе кружило несколько вертолётов. Изредка боевики выпускали из окон больницы короткие предупредительные очереди. Ситуация продолжала оставаться напряжённой...
   Москва молчала.
   Поскольку чеченские террористы захватили огромное количество заложников из числа мирных граждан... Поскольку подавляющее большинство заложников составляли женщины и дети... Поскольку в городе Кизляр были повреждены сотни частных домов и квартир... Поскольку боевики захватили горбольницу и родильный дом со всеми пациентами и медперсоналом... Поскольку радуевцы угрожали расстреливать по пятнадцать кизлярцев за каждого своего убитого... Поскольку за первые часы нападения свыше шестидесяти кизлярцев получили ранения различной степени тяжести... То именно по этим причинам руководство Дагестана ещё утром 9 января попыталось самостоятельно урегулировать этот конфликт. Ведь в городе Кизляр и так уже было убито тридцать четыре человека!.. В том числе семь милиционеров и двое военнослужащих.
   Правительство Дагестана направило парламентёрами депутатов ГосСовета и высокопоставленных сотрудников, которые сразу же выехали из Махачкалы в Кизляр. Через час они встретились в больнице с командиром отряда боевиков и выслушали его ультиматум. В ответ дагестанская делегация пообещала немедленно передать эти условия прямиком в Москву.
   Но на этом переговоры не закончились. Ведь радуевский ультиматум уже был всем известен. Парламентёры приехали спасать своих земляков и поэтому дагестанские депутаты высказали свои миротворческие предложения: гарантировали Радуеву беспрепятственный и безопасный проезд всего его отряда в обмен на немедленное освобождение всех захваченных заложников, причём, прямо из здания больницы. На что Радуев ответил категоричным отказом и даже пригрозил начать одиночные расстрелы пленённых кизлярцев, чтобы тем самым принудить российские власти побыстрей ответить на его ультиматум.
   Огорчённые парламентёры покинули больницу ни с чем. Они не ожидали столь агрессивной реакции на своё мирное предложение. Ведь захватывать в заложники женщин и детей, а тем более беременных и рожениц с младенцами... Это не укладывалось ни в какие рамки настоящего мужского воспитания... Тем паче здесь, на Северном Кавказе!
   А Москва всё молчала и молчала.
   Тем временем радуевские боевики решили провести своеобразную 'тренировку' по отражению внезапного штурма. Для этого была объявлена общая тревога, чеченцы заняли свои огневые позиции и в окнах больницы сразу же были выставлены заложники-дагестанцы. Что более чем очевидно продемонстрировало жестокое и бесчеловечное намерение террористов использовать мирных граждан в качестве живого щита.
   Так полевой командир Салман Радуев попытался взбудоражить всю российскую и мировую общественность... Чтобы каждый нормальный человек содрогнулся от этого зрелища... Чтобы все телеканалы, радиостанции, газеты заговорили о нём и его решительности... Чтобы тем самым принудить Российскую Федерацию как можно быстрее принять его ультиматум.
   После этой 'тренировки' Кизлярскую больницу опять посетили тележурналисты. Кто-то пошёл с большой охотой... Кто-то был вынужден уступить нажиму своего начальства... Некоторые отправились к Салману Радуеву с профессиональным азартом репортёра, наконец-то оказавшегося в нужное время и в нужном месте... Да ещё и со столь 'супергорячей' темой!
   В своём следующем интервью Салман Радуев представал в более подкорректированном качестве:
   -'Мы абсолютно не намеревались брать заложников. Чисто так получилось! Немножко войсковая операция пошла в другую сторону. Мы не проводим теракт. Мы проводим плановую диверсионную войсковую операцию с целью уничтожения военного объекта на территории города Кизляр. Вертолётная база - перевалочная. По нашим разведданным вчера здесь должны были быть восемь вертолётов, которые должны были привезти боезапасы для группировки, которая работает в Чеченской Республике Ичкерия. Мне была поставлена задача: нанести массированный удар и уничтожить эту военную базу. И впридачу военный городок. Вертолётная база, к нашему большому сожалению, там оказалось всего три вертолёта и один БТР. Буквально за полчаса эта база была полностью уничтожена с нанесением удара. И мы немножечко задержались в городе с целью ликвидации военного городка.'
   Тележурналисты покинули больницу и кое-кто из них облегчённо вздохнул лишь тогда, когда оказался на достаточном удалении от всего этого кошмара.
   Затем полевой командир Салман Радуев нагло и цинично заявил по местному радио, что в город Кизляр пришли волки... Которые не уйдут до тех пор, пока Россия не выполнит все условия его ультиматума. Которые захватили в заложники более трёх тысяч семисот человек. Которые будут расстреливать по пятнадцать заложников за одного убитого боевика. Которые в крайнем случае взорвут и штурмующих, и заложников, и себя.
   Как и следовало того ожидать... На эти последние, откровенно бесчеловечные слова главаря террористов-волков больнее всего отреагировали те кизлярцы, родственники которых сейчас находились в больнице и роддоме.
   А российская столица продолжала держать 'интригующую паузу.' Все ждали... Салман Радуев ждал, когда Россия начнёт выполнять его ультиматум. Дагестанское руководство ждало, когда направленные парламентёры всё-таки договорятся с террористами. Эти самые парламентёры ждали, когда Радуев и его командиры согласятся с предложенными условиями. Но самое напряжённое ожидание испытывали заложники и их родственники.
   Тогда как судьба всех заложников и боевиков была решена Москвой ещё утром. В ходе телефонного разговора с Президентом России министр внутренних дел Куликов осторожно сообщил Борису Николаевичу о нападении отряда Радуева на дагестанский город Кизляр.
   -И что вы предприняли? - спросили министра после короткого раздумья.
   -Салман Радуев как террорист уже объявлен во всероссийский и международный розыск!
   -Вы что-о?!.. -произнесла телефонная трубка. - ___ ___ ?!
   После этого... Мгновенно вспотевший министр бодрым тоном доложил, что кизлярская больница уже полностью окружена спецподразделениями МВД и сейчас они ждут дальнейших указаний. Выслушав предложенные варианты, Президент России приказал ни в коем случае не выпускать боевиков с территории Дагестана и провести спецоперацию по освобождению заложников в тот момент, когда отряд Салмана Радуева вместе с захваченными кизлярцами будет выдвигаться к дагестано-чеченской границе на предоставленных автобусах.
   -Вы же показывали мне на учениях, как ваши спецподразделения освобождают заложников, находящихся в автобусах с террористами. Вот и действуйте!-завершил беседу глава нашего государства.
   Министр ответил, что соответствующие приказы будут немедленно направлены Командующему внутренними войсками и Командующему объединённой войсковой группировкой в Чеченской Республике.
   Как и следовало того ожидать, получив такой строгий приказ товарищ министр захотел избавиться от всякой ответственности за его невыполнение. Ведь специальные отряды внутренних войск были стянуты в Кизляр только для штурма городской больницы. Тогда как на штурм колонны автобусов с боевиками и заложниками можно было направить подразделения из объединённой войсковой группировки в Чеченской Республике, куда входят не только подразделения его родного МВД, но и более боеспособные полки да батальоны из Министерства Обороны Российской Федерации.
   Вскоре все необходимые приказы были отданы и государственная машина по освобождению заложников и уничтожению террористов стала неотвратимо набирать обороты...
   А в больнице городка Кизляр полевой командир Салман Радуев всё медлил со своим ответом... Всё медлил и медлил.
   Он ждал.
  *
  Глава 3. ВАРИАНТЫ И ВАРИАЦИИ, КОМБИНАЦИИ И СИТУАЦИИ...
   Я опять сидел за столом над потрёпанной ротной топокартой и внимательно изучал все дороги, ведущие от города Кизляр к чеченской границе. Мне надо было основательно поработать...
   Но через пять-десять минут мой взгляд перестал вгрызаться в рельеф дагестанской местности. Путей отхода у отряда Радуева было немного, но все эти асфальтовые и грунтовые дороги, примыкающие к ним поля и группы деревьев, населённые пункты и редкие мосты, различные ложбины и другие естественные складки местности... Всё это было конечно же немаловажными факторами... Однако самым главным являлось другое.
   Самым главным был вопрос:
   -КАК?
   Я совсем недавно вернулся в роту от нашего батальонного начальства и теперь напряжённо думал, думал... Думал...
   'Как же?..'
   Поставленная нам задачка оказалась не из лёгких и при её решении можно было сломить не одну буйну головушку. Причём, очень даже запросто. Но нам не оставили никакого другого варианта, кроме одного-единственного! То есть Уничтожения боевиков и освобождения заложников.
   'Как же это сделать?'
   Мне лишь полгода назад, да и то совсем случайно довелось познакомиться с новым видом спецназовской тактики - наскоро организованной засадой против колонны 'Икарусов', в которых вперемешку сидит сотни полторы боевиков и столько же заложников. Но тогда летом мы готовились к внезапно выставленной засаде на дороге, что вполне соответствовало классическим методам. А сейчас, наверное из-за зимы, нам приказали готовиться к внезапному нападению на аналогичную колонну чуть ли не с ходу, то есть чуть ли не с воздуха. Правда, автобусов в ней будет поболе, да и боевиков с заложниками там насчитывается в два-три раза больше. Но зато мы будем их штурмовать под прикрытием боевых вертолётов.
   Это было действительно так!.. Согласно только что полученному боевому приказу, выдвигающаяся к Чечне колонна будет атакована внезапно и с ходу. Причём, всё это 'действо' должно произойти очень быстро. Сперва головной и замыкающий автобусы будут поражены управляемыми ракетами с Ми-24-ых. Почти одновременно с этим авиаударом к останавливающейся колонне сбоку подлетают три-четыре Ми-8-ых, которые высаживают наши две группы на удалении в несколько сот метров. Мы быстренько рассредотачиваемся и приступаем к планомерному уничтожению боевиков, ну, и попутно освобождаем заложников.
   Так что... Боевая задача была поставлена нам предельно кратко и логически просто. Далее, то есть после того, как перестанут дрожать кончики пальцев и постепенно улягутся вздыбившиеся от ужаса волосы... Тогда невольно вспоминалась русская народная пословица: 'Просто было на бумаге, да забыли про овраги!' После чего как-то сами по себе возникали всякие там каверзные вопросы и логически обоснованные ответы.
   Допустим, что вертолётам огневой поддержки удастся с первых же выстрелов и практически одновременно поразить двигатели Икарусов, расположенные в задней части автобуса. То есть 'двадцатьчетвёрки' наверняка будут заходить им в хвост и ракеты свои выпустят с удаления не более пятисот метров. То есть замыкающий автобус вертолёты могут поразить практически незамеченными, тогда как головной Икарус доставит им немало возни.
   Допустим, что расстояние между автобусами будет метров двадцать и поэтому идущий вторым Икарус не заслонит собой нижнюю половину кормы головного. Но пилоты Ми-24-го будут вынуждены приблизиться к первому автобусу на всё те же пятьсот метров. Да ещё и пуск управляемой ракеты наверняка сопровождается неслабым хлопком. Не говоря уж о взрыве в случае удачного попадания.
   Однако к этому моменту боевики уже будут готовы к открытию ответного огня из автоматов и пулемётов, ибо они воюют больше года и потому уже достаточно неплохо знают, что такое российские военные вертолёты и тем паче их боевые возможности. Ведь война очень быстро обучает тех, кто стремится победить во что бы то ни стало. И чеченцы уже научились распознавать боевые 'двадцатьчетвёрки' и военно-транспортные 'восьмёрки'. Но особенно хорошо духи знают способы борьбы с нашими вертушками.
   'Так что... Как говорится, 'и к бабушке не надо ходить!' Чтобы предугадать такой поворот боевой ситуации.'
   Безусловно радуевцы будут заранее готовы не только к внезапному нападению с земли, но и к огневому поражению их колонны с воздуха. Наверняка и в этих автобусах они поедут с открытыми люками да форточками, а то и вообще выбьют в каждом Икарусе хотя бы одно окно. Так боевики подстрахуются от попадания кумулятивной гранаты с земли и заодно смогут своевременно услышать приближение российских вертолётов.
   Допустим, наши вертолётчики подобьют первый и последний автобусы. Вобщем-то обычное дело при попадании колонны в засаду! Боевики сразу же поймут, что за этим последует дальше и поэтому второй Икарус попытается побыстрее объехать повреждённый головной, чтобы основная часть колонны вырвалась на открытую дорогу и помчалась дальше в Чечню. Наверняка, и сам Радуев врядли засядет в головном автобусе.
   Допустим также и то, что нашим вертушкам удастся подбить и второй Икарус, то есть этим самым вообще перекрыть дорогу всем остальным автобусам. Тогда вся колонна будет вынуждена сбросить скорость и даже начать останавливаться.
   'И тут появляемся МЫ!'
   От этой горделиво-пафосной мысли я даже усмехнулся... Конечно моя самоирония получалась горьковатой... Но тем не менее она отражала всю нелицеприятность данного момента.
   'Итак!.. Мы появляемся!.. 'Здрасте-пожалуйста!' Да ещё и на трёх или четырёх пузатеньких вертолётах Ми-8!.. То-то боевики возрадуются!..'
   Ведь дудаевцам наверняка ещё ни разу не удавалось во время движения подбить поджарую, бронированную и стремительно проносящуюся над ними 'двадцатьчетвёрку'... А тут на их глазах подлетают, зависают и даже приземляются медлительные военно-транспортные 'восьмёрки'. К тому же бронированные лишь местами, да ещё и загруженные под завязку российскими военнослужащими.
   'Вот все духи нам и 'отсалютуют'!.. Почти одновременно и практически из всех стволов!.. Да-а-а... Мало не покажется!..Кстати...'
   Я быстро поднял к потолку свой взгляд:
   'Действительно!.. Если каждый из них быстро прицелится и выстрелит в нас хотя бы один раз, то это будет триста пуль... Выстрелы-то прицельные!.. На каждый вертолёт получается по сотне попаданий. А если половина дудаевцев всё-таки промахнётся... То всё равно на один наш борт... Получается... Триста делим на три и потом ещё раз на два... Получается по пятьдесят пуль на каждую нашу 'восьмёрку'!..
   Военно-прикладная математика получалась безрадостной и поэтому я сразу же попытался облегчить нашу участь:
   'И это если мы будем на трёх вертолётах... Если на четырёх... То попаданий будет... Триста на четыре и потом опять делим на два... Дай-то Бог, чтобы половина боевиков опять промахнулась!.. Итак!.. Получается тридцать семь с половиной!.. Нда-а-а... Такая вот 'арифметика'!'
   Я вздохнул и, чтобы не самообольщаться, взглянул на эту ситуацию с противоположной стороны.
   'А если боевиков у Радуева не триста, а все четыреста?!.. Ведь как было нам сказано, их там от трёхсот до четырёхсот!.. Тогда и считать намного легче!.. Тогда в каждой из четырёх наших 'восьмёрок' будет ровно по пятьдесят... Дырочек. Это если ихние полотряда снова промахнётся.'
   Вобщем-то кабина Ми-восьмого вроде бы имеет броню, но только частично. Для лётчиков - это конечно же небольшой 'плюс'. А вот для нас все эти передние пуленепробиваемые стёкла и стальные пластины, прикрывающие ноги пилотов... Для нас вся эта броня будет полезна лишь в том случае, если вертушка станет приземлятся, будучи направлена носом строго на боевиков. Причём, стреляющих из одного Икаруса. Но автобусов завтра будет более десятка. К тому же во время движения колонна неизбежно растянется.
   'Та-ак!.. Если автобус имеет длину десять метров и таким же будет интервал между Икарусами... То пятнадцать... Триста боевиков плюс триста заложников... Если мирняка там не поболе будет... По сорок-пятьдесят человек на один автобус... То в общем итоге... Эти пятнадцать Икарусов растянутся как минимум на триста метров!.. Ого!.. Так ведь и самих боевиков будет триста. На каждый метр - по стволу!.. 'Нормально'... 'Получается!''
   По этим несложным арифметическим подсчётам выходило так, что завтра нашим двум разведгруппам из тридцати с небольшим человек будет противостоять триста чеченских боевиков. Причём, ширина их фронтального огня окажется минимум в триста метров. Тогда как плотность огня боевиков невозможно было предугадать вообще.
   'Нда-а... Дела-а... Плотность огня... Допустим, что в первые минуты половина радуевцев будет стрелять по приземляющимся вертолётам прямо из автобусов, пока остальные духи повыбегают наружу... Чтобы занять подходящие позиции... Всё равно получается 'многовато'!.. А что ждёт нас потом?!.. Ведь через две-три минуты плотность их огня окажется наиболее максимальной!'
   Затем моя мысль вполне логично переключилась на другое. Ведь нашим группам также предстояло вести огонь.
   'А что же заложники?! Что будет с ними?.. Террористы оставят их всех в автобусах?!.. Маловероятно... Или же на каждого выбежавшего боевика будет по одному или два заложника?! Э-эх!'
   Как на расстоянии в 'несколько сот метров' определить, где лежит коварный боевик, а где мирный заложник, я не знал. Но предполагалось,что террорист неминуемо выдаст себя огоньками выстрелов. Услыхав про это предположение батальонного начальства,я тогда невольно усмехнулся... Мысленно конечно... Как, впрочем, и сейчас...
   'Интересно, а 'своих', то есть персональных заложников боевики впереди себя выставят?! Или же выложат наподобие бруствера? Или может быть вообще спрячут всех заложников в укромном месте, а сами будут их защищать от этих 'кровожадных русских'?'
   Чем больше я думал и предполагал разные ситуации... Тем тягостнее становилось у меня на душе. На упомянутые в 'приказе' вертолёты огневой поддержки надежды было маловато. Долбануть управляемой ракетой по двигателю Икаруса - это наши сумеют наверняка с первого же выстрела. Шандарахнуть такой же ракетой по автобусу, в котором засел вражеский пулемётчик - это у 'крокодилов' получится тоже хорошо!
   'Если конечно...'
   Если конечно этот духовский пулемётчик не будет прикрыт со всех сторон живым щитом... Истошно орущим и машущим вертолётчикам... Как это было в Будённовске!.. Когда отважные басаевцы выставили в окнах заложниц с белыми платками, а сами стреляли по нашим с подоконников!..
   'Из-под женщин с широко расставленными ногами!.. Которые при этом отчаянно размахивали белыми платками и истошно кричали нашим... Чтобы те не стреляли!'
   Я вздохнул, вспомнив окна будёновской больницы, фигурки в белых халатах... Стоящие на подоконниках и часто-часто размахивающие белыми платками... Эти женские фигурки в открытых окнах второго и третьего этажей... А также огоньки автоматных очередей... И с минуту сидел, упёршись своим взглядом в потолок нашего вагончика...
   Затем немного успокоившись, я постарался оценить предстоящую обстановку с исключительно технической точки зрения.
   'Итак... Понятное дело, что 'двадцатьчетвёрки' долбанули по двум автобусам и улетели!.. Не на базу конечно, но всё-таки улетели в сторону. Ясно и то, что обнаружив наши подлетающие 'восьмёрки' духи выскочат из остановившихся автобусов и сразу же начнут поливать нас огнём из всех стволов!.. Таким образом все четыре вертушки окажутся под обстрелом сначала в воздухе, а потом уже и на земле... Тем более, что расстояние по боевому приказу определено всего в несколько сот метров. Десантирование 'по-штурмовому' не получится!.. Нету там таких больших полей! Придётся им садиться по вертикали, то есть сверху вниз! Если всё это будет именно та-ак... То получается... В общем... Короче говоря, два-три борта они сожгут, пока Ми-восьмые будут нас высаживать.'
   Я опять тяжело вздохнул, искренне жалея наши 'восьмёрки'. Единственное, что меня может 'порадовать' в данной ситуации... Только то, что наши вертолётчики, если они конечно же успеют выпрыгнуть, станут просто пехотинцами и, может даже...
   'Хотя... Нет!.. Штурмовать вместе с нами колонну они врядли побегут. Скорее всего... Летуны тоже ведь жить хотят!.. Они ещё издали увидят плотный огонь террористов, стреляющих из всех стволов прямо из автобусов... И поэтому вертолётчики наверняка высадят нас за километр-полтора. Ну, тогда будем бежать уже мы... по чистому заснеженному полю короткими перебежками... проваливаясь в снегу и шарахаясь зигзагами под огнём боевиков... Нет бы нас заранее высадить, чтобы хоть огневые позиции в засаде занять. Понасмотрятся голливудской фантастики... Что мы, универсальные солдаты или терминаторы?!"
   Я вздохнул уже в который раз! Ведь даже примитивно-техническое изучение надвигающейся боевой операции, ну, никак не проясняло всю ситуацию в целом. Оставалось только поминать 'тихим ласковым словом' всех тех, кто поочерёдно и поэтапно вносил свою персональную лепту... Кто с 'Большого Бадуна' принимал мудрые политические решения и того министра, который отдавал стратегические подведомственные целеуказания... А также 'того парня', который обдумывал замыслы командующего и всех тех штабистов, успешно разработавших свои оперативные варианты... Ну, и того услужливо взявшего под козырёк нашего военачальника, который деловито формулировал одну общую задачу и выбирал исполнителей понадёжней... Что в конечном итоге и проявилось в недавно озвученном боевом приказе, доведённом строгим голосом до двух командиров разведгрупп специального назначения.
   Не углубляясь в густые дебри, вернее, не вдаваясь в ветвистую крону генералогического древа... А всего лишь подмечая зорким своим взглядом немаловажные детали окружающей действительности... К величайшему своему сожалению, мне иногда приходилось тяжко вздыхать и поневоле констатировать печальное. Что сейчас за редким исключением нами командуют дикорастущие в разведкабинетах полковники, которые когда-то давным давно окончили свои общевойсковые училища и затем 'рулившие', в лучшем случае, разведротами или разведбатами в пехотных дивизиях. Свои личные впечатления о войсковой разведке они переносили и на наши разведгруппы спецназа ГРУ, вообще-то относящиеся к разведке специальной и предназначенные для действий в глубоком тылу противника... То есть, к слову, на удалении в полторы-две тысячи километров от линии фронта.
   После более чем года этой войны нам уже не приходилось удивляться таким 'боевым' задачам, как сопровождение автоколонн других частей или охране местного чеченского руководства. Не говоря уж про ведение доразведки местности перед выдвигающимися вперёд батальонами и полками... Год назад наши РГСпН отправлялись на новогодний штурм Грозного, когда несколько разведгрупп из Бердской бригады в полном своём составе погибли в кровавой мясорубке уличных боёв.
   Хоть я и прошёл долгий путь от курсанта спецназовской учебки, а затем от старшего разведчика-пулемётчика до командира разведгруппы специального назначения и всегда был готов поучиться чему-нибудь новому... Однако все эти примеры использования спецназа в качестве обычной пехоты меня порой раздражали и очень сильно злили. Но, увы... Ничего с этим я поделать не мог. Сперва потому что был лейтенантом... Теперь старшим лейтенантом... И до звания генерал-лейтенанта мне было, ой-ёй-ёй, как далеко!
   'Если не сказать похуже!.. В общем... Как до города Парижа...'
   Но и внутренне смиряться с таким отношением к спецназу я не хотел. Поэтому мои мысли о службе были лояльны к этому дикорастущему начальству только в дни получки, да и то в пункте постоянной дислокации. В остальное же время они были весьма вольнодумными и крайне прагматичными, особенно если дело касалось боевой учёбы, а тем более при подготовке и выполнении непосредственно боевого задания.
  Вот и сейчас, выйдя во внутренний дворик роты и глядя на свою строящуюся группу, я продолжал мысленно просчитывать возможные варианты предстоящей работы.
   Самым лучшим для меня был тот, по которому всем боевикам и всем заложникам дали бы беспрепятственно проехать на территорию Чечни. Что бы там ни говорили политики и о чём бы потом ни трезвонили журналисты... Рано или поздно боевики-чеченцы всё равно освободят заложников-дагестанцев и таким образом все останутся целыми и здоровыми. Правда, Президенту Ельцину придётся опять продемонстрировать общественности свой крутой характер, вследствии чего кто-то из больших московских начальников поменяет министерское кресло на менее комфортное полукресло или даже простой деревяный стул. Но лично меня это вполне устраивало.
   Но этот вариант мог принять такой политический оборот, выход из которого выглядел несколько сложнее. Ведь на территории Чечни все кизлярские заложники стали бы хорошей разменной картой и тогда боевики упорно игнорировали бы все посулы или даже угрозы дагестанских лидеров. Используя эту ситуацию, мятежному генералу Дудаеву через своих заграничных помощников вероятно удалось бы взбудоражить общественное мнение других стран и тогда политическому руководству России неминуемо пришлось бы вступить в переговоры с чеченскими сепаратистами. Чего собственно и добивался Джохар Дудаев.
   Но в данном варианте имелся весомый контраргумент- заложниками Салмана Радуева были простые люди. Среди них не было ни правозащитников, ни газетчиков и тележурналистов, ни депутатов или кандидатов в депутаты. В Будённовске многие политики буквально рвались в автобусы с боевиками, чтобы стать 'добровольным живым щитом', дабы впоследствии раскрутить этот факт для повышения своего личного рейтинга перед выборами в Государственную Думу. Этот стимул стал подгонять их ещё больше, когда кандидаты в депутаты узнали доподлинно о том, что против выезжающей из Будённовска колонны автобусов не будет предпринято никаких мер по освобождению заложников и уничтожению боевиков. Но всё ЭТО было тогда...
   Тогда как сейчас всех нас поджидали только одни выборы - президентские! Но они состоятся в середине лета, тем более что кандидаты на такой пост врядли пойдут в автобусы для замены простого народа. А народ - он ведь для них как песок речной, из маленьких людей состоящий. На ладони вроде бы и есть горсть такого песка, а подул ветер... И песчинок поменьше стало!.. А если дунуть посильней, да во всю грудь... То и нет его. Вообще! Как будто и не было. И даже руки... Опять чистые-пречистые.
   'Можно снова заняться народом!.. Эх, мать твою за ногу дери...'
  Второй вариант меня тоже устраивал-колонну останавливают и даже штурмуют. Но всё это делают суперэлитные и сверхподготовленные спецподразделения из стоящего рядом внутреннего министерства. Но форма у этих ребят протирается только на одном месте, да и сила со смелостью выпирает из них только тогда, когда они стоят перед телекамерами, километров эдак за сто от передка. Против вооружённых боевиков они не пойдут.
   Да и командовать всей этой операцией скорей всего будет какой-нибудь внутренний спец тире профессионал. Который своих уж точно прибережёт для выполнения других 'боевых задач': например, конвоирования пленных, обыска убитых и изъятия у них документов. Если бы операцией рулил наш армейский генерал, он бы точно отправил выполнять эту работу тех, кто именно для таких операций предназначен и соответственно получает за это денежку, притом, очень даже хорошую.
  Вот Служба, которая стоит тоже рядом,- там бойцы настоящие. Это волкодавы ещё те. Но против трёхсот боевиков их не пустят - уж слишком их мало. Правда, если объединить наши усилия, то вполне возможно что-то и получилось бы.
   'Однако... Мы - разведчики... Они - контрразведчики... Если на нашем уровне что-то и может получиться... То вышестоящее начальство... Как бы это сказать?!.. В общем... Не договорятся!'
   Были конечно и другие варианты: у чеченских террористов внезапно просыпается совесть и устыдившись они сами сдаются в плен; или вооружённые дагестанские партизаны врываются в родные аулы радуевцев и захватывают их ближайших родственников, после чего происходит бескровный обмен одних заложников на других; или выдвигающуюся колонну расстреливают метким-преметким огнём наши танки или вертолёты; или отважные заложники сами разоружают заснувших или напившихся допьяна боевиков... Или просто разбегаются. Но это были уже фантазии. Фантазии командира РГСпН, которому не хотелось идти туда, где его разведгруппу ждёт-поджидает неизвестно что.
   'Сто процентов, что колонну остановят и будут штурмовать.Девяносто процентов, что штурмовать будут наши две группы. Ну, может,ещё кого подкинут. Только вот кого?! В нашем батальоне людей почти нет. В соседнем бердском - тоже все на боевых.'
   Ответа у меня пока что не было. Ни на этот вопрос... Ни на все остальные.
   'Кстати!.. И каким это образом отряду Салмана Радуева удалось так беспрепятственно проехать восемь или девять милицейских блокпостов?.. Ведь там окопались не молодые солдатики внутренних войск, а уже зрелые, так сказать, мужчины. У которых есть такие же автоматы и пулемёты, снайперские винтовки и ручные гранаты, одноразовые 'мухи' и даже автоматические гранатомёты... А то и целые бронетранспортёры!.. С крупнокалиберными КПВТ и спаренными ПКТ.'
   И сейчас было бы намного справедливей собрать всех этих 'милиционэров' в одну общую штурмовую группу, чтобы отправить их всех в атаку на колонну с террористами и заложниками.
   Ведь это они - милиционеры вместо того, чтобы остановить ночью отряд Радуева или хотя бы обстрелять его автобусы вдогонку... Ведь на каждом блокпосту имеется радиостанция и испугавшиеся милиционеры первого блокпоста всё-таки могли поднять общую тревогу!.. Ведь на каком-нибудь блокпосту могли занять оборону и встретить боевиков сосредоточенным внезапным огнём!.. Ведь к месту этого ночного боестолкновения подоспели бы и другие наши подразделения!.. Ведь вовремя предупреждённые дагестанские милиционеры наверняка смогли бы по-настоящему защитить не только административную границу, но и свою землю, своих родственников и земляков. Ведь в конце-то концов это по их милицейской милости радуевцы ворвались в город Кизляр и захватили там столько заложников!.. Так что теперь именно им - испугавшимся ночью милиционерам и следовало бы штурмовать эту колонну автобусов днём.
   'Правда... Собрать их вместе... То есть сволочь их с этих блокпостов в одну большую кучу... Это ещё возможно!.. Причём, силы будут в общем-то равные!.. Если девять блокпостов да по сорок человек - это получается триста шестьдесят милиционеров. Да только вот... Пойдут ли все они в атаку?!.. Ведь они привыкли 'воевать' с проезжающими водителями и их мирными пассажирами.'
   Здравый смысл настоятельно требовал восстановления попранной Справедливости. Наука Логика также призывала к исправлению сложившейся ситуации силами именно тех, кто и допустил её возникновение. Наш суровый военный прагматизм прямо указывал на действительно виноватых, которым и следовало устранять тяжкие последствия своей собственной трусости. Однако общежитейский опыт молча говорил только одно и то же: все они были готовы сражаться за каждый проезжающий мимо них рубль.
   И посему из всего этого получался только один вывод:
   'Так ведь не пойдут они никуда!.. С-с... Если они ночью обделались, то днём тем более... Обо_рутся!.. С-суки!'
   Тут за моей спиной послышались шаркающие шаги и затем скрип открывшейся двери - это из нашего вагончика вышел сонный командир роты. Он вполглаза осмотрел с крыльца всю окружающую местность и привычно направился к дальнему укромному уголку, чтобы оросить его своим всемогуществом.
   -Слышь, Саня! -обратился я к возвращающемуся обратно командиру. -А что будет если собрать всех милиционеров со всех блокпостов, которые сегодня ночью пропустили Радуева?..
   -Куча пи_арасов! -сказал он, перебив меня на самом главном.
   -Да ты дослушай! - заявил я чуть возмущённым тоном. -Если их всех собрать и отправить штурмовать эту колонну?!
   Майор Пуданов уже протопал в вагончик, откуда послышался тяжкий скрип кровати.
   -Это будет куча обо_равшихся пи_арасов! -ответил командир роты. -И вообще!.. Они даже из своих блокпостов не вылезут!
   Я подумал немного... А потом вздохнул уже в сотый, наверное, раз. Если устами младенца глаголет истина... То полусонным командиром первой роты сейчас говорила сама Правда Жизни. Не очень-то и приятственная... И не совсем радостная... Откровенно говоря, даже грустноватая... Но зато очень уж точно отражающая нашу реальную действительность. Если бы милиционеры с этих блокпостов проявили себя как настоящие мужчины, то они так и остались бы ими навечно... А уцелевшие в бою стали бы настоящими Героями...
   Но, увы... Все они сами избрали для себя такую безрадостную участь. И командир первой роты нисколечко не ошибался, обозвав педерастами тех, кто сегодня ночью побоялся проявить своё мужество.(* ПРИМ. АВТОРА: А у вас есть другие эпитеты для всех этих 'правоохранителей', из-за трусости которых отряд Радуева смог напасть на спящий город Кизляр?!.. Только ответьте честно! Мысленно представив себя в качестве тех, кто потерял там своих близких... Кто был там просто ранен или искалечен... Не говоря уж об убитых... Ответьте честно!.. И тогда вы вправе дописать пропущенные буквы.)
   А время шло и шло. И не только в нашей первой роте 3-го батальона спецназа. Течение времени не дано остановить никому. Разве что облегчить его восприятие... Или же осложнить...
   Москва по-прежнему хранила молчание. Махачкала нервничала и переживала... В маленьком Кизляре всё ждали и ждали...
   Дагестанские парламентёры посовещались сами, вновь созвонились со своим руководством и опять пошли в Кизлярскую больницу. Следующим их предложением было освобождение большей части заложников, предоставление боевикам автобусов для беспрепятственного проезда вместе с частью кизлярцев до границы Чечни, где и должно состояться освобождение всех остальных заложников. Радуев вновь отказался, но уже не столь категорично... О расстрелах заложников не было произнесено ни единого слова.
   Полевой командир Салман Радуев всё ещё ждал ответной реакции России на свой сегодняшний ультиматум. Он конечно же понимал, что дагестанский городок Кизляр - это далеко не Будённовск!.. Что его вооружённое нападение на мирных жителей Кизляра всерьёз ухудшит отношение всех дагестанцев к чеченцам вообще и тем более к проживающим здесь чеченцам-акинцам. Однако сейчас именно от него - от решения Салмана Радуева зависели жизни более чем трёх тысяч семисот заложников. И это понимали все.
   А российская столица продолжала по-театральному 'держать паузу.'
   Все заложники тоже ждали. Как и тот русоголовый боевик, у которого в руках была 'та самая кнопка'.
  *
   Глава 4. ПРЕВРАТНОСТИ ВОЙНЫ.
   Военная жизнь била ключом... Била по-прежнему и ничуть не ослабевая... Правда, вчера и в предыдущие дни она иногда промахивалась... Но сегодня её удары попадали точно в голову!
   В моей уже построившейся группе, кроме двух контрактников, все остальные солдаты - это молодые и зелёные. То есть прослужившие здесь в Чечне чуть больше месяца. Да и из моих контрактников лишь сержант Бычков - толковый разведчик. Второй контрактник тоже сержант, но как говорил ротный: 'это же Яковлев!' Стало быть... То ли очень уж тёмная лошадка. То ли 'Ни рыба, ни мясо.'
   -Внимание, получаем оружие для пристрелки! - объявил я своему личному составу. -Завтра мы отправляемся на задание! Разойдись!
   На этом построение закончилось. Я хотел было довести до своих подчинённых основную суть предстоящей боевой задачи, но почему-то передумал. Наверное, посчитал что рановато...
   -Это туда же? - спросил подошедший ко мне лейтенант. -В Шатой?
   -Да нет! -ответил я. -Сам же слышал!.. Объявился какой-то Радуев... Вот против него и будем работать!
   -А что за?.. -начал было лейтенант.
   Но я его перебил:
   -Потом как-нибудь объясню! Хорошо, Саня?!.. А то всё может ещё десять раз поменяться!
   Я был сразу же понят. Ведь мне не хотелось говорить на эту тему в присутствии молодых бойцов из других групп и поэтому я пошёл в наш вагончик за своим оружием. Там я задержался на несколько минут, чтобы уточнить список личного состава.
   Лейтенант Винокуров тоже шёл на завтрашнее задание. Он лишь полгода назад окончил наше Рязанское воздушно-десантное училище. Это конечно же было хорошо. Но по своей воинско-учётной специальности молодой лейтенант являлся десантником, то есть закончил инженерный факультет, готовивший командиров парашутно-десантных взводов для ВДВ.После выпуска он даже прослужил несколько месяцев в подмосковном десантном полку, а затем перевёлся в нашу 22-ю бригаду спецназа.
   Там, то есть в штабе 22 ОБРСпН молодым лейтенантам были всегда рады, а после недавних наших потерь - тем более!.. И Александра Винокурова сразу же назначили на должность командира группы первой роты третьего батальона, после чего он без долгих сборов прибыл к нам на Ханкалу. С начала декабря Саша осваивался в новом подразделении, а когда пришло и его время, то молодого лейтенанта тоже отправили на реальное задание. Правда, поначалу планировался десятисуточный горный выход в Шатой, а вот теперь - дагестанский Кизляр... Но несмотря ни на что, для лейтенанта Александра Винокурова это был первый настоящий боевой выход и сейчас он шёл со мной в качестве стажёра, то есть ему предстояло подучиться у командира группы необходимым боевым навыкам.
   Изначально на эту же войну в Шатойском ущелье вместе с нами собирался и мой однокашник и одногодок, а также соратник по спецназовскому обучению и даже лингвистический коллега - старший лейтенант Стас Гарин. Мы с ним обучались в Рязанском воздушно-десантном училище и выпустились лейтенантами одновременно в 93-ем году. При этом мы закончили один факультет спецназа и изучали всё тотже язык дари. И всё бы ничего... Но Стасюга опять собрался быть нашим оперативным офицером. Что несколько меня смущало и даже озадачивало. Ведь наш запланированный вылет на Шатой уже был отменён.
   В прошлом месяце старший лейтенант Гарин уже был в моей разведгруппе оперативным офицером. Мы тогда ходили под Шали.В самих засадах он конечно же не сидел и в боевой поиск с нами не ходил, ведь его персональная задача заключалась в координации действий группы с местным командованием. Ведь мы использовали их пехотную часть в качестве базы. Но то было в прошлом месяце декабре и под Шалями... Ну, а здесь - в январе и в Дагестане... Тут ещё неизвестно, как всё обернётся.
   'Если Стас побежит вместе с нами штурмовать колонну, то как говорится, честь ему и хвала!.. -думал я, выходя из нашего вагончика во дворик. - А если он как оперативный офицер будет только лишь сопровождать мою группу до площадки приземления и потом улетит обратно с вертушкой... То я лучше возьму с собой ещё одного бойца! С дополнительным стволом нам всё ж полегче будет!.. Да и посредник между мной и двумя пилотами... Мне не требуется! Ведь мне нужно высадиться именно там, где это предпочтительнее именно моей группе!.. Тогда как Засада любит... Иногда 'и нашим, и вашим'... А иногда и попросту повыделываться!.. Строя из себя великого полководца. Ну, ладно!.. Надо будет сразу у него это уточнить! Бежит он с нами на штурм или же нет.'
   Пока солдаты получали оружие и боеприпасы для пристрелки, ко мне опять подошёл один сержант-контрактник.
   -Товарищ старший лейтенант, а я точно иду? -спросил он меня снова.
   -Идёшь-идёшь! -сказал я. -Иди оружие получай!
   -А я уже получил.Самый первый.И патроны тоже. - Радостно заулыбался контрактник. -Вон мой автомат и нагрудник!
   На ящике у входа в ружпарк действительно лежал АКС и лифчик с магазинами.
   -Молодец! -похвалил его я. -Пять!.. Только оружие и патроны надо всегда иметь при себе!
   -Есть, иметь при себе!
   Это был 'тот самый' сержант Яковлев, личность уже небезызвестная и, можно сказать, даже легендарная. Во всяком случае в нашей первой роте!.. И он тоже шёл на своё первое боевое задание. Так что его давняя и заветнейшая мечта наконец-то начала сбываться!..
   Ведь с самого начала своей контрактной службы, да ещё и прямо здесь - в Чечне, а тем более в батальоне спецназа!.. В общем сержанту Яковлеву страсть как хотелось побывать на настоящем боевом выходе. Однако по штату он числился в четвёртой группе, командир которой - лейтенант Жиков 'работал по отдельному плану командования', причём, в абсолютном отрыве от своего 'горячо любимого личного состава'. Поэтому бравому сержанту Яковлеву до сих пор не удавалось ни потоптать духовскую территорию, ни пострелять 'по-настоящему', ни тем паче посидеть в реальной засаде. Но он не падал духом и всякий раз просился на войну. Правда, командиры всегда отвечали ему отказом... А когда он надоедал, то его просто ставили в наряд по роте. Чтобы хоть чем-то занять столь боевую личность. Именно в этих нарядах и прославился сержант Яковлев.
   Когда первая группа стала готовиться к выходу в Шатойское ущелье, бравый контрактник Яковлев опять проявил свою кипуче-бурлящую активность, но капитан Варапаев оказался твёрдым и неумолимым. А потом и я не хотел брать Яковлева с собой в Шатой. Однако контрактник оказался очень упрямым и с десяток раз подходил ко мне с просьбой взять его на войну. Он даже договорился до того,что вызвался идти на переходах в головном дозоре, причём самым первым.
   -Все мины и все растяжки будут мои! -заливался он соловьём.
  Тут моё сердце внезапно дрогнуло и я согласился взять его с собой. Мало ведь найдётся таких добровольцев, чтобы идти впереди группы...
   'Посмотрим-посмотрим, какой ты в деле.-подумал я тогда не без тайного ехидства. -Это тебе не наряды тащить!.. Вечный деж-журный по первой роте серж-жант Яковлев!'
   Потом каждый раз при моём появлении этот контрактник картинно закатывал глазки, грустно вздыхал и тихонько говорил остальным солдатам:
   -Все мины - мои!.. Все растяжки - тоже мои!.. А ведь мне -всего двадцать два!.. Учитесь, салаги... Пока я... Ещ-щё...
   Некоторые из восемнадцатилетних 'салаг', которые уже успели побывать со мной на десятисуточном боевом выходе под Шалями и которые сами ходили в головном дозоре, в ответ только посмеивались.
   -Чего вы ржёте?! -возмущался бравый сержант. -Я же говорю!.. Учитесь!
   Как-то опять услыхав его, ну, очень уж громкие охи-вздохи, я не удержался и спросил с твёрдой строгостью:
   -Ты что? Испугался?
   -Никак нет, товарищ старшнант! - бодрым тоном отвечал сержант Яковлев. -Просто я так... Шучу!
   -Ну, тогда сиди и больше не свисти! -сказал я. -На всех переходах идёшь самый первый.
   Так его охи-вздохи и прекратились.
   Сегодня утром когда личный состав группы узнал о новой задаче, я поймал на себе его вопросительный взгляд.
   -Ты тоже идёшь. -сказал я контрактнику. -А мины и растяжки для тебя найдём.
   Это его конечно же порадовало. И всё-таки, когда разведгруппа стала получать оружие, сержант Яковлев решил ещё раз убедиться в своём личном счастье. Так что мне опять пришлось подтвердить своё решение.
   Наконец-то все разведчики получили оружие и я решил всё-таки довести до личного состава самую суть нового боевого задания.
   -Так! Шатой отменяется! Сегодня утром отряд какого-то Радуева захватил Кизляр и много заложников. Как в Будённовске! Наверняка им предоставят автобусы и они поедут обратно в Чечню. Наша новая боевая задача: высадиться в нескольких сотнях метров от остановившейся колонны и атаковать её! Вместе с одной группой из второй роты! Всем всё ясно?
   -Так точно! - послышался дружный ответ.
   -Это ещё не всё! - продолжал я. -Предположительно боевиков насчитывается около трёхсот! Поэтому к нашим двум группам добавят кого-то ещё, но кого именно - этого я пока не знаю! Мы берём с собой только оружие с двойным боекомплектом, 'мухи' и радиостанции. Вопросы есть?
   -Никак нет! - ответила группа.
   Но один вопросик всё же прозвучал.
   -А бинокли и прицелы?
   -Пока что ничего из оптики не берём. -отвечал я. -Штатные прицелы берут только снайпера. Подствольники тоже берём.
   -А гранаты к подствольнику? Как обычно или тоже два БэКа?
   -Два БэКа! - сказал я.
   -А как мы их будем атаковать?
   Я невольно вздохнул. Этот самый каверзный вопрос всё же прозвучал.
   -Мы высаживаемся из вертушки и сразу же рассредотачиваемся! Это мы отрабатывали! Работаем тройками. Короткими перебежками, прикрывая друг друга, мы разбегаемся и залегаем фронтом к противнику. Это мы тоже отрабатывали. 'Противник - справа, противник - слева!' Помните?!
   -Так точно! - ответило мне всего несколько голосов.
   Остальные разведчики молчали и, как я понял, очень внимательно меня слушали.
   -До колонны будет метров триста-четыреста! Может больше, может меньше. Открываем огонь на поражение... Если нас высадят далековато, то надо будет перебежками сблизиться. Мы это тоже отрабатывали. Не забываем при падении перекатываться и маскироваться! Заняли позицию и целимся по огонькам выстрелов боевиков. Стреляем коротенькими очередями, а лучше по одному-два выстрела. И не забываем дублировать мои команды!
   -А заложники? - спросили меня.
   Я вздохнул уже не таясь... Поскольку это был второй по каверзности и одновременно с этим второй по важности вопрос.
   -Вот именно, что там будут заложники. Боевики наверняка станут прикрываться ими. Поэтому надо стрелять очень аккуратно. По одному или максимум два патрона. Целиться получше!.. Увидели огонёк выстрела и целитесь прямо в него, ещё раз увидели этот же огонёк и плавно нажимаете курок!.. Ясно?!.. Где огонёк выстрела, то там же и голова противника!.. Так что целиться нужно очень хорошо!.. Понятно?!.. Хотя... Завтра всё будет ясно. Может быть что и изменится.
   На этом моём предположении и закончилось доведение боевой задачи. Причём, в присутствии своих подчинённых всё то, что час назад казалось мне вообще невыполнимым... Сейчас предстоящее нам боевое задание выглядело вполне привычным и даже выполнимым делом... Хоть и трудным, но всё же не таким уж страшным. Во всяком случае в глазах своих бойцов я не заметил ни тени каких-либо сомнений, ни признаков растерянности или обычного человеческого страха.
   'Ну, вот... Как говорится... Выложили всё начистоту... Посмотрели друг другу в глаза... Обговорили всё, что нужно... Всё стало ясно и понятно... И на душе стало полегче!'
   Во второй половине дня группа пошла на близлежащее стрельбище для пристрелки оружия. На окраине нашей военной базы был старый карьер, в котором когда-то добывали гравий. Он имел в длину метров триста, в ширину-100 метров, а глубиной был метров в пятьдесят. Когда-то ровное дно этого карьера сейчас было завалено кучами строительного мусора, который свозили сюда летом с улиц разрушенного Грозного. Самая дальняя его часть была нетронутой и там мы обычно пристреливали автоматы и винтовки.
   Расстояние от нашей роты до этого стрельбища составляло около полутора километров. По пути к нему мы ещё раз отработали тактику передвижения разведгруппы. Вперёд был выслан головной разведдозор из трёх человек, которым я приказал вести разведку местности и обнаружить врага до того, как он заметит наш разведдозор или всю группу.
   За головным дозором на удалении в полсотни метров выдвигалось ядро группы. Держа оружие наготове, разведчики осторожно шли в колонну по-два. При этом расстояние между колоннами было до десятка метров, а солдаты шли друг за другом с интервалом в несколько метров. Всё это делалось для того, чтобы в случае внезапного обстрела разведгруппы притаившимся противником от одной пулемётной или автоматной очереди пострадало как можно меньше разведчиков. То же самое относилось к случаю взрыва вражеской гранаты или срабатывания противопехотной мины. Такими были железные правила предосторожности при передвижении.
   Также неукоснительно соблюдалось и другое правило... Что одну колонну ведёт командир разведгруппы, а вторую - командир отделения или замкомгруппы. Сейчас во главе соседней колонны шёл лейтенант Винокуров.
   За нами, на удалении в полсотни метров от ядра группы следовал тыловой разведдозор, который тоже должен был вести наблюдение за местностью и особенно внимательно следить за тем, чтобы группу не преследовал противник. Если неприятель всё-таки сел нам 'на хвост', то тыловой дозор докладывал об этом командиру и действовал по его дальнейшим приказаниям. Согласно одного из таких распоряжений тыловые разведчики должны были устанавливать мины и гранаты на растяжку, чтобы преследующий нас враг получил достаточно убедительную возможность одуматься и тутже отказаться от столь рискованной затеи.
   Да и сама разведгруппа более всего подвергается риску именно на пеших переходах. Ведь на её пути могут оказаться как одиночные мины, так и целые минные поля, причём как в управляемом или же неуправляемом вариантах. Разведгруппу может ожидать засада противника, и горе матерям нашим, если головной дозор прозевает её. Даже одинокий пастух представляет собой классическую угрозу для всех нас: ведь он может привести потом за собой сотни две таких же 'одиноких пастухов', которые никогда не прочь подразжиться чьим-то оружием и снаряжением.
   Наконец, выдвигающуюся разведгруппу могут обнаружить по её же следам, определить маршрут и затем обложить со всех сторон. Так и случилось в самом начале этой войны.
   Тогда в конце декабря 94-го года в чеченское предгорье была заброшена разведгруппа под командованием опытного капитана. Через несколько дней им потребовалось выйти в другой квадрат. Выпавший в предгорье снег держался всё время и поэтому вскоре на следы разведчиков наткнулось несколько местных жителей, которые и пошли по протоптанному маршруту. Затем тыловой дозор обнаружил преследование и доложил командиру. Старый капитан, который начинал свою спецназовскую службу ещё в Афгане, сразу же смекнул о дальнейших перспективах и на коротких привалах стал запрашивать у верховного командования срочной эвакуации. Ведь разведгруппа уже выполнила свою основную задачу.
   'Ну, а там в штабе парни собрались толковые и любознательные... Которые стали посылать ответные радиограммы с вопросами: 'А кто вас преследует? Откуда это известно? Сколько человек преследуют? А какое у них вооружение? А нельзя ли от них оторваться?'
   Я могу представить себе состояние командира разведгруппы, преследуемой близким противником, который, расшифровав очередную радиограмму, вместо координат и времени эвакуации получает любопытствующие вопросы и ценные указания. Там у штабных голов напряжены только раздуваемые щёки, когда они изображают из себя великих стратегов. Для них разведгруппа представляет собой лишь красный кружочек со стрелкой на топокарте, а когда этот кружочек хочет упереться в нарисованный овал с вертолётиком (* ПРИМ. АВТОРА: Так обозначается район эвакуации) то возникает столько умных идей и толковых советов, как именно следует поступить командиру группы... Ведь штабные спецназовцы ещё не наигрались в свою 'настоящую боевую войнушку'.
   А здесь, то есть в чеченском предгорье для этого командира группы всё складывалось не так гладко, как это выглядело там на бумаге. Уже начали устанавливать за группой сигнальные мины, которые сработали под ногами боевиков. Взлетающие с улюлюканьем ракеты показали, что расстояние между ними в полтора километра и оно постоянно сокращается. Боевики уже перестали обращать внимание на сигналки, когда на их пути сработала первая боевая мина... После взрывов остальных мин, которые регулярно устанавливал тыловой дозор за собой, расстояние между группой и боевиками значительно увеличилось. Но преследование не прекратилось. Боевиков оказалось больше и они были очень упорны...
   Когда были использованы уже все мины и в ход пошли гранаты, устанавливаемые на обычную леску-растяжку, командир группы расшифровал очередную радиограмму и наконец-то прочёл координаты и время эвакуации. Разведывательная группа совершила отчаянный марш-бросок и всё-таки вышла в район предполагаемой эвакуации.
   Но вертолетов прилетело не два, а гораздо больше. Из них стали выпрыгивать другие солдаты и офицеры батальона... Верховное командование всё-таки приняло решение эвакуировать преследуемую группу, но на место 'засвеченной' разведгруппы был высажен целый разведотряд из нескольких групп. Всем этим отрядом командовал сам комбат, которому старый капитан сразу же доложил обстановку. Вертолёты улетели без преследуемой группы: её командир принял решение и отказался от эвакуации.
   Вскоре вся эта история повторилась, но уже в гораздо бОльших масштабах. Вооружённых преследователей оказалось намного больше, чем это предполагалось в штабе. Чеченцы знали местность естественно лучше и вскоре весь разведотряд был полностью блокирован на небольшой сопке. Причём, наших пятьдесят шесть разведчиков окружило полторы тысячи боевиков. И это были наиболее боеспособные их подразделения: 'абхазский батальон ' Шамиля Басаева, отряд Департамента ГосБезопасности и отряд самообороны из близлежащего села.
   Ситуация складывалась очень серьёзная. Боевики оказались хозяевами положения. Практически сразу пролилась первая кровь... В скоротечной перестрелке было убито двое и ранено несколько разведчиков. Затем дудаевцы выдвинули короткий ультиматум: сдача в плен или смерть.
   Командир батальона принял на себя всю тяжесть ответственности и безоружный спустился к боевикам. Пока он в течении нескольких часов вёл с ними переговоры о сдаче в плен... Пока комбат спецназа и чеченские командиры обсуждали каждое условие и гарантии безопасности... оставшиеся на вершине офицеры сжигали секретные карты и шифроблокноты. Связисты протыкали шомполами свои радиостанции. Одновременно с этим они запрашивали эвакуацию всему отряду. Но тогда в предгорье стоял густой туман и наши вертолётчики отказались лететь...
   Когда вышло назначенное боевиками время и дудаевцы объявили о предстоящем штурме сопки, командир разведотряда принял решение - сдаваться. Когда разведчики спустились по склону и начали складывать оружие, в воздухе раздался шум вертолётных двигателей, но туман ещё не рассеялся, да и было уже слишком поздно.
   На своё счастье, разведчики спустились по склону к отряду самообороны. Попади они в руки другим боевикам, их бы просто расстреляли на месте, несмотря на многократно данные обещания сохранить жизнь. Но боевики из отряда самообороны, невзирая на попытки басаевцев и дегебешников забрать пленных, оставили разведчиков у себя. Жители близлежащего села Алхазурово опасались, и не без оснований, что за расправу над пленными на их село обрушится вся мощь российской артиллерии и авиации.
   Судьба улыбнулась разведчикам ещё раз, когда среди бойцов самообороны оказался бывший солдат того самого капитана Мороз. Когда-то они служили вместе в Афганистане и теперь встретились вновь, но уже по разные стороны. Бывший солдат сразу же узнал своего командира и сделал всё возможное и невозможное, чтобы сохранить жизнь пленным. Ведь ДГБешники и басаевцы не унимались, всячески угрожая местным боевикам и даже пытаясь силой забрать пленных с собой.
   Затем наших разведчиков перевезли в Шали и посадили в КПЗ. Командира батальона и радиста всё-таки увезли с собой боевики из отряда ДГБ. Их привезли в Грозный и содержали в подвале частного дома. Допросы офицера продолжались по нескольку часов с перерывами для пыток и издевательств... Затем уже пытки и издевательства продолжались по нескольку часов с небольшими перерывами для коротеньких допросов. Но наш офицер своим духом оказался сильнее всех этих 'духов'...
   Через месяц пленных спецназовцев обменяли на чеченцев, которые содержались в российских тюрьмах и зонах. В числе последних освободили командира батальона. Его здоровье было сильно подорвано пытками и вскоре ему пришлось уволиться из армии. Не потому, что он сдал в плен батальон, а из-за того, что его частично парализовало. Во время пыток комбату молотком проломили черепную коробку, а такие травмы тяжело сказываются на здоровье любого человека...
   Когда я прошлым летом случайно оказался в Будённовске, то как-то повстречался там с одним командиром вертолётного экипажа, который, как оказалось, имел некоторое отношение к этой истории.
   -А я знаю нескольких ваших ребят. -гордо заявил мне пилот. -Я к ним летал, когда их зимой в плен взяли. А потом я с ними встречался весной.
   Я не удержался и спросил:
   -И что же вы так долго к ним не летели? Они там на вас так надеялись... А вы прилетели тогда, когда они уже спустились с горы?
   -Да погода была нелётная.Туман был на сто метров от земли.-Оправдывался вертолётчик и, защищаясь, спросил. -А что же они в плен сдались? Вы же спецназ, и оружие у вас специальное.
   Я тоже пошёл в словесную контратаку:
   -Да против них - пятидесяти было полторы тыщи боевиков. Их бы за полчаса всех положили. А за что они должны были там погибать?
   Короче говоря, мы так и не поняли друг друга. Вертолётчик считал, что нашим разведчикам-спецназовцам нужно было биться до последнего. А я был убеждён, что если бы не командир отряда, который ценой своего здоровья, да и жизни, спас своих людей... То лежать бы всем пятидесяти четырём разведчикам в каменистой чеченской земле.
   Вся эта эпопея с пленом закончилась только минувшим летом, когда одна наша разведгруппа специально прибыла на ту самую горку и выкопала из братской могилы тела тех двух солдат, которые погибли в короткой перестрелке. Останки бойцов были вскоре отправлены на родину. Прослужили эти солдаты всего по полгода.
   Вот и сейчас... Глядя на свою группу, на неуклюжие действия солдат, я отдавал команды снова и снова, стараясь довести их действия до автоматизма. Мне не хотелось отправить кого-то из них домой в цинковом ящике и поэтому я гонял их до седьмого пота.
   Вскоре мы подошли к внешнему периметру базы. Головной дозор, проходивший мимо часового у шлагбаума, почему-то загляделся на него и дружно засмеялся. Несколько минут спустя и я не смог сдержать улыбки, едва лишь взглянув на этого часового.
   Картина была 'ещё та!' На бруствере из мешков с землёй лежала снайперская винтовка СВД, а рядом сидел человечек в очках с толстенными линзами. Да и в его каску могло вместиться две такие головы.
   -Кто тебя снайпером поставил?-поинтересовался я на ходу.
   Мне не ответили.
   -Хотя, правильно!.. -продолжал я. -Тебе, наверное, и прицел-то не нужен. Да?
   Солдатик равнодушно глянул на меня и молча отвернулся к амбразуре. Как я понял, ему уже давно было наплевать на всё и на всех. Лишь бы поскорей вернуться домой из этого пекла.
   Группа уже начала спускаться по дороге вниз, в карьер, когда поравнявшийся со мной Стас Гарин показал вправо.
   -Летом здесь бээмдэшка спускалась. -сказал он. -Механик зазевался и машина упала с обрыва. На башне лейтенант сидел. Так его насмерть задавило.
   Я подошёл к правому краю дороги и заглянул вниз. Глубина была метров тридцать.
   -А с механиком что? -спросил я Стаса.
   -Да ничего. -беспечно отозвался Гарин. -Он же внутри сидел. Только шишки себе набил. Да и потом... Тоже ничего!.. Это мне десантура рассказала.
   Мне стало искренне жаль случайно погибшего командира. Ведь молодой офицер ВДВ мог бы ещё жить да жить!..
   -Да-а. -сказал я. -Уж лучше бы этого механика задавило. Тут можно и на танке проехать.
   Дорога действительно была достаточно широкой и нам оставалось лишь строить догадки по поводу истинных причин произошедшего. Но, увы... Молодой офицер погиб и это было нашей общей безвозвратной потерей.
   Около часа мы пристреливали оружие. Потом солдаты вволю постреляли по банкам и цинкам. Надо же им было привыкнуть к своему оружию.
   С наступлением сумерек мы начали выдвигаться обратно. Группа в походном порядке стала подниматься по дороге и...
   И тут я резко скомандовал:
   -Противник - слева!
   Справа от нас поднималась отвесная стена среза карьера. Слева же был обрыв и внизу карьер. Здесь можно было отработать тактику выдвижения вместе с боевой стрельбой.
   Услыхав команду,разведчики разом бросились влево занимать выгодные позиции. Защёлкали предохранители на автоматах. Дольше всех возился расчёт АГС-17. Вот и они готовы к стрельбе.
   -Огонь!
   Все разом нажали на курки и воздух разорвало пулемётными и автоматными очередями. В надвигающихся сумерках было очень хорошо видно, как трассирующие пули вонзаются в мишени на дне карьера. Запыхтел выстрелами и станковый гранатомёт, отчего противоположный склон карьера расцвёл яркими вспышками разрывов гранат.
   Постепенно выстрелы затихли - и новая команда:
   -Гранаты - к бою!
   Все бойцы разом завозились, доставая из подсумков ручные гранаты Ф-1 и РГД-5. Минуту спустя все они опять замерли. Значит, готовы.
   -Гранатами - огонь!
   Разом взметнулось полтора десятка рук и в воздухе защёлкали запалы. Через несколько секунд внизу, на дне карьера раздались глухие разрывы гранат.
   -Гранатами! - подал я предварительную команду и спустя секунд двадцать уже другую. -Огонь!
   Мы закидали дно карьера оставшимися гранатами и на этом наша огневая подготовка закончилась. Надо было поскорей идти обратно. Ведь у нас сейчас оставалось только по одному магазину патронов на каждый ствол.
   Уже совсем стемнело, когда мы вернулись в расположение роты. Солдаты сразу пошли на ужин. А потом,до отбоя чистили оружие и снаряжали магазины патронами.
   А в это же время в дагестанском городке Кизляр...
   С приближением сумерек дагестанские парламентёры вновь пошли к Салману Радуеву и повторили своё предложение об обмене большей части заложников на автобусы и безопасный проезд с освобождением остальных дагестанцев после пересечения административной границы с Чечнёй. Салман Радуев медлил с ответом... Тогда парламентёры стали говорить о том, что нападение дудаевцев на мирный город Кизляр уже ухудшил отношение всех дагестанцев к чеченцам... А затягивание процесса освобождения женщин и детей может привести к ещё более худшим результатам...
   Однако на командира 'диверсионного отряда' всё это не произвело почти никакого впечатления. Тогда восемь дагестанских депутатов предложили Салману Радуеву обменять себя на часть захваченных женщин и детей. Полевой командир Радуев неожиданно согласился.
   Так сложный переговорный процесс внезапно сдвинулся с мёртвой точки. Восемь депутатов парламента Дагестана по своей воле стали заложниками и взамен их обрела свободу часть женщин с детьми. Их отпустили на волю и они наконец-то оказались в безопасной обстановке.
   Однако общая ситуация всё ещё оставалась сложной - ведь в заложниках у террористов ещё оставалось огромное количество кизлярцев. И переговоры продолжились.
   Спустя какое-то время дагестанские парламентёры и чеченские террористы достигли такого предварительного варианта: боевики получают ещё одну партию добровольных заложников из числа милиционеров и журналистов, взамен чего на свободу отпускается некоторая часть заложников; на следующем этапе радуевцам предоставляются автобусы и тогда чеченцы освобождают следующую партию кизлярцев; затем отряд Радуева вместе с оставшейся частью заложников выдвигается на автобусах к дагестано-чеченской границе и там отпускают на свободу всех без исключения заложников; После всего этого чеченцы едут в Чечню.
   Однако Салман Радуев по-прежнему не торопился с окончательным ответом, опасаясь скрытых подвохов. Тогда свои личные гарантии в письменном виде ему дал Председатель Госсовета Дагестана. Переговоры вроде бы продвинулись ещё дальше... Оставалось решить чисто технические вопросы по способу обмена кизлярцев на добровольных заложников, выбору маршрута передвижения, предоставления автобусов, обеспечения милицейского сопровождения на всём пути следования колонны...
   Все опять ждали...
  *
   Глава 5. 'РЕБЯТА, РАБОТЫ ВАМ - НА СОРОК МИНУТ!'
  Разбудили нас около пяти утра. Накануне командир первой роты заступил в наряд дежурным по ЦБУ. И как только в наш батальон поступил приказ, он сразу же прибежал в роту поднимать группу. До семи утра мы должны были наскоро позавтракать, получить оружие и экипироваться.
   -А с маскхалатами как быть? -спросил я, быстро одеваясь. -Они-то у нас... Сам знаешь какие!
   Майор Пуданов задумался. Согласно наисвежайшей директиве командования моя разведгруппа должна была быть одета в белые маскировочные халаты. Они у нас имелись... Но ещё на прошлом декабрьском выходе мы облачались в них чуть ли не каждый вечер, из-за чего все наши зимние маскхалаты оказались настолько изношены и запачканы, что сейчас их невозможно было использовать для надёжной маскировки. В нашей ротной каптёрке конечно хранилось несколько новеньких комплектов, но на всю группу их не хватало.
   -Ну, так что? - спросил я товарища майора, уже обуваясь.
   Ротный подумал ещё минуту и приказал идти на построение в обычном горном обмундировании. Он надеялся при комбате раскрутить начальника вещевой службы, чтобы тот выдал на всю мою группу новенькие маскхалаты.
   Так оно и вышло. Без десяти семь группа уже стояла перед штабом батальона. Вокруг было тихо, темно и холодно. С опозданием в полчаса к нам присоединилась вторая группа второй роты, а ещё минут через десять-пятнадцать стали подтягиваться начальники служб и офицеры управления батальона. Вторая группа вышла на построение уже в белых маскхалатах и поэтому была похожа на шеренгу стоящих с оружием Дедов Морозов. Это их обличье агрессивных новогодних старцев более всего подчёркивали белые чехлы от маскхалатов, которые разведчики второй группы понадевали на свои головы наподобии колпаков.
   Наш ротный сразу же подошёл к начвещу, сказал ему что-то и тот молча кивнул головой. Через несколько минут прибежал солдатик с вещевого склада, принёсший новые маскхалаты на нашу группу. Вскоре и мы оказались одетыми во всё белое, правда, чехлов на головы не надели. На мой командирский взгляд, вместо этих ночных колпаков мы могли бы использовать для маскировки капюшон, который был намного просторней и маскировавший голову с шеей гораздо лучше.
   Затем к обоим группам стали поочерёдно подходить начальники служб, чтобы проверить готовность бойцов и офицеров к выполнению боевой задачи. Так было положено... Первым делом мою разведгруппу проверили на наличие у каждого бойца алюминиевого жетона с его персонально-идентификационным номером. Уж что-что... Но висящие на шеях пластинки имелись у всех.
   Начальник медслужбы проверил наличие у командиров групп обязательного промедола и я быстро продемонстрировал ему свои 'богатства'. Затем капитан Косачёв проверил у каждого стоящего в строю военнослужащего наличие индивидуальных перевязочных пакетов и резиновых жгутов. У всех всё имелось. После этого дотошный начмед приказал солдатам разуть правую ногу и выставить её 'вперёд на пятку'. Как оказалось, практически все бойцы были в старых, то есть в несвежих портянках.
   Через пять минут опять прибежал солдатик с вещевого склада и выдал каждому разведчику по паре новеньких зимних портянок. Таких толстых байковых портянок, которые грели ноги намного теплее. Потому-то солдаты меняли портянки с большим удовольствием. Правда, и те, старые не выбрасывали... А то мало ли что?!..
   На этом тёплом моменте работа нашего медицинского чудотворца, к сожалению, закончилась... И капитан Косачёв молча отошёл в сторонку, чтобы не мешать другим. После начмеда мимо моей группы медленно прошёлся начальник службы РАВ, придирчиво осматривая оружие и амуницию.
   На таких, то есть предбоевых построениях меня очень умиляла неслыханная щедрость начальников служб. Правда, не всегда это было, но тем не менее случалось и такое!.. Ведь группы уходили на настоящие боевые задания!.. В обычные же дни застать этих начальников на своих складах было трудно, а получить на группу какое-либо имущество - тем более... То есть очень тяжело. А вот на таких построениях что-то хорошее выпадало и на нашу долю.
   Начальник связи батальона Костя Козлов подошёл ко мне не один. Он привёл с собой двух солдат-связистов, которые должны были обеспечивать мою группу радиосвязью с батальоном. Старший лейтенант Козлов проверил, сколько у меня имеется радиостанций для связи внутри группы и деловито поинтересовался, есть ли у нас запасные батареи к ним. Я отвечал утвердительно и уже в свою очередь задал ему встречный вопрос. Костя заверил меня, что у его связистов исправные радиостанции и они могут работать на них достаточно хорошо.
   Начальник связи тоже имел при себе оружие и полную экипировку. Оказалось, что он летит вместе с нами. Это нас немного порадовало: в таком случае проблем со связью быть не должно.
   Но я был бы рад ещё больше, если бы и начальник продовольственной службы полетел вместе с нами. Но товарищ майор был сейчас совсем без оружия и поэтому вряд ли бы он согласился на столь ответственную миссию. Однако его присутствие всё же напомнило мне о чём-то важном.
   Пока ждали командира батальона, мы с ротным обсудили один щепетильнейший момент и майор Пуданов после короткого раздумья торопливо зашагал по направлению к нашей роте. Я приказал одному своему бойцу догнать ротного, сопроводить его до каптёрки и принести сюда один ящик сухого пайка. Ведь на аэродроме мы могли прождать очень долго, а на голодный желудок много не навоюешь. Пять минут спустя, к нашей тихой радости, появился запечатанный ящик с сухпайком, который в спешке положили на пригорке позади строя группы.
   Впереди уже показался комбат. Он выслушал доклады своих заместителей и начальников служб. После чего он прошёлся вдоль строя наших групп, проверяя экипировку солдат. Затем майор Перебежкин стал перед строем и начал зачитывать боевой приказ.
   -"Вооружённая группа Салмана Радуева совершила рейд на город Кизляр, блокировала аэродром и захватила городскую больницу с заложниками. Численность боевиков составляет двести пятьдесят - триста человек. Сколько заложников, пока неизвестно. На переговорах было решено предоставить террористам автобусы для проезда вместе с заложниками на территорию Чечни. Наша задача: на маршруте передвижения колонны боевиков нашей авиацией будут подбиты головной и замыкающий автобусы. Одновременно с этим с вертолётов Ми-8 будут высажены наши группы и ещё отряд десантников в тридцать-сорок человек. Затем мы приступаем к поражению боевиков. С воздуха нас будут поддерживать вертолёты и авиация.'
   Тут комбат добавил уже от себя:
   - Это предварительная постановка задачи. В случае необходимости она будет уточняться. Как сказал один начальник, работы там для нас на сорок минут.
  При его последних словах я только поразился гениальной мудрости и даже прозорливости штабного руководства, которое уже, наверное, лет десять только тем и занимается, что штурмует колонны в триста боевиков силами в семьдесят-восемьдесят бойцов. Тогда как такие случаи вообще не предусмотрены ни в одной Инструкции по боевому применению разведгрупп спецназа, а также ни в одном Боевом Уставе ВДВ... Несмотря на что, наш доселе неизвестный военный гений с точностью до минуты рассчитал время на всю операцию.
   А комбат уже скомандовал нам 'Напра-ВО' и две разведгруппы послушно повернулись в нужную сторону.
   -А вдруг мы опоздаем и не уложимся в эти сорок минут?-громким шёпотом пошутил сзади мой стажёр-лейтенант.-Может им сразу скажем, что мы не управимся за это время? Пусть накинет пару минут.
   Я не успел ответить ему. Нам уже скомандовали: 'Правое плечо! Шагом-МАРШ!' и моя группа в колонну по-одному начала первой выдвигаться на аэродром.
   Я вёл за собой своих подчинённых и на ходу обдумывал складывающуюся ситуацию. Боевиков действительно было многовато... Тогда как нас выделялось против них слишком мало. Две наши разведгруппы и 'тридцать-сорок десантников' - это конечно очень хороший образец боевого взаимодействия ВДВ и спецназа ГРУ... Но если бы к нам сейчас присоединилось столько же бойцов 'Альфы'... А также аналогичное количество 'Витязей'...
   'Ну, и столько же... Кого-нибудь ещё!.. Жалко, что бердский батальон на боевых... Вот тогда бы получился нормальный расклад. То есть почти что 'один к одному'!.. А тут... Двести пятьдесят - триста боевиков против наших двух разведгрупп и 'тридцати-сорока десантников'!.. Как будто их поточнее не могли посчитать!? 'Тридцать-сорок'!..'
   Метров через двести я сделал шаг в сторону и стал ещё раз осматривать проходивших мимо меня бойцов. Когда со мной поравнялся замыкающий солдат, мне отчётливо стало ясно, что в группе явно 'чего-то' не хватает.
   Я догнал нужного мне бойца и спросил на ходу:
   -Ты, такой и сякой, где сухпай?
   Солдат был явно удивлён таким житейским вопросом:
   -Так мы ведь уже на задание летим!
   -Ну, и что!? -возразил ему я. -Бегом за коробкой!
   Мы уже начали загружаться в вертушку, когда появился боец с заветной большой коробкой. Слава Богу, она никуда не пропала и даже оставалась такой же запечатанной... Что меня только порадовало. Ведь в ней находилось шестнадцать сухих пайков и этого количества должно было хватить на всю нашу группу сроком на целые сутки.
   -Молодец! -похвалил я солдата, поднимающегося на борт с коробкой. -Лично отвечаешь за её сохранность!
   Война конечно же войной, но обед всегда должен быть по расписанию. Это во второй группе солдаты положили по одной консервной банке в свои наспинные рюкзачки с боеприпасами. Но в отличие от их командира я думал несколько по-другому и поэтому лично проинструктировал своего бойца тире кормильца.
   -Когда группа будет высаживаться из вертушки, ты прыгаешь последним. Понял? Но перед прыжком выбросишь эту коробку. И всё! На земле ты действуешь уже вместе с группой. А коробку мы потом найдём, если что. Понял?
   Боец кивнул мне и сел на коробку. В салоне было тесновато и ему не хватило места. Ведь на нашу первую разведгруппу выделялся только один вертолёт.
   'Соответственно на вторую группу - второй борт. А на 'тридцать-сорок десантников' - третий и четвёртый... Да-а-а... Четыре 'восьмёрки' и наверняка столько же будет 'двадцатьчетвёрок'. Вот и вся авиационная поддержка!'
   Вот винты вертолёта дрогнули и начали с лёгким нарастающим шумом набирать обороты. Через пару минут рёв двигателя дошёл до максимального и под нашими ногами мелко задрожал пол. В ожидании привычного толчка, когда вертолёт начинает рулёжку или же вертикальный подъём, я посмотрел в иллюминатор. Но местность снаружи оставалась неизменной... Вдруг обороты резко упали и авиационные турбины медленно стихли.
   В этой тишине из кабины лётчиков вышел командир борта и негромко сказал нам:
   -Пока отбой! Ждём приказа.
   Поначалу мы сидели в вертолёте и молча ждали, что приказ на вылет поступит через десять минут, потом через двадцать... Тридцать минут... Но мы прождали уже час, а 'добро' на взлёт нам не давали.
   В салоне стало зябко. Ведь одет я был достаточно легко, так как рассчитывал на то, что нас сразу бросят на колонну. Лично я был одет в горное обмундирование, правда, под ним имелось два свитера. На бойцах были зимние куртки. Спустя ещё один час ожидания мы стали слегка замерзать даже в салоне вертушки. Ведь снаружи стоял местный чеченский морозец.
   Чтобы согреться, мы начали отрабатывать взаимодействие группы при десантировании по-штурмовому. При такой высадке вертолёт летит над землёй с небольшой скоростью на высоте трёх-четырёх метров. В открытую дверь по очереди выпрыгивают разведчики, которые сгруппировавшись приземляются прижатыми ступнями и сразу же перекатываются через бок, чтобы погасить скорость. После чего вскакивают на ноги, отбегают на необходимое расстояние и сразу же занимают позиции для стрельбы лёжа.
   В нашем же случае вертолёт стоял на земле и мы отрабатывали десантирование, как будто бы Ми-8 завис неподвижно над площадкой. Разница заключалась лишь в том, что разведчики десантировались не через одну секунду друг за другом, а с чуть бОльшим интервалом. Этот запас времени был необходим для того, чтобы уже приземлившийся солдат успел перекатиться вбок и отбежать в нужную сторону без опаски, что сверху на него свалится следующий боевой товарищ.
   Дело оказалось верным. Через десять минут мы все уже согрелись. Правда, белые маскхалаты пришлось снять, чтоб не запачкать их. А спустя полчаса от разгорячённых бойцов уже поднимался лёгкий пар, чётко выделявшийся в морозном воздухе.
   Для молодых солдат это было первое реальное знакомство с нашей вертолётной техникой, поэтому вначале бойцы действовали немного скованно и неуклюже: выпрыгивая в открытый дверной проём, они умудрялись цепляться за края борта оружием или элементами амуниции. А их попытки забраться с площадки во-внутрь вертолёта без трапа и посторонней помощи были до того безрадостны и безрезультатны, что наблюдавший за нами борттехник не выдержал и установил перед дверью штатную лесенку. Тут мне пришлось вмешаться и попросить её убрать.
   -Да они вдвоём не могут его, одного забросить. С двух сторон под зад толкают и всё бестолку!.. -недовольным тоном проворчал вертолётчик. -А если чего тут попортят?
   -Не попортят. -ответил я борттехнику. -Пусть здесь, на бетонной взлётке потренируются, а то с земли вообще не смогут заскочить на борт.
   Хоть и после десятка таких вот неумелых попыток, а тем более с моими подсказками, молодые бойцы всё равно бы приучились быстро взбираться в вертолёт. Но времени было в обрез...
   Поэтому я тоже не сдержался:
   -Ну-ка, отошли от двери! Смотрите сюда! Эх, старость - не радость..
   Только лишь для того, чтобы ускорить процесс обучения своих молодых солдат и чтобы попутно спасти от полного разрушения наш стареющий вертолётный парк, который и так уже очень долгое время не пополнялся новой техникой из-за якобы отсутствия денег у родного Министерства Обороны... В общем, мне пришлось пожертвовать чистотой моего горного обмундирования и показать военной молодёжи способ быстрого попадания в салон вертолёта без трапа и подталкивающих снизу рук товарищей.
   Сперва, чтобы не сбить прицел, я отдал свой Винторез бойцу и взял у него автомат напрокат.
   -Смотрите!.. Подбегаете к двери и осторожно правой рукой забрасываете, а ещё лучше кладёте на пол своё оружие. Левая рука в это время уже хватается за край проёма, вот здесь, у самого пола. Правая рука уже положила оружие и тоже нащупывает обрез двери справа. Или просто упирается в пол! В этот момент подпрыгиваете, подтягиваетесь на руках внутрь и животом ложитесь на пол вертушки. Почти одновременно подбираете под себя правую или левую ногу, чтобы её коленом упереться в проём двери. Затем встаёте на карачки... То есть втягиваете вторую ногу. Быстро бежите дальше в салон, не забывая подобрать свой автомат.
   После этого демонстрационного показа я спрыгнул на взлётку и опять обратился к своим подчинённым.
   -Только что я показал вам все действия медленно, а вот сейчас всё будет в комплексе и безостановочно.Смотрите!
   Несколько Минут спустя я тщательно обтряхивал свою горку и, стоя в стороне от двери, внимательно наблюдал за тем, как действия солдат становились более умелыми и быстрыми.
   -Пулемётчик запрыгивает последним из солдат. Предпоследние два человека должны ему помочь: подать ему руки и втащить его на борт. У него кроме пулемёта ещё и РД с патронами.
   -Товарищ старший лейтенант, а гранатомётчику кто-то должен помогать?-спросил меня разведчик с РПГ-7.
   -А ты как раз передо мной запрыгиваешь. Я и помогу - твоей шайтан-трубой снизу буду подталкивать! -сказал ему сержант-контрактник и тихо рассмеялся.-Ты только выстрел из неё вытащи...
   -Но-но!.. -заступился я за молодого бойца. -Не умничай тут!.. А то...
   -Знаю-знаю! Мины, растяжки...
   За нашей тренировкой наблюдали бойцы и офицеры второй группы, которые вышли из своей вертушки перекурить на свежем воздухе.В пятидесяти метрах дальше у двух Ми-8 виднелись фигуры, как и мы одетые в белые маскхалаты. Это были те самые 'тридцать-сорок десантников', которых вместе с нами назначили штурмовать колонну радуевцев.
   Вскоре был устроен перекур и среди уставших солдат моей группы. Вокруг повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь негромкими возгласами разведчиков и отдалённой перестрелкой с блок-постов.
   Затем командиров групп вызвали к комбату, который довёл до нас оперативную обстановку: колонна автобусов уже была в пути и до границы с Чечнёй оставался всего километр. Но именно на этом километре был мост через реку. И этот мост наши вертолётчики разбомбили прямо перед головным автобусом. Колонна с боевиками и заложниками развернулась назад и теперь находилась в близлежащем дагестанском селе, в котором, кстати, располагался блокпост с нашим ОМОНом. И сейчас в этом селе вроде бы идут переговоры о дальнейшем маршруте боевиков.
   -Так!.. Село называется Первомайское. Отметьте его у себя на карте.-сказал комбат нам обоим. -И на этом пока всё!
   Командир второй группы взял у майора Перебежкина его толстый красный фломастер и сделал им отметку в своей топокарте. Затем и я подчеркнул название этого дагестанского села.
   Потом мы разошлись по своим вертолётам. Комбат летел со второй группой, где также были начальник связи батальона и майор Мороз.
   А вместе с моей группой, как оказалось, полетит сам начальник разведки 58-й армии, то есть всей нашей войсковой группировки в Чечне. Это был среднего роста плотный полковник, совсем не похожий на штабных 'работяг'. Как потом выяснилось, в Чечне он был с самых первых дней. Непосредственно участвовал во взятии Грозного и был при этом ранен. После этого он мог бы отсиживаться в штабах, но его чаще видели на передке, чем в тылу.
   В полдень напомнил о себе пустой желудок. Ведь ранним утром мы практически не завтракали. Теперь нам следовало восстановить справедливость по данному вопросу. Мы связались с майором Пудановым и вскоре дневальный из наряда по первой роте притащил нам несколько буханок хлеба. На каждую тройку бойцов было выдано по одному сухпайку и через несколько минут все солдаты принялись дружно выковыривать своими ложками содержимое консервных банок.
   Мы, трое офицеров, тоже достали банки с кашей и тушёнкой. Пригласили к столу и начальника разведки. Товарищ полковник по-свойски подсел к нам, привычно достал из внутреннего кармана свою ложку и принялся трапезничать вместе с нами.
   Покончив с обедом, мы вышли из салона вертушки покурить. Погода была хмурая - по небу плыли низкие тёмносерые облака и я втайне понадеялся на отмену вылета.
   Но тут прибежал командир батальона с картой в руке и сразу же вызвал к себе командиров групп.
   -Так! Вылетаем прямо сейчас! -торопливо заговорил майор Перебежкин и показал нам на карте площадки десантирования. -Твоя группа высаживается здесь, на опушке леса. Ты - вот здесь!.. Ближайшие ориентиры: мост и дом лесника!.. Десантники в километре южнее ваших групп. После высадки выдвигаемся к селу. По местам!
   Лопасти вертолётов уже дрогнули и пошли одна за другой по кругу. Моя группа сидела в салоне и борттехник убрал за мной лестницу. Через несколько минут турбины набрали большие обороты и вертушка сразу начала вертикальный взлёт. Внизу в последний раз мелькнули бэтээры и танки на блокпостах по периметру базы и мы понеслись на небольшой высоте над скучным зимним пейзажем. В иллюминаторы было видно, как слева и справа от нас летят ещё несколько Ми-8 и четвёрка Ми-24-х.
   Солдаты уже успели по моей команде зарядить оружие и теперь сидели напряжённые и готовые неизвестно к чему. Лица у всех были сосредоточенные и лишь в глазах иногда скользило внутреннее волнение. Так мы и летели...
   Вскоре мощное гудение авиационных турбин перешло на другой режим, слегка послабее. Затем наша вертушка зависла над землёй и стала осторожно снижаться. Мы были на месте выброски.
   Я сидел у входа и смотрел в иллюминатор. Когда до земли осталось несколько метров, я взялся за ручку двери и посмотрел на начальника разведки. Тот молча кивнул головой и я резко отодвинул дверь влево. В лицо сразу же ударил морозный воздух, но я уже выпрыгнул вниз. В эту снежную круговерть...
   Приземлившись и перекувыркнувшись, я вскочил на ноги и отбежал на десяток метров вперёд по курсу вертолёта. Здесь я быстро залёг и осмотрелся. Впереди был зимний лес, без каких-либо признаков жизни и людей, тем более вооружённых. Оглянувшись назад, вижу, как из вертолёта выпрыгивает последний солдат, а вслед ему вылетает коробка с сухпаём. Спустя секунды грохот вертолёта резко пошёл вверх и растаял в морозном воздухе. Лишь в трёх-четырёх километрах юго-восточнее нас барражировали по кругу несколько Ми-24.
   Я осмотрел залёгшую группу и посчитал солдат.
   'Так! Все на месте.'
   Десантирование прошло нормально, никто из бойцов не получил травм. Только заветный наш картонный ящик не выдержал удара и расползся по углам от собственного веса.
   В сотне метров от нас десантировалась группа из второй роты. Вместе с нею был и комбат. Вот вторая группа определила направление на село и начала короткими перебежками покидать площадку десантирования. Вот командир батальона махнул рукой и мне.
   -Товарищ майор! -крикнул я комбату. - Разрешите тайник?..
   Тут мой голос осёкся, ибо я увидел такое зверское выражение на лице товарища майора... Который был явно недоволен задержкой в выдвижении моей группы... И который при этом ещё услышал мою недосказанную просьбу... Поэтому когда в воздухе прозвучало его непечатное словосочетание в мой персональный адрес... Тут я перестал чему-либо удивляться и совершенно передумал закладывать сухпай в первое попавшееся место... То есть в, так называемый, тайник.
   -Бычков, вперёд! -крикнул я.
   Боевая тройка сержанта Бычкова тутже понеслась в нужном направлении, не забывая делать зигзаги и прикрывать друг друга. Следом за ними рванулась и вторая тройка... Затем третья...
   Потом побежал и я... Заметив, что майор Перебежкин немного успокоился и сменил свой гнев на что-то неопределённое... Ибо он уже отвернулся в другую сторону... Я плюхнулся на снег и сразу же показал рукой на многострадальный наш сухпай.
   Оставлять его в чистом поле было нельзя и солдаты мой безмолвный приказ восприняли правильно. Несколько бойцов из крайних троек, которые пробегали мимо нашего продовольственного богатства, свернули к нему и быстро побросали коробки сухпая в ближайшую канаву. Я вполголоса приказал контрактнику Яковлеву запомнить место закладки этого 'тайника'.
   -Вперёд-вперёд! - крикнул я своим 'отставшим' бойцам.
   Вот и начала по-настоящему перебегать моя группа. Стремительный бросок вперёд, несколько зигзагов на бегу, падение на землю, незамедлительный перекат вбок и изготовка к бою... Затем несколько минут напряжённого всматривания вперёд... И затем очередной рывок по направлению к врагу.
   Мы быстро догнали вторую группу и пошли наравне с ней. Здесь везде лежал неглубокий снег и мы через пять минут взмокли от трудного бега. Однако останавливаться было нельзя и наши белые фигуры по-прежнему неслись вперёд, падали, перекатывались... И вновь бежали дальше.
   -Быстрей-быстрей! - подгонял всех комбат.
   Заняв очередную огневую позицию, я полез во внутренний карман за картой. Нужно было определиться на местности и понять, сколько же нам ещё осталось бежать. Но, увы... Как только я определил наше местоположение, так мне пришлось рвануть дальше.
   Через несколько десятков метров у меня опять появились две-три минутки, чтобы всё-таки определиться на местности. Как я понял... Топографическая карта была уточнена лет десять-пятнадцать назад и почти не соответствовала местности: на карте простиралось чистое поле, а нам приходилось перепрыгивать канавы и карабкаться по буграм. И наоборот. Наши перебежки и зигзаги дополнялись естественными препятствиями...
   Когда мы добрались до основательной водной преграды, топографические обозначения нам уже не врали - ведь эта мутная река действительно совпадала с синей змейкой на карте. Однако деревянный мост отсутствовал и нам пришлось бежать вправо, чтобы найти более-менее подходящее место для переправы. По берегам росли кусты и, прикрываясь ими, мы просто бежали. Обозначенный на карте мост оказался на километр дальше, то есть у самого дома лесника.
   Мы залегли в сотне метров от саманного дома и ждали, когда головной дозор второй группы обследует его и даст 'добро' на дальнейшее передвижение. Вот рослый боец ударом ноги распахнул дверь и заскочил внутрь. Дом лесника оказался пуст. Лишь неподалёку паслось стадо в десяток коров.
   По скрипучему мосту наши группы перешли Терек и опять рассыпались по полю ломаной цепью. Где-то впереди было село. Над ним-то сейчас и кружили вертолёты. Судя по ним, можно было предположить, что село уже близко... До него нам оставалось километра полтора или два... Не больше.
   Но село Первомайское я увидал лишь тогда, когда заполз на гребень высокого, в три метра, земляного вала. В полукилометре от нас находилось село. В бинокль я хорошо видел колонну автобусов разных марок, стоявших на северной окраине Первомайского. Рядом с этой колонной задрал в небо свой крупнокалиберный пулемёт БТР-80. Тут же возвышался сложенный из бетонных блоков милицейский блокпост. Неподалёку от окраины на бугре в окопах торчало три фигуры. Было видно, что это боевики, выставленные в охранение. Такие же фигуры людей в чёрном шастали меж автобусов.
   А вот новосибирских омоновцев нигде не было видно. Согласно последнему боевому распоряжению, наши группы должны были выйти к омоновскому блокпосту и ждать там дальнейших указаний. Но боевики уже были повсюду... И куда нам выдвигаться, и с кем соединяться... Нам было непонятно.
   Пока мы лежали за валом и ждали дальнейших приказов, по радиостанции нам передали неожиданную весть: боевики взяли в заложники весь отряд новосибирского ОМОНа. Горе-сибиряки без единого выстрела сдали чеченцам свой блокпост с бронетранспортёром, а также личное оружие и сдались сами. Хуже всего было то, что радуевцы получили безвозмездно и даром целый БТР с крупнокалиберным пулемётом и станковый автоматический гранатомёт АГС-17.
   Для нас это был... Не шок, конечно... Но что-то несуразное и даже непотребное! (* ПРИМ. АВТОРА: Если не сказать хуже!) Что с трудом укладывалось в нашем сознании. Представлять собой целый ОМОНовский отряд в количестве сорока человек и быть в постоянном контакте с вышестоящим руководством, находиться на нашей территории и тем более в железобетонных укрытиях, иметь на вооружении бронетранспортёр, гранатомёты и автоматы... Не говоря уж про табельные пистолеты, ручные гранаты... И при всём этом арсенале просто взять, да и сдаться в плен боевикам, которые сами обложены нашими спецподразделениями!
   Это было НЕЧТО!.. Действительно непотребное.
   Как потом выяснилось, не всё было так просто!.. К утру 10 января дагестанские парламентёры и полевой командир Салман Радуев заключили в Кизлярской горбольнице соглашение, состоявшее из трёх пунктов:
  во-первых: Боевики освобождают подавляющую часть заложников и получают взамен автобусы для проезда в Чечню, причём, с милицейским сопровождением и с правительственными гарантиями безопасности;
  во-вторых: террористы с оставшимися заложниками выезжают из Кизляра и по прибытию в приграничное село Первомайское освобождают там последнюю партию захваченных кизлярцев;
  в-третьих: после освобождения всех заложников отряд Салмана Радуева выезжает из Первомайского и по железобетонному мосту через Терек пересекает дагестано-чеченскую границу, от которой до ближайшего населённого пункта Азамат-Юрт им остаётся проехать всего шесть километров.
   Таким было соглашение, заключённое в Кизляре и подкреплённое гарантиями Правительства.
   Однако всё это было написано на бумаге!.. Это конечно же не тот вариант, когда по воде пишут вилами... И всё же здесь никогда не следует забывать про овраги! То есть про неизбежные и внезапно появляющиеся обстоятельства.
   Чеченские террористы действительно отпустили почти всех заложников, оставив в обеспечение своей безопасности сто шестьдесят кизлярцев. Боевики действительно выехали из захваченного города по направлению к селу Первомайское, причём, в сопровождении милицейского эскорта. Колонна автобусов с дудаевцами и заложниками действительно прибыла в село Первомайское...
   Однако Салман Радуев принял решение не останавливаться в Первомайском и ехать прямиком до Азамат-Юрта, где и произойдёт освобождение всех оставшихся ста шестидесяти заложников. Таким было новое условие Салмана Радуева!.. (* ПРИМ. АВТОРА: С чем, ну, просто никак не могли смириться российские вертолётчики!)
   Причины для нарушения только что заключённых договорённостей были более чем весомые. Выдвигаясь из Кизляра в Первомайское Салман Радуев мог видеть на поворотах внушительный 'хвост', следовавший за его отрядом. Кроме того, пособники из числа местных жителей сообщали ему по радиосвязи о точном количестве автобусов, грузовиков и бронетранспортёров, которые сопровождают 'защитников Ичкерии' на некотором удалении. Также от других, более проинформированных помощников Салман Радуев узнал о прибытии в Кизляр отрядов антитеррора, предназначенных именно для борьбы с такими как он террористами. И наконец приблизившись к селу Первомайское Радуев увидел барражирующие в воздухе боевые вертолёты Ми-24. Что и вызвало первые признаки неудовольствия на лицах боевиков. (Впрочем, российские пилоты также не испытали чувства светлой щемящей радости при появлении колонны террористов!.)
   Не подозревая о последнем, сугубо субъективном факторе, полевой командир Радуев проанализировал три предыдущих обстоятельства... После чего он пришёл к одному логически верному выводу: если заложники будут освобождены им в селе Первомайское, то практически весь его отряд 'защитников Ичкерии' падёт смертью храбрых где-то на полдороге к Азамат-Юрту. (* ПРИМ. АВТОРА: Такая чрезмерная подозрительность тем более не понравилась российским вертолётчикам, стремительно проносящимся над радуевским формированием.)
   Мысленно подытожив всё увиденное и услышанное... Быстро взвесив все 'ЗА' и 'ПРОТИВ'... И наконец связавшись по радиосвязи со своими ближайшими подчинёнными из других автобусов, то есть выслушав их мнения... Полевой командир Салман Радуев отдал приказ: не останавливаться в Первомайском и ехать дальше в Азамат-Юрт!
   Так колонна из девяти автобусов и двух грузовиков объехала село Первомайское по периметру, проследовав при этом мимо милицейского блок-поста на северной окраине. Находившиеся здесь новосибирские ОМОНовцы ещё несколько часов назад получили приказ вышестоящего руководства: ни при каких обстоятельствах не открывать огонь по радуевским террористам. Поэтому отряд боевиков спокойно и беспрепятственно миновал блок-пост с отрядом новосибирских ОМОНовцев. И поехал себе дальше!
   Вот тут-то и отреагировали вертолётчики! Они сразу же доложили на свой КДП о том, что колонна с террористами и заложниками проехала по восточной и северной окраинам Первомайского, после чего нигде не останавливаясь помчалась дальше по направлению к мосту через Терек и соответственно к Азамат-Юрту. Что полностью срывало план российского командования по нарушению только что заключённых договорённостей.
   Ведь товарищи генералы искренне надеялись на честность и порядочность Салмана Радуева! Ибо само Правительство дало ему свои письменные гарантии на безопасный и беспрепятственный проезд всего его отряда из города Кизляр до незанятых федеральными войсками районов Ичкерии. И поэтому Салман Радуев как полевой командир вооружённого отряда ЧРИ должен был строго соблюдать не только все пункты, но и сам дух только что подписанных договорённостей! То есть отпустить в Первомайском всех заложников и только после этого преспокойненько себе поехать далее в Азамат-Юрт... 'Ну, и так далее!..'
   И вдруг полевой командир Салман Радуев посмел нарушить своё же собственное слово! Слово кавказского мужчины и горца-вайнаха!.. То есть посмел отказаться от утренних договорённостей! Дагестано-чеченских договорённостей!.. То есть посмел фактически наплевать на письменные гарантии самого Правительства!.. Которое столь великодушно предоставило всему отряду Салмана Радуева безопасный и беспрепятственный проезд от города Кизляр до незанятых российскими войсками районов Ичкерии.
   Ведь даже генеральский термин 'Ну, и так далее!..' подразумевал под собой всего лишь навсего три сущих пустячка: небольшой авианалёт звена Су-24 с прицельным бомбометанием, штурмовка остатков колонны боевыми вертолётами Ми-24 и стремительная атака двух разведгрупп спецназа вместе с 30-40 десантниками. Причём, все эти три пустячка, ну, никоим образом не нарушили бы ни одного пункта достигнутых договорённостей. И тем паче ни одной гарантии Правительства Российской Федерации!
   Ведь все эти 'три пустячка' произошли бы на полдороге к Азамат-Юрту! То есть уже на той самой территории Чеченской Республики Ичкерия, которая не занята федеральными войсками!.. И на которую письменные гарантии совершенно не распространяются! Ведь Правительство взяло на себя обязательство обеспечить беспрепятственный и безопасный проезд отряда Салмана Радуева 'до незанятых российскими войсками районов ЧРИ'! Следовательно данные гарантии распространялись на весь маршрут выдвижения колонны: начиная от Кизлярской городской больницы и заканчивая дагестано-чеченской границей. За которой фактически и начинался тот самый 'незанятый российскими войсками район Чеченской Республики Ичкерия'.
   Однако ж... Юридически безукоризненные гарантии Правительства и с трудом вымученные договорённости были сорваны самым вероломным и подлючим образом - Салман Радуев не стал останавливаться в селе Первомайское и поехал дальше в Азамат-Юрт вместе со ста шестьюдесятью заложниками.
   Расстояние от села Первомайское до железобетонного моста через Терек составляло около километра и колонна из девяти автобусов с двумя грузовиками через несколько минут... Она смогла бы пересеч административную дагестано-чеченскую границу спустя пару сотен секунд... Однако ж... Товарищи генералы вовремя получили донесение вертолётчиков и поэтому кодовая аббревиатура 'Ну, и так далее!..' тутже подверглась необходимой корректировке! Что в свою очередь привело к уточнению боевой задачи вертолётчикам... Которые немедленно выполнили новый приказ...
   В общем... Ситуация приобрела совершенно другой оборот. Железобетонный мост через Терек был обстрелян управляемой ракетой с боевого вертолёта Ми-24. Пилот не промахнулся и мост был частично разрушен в тот самый момент, когда к нему уже подъезжал головной автобус. Вдоль движущейся колонны другие наши вертолёты выпустили несколько залпов неуправляемых реактивных снарядов. После этого все автобусы остановились, а боевики повыскакивали наружу и заняли оборону вокруг них. Однако больше по колонне огонь не открывался и через некоторое время напряжённого ожидания автобусы развернулись обратно у разбитого моста. Боевики вернулись в село.
   Колонна с боевиками и заложниками остановилась на дороге вдоль северной окраины Первомайского. Новосибирцы настороженно встретили возвращающихся террористов, но к милиционерам подошло несколько боевиков, которые объяснили, что на время новых переговоров они побудут в селе и затем спокойно поедут дальше.
   Действительно вскоре в переговоры с боевиками вступил сопровождавший колонну автобусов милицейский полковник, который командовал 5-ой оперативной зоной, куда входили и Кизляр, и Первомайское. Пока Радуев вёл с ним переговоры, боевики предложили новосибирцам сложить своё оружие в одном месте и выставить у него двух часовых: одного чеченца и одного омоновца. Боевики объяснили это тем, что кто-нибудь из милиционеров может случайно выстрелить и этим спровоцировать перестрелку. Новосибирский ОМОН - народ бывалый, всякое видал... и согласился! Так новосибирцы расстались со своим оружием.
   Тем временем чеченским главарям надоело слушать условия и ультиматумы, которые выдвигал довольный самим собой милицейский полковник. К нему неожиданно подошло двое боевиков, один из которых попросту разоружил его, а второй наставил на него автомат. Полковник сразу понял, чего хотят боевики от него: выйти к новосибирцам и приказать им сдаться. Взамен боевики пообещали отпустить на свободу самого полковника и его охрану.
   Полковник долго не раздумывал и вскоре он уже стоял перед милиционерами и приказал, в связи со сложившимися обстоятельствами, омоновцам сдаться в плен. Одновременно к часовому-милиционеру подошли несколько боевиков, разоружили его и отогнали к своим. Единственным, кто попытался оказать сопротивление, был заместитель командира милицейского отряда. Но было слишком поздно. Он был сразу же убит на месте короткой очередью. Так офицер ОМОНа расстался со своей жизнью, а оставшиеся в живых его подчинённые - со своей свободой.
   А милицейский полковник был действительно отпущен на волю: хоть чеченцы и мастера на такого рода провокации, но своё слово они держат. Особенно,по отношению к тем, кто продал своих же.
   Отпущенный полковник быстро забрал из сваленного в кучу оружия милиционеров свой автомат и АКСы водителя и охраны. Затем они сели в УАЗик и покинули Первомайское.
   Этот милицейский полковник приехал на разбитый мост. Там уже находились вылетевшие вместе с нами десантники. Им первым полковник и сообщил новость о том,что Первомайское полностью занято боевиками, а новосибирский ОМОН 'сдался в плен'. Правоохранительный чиновник также поведал о том, что его самого Радуев отпустил для передачи властям чеченского ультиматума...(* ПРИМ. АВТОРА: Впоследствии в книге бывшего министра ВД были упомянуты пятеро милиционеров, которые из принципиальных соображений категорически отказались сдаваться в плен и мужественно ушли из захваченного боевиками села. Причём, со своим штатным оружием!)
   Так новосибирские ОМОНовцы оказались в плену. Бесцеремонно их обезоружив, боевики получили тридцать восемь автоматов, четыре гранатомёта, один ручной пулемёт и два бронетранспортёра. а также большое количество боеприпасов. Помимо всего этого радуевцы стали обладателями милицейской радиостанции с дополнительными аккумуляторами. Так что теперь они могли ещё и слушать милицейские радиочастоты.
   Тем временем полевой командир Салман Радуев уже давал своё первое интервью в захваченном Первомайском:
   -Мы захватили это село и будем здесь держать оборону. Вместе с нами находятся сто шестьдесят заложников. Кроме того, на блокпосту мы взяли в плен тридцать восемь солдат с их вооружением и ещё целый склад боеприпасов и оружия. Мы будем здесь защищаться и здесь мы примем свою смерть...
   После этого оператор перевёл видеокамеру на остальных чеченцев, большая часть которых встав в круг 'скакала' друг за другом под воинственные песнопения и частые хлопанье в ладоши. Это чеченцы танцевали свой священный танец войны 'зикр'...
   Но основная масса боевиков, чётко выполняя приказания своих командиров рот и взводов, уже рассредоточилась по Первомайскому, подбирая себе огневые точки в расположенных на окраинах домах...
   Наши группы оставались лежать на заснеженном валу и терпеливо наблюдали в бинокли и прицелы за селом. Над ним продолжали барражировать вертушки. На северной окраине каких-либо значительных изменений не происходило и Первомайское казалось спокойным. Автобусы по-прежнему стояли на том же самом месте.
   Но зато началось интенсивное движение на дороге, ведущей на юг. Это к соседнему селу, сначала небольшими группками, а затем густым потоком потянулись люди. Они шли и шли... Это были жители Первомайского, которые наспех собрались и теперь быстро покидали родное село. Некоторые выезжали на легковых и грузовых автомобилях, тракторах и прицепах, автобусах и мотоциклах... Но преобладающая часть жителей шла пешком.
   Так было захвачено село Первомайское.
  *
   Глава 6. ВО ВЛАСТИ ВЕТРА, ХОЛОДА И ТЬМЫ.
   Начало смеркаться. Тут нам приказали сместиться вправо по валу. Быстро спустившись вниз и пройдя гуськом вправо метров сто пятьдесят - двести, мы оказались в более-менее защищённом от ветра и чужих глаз месте. Тут кончалось поле и начинался густой кустарник. Здесь же стояли начальник разведки, наш комбат и несколько солдат.
   -Командиры групп, оборудовать места для ночлега! Остаёмся здесь до утра. Выставить дозоры на валу!
   Услыхав этот немногословный приказ комбата, я ничему не удивился: выставить дозоры и оборудовать ночлег в чистом поле - это было делом привычным. Однако в своих мыслях я искренне порадовался тому обстоятельству, что в нескольких километрах к северо-западу в 'тайнике' на дне заснеженной канавы спокойно лежит и дожидается нас десяток суточных рационов. Быстро начинало темнеть и я, первым же делом, снарядил за сухпаём контрактника Яковлева с одним бойцом.
   Сержант Бычков получил в своё распоряжение полевой бинокль и полез на вал наблюдать за боевиками. А мы занялись подготовкой своего ночлега. Часть разведчиков отправилась за дровами для костра, несколько человек начали убирать снег, остальные бойцы стали охапками собирать камыш, который небольшими островками рос на поле.
   Место для костра моей группы было определено комбатом на дне неглубокой канавы, которая тянулась вдоль вала на всём его протяжении. В тридцати метрах правее, на дне этой же канавы, связисты стали готовить место для костра комбата. Старший лейтенант Козлов сразу же забрал своих связистов из обеих наших групп. А пока эти бойцы-радисты собирали дрова и расчищали снег для костра высшего комсостава, сам начальник связи разворачивал радиостанцию и готовил её к работе. Ведь в наипервейшую очередь следовало установить устойчивую связь с нашим родным батальоном.
   В тридцати метрах левее моей группы готовилась к ночёвке вторая группа. У неё было самое лучшее место - среди небольшой, в десяток деревьев, рощицы. Что могло сильно облегчить им жизнь. Хоть за дровами далеко ходить не надо. А меж деревьев можно было натянуть навесы из плащ-палаток. Конечно если бы они были, эти плащ-палатки.
   Но кроме оружия, боеприпасов и нескольких радиостанций, у нас сейчас не имелось ничего такого полезного. Мы же летели сюда всего на сорок минут. И поэтому пожинали плоды своей спецназёрской доверчивости.
   Правда, один из нас уже давным-давно не был таким наивным юношей... И потому майор Мороз ощущал себя очень даже неплохо. Причём, вовсе не из-за своей по-настоящему зимней фамилии. Просто у него был богатый жизненный опыт и поэтому товарищ майор вылетел на эти 'сорок минут' в меховой военной куртке и тёплых фетровых сапогах. Когда всем нам было объявлено о предстоящей ночёвке, майор Мороз даже предложил комбату Перебежкину не разжигать костров, чтобы не демаскировать ими местонахождение наших групп. Но все те, кто услышал эти слова товарища майора... Все те, кто сперва не поверил своим собственным ушам... А когда всё-таки поверил и быстро понял их смысл... Все они посмотрели на майора Мороз такими укоризненными взглядами... Что счастливый обладатель утеплённых сапог и меховой куртки-'Арктики' сразу же стушевался. Так вопрос о демаскирующих признаках был благополучно 'дезавуирован'!
   А время шло очень быстро и нельзя было терять ни одной светлой минутки. Пока остальные бойцы занимались сбором топлива,мы - офицеры группы и двое бойцов, при помощи подручных средств расчищали снег и утрамбовывали площадку на дне канавы. Работа шла с трудом... Из подручных средств у нас было несколько шомполов и один нож, которыми мы пытались расширить откосы канавы. Жизненное пространство требовалось нам большое. Ведь костёр должен не просто гореть на дне канавы, а ещё и греть сидящих вокруг него людей. Конечно,мы могли бы развести огонь и наверху, но от реки дул сильный холодный ветер и температура воздуха была минусовая. Поэтому в канаве хоть и было тесновато, но чуть-чуть теплее.
   Вскоре посреди небольшой площадки занялся огнём маленький костёр. Вокруг него были уложены охапки почти сухого камыша, на которых можно было сидеть, подняв колени. Вначале наш костерок горел несильно - наломанные ветки и сучья были пропитаны влагой. Нагреваясь и выступая на изломах, эта древесная жидкость пузырилась и громко шипела.
   Но когда вокруг разгоревшегося костра собралась вся группа, за исключением двух наблюдателей и парочки связистов, а также ожидаемых добытчиков, то именно тогда и выяснилось печальное несоответствие: площадка на дне канавы оказалась явно недостаточной для удачного размещения одного хорошего костра и тринадцати добрых молодцев.
   А ведь к нам ещё должны были возвратиться 'кормильцы', отправленные час назад на 'поиски пропитания'. Возможно в группу также вернутся и двое связистов, которых наше высшее главнокомандование врядли бы допустило в своё тесное общество, уже давным-давно образовавшееся вокруг их костра. Тогда как наш временный 'бивуак' представлял собой одно сплошное мучение!.. Когда костёр разгорался, то сидевшие возле огня люди начинали спасаться от нестерпимого жара... Отдаляясь от костра подальше и соответственно выше по склону... Пока все не оказывались наверху, то есть на промозглом ветру.
   Затем пламя угасало и всё начиналось заново!.. Люди спускались к к огню и опять подбрасывали в него дрова...
   -Что за ерунда получается?! -ворчал старший лейтенант Гарин. -Когда костёр затухает, можно к нему спуститься и чуток погреться...
   -Ну, а когда огонь разгорится... -так же ворчливо продолжал я, уворачиваясь от едкого дыма. -Опять надо наверх вылазить... Чтоб не сгореть!
   -И так стоять там!.. Наверху, на ветру и вокруг костра на дне канавы! -закончил за всех нас лейтенант Винокуров. -А может?!.. Перенесём костёр наверх?! Чтобы не бегать туда-сюда-обратно?!
   Так мы решили прекратить наши мучения. Минут через пять 'учебно-тренировочный костёр' на дне канавы был затушен, а вытащенные из него горящие ветки возродили большой огонь на новом пристанище группы. Это была площадка на краю поля в пяти-шести метрах от злополучной канавы и костёр здесь разгорелся более-менее ровно. Сюда же были перетащены охапки камыша. Правда, здесь наверху дул холодный пронизывающий ветер. Но теперь мы могли спокойно сидеть на своих местах и греться у костра.
   Толстые сырые ветви горели плохо. Изредка в огонь подбрасывали сухой камыш и тогда яркое пламя на считанные минуты обдавало жаром наши лица и выставленные к огню ладони. Места вокруг костра опять хватало не всем. одни сидели у костра и иногда отворачивали от сильного жара лица, другие стояли за ними, протянув к огню замёрзшие за день ладони. Стоявшие тоже иногда отворачивались от огня, но только для того, чтобы погреть застывшую спину. Стоявших было всего несколько человек и они сразу же подсаживались к огню, если кто-то из сидевших покидал своё тёпленькое местечко.
   Внезапно из темноты вынырнуло двое - это были наши добытчики-кормильцы. Контрактник и боец выложили коробки с сухпаём и старший 'кладоискатель' бодрым голосом доложил, что приказание успешно выполнено, но один сухпай они так и не смогли найти в 'этакой темноте'.
   -А как же! - сказал сидевший у костра Стас и принялся подгребать угли для разогрева консервных банок. -Хорошо, что вы хоть эти сухпайки нашли. И вообще!.. Ты хоть крошки вокруг рта смахни...
   Сержант Яковлев недоумевающе обтёр ладонью свой подбородок, то ли действительно не понимая, почему смеются остальные солдаты... То ли делая вид... Что не понимает... Но невзирая ни на что, все присутствующие были рады долгожданному появлению наших кормильцев и тем более прибытию заветных коробок.
   Сержант Бычков, являвшийся заместителем командира группы,уже сменился с наблюдательного поста и теперь исполнял обязанности зампотыла - делил поровну на всех принесённый сухпай. На каждых трёх солдат было опять выдано по одному суточному рациону. В небольшой картонной коробке находилось: две банки с кашей, такая же банка с тушёнкой, три упаковочки с двумя кусочками сахара-рафинада и пакетик чая. Каждая банка весила двести пятьдесят грамм. Для их вскрывания прилагался маленький резак. В этот суточный рацион должна была входить ещё и буханка хлеба. Но хлеб мы с собой не захватили и теперь довольствовались тем, что имели.
   Лет восемь тому назад, когда я начинал свою военную службу в качестве старшего разведчика-пулемётчика в такой же разведгруппе спецназа, мне пару раз доводилось лакомиться сухпайками пошикарнее. В суточный рацион ?9 входили такие деликатесы, как сгущённое молоко, тушёное мясо, сосисочный фарш, печёночный паштет и даже сало в стограммовых консервных баночках, плюс ещё три плиточки шоколада, витаминки, яблочный или виноградный сок, упаковка галет и, самое главное, две большие пятисотграммовые банки с борщом и 'картофелем особым'. Для подогрева придавались сухой спирт и непромокаемые охотничьи спички.
   В Советском Союзе наш сухой паёк ?9 являлся самым высококалорийным из всех существовавших тогда на земле. Что соответствовало истине! Ведь лучше девятого сухпайка было только питание космонавтов. Но еда из тюбиков нас нисколечко не прельщала. Мы ценили свой сухпай ?9!.. Ведь это был особый горный рацион и его выдавали для разведгрупп спецназа, воевавших в Афганистане как в горах, так и в пустынях. Группы нашего 6-го батальона ходили по пескам пустынь Регистан и Дашти-Марго. А поскольку таскать по барханам на себе такую кучу продуктов было тяжеловато, то поэтому мы начинали их есть ещё на базе.
   -Ну, и потому что кушать тогда сильно хотели... -признался я с лёгким смешком. -А что делать?!
   Но всё это было в старые добрые времена, когда нас снабжали очень хорошо. Когда Советский Союз ценил своих разведчиков специального назначения. Теперь настало другое время и нам приходилось есть каши и тушёнку из убогого пехотного сухпайка ?1. Единственным достоинством этого сухпая было то, что по сравнению с НАТОвским рационом наши каши были намного вкуснее и сытнее.
   На нас, троих офицеров, сержант Бычков поначалу выдал два сухпая, ведь в обед мы слопали одну коробку на четверых. Но сейчас мы хотели есть не очень сильно и поэтому от второй коробки отказались. Минут через пять наши банки на углях наконец-то разогрелись и мы стали орудовать ложками поочерёдно то в тушёнке, то в гречневой каше, то в рисовой...
   Когда наши банки окончательно опустели, лейтенант Винокуров бросил их в костёр и стал следить, как в них выгорают жир и остатки каши. Затем почерневшие жестянки достали из огня и вычистили от сажи их внутренние стенки. Теперь в них можно было натолкать чистого снега и вскипятить чай.
   -Бычков, проконтролируй, чтоб на часовых сухпай оставили! -приказал я сержанту. - За оставшийся паёк отвечаешь тоже ты!
   Мой заместитель кивнул и ответил, что на двух наблюдателей-часовых паёк уже отложен, а на завтрашний день осталась почти половина принесённого сухпая.
   -А это сколько? -тутже поинтересовался Стас.
   Я посмотрел на своего оперативного офицера, который всегда отличался повышенным аппетитом... Но говорить ему я ничего не стал... Хоть он и влез в чужой огород...
   Однако к своему заместителю я всё же обратился:
   -Если можно, то скажи поточнее!
   -Четыре целые коробки и одна распечатанная. -пояснил Бычков. -Было пять целых, но я отложил на двух часовых две упаковочки сахара, чай, кашу и тушёнку.
   Я мысленно представил наши продовольственные запасы и остался ими вполне доволен. Не густо конечно... Но на завтрак нам хватит. Однако, как оказалось, я не учёл один фактор.
   Когда мы пили горячий чай, меня позвал сержант Бычков и показал на подошедшего связиста.
   -Товарищ старший лейтенант, пришёл связист. Комбат просит две коробки сухпайка. Давать?
   Я подождал... Пока откашляется внезапно поперхнувшийся Стас... Пока мои мысли придут в порядок после такого коварного удара судьбы...
   -Давай!-сказал я и тяжко после этого вздохнул.-Но больше никому!.. А то ещё неизвестно, что завтра будет.
   Связист ушёл обратно к костру комбата, унося с собой две полновесные коробки. Нам же оставалось лишь греться у костра и довольствоваться разговорами о столь благоприятных стечениях обстоятельств. Нас отправляли сюда на сорок минут, а мы задерживаемся тут уже на сутки. Нам приказывали атаковать боевиков, однако ситуация складывалась совсем по-другому. Единственное, что нас радовало более всего - это прихваченные из ротной каптёрки шестнадцать коробок сухпая.
   -Старый воин - мудрый воин! - пошутил молодой лейтенант. -Никто ведь не думал, что вот так оно и обернётся.
   -Война войной, а обед по расписанию!
   Через полчаса к костру комбата вызвали командиров групп и их оперативных офицеров.
   Речь командира батальона была короткой:
   -Из каждой группы выставить по два наблюдателя! Им следить за местностью перед позициями групп и наблюдать за селом! Офицеры групп поочерёдно дежурят у костров и каждые полчаса проверяют наблюдательные посты! Если что случится - у нашего костра буду дежурить либо я, либо один из моих заместителей. Вопросы?
   Вопрос был один: когда нам подвезут тёплое обмундирование, ночные бинокли и прицелы, а также другое барахло, которое так необходимо в полевых условиях?
   Ответ был дан сразу:
   - этот вопрос уже поставлен перед командованием и завтра будет ясно, что и когда нам привезут.
   Вернувшись к своему костру, я приказал Бычкову разбить личный состав попарно и определить каждой паре время дежурства на валу.
   -А наши связисты будут дежурить? Они ведь у комбата... -уточнил сержант контрактной службы.
   -Будут. -ответил я. -Только распредели их в разные пары. Чтобы кто-то из них мог подбрасывать дрова в тот костёр.
   Потом мы бросили жребий между собой, то есть тянули три спички. Из имевшихся в группе офицеров дежурить первым выпало лейтенанту Винокурову - с девяти вечера до полуночи. Затем, с ноля до трёх часов, должен был бодрствовать и караулить уже я. Ну, а Стасу предстояло дежурство с трёх до шести утра.
   Однако офицерам следовало не только сидеть у костра, контролируя своевременность подбрасывания дровишек. Мы должны были не только проверять своих наблюдателей на валу, чтобы те ненароком не заснули и не обморозились. Нам предстояло в личном порядке осматривать окружающую местность каждый раз, когда нами будут проверяться посты.
   А для начала нам следовало подняться сейчас на вал, чтобы поподробней определить на местности всевозможные направления и ориентиры, расстояния и сектора, не говоря уж про всякие полосы, азимуты, углы... Старший лейтенант Гарин сразу же заявил нам, что из всех здесь присутствующих он и так уже является самым умным, а потому ему можно остаться у костра. Посмеявшись над его 'природной скромностью', мы с лейтенантом поднялись на вал рядом с наблюдателем и принялись изучать ночную местность.
   Этим днём мы осматривали подступы к Первомайскому несколько часов подряд, но это было до наступления темноты. Так что сейчас нам следовало восстановить в визуальной памяти дневной пейзаж и кропотливо привязать его к этой плохо наблюдаемой ночной действительности. Я хорошо помнил, что на расстоянии в сто метров параллельно нашему валу возвышалась насыпь поменьше. За ней виднелся мощный железобетонный остов какой-то фермы. Слева от которой стоял маленький домик из красного кирпича с плоской крышей. За этими двумя строениями ближе к селу на возвышенности находился белый глинобитный дом, и вдоль канала тянулись невысокие развалины. За которыми уже виднелись дома Первомайского. Такими были ориентиры... Всё это было хорошо видно днём, но сейчас, ночью, на фоне белого снега смутно вырисовывались лишь тёмная насыпь, ферма да красный домик.
   Такими оказались подступы. Само село было погружено в темноту. Наверняка в Первомайском отключили электричество. Только кое-где горело несколько тусклых огоньков. Возможно это боевики использовали автобусные аккумуляторы и 'переноски', чтобы на всякий случай осветить подходы к северной окраине села. Там ведь проходила асфальтовая дорога и посередине окраины имелся мост над каналом.
   Иногда на некотором удалении от Первомайского в тёмное небо взлетали осветительные ракеты. Это принимали меры военной предосторожности уже наши подразделения, подошедшие к селу с других сторон. Они-то и освещали близлежащую местность, опасаясь внезапного нападения боевиков.
   Однако террористы по-прежнему сидели в Первомайском и никаких вылазок не предпринимали. Лишь изредка до нас доносились крики боевиков: 'Аллах акбар!' Это перекликались радуевские часовые. Им там было довольно-таки комфортно. Ведь из опустевших домов они понатаскали для себя ковры и одеяла. Поэтому радуевцы и окликали друг друга этими возгласами, чтобы ненароком не уснуть на своём боевом дежурстве.
   Наши солдаты на своих ночных постах не перекрикивались - они молча глядели в темноту за валом и тихонько замерзали. Дежурство каждой пары длилось один час, но морозец всё крепчал... Бойцы терпеливо лежали на нашем откосе вала, предварительно подстелив под себя небольшие охапки 'якобы сухого' камыша. Но ночь была холодная, от реки дул промозглый ветер, камыш совсем не защищал, да и одежда была легковата... И солдаты отчаянно мёрзли. Особенно сильно стыли ноги в армейских ботинках с высокими берцами. Не спасали даже новые зимние портянки. Пока мы проверили оба наших поста, пальцы на моих ногах совсем закоченели.
   Мы быстро вернулись к огню. Лейтенант сел у костра и отправил дежурного солдата за дровами. Я разворошил свою охапку камыша и лёг на неё спиной к огню. Вокруг костра уже спали вповалку солдаты. Все разведчики были в зимних бушлатах. У меня такой тёплой одежды не имелось и поэтому я устроился поближе к огню. Спать мне пришлось урывками - пока отогревалась спина, замерзала грудь. Когда разница температур становилась критической, я поворачивался к костру уже застывшей грудью. Таким же образом, как шашлык на вертеле, крутились и все остальные. Причём, подогреть бока не представлялось возможным. Из-за всеобщей скученности и тесноты приходилось лежать то на одном боку, то на другом. Иных альтернатив не имелось.
   Во время моего дежурства костёр разгорелся сильнее - это сменившиеся наблюдатели и заступивший 'костровой' натаскали целые охапки камыша и веток. Я сидел у огня и блаженно подставлял жару то левый, то правый замёрзшие бока. На постах часовые не спали и в селе было спокойно.
   Вдруг в тылу наших групп раздалось несколько одиночных выстрелов. В пятидесяти метрах позади нашего костра на дне большой канавы располагался тыловой дозор, который выставила вторая группа. Выстрелы послышались именно оттуда!
   Я схватил свой Винторез и сидя на корточках осмотрелся по сторонам... А потом побежал к тыловому дозору. Там, у затухающего огня, стоял боец из второй группы и сонными непонимающими глазами смотрел на своего командира. Тот быстрыми хлопками тушил пламя на нагруднике солдата... Причём, тушил своими руками... На левой виднелась рукавица, тогда как правая была голой... А когда пламя погасло, эти хлопки тутже сменились глухими ударами, которые стали сыпаться на голову бойца.
   Так началось безотлагательное служебное расследование. Как оказалось, этот солдат дежурил у костра на боку в горизонтальном положении, то есть лёжа на склоне канавы. И в один самый неподходящий момент, когда задремавший боец 'случайно заснул' крепким и здоровым сном... Его ослабшее тело непроизвольно скатилось прямо в костёр. Пламя горело достаточно сильно и солдат упал грудью на огонь. Но он даже не проснулся!..
   Замёрзший и уставший разведчик продолжал спать до тех пор, пока не начал гореть его нагрудник... То есть он 'упорно не просыпался' до того самого момента, когда в его магазинах стали рваться патроны. Вернее, этот спецназовец крепко спал до тех пор, пока его сонное и горящее тело не сдёрнул с кострища лейтенант Златозубов! Командир второй группы случайно оказался неподалёку, причём, очень даже вовремя!.. Ведь в четырёх кармашках по бокам солдатского нагрудника имелись гранаты со вкрученными запалами... До которых жаркое пламя костра просто не успело добраться.
   И теперь...
   -Раздолбай! Так тебя и разэтак!
   И теперь командир второй группы, ругаясь вполголоса, 'убеждал' кулаками своего 'недоделанного' бойца, что спать на посту или при дежурстве у костра... 'Это очень даже нехорошо!' Затем досталось и старшему тылового дозора, который без командирского разрешения ушёл к группе 'за куревом' и тем самым оставил без надзора своего младшего напарника.
   -Этого недогорелого фАзана! -ругался Валера. -А ты?!.. 'За куревом пошёл!..' Я тебе сейчас так дам 'прикурить!'
   Личный состав второй разведгруппы был 'социально неоднороден'. Всеми разведчиками конечно же командовал лейтенант Златозубов. Но основной костяк его группы составляли один рыжий прапорщик и несколько контрактников, которые в свою очередь верховодили над остальными дембелями, фазанами и духами. То есть эти зрелые мужики были старшими подгрупп, состоящих из солдат-срочников с военным стажем в полтора года, двенадцать и шесть месяцев соответственно.
   Чуть ниже этих тридцатилетних контрактников на социальной лесенке находились дембеля, которые в силу своего опыта хорошо знали нашу спецназовскую службу... Причём, они не только знали, но и очень многое умели. Поэтому им отводилась определённая доля ответственности за надлежащее воспитание молодых бойцов, а также контроль за хорошим исполнением ими своих обязанностей и поддержание среди них необходимой дисциплины.
   На следующей нижней ступеньке были фАзаны, получившие этот лишь слегка привилегированный статус после года службы. Им оставалось ещё столько же до своей демобилизации и всё же фазанам было уже полегче... Их не припахивали на тяжёлые и грязные работы. Полагались им и другие поблажки. Но свои непосредственно разведчицкие обязанности фазаны должны были исполнять безупречно и безукоризненно. И вдруг...
   И вдруг на настоящих боевых действиях, а тем паче в тыловом дозоре!.. Да ещё и вблизи чеченских боевиков!.. Получилось так, что дежуривший у костра фазан не просто заснул... 'Как молодой и неопытный душара!' Так он ещё умудрился свалиться в костёр и спать в нём до тех пор, пока не начали рваться патроны, пока на этот шум не прибежал командир группы и пока его сонное фазанье тело не стащили с горящего костра!
   -Поубиваю вас обоих! -пригрозил напоследок Златозубов своим проштрафившимся подчинённым. -Не дай Бог!.. Если хотя бы один глаз закроете! Я вам тогда оба... Закрою навеки!.. Понятно?
   -Так точно! -отвечали ему недружным дуэтом бойцы.
   -Что 'Так точно!' -опять вспыхнул злостью Валера. -Что 'Так точно'?! Смотрите у меня!
   Выбравшись наружу из этой канавы, мы с Валерой молча пошли обратно к своим днёвкам. Говорить было не о чём и мы быстро удалялись друг от друга.
   Хоть во второй группе и существовала эдакая иерархия... Но в ней имелись как положительные моменты, так и отрицательные... Лейтенанту Златозубову конечно же было намного легче управляться со своим социально-неоднородным личным составом. Однако это иерархическое деление военнослужащих приносило и разного рода проблемы... Что, впрочем, быстро компенсировалось хорошими боксёрскими качествами рыжеволосого командира.
   'Ну, ещё крепкими кулаками его собрата... Такого же огненноголового прапора!'
   Ходить за примерами было недалече!.. Златозубовские 'господа контрактники' страдали различными хворями и поэтому они оказались 'абсолютно неприспособленными' для дежурства на валу. Из-за этого на солдат-срочников выпала дополнительная нагрузка: караулить ночную местность не только за себя, но и за вполне конкретного 'того парня'. Причём, не один раз и не только за одного 'парнишку'.
   -Товарищ лейтенант! -обратился к командиру молодой солдат. -Разрешите мне сейчас не один час, а сразу два часа отдежурить! А то мне далеко идти...
   Его наблюдательный пост находился в сотне метров от рощицы с костром второй группы. Боец дежурил по графику: 'час через час!'. То есть он вёл наблюдение на фишке один час, потом столько же ему отводилось для отдыха, после чего всё повторялось... А времени на выдвижения туда и обратно уходило многовато. Да и вооружение весило немало... Поэтому молодой пулемётчик хотел сократить свои энергозатраты. Тем более что дежурящему на ближней фишке фАзану только что разрешили такое двухчасовое дежурство... Что потом сулило ему целых сто двадцать минут непрерывного сна.
   -Чтобы ты там на фишке два часа харю плющил? -переспросили пулемётчика. -Ты оборзел что ли?
   -Мне же приходится столько времени тратить! -объяснял молодой солдат. -Пока я дойду туда с пулемётом и патронами... Пока я обратно вернусь... Минут двадцать уходит!.. А потом пока здесь разуешься...
   Однако командир разразился ещё более гневной тирадой, из которой молодой пулемётчик узнал о себе много нового: кто он есть на самом деле, что он из себя представляет в реальности и как ему дальше с этим жить! В общем, солдат так и не успел дорассказать о суровой правде жизни и своих сырых портянках. Боевая труба уже звала его в поход!.. Правда, когда он только-только выбрался из рощицы на тропинку... Его окликнули сзади.
   -Козлов! Подожди!
   К пулемётчику подошёл рыжий прапорщик и сразу же врезал по зубам. Причём, врезал без длинных слов о ярких звёздах, приятной погоде и прочей военно-романтической ерунде.
   -За что? -вскрикнул солдат.
   -Может тебе ещё подушку постелить и колыбельную спеть? -переспросили в ответ.
   Получив уже вторую зуботычину, молодой пулемётчик предпочёл быстренько закончить такие 'разговоры', чтобы тутже 'сделать ноги'. Подхватив свой ПК и тысячу патронов, он развернулся в сторону фишки и помчался галопом по скользкой тропинке на боевой пост. Разбитые в кровь губы болели и сочились... Зубы тоже болели, но всё же оставались на своих местах... И молодой разведчик-пулемётчик Козлов бежал дальше... В тёмную морозную ночь... Больше о своих трудностях ему говорить не хотелось ни с кем. Особенно с 'этими рыжими!'
   'Увы... Но такие 'порядки'... К сожалению... Имели место... Быть! Причём, уже достаточно долгое время.'
   Тут я возвратился к костру своей группы. Всё здесь было по-прежнему, то есть в порядке. Если не считать того, что на мою охапку камыша уже заползло какое-то сонное тело, инстинктивно потянувшееся к огню... Так что мне пришлось отвоевать своё законное место.
   'Вот так!.. Суровая служба в разведподразделениях специального назначения уже сама по себе подразумевает жёсткие и зачастую бескомпромиссные взаимоотношения. И всё же... Принципы справедливости никто не отменял.'
   Это было действительно так. Тем более что у нас имелись хорошие предпосылки - ведь все солдаты моей разведгруппы были из одного призыва. И командовали ими только старший лейтенант Зарипов и его единственный заместитель в лице сержанта Бычкова. Конечно сейчас среди нас присутствовал контрактник Яковлев, но это была 'залётная птица'. Так что над моими подчинёнными не довлело ни одно иерархическое безобразие. На наблюдательном посту и у костра солдаты дежурили по очереди и одинаковое количество времени. Даже сержант Бычков не являлся здесь каким-то исключением. Хотя он прослужил в армии уже больше двух лет.
   'Вернее, два года и один месяц. Кажется так... Однако ж... Холодновато!'
   Дальнейшая часть моего ночного дежурства прошла для нас вполне спокойно и благополучно. В три часа меня сменил Стас Гарин. Я лёг на правый бок и быстро уснул. Мне даже приснился очень приятный сон:будто бы я лежу на пляже в Геленджике, вокруг ходят красивые девушки в ярких купальниках. И вот я уже разговариваю с одной из них... Вернее, с самой соблазнительной из двух подружек... И только вот солнце за моей спиной стало припекать очень уж сильно.
   Когда геленджикская собеседница на минутку отвернулась и моя шаловливая рука уже потянулась к завязанным бантиком тесёмкам купальника... Тогда-то жар стал особенно нестерпимым. Я вдруг проснулся и инстинктивно оглянулся назад. Там жарко пылал костёр... И также ярко горели штаны моего белого маскхалата. Я быстро вскочил на ноги, в три прыжка перепрыгнул через тела спящих и упал на снег. Покатавшись ТУДА-СЮДА-ОБРАТНО, я сбил пламя со штанов и затем руками затушил тлеющую материю. Ещё сонный я глянул на костёр - ТАМ НИКОГО НЕ БЫЛО. Стас ушёл проверять посты, а дежурный солдат наверное отправился за дровами.
   'Наверное, я слишком близко придвинулся к огню и от жара вспыхнула ткань маскхалата. Надо будет отодвинуть камыш подальше от костра.'
   Только я подумал об этом, как заметил новую опасность - на моё место снова заползло чьё-то сонное тело. Я опять прыжками перескочил через спящих бойцов и бесцеремонно выпроводил ногами чужака с моей территории.
   Ранним-преранним утром, когда меня потянуло в сторону, чтобы отлить... То я спросонок подумал, что всё это приснилось во сне... И Геленджик с девушками... И жаркое солнце с моими пылающими ногами... Я даже оглянулся недоверчиво назад... Однако прогоревшие сзади от пяток до задницы штаны явственно утверждали, что это был отнюдь не сон. Пришлось мне снять остатки белого маскхалата и ходить в горном обмундировании.
   А холод был... Собачий!
  *
   Глава 7. ОЖИДАНИЯ И ПРИГОТОВЛЕНИЯ.
  Утром, когда совсем рассвело, нас опять вызвали к комбату.
   -Остаёмся пока здесь на своих позициях. Оборудовать днёвки для отдыха личного состава. Скоро на вертушках нам должны подбросить сухой паёк, боеприпасы, тёплые вещи и всё остальное.
   Пока не прилетел долгожданный наш вертолёт, сержант Бычков по-братски поделил на всю группу остатки сухого пайка. Позавтракали мы очень быстро, ведь из еды у нас было по банке каши на троих..
   Затем я проверил наличие в группе оружия и оставил на валу двух наблюдателей, по-прежнему одетых в белые маскхалаты. Половина солдат группы сняла с себя всю свою зимнюю маскировку и отправилась в лес за дровами для костра и возможно стройматериалами для днёвки. Я некоторое время наблюдал за уходящими в оптику. Разведчики без происшествий добрались до деревянного моста, за которым часть бойцов под руководством Бычкова потопала в лес, а другая свернула к дому лесника.
   Когда стало окончательно светло, к селу подлетела четвёрка боевых вертолётов Ми-24 и стала кругами носиться над Первомайским. На валу рядом с костром комбата сидел начальник разведки и наблюдал в бинокль за селом. Делать мне сейчас пока было нечего и я тоже решил внимательно поизучать обстановку с неприятелем. Я согнал с охапки камыша своего наблюдателя, который с нескрываемым удовольствием спустился вниз отогреваться у костра. Мне конечно было не совсем приятно лежать на холодной подстилке, но такие издержки профессии приходилось терпеть стоически... И я принялся разглядывать в бинокль село Первомайское и ближние подступы к нему.
   Первомайское выглядело так же, как и вчера. Почти безлюдное село, стоящие на окраине автобусы, омоновский БТР с торчащим вверх башенным пулемётом. Только российский флаг над блокпостом сменился зелёным полотнищем, да из большинства труб не вился дым. Ещё было хорошо слышно, как ревёт и мычит некормленая домашняя скотина.
   Затем моё внимание привлекло что-то железобетонное и явно несуразное. Там правее полуразрушенной фермы я обнаружил какое-то сооружение с торчащими к небу бетонными стенами. Как мне объяснил начальник разведки, у которого также имелся бинокль, это было силосохранилище открытого типа. Влево от фермы высокой стеной стояли густые заросли камыша. В них мог спрятаться десяток таких отрядов, как у Радуева. Но чтобы дойти до камыша, им сперва надо было пересечь метров пятьсот открытой местности.
   Скоро мне надоело лежать на сыром и холодном камыше и я позвал наблюдателя. Солдат уже успел выпить кипятка и теперь грелся у огня. Я подождал, пока он взберётся на вал, и потом сам пошёл отогреваться. С войной пока что было покончено.
   У костра сидел Стас и слушал эфир. Рядом с ним стояла включенная радиостанция Р-853.
   -Вертолётчики боятся над самим селом летать.-говорил он мне и лейтенанту Винокурову. -Поэтому они облетают его стороной. Недавно передали им из центра, что у боевиков может быть ЗУшка. Или какие-нибудь пусковые установки.
   Лейтенант слушал Стаса, не отрываясь от своего важного занятия. Он наблюдал за закипающей в жестянке водой.
   -Чая у нас нет. -сказал Александр. -Хоть кипятком побалуемся!
   -Ну, это у тебя чая нет. А у старого воина он всегда есть,-ответил ему Стас и действительно достал из нагрудного кармана пакетик чая.-На, заваривай.
   Похлебав пустого чая, мы занялись своими делами. Стас вместе с лейтенантом получили разрешение у комбата и пошли вправо по валу. Там на разбитом мосту стоял отряд десантников и лейтенант надеялся встретить среди их командиров своих однокашников. На что там надеялся Стас, я не знал - он просто любил ходить в гости к боевым коллегам. То есть, как это у него называлось, налаживать взаимодействие с соседним подразделением.
   Как и следовало того ожидать, их там встретили как старых друзей: накормили и напоили.Отправляясь на боевое задание, наши соседи тоже захватили вчера небольшой запас еды и даже вина. Правда, к сегодняшнему утру у них оставалось только молодое вино. Так что офицеров 22-ой бригады спецназа там 'накормили' шикарными обещаниями 'накрыть поляну завтра' и угостили кружкой-другой холодного вина... Но сегодня.
   Часа через полтора-два, то есть после окончательного 'согласования взаимодействий' наших подразделений, лейтенант-стажёр и оперативный офицер первой группы, наконец-то, вернулись обратно. Они пришли довольными и весёлыми. Слева по валу в километре от нас стояла какая-то пехота. Довольный своей жизнью Стас решил завтра сходить теперь уже к ним для очередного 'согласования'.
   Но спустя какое-то время пехотинцы сами пришли на наши позиции. Горнострелецкий капитан признался, что он и его люди почти сутки ничего не ели: подняли их по тревоге ранним-преранним утром и запастись провизией они не успели. Им ещё вчера обещали подбросить сухой паёк, но так и не подбросили.
   Наш внезапно погрустневший оперативный офицер тоже пожаловался на 'судьбу-злодейку' и ещё минут десять они вдвоём с пехотинцем костерили и матюкали, причём, каждый по отдельности, своих начальников продслужб и продскладов. Затем Стас вспомнил про гостеприимных десантников и направил пехотного капитана к ним. Правда, Гарин сразу же предупредил его о том, что у соседей справа с продовольствием тоже плохо. Когда пехотинец ушёл, Стас вернулся к нашему костру.
   -Ну, ладно нас на вертушках выбросили в чистое поле.-искренне сокрушался он, устраиваясь поудобней у огня. - А они же сюда на бээмпешках приехали. Могли ведь спокойно загрузиться сухпаём на неделю.
   Спустя полчаса пехотный капитан в сопровождении двух своих солдат прошёл мимо нас обратно к своим позициям. На мосту его подстерегла неудача: десантники, как оказалось, съели весь свой сухпай ещё вчера, а остатки вина допили сегодня.
   Солдаты-пехотинцы понуро прошли мимо нас со свёрнутыми плащ-палатками в руках. Их командир подошёл к нам, выудил из костра горящую ветку и прикурил сигарету.
   -Слышь,братан,ты к нам попозже загляни.Тут нам должны сухой паёк на вертушках подкинуть.Если привезут - мы с вами поделимся,-заявил Стас пехотинцу-капитану.-Вот только когда привезут,мы не знаем.
  Мы с лейтенантом невольно переглянулись и всё же промолчали. Стасюга конечно доброй души человек, однако таким он пытается быть всё больше за счёт других. Поскольку врядли бы он поделится с пехотой своим личным сухпайком... Ему конечно нужно наладить ВЗМД с соседним подразделением, но не за счёт же уменьшения питания моих подчинённых!?
   Тем временем Стасюга, глядя в спину уходившему на свои позиции капитану, продолжал жаловаться уже нам:
   -У пехоты самые зажравшиеся начпроды. Они кормят только начальство, а боевые подразделения постоянно на подножном корму сидят. Хорошо, что мы догадались ящик сухпая с собой захватить, а то бы здесь как медведи лапу сосали.
   Молодой лейтенант и я опять переглянулись.
   -Да-да!.. 'Мы' догадались,-съязвил я.
   -Ну, ладно!.. -проворчал старший лейтенант Гарин. -Ты догадался. Уж и примазаться нельзя. Давай-ка лучше чаю попьём! У меня ещё пакетик есть.
   -Где ты их понабрал? - искренне удивился я. -Со вчерашнего обеда что ли?!
   -Если я вам скажу... -рассмеялся Стас. -То вам тоже захочется!
   -Ну, ладно-ладно!.. Давай свой пакетик... Видишь, закипает!?
   -Ты смотри!.. -поучал меня мой оперативный офицер. -Пакетик надо надорвать очень осторожно!.. Аккуратней высыпай!
   -Вот... Навязался же!.. На мою седую голову.
   -Ой-ёй-ёй!.. Тоже мне тут... 'Седой!'
   Около одиннадцати тридцати утра к нам прилетел вертолёт. Быстро раскидав по сторонам охапки камыша и взметая вверх снег, Ми-8 приземлился в нескольких десятках метров от наших костров. Лётчик не стал глушить двигатель и мы побежали к вертолёту сквозь настоящую снежную бурю. Ведь из открывшейся двери уже выскочило несколько человек, которые сразу же стали принимать подаваемое из салона военное имущество...
   -Быстрей-быстрей! -Это подгонял своих солдат командир второй группы.
   Мы пробились сквозь снежную круговерть и стали быстро выгружать из вертушки какие-то громоздкие зелёные ящики, уже знакомые нам картонные коробки, квадратные ящики с 'мухами', патроны разного калибра и ящики с гранатами, большие армейские термоса и тяжёлые ёмкости, как я понял, с водой. Последними из 'восьмёрки' стали вытаскивать внушительные тюки и вязанки... Подозрительно знакомого цвета...
   Тут ко мне подбежал контрактник из нашей первой роты, который сопровождал привезённый груз. Это был 'почти прапорщик' Соколов.
   -Там ротный приказал вам передать. - заорал он мне прямо в ухо, показывая на ящики рукой.- Вот здесь - мины и другое барахло! Вот на вашу группу валенки. Только на вашу!.. Ночные бинокли и прицелы - в этом ящике, запасное питание там же!.. Сухпай, хлеб и воду привезли на обе группы! Один термос и баки с водой - из нашей роты. Да!.. Вот ещё спальные мешки на вашу группу!
   Я слушал его и тутже отдавал поручения бойцам. Те быстро оттаскивали в сторону имущество из нашей роты.
   Затем уже я проорал 'почти прапорщику':
  -Дай мне свой бушлат на время!.. А то я свой не взял.
   -Только с возвратом!.. -Ответил он без колебаний. -У меня другого нет.
   -Хорошо!.. Не потеряю.
   Вытащив из карманов сигареты со спичками, Соколов быстро скинул с себя пятнистый бушлат и отдал его мне. Я сразу же надел эту военную куртку, ещё хранившую тепло своего хозяина... Застёгивая пуговицы, я даже крякнул от удовольствия.
   -А-ах! Тепло!.. Спасибо!
   Но слова своей благодарности мне пришлось кричать ему уже вдогонку... Контрактник убежал обратно к 'восьмёрке'. Из вертолёта уже всё выгрузили и борттехник начал втягивать вовнутрь лесенку. Когда-то недоучившийся прапорщик, а теперь контрактник Олег Соколов подбежал к проёму двери и быстро забрался в вертушку. Дверь тут же захлопнулась, Ми-8 взмыл в небо и умчался вдаль по другим своим делам.
   Ну, а мы дождались, пока утихнет снежная вьюга... И только после этого приступили к дележу привезённого имущества. Ведь сейчас здесь присутствовали командиры и бойцы обеих наших групп.
   -Ну-с! Приступим-с! -сказал Валера Златозубов, энергично потирая свои руки. -С чего начнём-с?
   -С самых больших ящиков! -отвечал ему я.
   Из боеприпасов нам прислали три ящика с огнемётами, так что на каждую группу выходило по шесть РПО. Ещё было несколько ящиков с гранатами к подствольнику и с выстрелами к РПГ-7. Также нам прислали большие ящики с 'мухами' и патроны к различным видам оружия. Очень мы обрадовались нескольким топорам и пилам: рубить дрова ножами было тяжеловато. А ещё нам прислали несколько больших штыковых лопат и три-четыре малых сапёрных лопаток.
   Продовольствие я и командир второй группы поделили по-братски, то есть поровну. Правда, второпях мы забыли про нашу штабную команду. Однако штаб помнил о нас всегда и вскоре пришёл гонец от комбата, который намекнул, что 'Бог завещал всем делиться!'. Рэкет есть рэкет... И наши группы с 'тихой радостью' выделили начальству сухой паёк и хлеб.
   Но рэкет и на войне чтил свои традиции, ибо 'Бог завещал делиться всем!' Минут через десять связист-гонец примчался к нам вновь и передал комбатовское напоминание, что мы 'случайно забыли' поделиться уже яблочным пюре. Пришлось выдать и это. Маленькие стеклянные баночки детского питания с пюре из протёртых яблок были для нас большим деликатесом. Неудивительно, что 'это солдаты случайно забыли' им поделиться. Тогда как комбат узрел это безобразие аж со своей днёвки.
   После честного дележа привезённого груза солдаты быстро перетащили к своим днёвкам всё, что причиталось каждой из наших групп по отдельности. Естественно это военное изобилие радовало всех бойцов и командиров. Ведь теперь-то мы могли и поесть досыта, и переобуться в тёплое, и поспать в сухих спальниках... А не на мёрзлом камыше.
   Но больше всего я обрадовался присланной нам вязанке армейских валенок. Теперь солдаты смогут дежурить на валу без опасности отморозить пальцы ног. Да и в остальном им тоже будет намного лучше. Ведь это были военные валенки с резиновой подошвой. А значит грязь и подтаявший снег им не страшны.
   -Валенки - это наша национальная обувь! -провозгласил сержант Бычков, развязывая узел. -А ну!.. У кого какой размер?
   -Да они тут... Вразнобой! -сказал через минуту один из бойцов. -Надо каждый мерить!
   -Приложи их подошвами друг к дружке!-посоветовал я. -Так и подбирай!
   Лично я уже выбрал себе пару валенок поновее и сразу же их обул. Ступням было хорошо, но верх оказался слишком высоким и жёстким. Поэтому я безжалостно обрезал голенища сантиметров на десять и опять обулся в то, что получилось. А получилась очень удобная и тёплая обувка. Как раз на тот самый случай, когда нам приходится сидеть в ожидании чего-то, да ещё и на морозе с пронизывающим ветром.
  Потом мы с лейтенантом Винокуровым проверили ночные бинокли и прицелы. На нашу группу майор Пуданов прислал два ночных бинокля БН-2 и четыре ночных прицела к снайперским винтовкам. Один из них был от моего Винтореза. Там же в ящике лежало и два десятка запасных аккумуляторных батарей к ночникам.
   Лично мне ротный прислал также и 'Квакер' - специальный прибор ночного видения и лазерный целеуказатель к нему. Этим чудо-приспособлением я уже не раз пользовался на полевых выходах и он имел определённые преимущества по сравнению со штатным ночным прицелом. Но в нынешних условиях, когда над ночной местностью вспыхивают и горят осветительные мины и ракеты, 'Квакер' был не нужен. При естественном ночном фоне прибор работал очень хорошо, но при дополнительной подсветке в виде осветительных ракет или при других источниках прямого света ночная оптика не выдерживала и "засвечивалась". Поэтому я убрал прибор и прицел обратно в ящик.
   -Ну, что?! Теперь можно воевать и ночью?! -воскликнул я и огляделся по сторонам. -Только вот... Где бы нам их содержать?.. На морозе все аккумуляторы сядут.
   -У костра бы их сложить. -сказал лейтенант Винокуров. -Чтобы не очень близко к огню, но и не очень далеко!
   -Надо теперь всерьёз заняться днёвкой! -заявил я. -Лопаты у нас есть. Стройматериалы уже тащат... Ого!.. Даже шифер!..
   Вернувшиеся из леса солдаты притащили кучу дров на ночь и сразу же занялись подбором валенок. Как оказалось, их прислали гораздо больше, чем нас было. Причём, со связистами! Поэтому по окончанию процесса переобувания группы около десятка разнокалиберных валенок сложили в канаве неподалёку.
   Затем в группе прозвучал мой приказ: всем снять маскировочные халаты. Ведь за истёкшее время наши белоснежные одеяния уже довольно сильно испачкались. Высадка по-штурмовому и скрытное выдвижение к селу - это были только цветочки... По сравнению с долгим лежанием на заснеженном валу и ночлегом на скудных охапках камыша. Не говоря уж о ночной заготовке дров для костра... А чтобы белые маскхалаты не превратились в грязные лохмотья, их сейчас следовало аккуратненько снять и бережно сложить. Ведь теперь нам предстояло хорошенько поработать над обустройством нашего военно-полевого жилья.
   Бойцы притащили 'из леса' и кое-какие стройматериалы: два листа шифера, крепкий деревянный щит и кое-что по мелочи. Из кучи дров я отобрал крепкий ствол диаметром сантиметров в пятнадцать и ещё один ствол потоньше. Всё это должно было послужить для строительства днёвки. Так что теперь можно было браться за работу по-настоящему. Что мы и сделали!
   Четверо солдат, вооружённых лопатами, принялись скашивать откосы канавы. Причём, под моим чутким руководством и при моём же непосредственном участии!.. Уж в чём-чём, а в строительстве днёвок мне следовало присвоить квалификацию заслуженного мастера. Затем мы начали выбрасывать ненужный грунт наверх. Нам поочерёдно помогали и остальные разведчики, кто сейчас был свободен от дежурства на фишке или не занят другими неотложными делами.
   Днёвка у нас получилась на славу!.. То ли солдаты сильно замёрзли ночью и поэтому днём постарались на совесть, то ли подручного материала оказалось много... Но теперь у нашей первой группы было самое оборудованное место для отдыха. Рядом с костром со стороны второй группы были скошены склоны канавы и в результате этого землеройства у нас получился квадрат два на два метра. Затем на него был уложен дощатый настил, принесённый из дома лесника. Сверху был сооружён навес из стволов молодых деревьев и листов шифера,который мы расположили под углом к задней стенке. Навес одновременно защищал спящих людей от дождя со снегом и согревал их, отражая вниз тепло, излучаемое костром. Задняя часть сооружения была прикрыта толстым картоном от ящиков с сухпайком и дополнительно присыпана землёй. Теперь отдыхающие были защищены со всех сторон от ветра, дождя, снега и холода.
   Вокруг костра также было расширено пространство для размещения людей, техсредств и боеприпасов. Теперь мы могли с военно-полевым комфортом сидеть у огня на патронных и гранатных ящиках... Причём, с соблюдением необходимых мер безопасности! Так расстояние от костровища до стенок ящиков составляло чуть больше полуметра.
   В канаве в пяти метрах от днёвки сложили ящики с огнемётами, взрывчатыми веществами, средствами взрывания и минами. Штуки эти очень деликатные и крайне пожароопасные, поэтому их складировали подальше от открытого пламени. Огнемёты и гранатомёты мы достали из тары и уложили поверх этих же ящиков, чтобы в случае необходимости ими можно было быстро воспользоваться.
   -Ведь войну никто не отменял! -проворчал я, обтряхивая свои руки.
   -Так точно! - устало сказал один из бойцов, заканчивая собирать упаковочный материал.
   Дольше всего мы сейчас провозились с одноразовыми гранатомётами. Ведь в ящике было два ряда по четыре РПГ, проложенных деревянными брусками с округлыми пазами с наклеенной резиной. Помимо того каждая муха находилась в герметичной полиэтиленовой упаковке, которая к тому же была перетянута добротной изолентой. Но наша военная промышленность также изобиловала дармовым картоном, которым были обложены торцы гранатомёта и спусковой механизм. Для большей надёжности всё это опять оказалось стянуто той же наикрепчайшей изолентой противного синего цвета.
   -Давай их в костёр! -приказал солдатам контрактник Яковлев.
   -Но только не всё сразу! - уточнил сержант Бычков.
   -Нет! -возразил я и добавил, обращаясь уже ко всем. -Сейчас пора обедать! На углях надо банки подогреть. А упаковка... Её попозже сожгём!
   Всё вокруг стремительно ожило. Поскольку это волшебное слово 'обедать' сейчас прозвучало как предзнаменование самого насущного и долгожданного мероприятия. Ведь мы уже разгрузили вертолёт, поделили и перетащили имущество, натаскали дрова и стройматериалы, соорудили днёвку, разложили ящики и подготовили кое-какие боеприпасы. Теперь уставшим и измотанным разведчикам следовало плотно пообедать. Тем более что завтрак у нас сегодня был крайне неказистым.
   -Каждому - по коробке! -сказал я сержанту Бычкову.
   -Ого! - улыбнулся он. -Да мы тут растолстеем!
   -Не успеем! -ответил ему я. -А пока... Надо силёнок поднабраться!
   После плотного обеда появилась ещё одна потребность...
   -А куда банки пустые выбрасывать? -спросил сержант Яковлев. -А то их и так уже... Столько, ик!.. Валяется кругом...
   Не обращая внимания на смешки бойцов по поводу так некстати икнувшего сержанта, который умял сразу две банки... Я встал и огляделся по сторонам. Вокруг нашего ночного костровища действительно было разбросано много пустых жестянок. Да и после сегодняшнего обеда их понадобится куда-то подевать... Чтобы комбат не разорался... Тем более что мы находились здесь только первые сутки...
   -Бычков! -позвал я своего заместителя. -Надо бы яму для мусора выкопать. Метрах в пяти от канавы.
   -Понятно! - ответил мне сержант и подозвал к себе двух бойцов. -Возьмите лопаты и идите за мной!.. Да не стесняйтесь!.. Этого счастья вам хватит на обоих!
   Они 'почему-то' не поверили товарищу сержанту. Но солдаты молча взяли лопаты и стали неуклюже долбить ими мёрзлую землю. Такая работа им конечно же не нравилась... Ведь они только что поели, после чего им бы хорошенечко поспать... Как и все остальные... А их тут заставляют ковырять лопатами твердокаменное поле...
   Я всё это понимал очень хорошо... Однако отступать от правил военно-полевой санитарии мне также не хотелось. Да и комбат Перебежкин, завидев разбросанные банки из-под каши и тушёнки, обязательно бы высказал всё своё неудовольствие по данному поводу. Поэтому нам и понадобилась эта яма.
   -А какие размеры? - уточнил Бычков минут через тридцать.
   Я встал от костра и посмотрел на двух раскрасневшихся землекопов. Они уже добились кое-каких успехов и теперь им страсть как захотелось узнать истинные размеры своего нечаянно нагрянувшего 'счастья'.
   -Пятьдесят на шестьдесят! -ответил я сержанту после короткого раздумья. -И глубина - семьдесят!
   Бычков был несколько удивлён:
   -А зачем так глубоко? Мы что здесь, на месяц?!
   Я посмотрел на своего зама и раздосадовано покачал головой:
   -Ты что, первый раз на выходе? Если б был месяц... То нам яма понадобилась бы метр на метр и в метр глубиной! А мы тут... На сколько получится!
   -Понятно. -сказал Бычков и направился к замершим неподалёку 'счастливчикам'. -Слышали, да? Пятьдесят-шестьдесят и семьдесят!
   Я посмотрел вслед Бычкову и крикнул ему вдогонку:
   -И предупреди всех, чтобы пустые банки сперва в костёр бросали... Чтобы они обгорели и почернели...
   -А это зачем? -спросил заместитель, остановившись и обернувшись на меня.
   -Чтобы враги не догадались! - сказал сидевший у огня Стас. -Что мы до сих пор питаемся советской кашей.
   -Это чтобы банки побыстрее заржавели и сгнили в земле! Понял, да?!- крикнул я Бычкову и сел к костру.
   Вскоре к нашему 'огоньку' пришли и эти двое донельзя счастливых землекопов. Грунт в поле оказался довольно твёрдым и сержант Бычков решил заменить их следующей парой... На этот раз уже 'везунчиков'.
   Так более-менее стала налаживаться наша военно-полевая жизнь. Теперь у группы появилась возможность что поесть и где поспать. Также у нас имелся хороший костёр, у которого мы могли отогреться. Так мы справились с голодом, холодом и отсутствием условий для нормального сна. А через час наша днёвка была дооборудована и ямой для мусора.
   Боевики тем временем тоже не сидели сложа руки. Мы видели в бинокль и людей с белыми повязками на головах, и нелюдей в чёрном. Это циничные террористы с самого утра заставляли новосибирских милиционеров и кизлярцев рыть окопы, оборудовать в крайних домах позиции для стрельбы.
   Из села уже ушли все жители и теперь никто не мешал радуевцам готовить Первомайское к долговременной обороне. В домах, стоявших по периметру села, были сорваны полы, а в их стенах пробиты бойницы. Дополнительные огневые точки были сделаны на чердаках. Сами дома соединялись между собой сетью окопов и ходов сообщений. Заложники надели на головы белые повязки, чтобы отличаться от террористов. Так кизлярцы и новосибирцы под дулами автоматов безостановочно и старательно рыли мёрзлую землю.
   Среди боевиков было несколько девушек-чеченок, которые разыскали в брошенных домах продукты и теперь наспех готовили радуевцам поесть. Одна из них принесла свежеиспечённые пирожки на окраину Первомайского, где заложники под присмотром боевиков рыли окопы. Угостив охранявшего их чеченца, девушка собралась идти дальше, но вдруг перехватила голодный взгляд одного милиционера. Немного поколебавшись, она протянула пирожок и ему...
   Видевший это радуевец покривился, но ничего не сказал. Спешно подошедший по наполовину вырытому окопу милиционер левой рукой быстро взял поданный пирожок, а правой попытался поймать руку девушки... Но чеченка испуганно отдёрнула её. Боевик моментально насторожился и стал поднимать автомат, но внезапно понял действие милиционера и только громко расхохотался.
   -Чего ты испугалась? Это он тебе руку хочет поцеловать!.. -сказал он ей, согнувшись от смеха.- Ва-ха-ха!.. А ну-ка, дай ему руку!.. Да не бойся! А то я ещё никогда не видел, как российский милиционер целует ручку чеченской снайперше!.. Эй, Арсланбек, смотри сюда! Быстрее! Вот молодец! Эй, ты-ы!.. А, ну-ка, давай ещё раз!
   Но покрасневшая чеченка не захотела повторного проявления милицейской галантности и опять вырвала свою руку. Быстро подхватив кастрюлю с пирожками, она почти побежала кормить других боевиков.
   Радуевцы тоже сделали широкий жест: пообещали двум самым старательным омоновцам предоставить свободу сразу же после оборудования окопов. Так между ними было устроено своеобразное соцсоревнование. Кстати говоря, слово своё боевики опять-таки сдержали: двое милиционеров со сбитыми до мяса ладонями были отпущены на волю. Не верящие в своё освобождение и ожидающие выстрелов в спину, они медленно шли по шоссейной дороге к разрушенному мосту... Где и были встречены десантниками...
   Кроме этой показательной акции, командир диверсионного отряда Радуев давал многочисленные интервью журналистам, которые прибыли в Первомайское вместе с дагестанскими депутатами для новых переговоров. Под объективами телекамер Салманом Радуевым выдвигались очередные ультиматумы и устрашающие требования к российскому правительству.
   -Вот сейчас вы находитесь в селе Первомайское Республики Дагестан... Если, значит, российское руководство и руководство Республики Дагестан не выполнит наши условия или наши требования, то, значит, мы переименовываем это село в село Газават-Юрт и примем здесь священный бой на пути Аллаха...
   В отличие от этих грозных ультиматумов к федеральному и местному правительствам, Салман Радуев по отношению к захваченным заложникам был подчёркнуто вежлив и корректен. Он даже как будто извинялся перед ними...
   -Ну, как, не обижаетесь на боевиков?..-обращался Радуев перед видеокамерой сперва к пожилым кизлярцам и затем уже к молодой женщине-заложнице. - Ругать не будешь? А то потом скажешь, что были там чечены такие,террористы!.. Не будешь так говорить?
   Дагестанские заложники и заложницы, которые не могли рыть землю и потому размещённые в домах под охраной часовых... Эти кизлярцы слушали велеречивые слова Салмана Радуева и ничего ему не говорили в ответ... Они только молча и отрицательно качали головами. Как бы давая ему понять, что никаких претензий к нбоевикам у них нет.
   Дагестанские парламентёры после всего увиденного здесь в Первомайском понимали, что ситуация зашла в опасный тупик. Ведь террористы всерьёз готовились к боевым действиям в селе. Поэтому дагестанские депутаты с ещё большим желанием старались уговорить чеченцев отпустить часть заложников, хотя бы оставшихся женщин.
   Радуев соглашался отпустить этих несчастных испуганных женщин... Он даже признавал тот 'факт', что его боевики просто были вынуждены брать их в заложники.
   -Если мы взяли заложников, женщин взяли.. -говорил Радуев. -Я понимаю, что это.. Мы не гордимся этим! Клянусь, мы не гордимся! Ну, хорошо!.. Что же нам тогда остаётся - угробить жизни четырёхсот чеченских парней чтоли? Именно из-за этих женщин, из-за этих заложников, из-за этих пленных по нам сегодня не наносятся ракетно-бомбовые удары.
   Соглашаясь с депутатами Госсовета Дагестана, боевики освобождали некоторых захваченных кизлярцев. Но отпущенные на свободу заложники доходили до представителей официальной власти и передавали им требования чеченцев, после чего эти только что освобождённые люди добровольно стремились вернуться обратно в Первомайское!.. Где оставались их родственники: мужья, братья, родители и дети.
   На вопрос изумлённого журналиста, почему же она идёт обратно к террористам, пожилая дагестанка отвечала просто и коротко:
   -А как же я туда не пойду? У меня там дети остались...
   Официальные власти тоже пытались вести свою пропагандистскую кампанию, но делали они это так бездарно и неумело, что это напоминало трагический фарс.
   По всем телевизионным каналам показывали выступление Президента России, которого самым 'наилучшим' образом проинформировали его подчинённые - руководители спецслужб. Усталый и больной Борис Ельцин старался держаться уверенно...
   -Операция очень и очень тщательно подготовлена. -убеждал россиян их Президент. -Скажем, если есть тридцать восемь снайперов, то каждому снайперу определена цель и он всё время видит эту цель.
   Сложив для пущей убедительности указательные пальцы один за другим и создав тем самым некое подобие снайперской винтовки, глава 'Государства Российского', поводя глазами и пальцами, старался изобразить один из боевых эпизодов спецоперации под Первомайским...
   -Она, цель, перемещается и он глазами, так сказать, перемещается... Постоянно... Постоянно.. Таким вот образом...
   Боевики в Первомайском тоже смотрели телевизор и это выступление вызвало у них приступ неудержимого веселья. Салман Радуев стоял перед своими подчинёнными и с удовольствием передразнивал Бориса Николаевича.
   -Цел-лых три кольца окружения... Значит, тридцать восемь снайперов сопровождают боевиков... Ты видел?
  На его вопрос один из боевиков отрицательно покачал головой и Радуев под общий смех продолжал перемещать сложенные в виде снайперской винтовки руки из одной стороны в другую:
   -То туда... То туда... Мол, куда эти боевики денутся?!..
   Перед объективами видеокамер чеченцы открыто смеялись над российским Президентом. Этим они хотели показать всему миру, что им не страшны ни три кольца окружения, ни какие-то снайперы с их снайперскими винтовками...
   Из всех подразделений только наши две разведгруппы могли наблюдать за боевиками в оптические прицелы, поскольку десантникам мешал это делать высокий бугор перед селом, а горным стрелкам - высокие камышовые заросли... Не говоря уж о находившихся на значительном удалении от Первомайского остальных спецподразделениях. Да и по общему количеству нас тоже было тридцать восемь, но снайперские винтовки имелись далеко не у всех. На то, что нас обозвали снайперами, мы не обижались.
   -Хорошо, что хоть снайперами назвали!.. А то ведь могли и попугаями обозвать, как в том детском мультфильме про удава, мартышку и тридцать восемь попугаев.
   Но находились среди нас и такие, кто желал уточнить свою боевую задачу:
   -Вот мы постоянно сопровождаем боевиков, это понятно. А что же делать, если террорист зашёл в уборную: сопровождать его лично внутри или сопровождать его глазами, то есть подсматривать что ли? А может закрыть глаза и подождать, пока он не совершит свои чёрные террористические дела в захваченном им мирном дагестанском сортире?
   Но эту часть боевой задачи никто нам уточнить не помог. Так что нам оставалось лишь наблюдать в полевые бинокли и оптические прицелы за чёрными фигурками боевиков и согнутыми силуэтами заложников, видневшимися на окраине Первомайского. Заложники с белыми повязками на головах ударными темпами рыли для радуевцев окопы, а мы со своих позиций пытались определить огневые точки в обороне противника. Но из-за большого расстояния сделать это нам не удавалось.
   Самую большую опасность для нас представлял милицейский бронетранспортёр, подаренный боевикам новосибирскими ОМОНовцами. Его позиция находилась как раз напротив наших групп. БТР был вооружён крупнокалиберным 14,5 миллиметровым пулемётом КПВТ и спаренным с ним 7,62 миллиметровым пулеметом ПКТ. Достать его мы могли, только добравшись скрытно за сто-двести метров и пустив в дело либо гранатомёты, либо огнемёты. Тогда как КПВТ имел возможность дать нам прикурить и с тысячи метров, и с двух тысяч, не говоря уж про разделяющие нас пятьсот метров.
   Щедрые на свои БТРы новосибирцы всё же вынашивали кое-какие планы. Эти ОМОНовцы хоть и были рассредоточены по всему селу, однако они всё же могли иногда встречаться друг с другом. Тем более что больше их не разоружали... То есть вооружённые лопатами милиционеры пока что не вызывали у радуевцев никаких подозрений. И всё-таки соблюдение мер предосторожности было отнюдь не лишним.
   Как-то один старший милиционер крадучись подошёл к своим уставшим коллегам и на всякий случай огляделся по сторонам.
   -Нате! -сказал он вполголоса. -И раздайте всем остальным по одной штуке!
   К нему и к протянутой им пачке сразу же потянулись все присутствующие. Они уже соскучились по настоящему мужскому делу.
   -Ого!.. -послышались обрадованные их голоса. - Вот это да! Спасибо!
   Но пачка сигарет 'Прима' быстро опустела. На этом всё и закончилось. Закончились их героические усилия по объединению разрозненных сил милиционерского сопротивления... Иссякли все их беззаветные стремления с целью создания крепкого антирадуевского подполья... Зачахли на корню и смелые мечты об успешной партизанской войне в ближайшем тылу... Естественно со взорванными по ночам мостами и пущенными под крутой откос чеченскими эшелонами... и конечно же с разбегающимися в страхе боевиками.
   Не везло им... Бывшим блюстителям сибирской прописки... Нынешним бедолагам - пленным землекопам.
  *
   Глава 8. ПОПОЛНЕНИЕ СИЛ И СРЕДСТВ.
   Так прошло несколько дней томительного и напряжённого ожидания. Ежедневно прилетал вертолёт, который доставлял нам то продовольствие, то боеприпасы. Иногда начальник разведки улетал на нём в штаб группировки, но вскоре он возвращался обратно к нам.
   'Хоть здесь и поближе к боевикам, но спокойнее, понятнее и привычнее.' -как-то сказал он.
   На следующий день после открытия нашего вертолётного снабжения во вторую группу поступило дополнительное вооружение и пополнение. Это были автоматический станковый гранатомёт АГС-17 с четырьмя снаряжёнными коробками и несколькими цинками с гранатами ВОГ-17. Пополнением группы Златозубова оказался его же оперативный офицер, то есть капитан Гобузоф.
   На всякий случай я тоже решил усилить огневую мощь своей группы. По радиосвязи в наш батальон была передана моя соответствующая просьба, которая очень быстро дошла до командира первой роты, и следующим же бортом мне прислали ПКМ с боекомплектом в лентах. В моей группе уже имелся штатный пулемётчик, но он был 'один-одинёшенек на весь личный состав доблестной РГСпН ?311'... А потому я довольно-таки справедливо рассудил, что второй дополнительный пулемёт нам нисколечко бы не помешал.
   Ведь на мою группу был выделен рубеж обороны, который начинался слева от рощицы с днёвкой Златозуба и далее наши позиции уходили вправо по валу. Так что костёр комбата оказался где-то посередине между моей днёвкой и правым флангом. А поскольку наш вал через десяток метров от месторасположения высшего комсостава, то есть на границе с кустарником делал небольшой поворот в наш же тыл... То я принял 'наиболее мудрое решение': разместил свой второй внештатный пулемёт между костром комбата и тем самым изгибом вала; тогда как другая огневая позиция для ПКМа была оборудована на левой оконечности моего рубежа обороны, то есть вблизи златозубовской рощицы.
   Тем временем к селу подтягивались дополнительные силы, состоящие из подразделений ОМОН, СОБР, 'Витязь', 'Альфа', 'Вега'. Был даже отряд из Службы Безопастности самого Президента. Все эти команды охватили Первомайское с востока и юга, находясь на расстоянии, явно превышающем дальность прямого выстрела.
   С севера и запада село было блокировано подразделениями Министерства обороны: в центре - наши две группы(* ПРИМ. АВТОРА: Ну, а где же нам ещё располагаться?!.. Только в центре!), справа на взорванном мосту - десантники, которым в усиление была придана одна БМП-1. Слева в одном-двух километрах от нас ещё в первую ночь заняло позиции разведрота 136-ой Буйнакской горнострелковой бригады, прибывшая сюда на нескольких БМП.
   Однако продовольствием наших соседей обеспечивали по-прежнему плохо. Несмотря на то, что нам самим сухпайка едва хватало на всех, мы несколько раз делились с ними хлебом, сухпайком и свежим мясом.
   Мясо у нас появилось как-то само по себе. Ведь мы ещё в самом начале заприметили то, что неподалёку от дома лесника бродило небольшое стадо коров. Местные бурёнки не подались в дальние края и в последующие дни. Ведь радуевцы были далеко. Но зато поблизости оказались наши военные, которые и начали их потихоньку истреблять. Первопроходцами в этом деле стали разведчики второй группы.
   -Без мяса не возвращайтесь! - напутствовал командир своих подчинённых. -Слышите?!.. 'Охотнички'
   Четверо солдат во главе с товарищем капитаном были уже далеко и поэтому расслышали не всю фразу. Что вполне всех устраивало. Они благополучно добрались до деревянного моста и так же удачно оказались на другом берегу Терека. Коровье стадо по-прежнему паслось за домом лесника, привычно выкапывая своими копытами остатки травы из-под снега и старательно обгрызая кору на деревьях.
   Товарищ капитан, как заправский ковбой, навёл свой автомат на ближайшую корову и выстрелил от бедра. Бурёнка нервно дёрнулась всем своим телом, посмотрела печальным взглядом на подошедших и ничего не поняла. Затем сухо щёлкнул ещё один выстрел... Корова терпеливо стояла на своём месте... И только после третьего бесшумного выстрела громко замычала от боли, после чего пустилась наутёк. За ней рвануло и всё стадо. Товарищ капитан наконец-то поднял свой автомат и, уперев приклад в плечо, начал стрелять по убегавшим бурёнкам более прицельно.
   -В голову надо! -советовали главному 'охотничку' его спутники.
   Но стадо уже убежало и товарищу капитану пришлось пуститься в погоню. За ним, как сказал наблюдавший в бинокль Златозуб, 'побежали вприпрыжку' и двое бойцов. Самой последней по широкому коровьему следу плелась парочка молодых солдат. Именно они-то и познали сейчас всю величину несправедливости бытия! Ведь теперь им, как самым молодым и следовательно более сильным, придётся тащить коровью тушу к днёвке второй группы. Причём, не только по деревянному мосту и уже знакомым буграм да канавам... Но и всё то расстояние, на которое успели умчаться перепуганные коровы.
   Однако же... Вся эта 'зимняя охота' закончилась более-менее благополучно. Товарищу капитану 'всё-таки удалось подстрелить в саванне дикую буйволицу'. О чём он долго рассказывал у костра. Два часа спустя неразделанную тушу дотащили до днёвки четверо вконец выбившихся из сил солдат. Всю дорогу поминавших товарища 'охотничка' своими искренними и 'добрыми' словами.
   Здесь этих четверых солдат сразу же обматюкали... Поскольку все они 'шлялись чёрт знает где...' Ведь уже пять минут назад была объявлена боевая тревога!.. Все четверо 'носильщиков', похватав один пулемёт ПКМ и три автомата с боеприпасами, побежали занимать позиции на валу. Пока вторая группа настороженно всматривалась в надвигающиеся сумерки... Один контрактник с позволения командира приступил к разделке туши. Самая лучшая, то есть филейная часть досталась днёвке комбата, где её, надо полагать, тоже поделили по-справедливости... Стало быть, по старшинству!
   На следующий день 'охота' повторилась. Конечно,было жалко этих бедных животных, но зато у нас теперь было мясо в качестве добавки к обычному рациону. Причём, не только для наших бойцов, но и для десантников с горнопехотинцами. Правда, наши соседи справа и слева сначала отказывались от дармового мяса, однако после строгого предупреждения, что сухпайком мы делимся с ними в последний раз... Голод взял своё и на одичавших коров стали охотиться не только наши солдаты...
   Случалось и нечто не совсем понятное... Оперативный офицер Гарин и лейтенант Винокуров как-то отправились в гости к десантникам. Там, на мосту они пробыли около часа. Направляясь обратно, Стас и Саша пошли не по валу. Они сделали большой крюк, чтобы обойти кустарник и заодно выйти к берегу реки... Так Стас хотел провести доразведку окружающей местности...
   -И вот прикинь!.. -возбуждённо рассказывал мне потом Гарин. -Мы только-только начали спускаться к этому Тереку... Вдруг смотрим!.. На том берегу четыре человека! И все в белых маскхалатах!
   -И что дальше? -насторожился я.
   Ведь наши солдаты ходили за водой именно на Терек и всякие встречи с непонятно кем... Это могло кончиться не совсем весело.
   -А что потом?!.. -вздохнул Стас. -Мы посмотрели друг на друга...
   -То есть мы двое на тех четверых... -уточнил Саша Винокуров. -А они посмотрели на нас!.. Двоих!.. И всё!.. Они молча смылись.
   -Надо было им крикнуть, чтобы остановились! -заявил им я, начиная злиться. -А то по нашим тылам ходит неизвестно кто!
   -А мы им пару раз крикнули. -рассмеялся мой оперативный офицер. -Вдогонку!.. Только они не остановились.
   -Ну, значит, надо было в воздух выстрелить! А то...
   Но это моё высказывание было встречено лёгкими смешками...
   -Так у них ведь тоже автоматы были! -проворчал Гарин. -Да и приказано же нам... Пока что огонь не открывать.
   На этом вся информация о четвёрке незнакомцев была исчерпана. Осталось неизвестным, являлись ли они разведкой боевиков или же выбравшимися на рекогносцировку спецназёрами из других наших подразделений. Стас и Саша не разглядели даже их физиономий, чтобы определить принадлежность этих людей к славянскому типу или же кавказскому народонаселению.
   -Ну, сходили они на речку за водичкой!.. -говорил потом Стасюга. -И что с того?!
   -Эх, вы!.. 'Посмотрели друг на друга!'
   -Да-да!.. Мы-мы!.. 'Посмотрели...' И всё!
   -Сказал бы я... 'Вам'...
   Правда, настырный Гарин несколько раз предлагал мне сходить на тот берег, чтобы хотя бы посмотреть на отпечатки обуви подозрительных незнакомцев или даже выяснить направление их дальнейшего движения. Но я отказывался. Мне было лень идти так далеко. Да и не было сейчас смысла изображать из себя следопыта Натти Бампо или сыщика Шерлока Холмса...
   -Ну, ладно!.. -великодушно говорил мне Стас.-Ты у нас будешь пограничником Карацупой!
   -Хорошо! -соглашался я. -А ты тогда будешь вместо его Ингуса!
   -А это ещё кто такой?
   -Ну, как бы тебе это сказать?!.. Ингус... Это его...
   -Напарник что ли?
   -В общем-то да!.. Это его овчарка!
   -Ну!.. Знаешь...
   На этом и закончились наши споры-разговоры.
   В субботу 13 января из прилетевшего вертолёта вдруг начали выпрыгивать знакомые нам офицеры и солдаты из 8-го батальона, расквартированного в Ростове. Чуть погодя и метров на сто дальше приземлилась вторая 'восьмёрка'. Это нам на подкрепление прибыло две группы антитеррора, которых после будёновских событий готовили в 22-ой бригаде специально для борьбы с чеченскими террористами. Всего их оказалось человек тридцать.
   Когда вертушки улетели и взметённый винтами снег опустился наземь, тогда все новоприбывшие построились в две шеренги у днёвки нашего комбата и начальник разведки вкратце довёл им сложившуюся здесь обстановку. Затем прозвучала команда 'Нале-во!' и ростовские группы потопали в сторону горнопехотинцев. Первыми шли командир роты капитан Плюстиков и командир группы старший лейтенант Сарыгин, вместе с которыми я летал на спецоперацию в Будёновске. Командиром второй группы был Валера Салимов, как я слышал, недавно вернувшийся в наш строй с гражданки.
   -Здравия желаю, товарищ старшнант!
   Это меня поприветствовал здоровенный разведчик, шедший в числе первых.
   -Ну, здорово, Зимин! -отвечал я, стоя у своего костра. -Что-то ты слабоватое оружие себе выбрал!
   -Какое дали!
   Двухметровый здоровяк тряхнул своим РПК, который в его ручищах выглядел как игрушечный. В принципе это был тот же самый автомат Калашникова, но с чуточку удлинённым стволом и сошками, да магазинами на сорок пять патронов. Такому верзиле следовало бы выдать как минимум пулемёт ПК с ленточным боепитанием. А то и станковый гранатомёт АГС-17.
   Но разведчик Зимин уже ушёл вперёд за своими командирами и сейчас мимо меня проходили другие бойцы, которых я знал по своей прежней службе. Не всех конечно, но тем не менее... Среди новоприбывших оказался даже каптёрщик моей бывшей роты. Он сдержанно поздоровался со мной и, не останавливаясь, пошёл дальше. Наверное, чтобы ненароком не отстать от своих...
   -Коленкин, а ты чего здесь? - окликнул я своего бывшего солдата.
   Коленкин шёл в замыкании и, услыхав меня, сразу же остановился.
   -Мы же тебя!.. -я от внезапного волнения сбился и начал заново свою фразу.-Мы же тебя специально отправили в Ростов, от войны подальше!
   -Да я знаю...-виновато глядя в сторону, ответил юркий солдатик. -Но мне сказали, что один разок можно слетать.
   -Кто тебе такое сказал? -возмутился я.
   -Да наш комбат.-оправдывался солдат.
   Тут его позвали громким командирским голосом и Коленкин побежал дальше. А я с досады только сплюнул.
   'Может, забрать его в свою группу?.. -промелькнула мысль. -Так ведь... Не отдадут же, гады!'
   Этот боец служил недавно в моей роте и даже в моей группе. Когда уволились все дембеля и пришло молодое пополнение, то рядовой Коленкин оставался единственным в моей группе опытным и, что самое главное, самым толковым бойцом. (* ПРИМ. АВТОРА: Бычков был сержантом-контрактником и командиром отделения.) Остальные же разведчики прослужили лишь полгода, да и то в учебном батальоне нашей бригады. И я возлагал большие надежды на то, что Коленкин поможет молодым бойцам побыстрее втянуться в наши боевые будни. Но через несколько дней после прибытия этой молодёжи ко мне подошёл командир роты и протянул какое-то письмо.
   -На, почитай!.. - сказал он мне.-Мать Коленкина пишет.
   В письме мать солдата обращалась к нам - его командирам, с единственной просьбой: отправить её сына в другое подразделение, то есть на мирную землю. Она писала, что никого из родственников у неё, кроме сына, нет, родила его одна. Растила без отца и поднимала на ноги тоже без чьей-либо помощи. Живёт она в таком-то ставропольском селе и очень боится, что с сыном может что-либо случиться...
   От этих бесхитростных слов на меня самого повеяло какой-то пронзительной и щемящей тоской... Особенно сильно резанула фраза, что она уже несколько дней не находит себе места из-за тяжёлого и страшного предчувствия надвигающейся беды...
   Я не стал читать это письмо до конца - и так уж всё было ясно. Кое-где буквы расползались маленькими подчищенными пятнами. Видимо, переписывать уже не было сил.
   -Ну, что будем делать?.. Солдат твой - тебе и решать!.. -сказал ротный,
   глядя на молодых бойцов, толпившихся у входа в ружпарк.
   -Отправлять, конечно, жалко!.. Он ведь один такой надёжный на всю мою молодёжь! Но и у матери он тоже один.-отвечал я. -Так что... Не хочется... Но надо отправить!
   -Вот и хорошо! Пиши рапорт на его отправку и сообщи Коленкину, а я пойду готовить на него документы! -повеселевшим голосом распорядился ротный.-А то ему доучиться не дали, забрали в армию из ПТУ, да ещё с туберкулёзом кожи. Ведь железно мог закосить от службы...
   Минут через десять я вызвал своего солдата в канцелярию и приказал ему сдавать оружие и имущество. Ничего не подозревавший боец сначала растерялся и даже обиделся: молодые идут под Шали на задание, а его оставляют. Но, когда я ему объяснил ситуацию и сказал, что решение окончательное!.. То тогда рядовой Коленкин слегка замешкался, не подавая никаких признаков радости, но глаза его чуть повлажнели. Через день он улетел дослуживать оставшиеся ему полгода в нашу бригаду, то есть в Ростов.
   Однако же не прошло и месяца, как я встретил его в составе другой группы, с другим командиром... Немного безалаберным... Да ещё и при выполнении реального боевого задания. Но сейчас я не мог здесь что-либо сделать. Ведь теперь рядовой Коленкин числился в другой части, то есть в другом отдельном батальоне, которым командовал майор Рыббак. И мне оставалось только надеяться на лучшее.
   Ростовские группы заняли в качестве своих основных позиций левую оконечность вала, чуть дальше группы Златозубова. Два дозора из этих групп усилили наш правый фланг и тыл. Вооружением они ничем не уступали нашим группам из Ханкалы. Но всё-таки несколько цинков с боеприпасами и одноразовые гранатомёты мы им выделили.
   Но меня поджидал ещё один 'сюрпризик'!.. Вечером среди отдыхающих под навесом фигур своих солдат я заметил чьё-то массивное тело.
   -Кто это?-недовольно спросил я.
   Тут своим солдатам места не хватает, нам ещё только чужих халявщиков недоставало. Тогда как это тело занимало место, которого хватило бы для двоих разведчиков.
   -Это Рыббак.Комбат 8-го батальона,-ответил мне кто-то.
   Я опять недовольно поморщился. Во мне очень сильны традиции восточного гостеприимства, но я уже имел опыт, когда это качество мне вышло боком. Полтора года назад меня судили судом чести офицеров части. Среди обвинений были как одно вполне заслуженное(* ПРИМ. АВТОРА: Ударить штабного писаря Пинчука несколько раз в плечо - это действительно... Нехорошо!), так и в большинстве высосанные из пальца, если не сказать хуже. Некоторые 'особо добросовестные' офицеры с пеной у рта доказывали присутствующим, какой я плохой командир и товарищ, с которым не то что в разведку... На одно поле по большой нужде не пойдут!..
   Были, Слава Богу, и такие командиры, кто не побоялся начальства и высказался в мою защиту. Но подавляющее большинство присутствующих офицеров и прапорщиков, причём, товарищи прапорщики находились на этом 'суде офицерской чести' не совсем законно, но для создания массовости и кворума... В общем, преобладающая часть присутствующих всё-таки молчала, не желая перечить блатному комбату Маркусину и его зампотылу, а также другим штабным начальничкам. Помнится, меня тогда более всего поразил один капитан, смело вставший и заявивший, что 'этот лейтенант' обращался к нему, к только что прибывшему капитану, с особенно вызывающей фамильярностью!.. То есть на 'ты'!..
   Мне тогда невольно вспомнился тот холодный зимний вечер. Я был ответственным по батальону, когда посыльный привёл в нашу казарму какого-то человека в гражданской одежде. Солдат передал мне просьбу дежурного по бригаде: разместить этого офицера до утра. Мы разговорились и оказалось, что он приехал из Чирчика, где когда-то и я служил солдатом, окончили мы одно и то же военное училище, служить он будет в штабе нашей части и так далее. Как и положено на Востоке, я предложил ему поужинать, затем приказал солдату-каптёрщику приготовить для товарища капитана свежую постель в его каптёрке.
   И когда на суде чести я услыхал от этого Веретского такое обвинение в чрезмерной фамильярности, то был только поражён. Я не стал тогда оправдываться, ибо не люблю я этого, и лишь подумал: 'Да-а... Век живи - век учись!.. Надо было тебе, такому деликатному, предоставить ночлег в расположении какой-нибудь роты, где постели кишмя кишат вошками и блошками, простынки двухнедельной свежести, а воздух полон озона от солдатских портянок.'
   После этого поучительного для меня случая моё гостеприимство стало распространяться только на хороших людей. А этот майор Рыббак почему-то не вызывал никаких симпатий. Может быть потому, что на этом суде он был в числе моих хулителей.
   'Ну, ладно, пусть переночует ночь, всё-таки комбат моего бывшего батальона. Но завтра все места должны быть заняты до его прихода'-подумал я и пошёл проверять посты.
   Была уже ночь и солдаты могли заснуть на своих постах. За прошедший день мы протоптали между валом и канавой узкую тропинку, но к вечеру это была каша из снега с чавкающей грязью. Поэтому я решил идти не по ней, а прямо по валу.
   Дозорный спал. Это был связист, к тому же незнакомый с суровыми буднями войны. Я осторожно вытянул у него автомат - солдат даже не пошевелился. Это меня разозлило и валенки, в которые были обуты мои ноги, стали методично пинать то плечо, то задницу, то туловище солдатика. Проснулся он окончательно через минуту. Принял строевую стойку и сразу же стал докладывать.
   -А я не спал!
   -Конечно, 'не спал!..'-в тон ему ответил я.-А где твой автомат?
   связист растерянно зашарил руками по земле - автомата нигде не было.
   -Я его у костра оставил!.. -залепетал боец.
   -А как же ты находишься на фишке без оружия?-удивился я.-А если духи полезут, ты их будешь азбукой Морзе отгонять? Телеграфным ключом подашь первый выстрел? То есть именно так нас предупредишь о нападении?! А потом антенной будешь их рубить?
   Солдат тупо уставился себе под ноги.
   -На!.. И смотри!.. Не дай Бог опять тебе заснуть.
   Потянув за ремень, я выудил из-за своей спины автомат и отдал его связисту. Тот почему-то пробормотал 'Спасибо!' и я пошёл дальше.
   Следующие фишки находились дальше по валу, то есть в тридцати метрах от уже проверенного мной связиста. Наверняка дежурившие там бойцы уже слышали наши разговоры и поэтому заранее встречали меня бодрым окриком...
  -Стой,кто идёт?
   Ночь была тёмная и безлунная. Всё небо затянули тяжёлые сплошные тучи. В таких условиях ночные бинокли помогали слабо и приходилось надеяться на зрение и слух разведчиков, чтобы не прозевать духов. Уже были случаи, когда по вине заснувших на посту солдат боевики либо полностью вырезали блокпосты, либо захватывали их в плен. Иногда уснувшие наблюдатели оставались не замеченными врагами и просыпались уже утром, чтобы обнаружить остывшие тела своих товарищей... Чтобы потом рассказывать начальству и следователю сказки про то, как они чудом смогли отбиться от наседавших боевиков и скрыться в ночи.
   Прошлой ночью к солдату из второй группы, прикорнувшему на посту, сзади неслышно подобралась чья-то тень. Она схватила бойца за ногу, с силой стащила вниз и начала его душить. Солдат от испуга заорал во всю глотку и укусил нападавшего за палец. Теперь уже заорал душитель и, съездив пару раз кулаком по перекошенному от ужаса личику, всё-таки отпустил часового. Нападавший оказался командиром второй группы, проверявшим свои посты.
   Утром Валера Златозубов ходил по позициям с перевязанным пальцем. Кстати прокушенным до самой кости!.. Когда его расспрашивали о деталях происшествия, командир второй группы недовольно улыбался и материл солдата, не давшего себя слегка придушить.
   Провинившийся боец сидел неподалёку в рощице, обхватив молодое дерево обеими своими руками, и горько плакал от обиды. Мало того, что он чуть было не умер этой ночью от страха... Мало того что ему настучали по лицу и потом приковали к толстому стволу... Мало того, что он до сих пор сидит 'вокруг этого дерева', то есть в наручниках на обоих запястьях... Так его сейчас собирались отправить на вертолёте обратно в батальон. То есть выслать на Ханкалу в свою роту как не оправдавшего доверия командования.
   -Ну, товарищ лейтенант!..-канючил молодой солдат. - Я больше не буду!
   Он хотел остаться здесь во что бы то ни стало.
   -Не-ет! Ты будешь! - возражал ему командир второй группы, продолжая упиваться молодой кровушкой. -Ты у меня будешь знать!.. Как по ночам спать!
   -Да не буду я больше спать!.. -ныл боец. -Ну, тов-варищ лейтенант!.. Оставьте меня здесь!.. С ребятами...
   -Я тебе покажу!.. -говорил командир строгим голосом. -Как орать на посту и кусаться!
   -Да я кричал, чтоб всех предупредить! -оправдывался горе-разведчик. -А кусать... Я не хотел!.. Просто так получилось!..
   -Знаю я тебя!
   -Ну, товарищ лейтенант! -продолжал ныть солдат. -Я же не знал, что это вы-ы!.. Ну, дайте мне последний шанс! Ну-у... В последний раз! Только не отправляйте!
   -Не-ет!.. -стращал его Златозуб. -И не надейся! Сейчас-сейчас... Прилетит вертушка...
   -Ну, това-арищ лейтенант!
   -Да тише вы оба!.. Бинт не могу наложить из-за вас!
   Перевязывал Валеру начальник медслужбы нашего батальона, который прилетел сюда накануне. Как только на Ханкале стало известно о наших злоключениях под Первомайским, капитан Косачёв не выдержал и, прихватив с собой носилки и медицинскую сумку, прилетел к нам попутным вертолётом. Поработать ему в ближайшие дни предстояло много...
   Это стало ясно уже в воскресенье.
  *
   ГЛАВА 9. ГРАЖДАНСКИЕ ЛЮДИ, ВОЕННЫЕ ПЛАНЫ.
   Вот слух пронёсся: "Альфа" здесь!
   но нету в них былой отваги.
   Шамиль недаром сбил с них спесь -
   Будённовск долго вспоминали...
   (Из песни боевиков о обороне села Первомайское
   отрядом Салмана Радуева)
   .
  Обстановка вокруг Первомайского становилась всё напряжённее. К селу уже были стянуты все необходимые силы и средства. Которые, правду говоря, собирали по всем министерствам, федеральным службам и прочим вооружённым ведомствам. Такое разнообразие сводных отрядов и боевых подразделений приводило к несогласованности их взаимодействий и недопониманию руководящих органов, а также к элементарным несостыковкам параметров техсредств и другим пагубным неприятностям.
   Самыми многочисленными были конечно же подразделения нашего Министерства Обороны, которые уже имели опыт ведения боевых действий против чеченских боевиков. Что и напугало местных жителей! Когда солдаты принялись рыть вручную капониры, чтобы спрятать поглубже в землю бронетехнику и тем самым уберечь её от возможного поражения кумулятивными гранатами противника... То эти объяснения и особенно вид зарывшихся в грунт танков сразу же поверг в ужас жителей соседних с Первомайским сёл. Ведь это было в непосредственной близости от их домов, а потому дагестанцы искренне решили, что предстоящая боевая операция растянется на несколько месяцев. Причём, характер боевых действий будет соответствовать самой настоящей крупномасштабной войне. То есть с неизбежными ударами радуевской авиации по окопавшимся танкам и БМПешкам.
   Вторым по численности было Министерство Внутренних Дел, военизированные подразделения которого относились к своим бронетранспортёрам с намного меньшей бережливостью. Солдаты внутренних войск не зарывали БТРы поглубже в землю, 'наверняка', чтобы не вызвать ещё больший испуг местного населения. Другие, то есть милицейские отряды МВД приехали к Первомайскому на автотранспорте или же прилетели сюда на самолётах. Здесь их разместили в междугородных автобусах, обогреваемых лишь встроенными печками.
   Такой же временный приют на колёсах получили и боевые отряды Службы Безопасности Президента и Федеральной Службы Контрразведки. Под Первомайское прибыли даже пограничники, занявшие позиции где-то на северо-востоке. Находившиеся на разрушенном мосту 'тридцать-сорок десантников' получили подкрепление из своей 7 ВДД. Правда, это свежеприбывшее подразделение ВДВ заняло боевые позиции в километре южнее. Их тоже было сорок человек.
   В общем и в целом сформированная у села Первомайское федеральная группировка состояла из двух с половиной тысяч военнослужащих, 32 орудий и миномётов, 16 огнемётов, 10 гранатомётов, 3 установок Град, 54 боевых машин пехоты и 22 бронетранспортёров, 4 БРДМ и нескольких танков. Вертолётов также было 'несколько'. (* ПРИМ. АВТОРА: Действительно!.. Ну, кто их там считал?!.. Эти вертолёты да танки. Сказано ведь: 'несколько'!)
   Как и положено при ведении современных войн, всё начиналось с информационного противоборства. Вот уже несколько дней, как напротив северовосточной оконечности села обосновался наш агитационно-пропагандистский БТР с четырёхугольным громкоговорителем, который безостановочно предлагал боевикам добровольно сдаться в плен и получить взамен все земные блага: горячий чай и бесплатное питание, чистое постельное бельё и вообще сверхгуманное отношение.
   В ответ на эту неприкрытую антидудаевскую пропаганду бывший комсомольский вожак и коммунист Салман Радуев установил на северо-восточной окраине мощный динамик, который также безостановочно передавал многочасовые молитвы и проповеди о священной войне за родную чеченскую землю. Поначалу оба громкоговорителя работали одновременно, стараясь заглушить своего соперника. Что уже начало нас раздражать и даже злить. Ведь мы были вынуждены слушать 'всё ЭТО' практически весь световой день.
   -Ну, вот!.. -ворчали солдаты. -Ни свет, ни заря... Опять БТР с матюгальником приехал... Сейчас начнётся!
   И действительно ведь... 'Начиналось!' Наш психически-агитационный бронетранспортёр со страшноватым четырёхугольным раструбом на башне только-только останавливался на краю камышовых зарослей в полукилометре от села, а из Первомайского уже начинал свою религиозно-просветительскую работу невидимый нам 'рупор Радуева'!.. Боевики были начеку и работали с упреждением. Спустя минуту-другую 'заводился' и наш БТР, который бубнил и бубнил всё одно и тоже!.. Сверхгуманное отношение и трёхразовое питание, восьмичасовой здоровый сон и ежедневные прогулки на свежем воздухе... Так отряд психборьбы старался взять Чеченов измором... То есть своими росскознями о бесплатной похлёбке и рекламой регулярных двухчасовых прогулочек.
   Но затем эти агитаторы и пропагандисты как-то приспособились друг к другу и стали работать попеременно, как бы не мешая трудиться своим оппозиционно настроенным коллегам. Мы поначалу не поверили в это их взаимовыгодное соперничество... Но потом вздохнули с большим таким облегчением...
   -Ну, хоть так!.. -заявил нам оперативный офицер Гарин. -А то наши бубнят в левое ухо... Боевики дудят в правое... Хренотень какая-то получалась.
   -Так ведь всё равно ничего не разберёшь! -улыбался лейтенант Винокуров.
   -Как это 'не разберёшь'?!.. -возражал ему Стасюга. -Слева талдычат о чистом белье и бесплатном пропитании!.. Справа - 'газават!'... Ну, и... Священная смерть за чеченскую землю! Выбирай, что больше понравится.
   -Сейчас навроде концерта получается! - сказал я, отдав бинокль наблюдателю и спускаясь с вала. -Концерт по заявкам зрителей! Заканчивается одно выступление и начинается другое...
   -Поспокойней получается! -уточнил Стас. -А если ветер стихает... То можно расслышать целые предложения!.. А не отдельные слова, как раньше.
   Информационная война продолжалась.
   Включались в это противостояние и дагестанские парламентёры. На все российские уговоры и ультиматумы о сдаче в плен Салман Радуев отвечал категоричным отказом и требовал предоставить коридор для беспрепятственного прохода его отряда в Чечню,угрожая в случае отказа расстреливать по одному новосибирскому милиционеру через каждые два часа. Наше командование на это многословие никак не реагировало, привычно ожидая решения сверху и стойко игнорируя любое упоминание о судьбах новосибирцев.
   Москва привычно молчала.
   Дагестанские заложники и их многочисленные родственники внутренне надеялись на всё-таки мирное урегулирование конфликта. Ведь пролитая чеченцами кровь мирных кизлярцев неизбежно приведёт к ухудшению отношения всех дагестанцев к своим ближайшим соседям. При этом не следовало забывать и о проживавших здесь чеченцах-акинцах. Они составляли преобладающую часть населения Хасавюртовского района Дагестана, однако много акинцев жило и в других населённых пунктах, где подавляющее большинство было из представителей иных национальностей.
   Дагестанское руководство также надеялось на бескровное разрешение сложившейся ситуации. Председатель Государственного Совета Дагестана Магомед Али Магомедов неоднократно обращался по телефону к Президенту России с просьбой не проводить спецоперацию по силовому освобождению заложников, поскольку это может привести к многочисленным потерям как среди спецподразделений, так и среди захваченных кизлярцев. Дагестанский руководитель также уговаривал Бориса Николаевича не проводить силовую акцию против боевиков на остальной территории Республики Дагестан и в приграничных районах Чечни. Ведь он как Председатель Госсовета дал Радуеву свои письменные гарантии.
  Но российское руководство оставалось равнодушным к обращениям Председателя Госсовета Дагестана и ссылалось то на 'проверенную информацию' о начавшихся в Первомайском расстрелах заложников... То на 'факты' гибели всего отряда новосибирского ОМОНа... То на сведения о будто бы убийстве террористами пришедших на переговоры дагестанских старейшин... А то и на одного из жителей Первомайского, который в интервью центральному телеканалу требовал принять самые жёсткие меры к боевикам Радуева...
  -Пусть проводят полностью уничтожение боевиков!.. -говорил этот селянин. -Пусть наши дома уничтожают вместе с ними!.. Пусть погибнут десять процентов заложников, зато все боевики будут полностью уничтожены! Я же знаю,как проводят такие операции...
   Этот простодушный на вид селянин, скорее всего, уже знал о солидных денежных компенсациях, которые совсем недавно получили пострадавшие жители Будённовска. Вполне возможно и то, что он втайне надеялся на столь близкую и желанную 'манну небесную' взамен своей глинобитной постройки. Причём, непременно без наличия своей персональной фамилии в печальных списках тех самых 'десяти процентов'.
   Как бы то ни было... Но на телеэкране этот житель Первомайского выглядел ярым борцом с террористами. То есть как бы 'выразителем чаяний' Всего дагестанского народонаселения!.. А это только было на руку российским политическим аналитикам и телевизионным обозревателям, также ратовавшим за обязательное проведение силовой акции.
   А в воскресенье из Москвы поступило ещё одно сообщение о положении дел в осаждённом Первомайском. Оказалось, что чеченские террористы уже успели полностью расстрелять весь отряд новосибирских омоновцев и вдобавок к ним поубивать ещё одну партию дагестанских старейшин, которые прибыли в село для переговоров об освобождении заложников. Далее говорилось, что кровожадные боевики на этом не остановились и сейчас стали понемногу расстреливать остальных кизлярцев... Так информационное противоборство оказалось выплеснутым в российское общество.
   При помощи этой явной и неумной дезинформации российское руководство пыталось подтолкнуть общественное мнение к мысли о необходимости скорейшей силовой операции против боевиков. Но вольно или невольно у более-менее умных людей создавалось впечатление того, что власти России уже записали всех заложников в списки погибших.
   Более всего это 'известие' повергло в шок самих заложников, которые по радио услыхали о своей 'гибели'. Срочно прибывшим в Первомайское дагестанским парламентёрам, которые стремились запечатлеть на видеоплёнку зверства радуевцев... Эти 'чудом воскресшие' заложники с белыми повязками на головах говорили, что они жили раньше, пока ещё живы сейчас и надеются пожить дальше.
   К этому времени все окопы и ходы сообщений уже были выкопаны и в домах созданы огневые точки, поэтому мужчин-заложников террористы посадили в заминированные автобусы, которые они угрожали взорвать в случае штурма села. Небольшая часть захваченных в Кизляре мужчин и женщин находилась в домах и при общении с депутатами они говорили о том, что сейчас реальную для них опасность представляют федеральные войска, а боевики, напротив, являются их защитниками. В этом не было ничего удивительного - то сказывался синдром заложника, когда захваченные люди начинают опасаться не террористов, а бойцов спецподразделений по освобождению пленных людей...
   Подливал масла в огонь и корреспондент одной из центральных газет, каким-то образом оказавшийся вместе с Радуевым. Этот журналист вёл свои репортажи прямо из села, причём, пользуясь спутниковым телефоном самого Салмана Радуева. На свою же видеокамеру этот журналист снимал боевиков, кизлярцев, новосибирцев и окружающую обстановку.
   Одна из девушек-чеченок из состава отряда Радуева во время интервью говорила о войне так:
   -В нашем положении - это дар Аллаха!.. Война - это нам, конечно, дар Аллаха!..
   Других слов у неё не имелось. 'Дар Аллаха' и всё тут! Всё ясно, понятно и очевидно.
   После таких 'новостей' о массовых расстрелах заложников местное население заволновалось, а после негласных опровержений парламентёров оно и вовсе закипело. Ближе к вечеру за несколько километров от осаждённого села была остановлена огромная толпа дагестанцев, вооружённых охотничьими ружьями и состоящая из родственников захваченных заложников. Дагестанцы собирались то ли сами отбить у боевиков своих родственников... То ли встать между войсками и радуевцами, чтобы предотвратить боевую операцию... То ли чтобы предоставить боевикам возможность бескровного прохода в Ичкерию и тем самым спасти жизни заложников.
   Узнав из теленовостей всё о тех же 'массовых расстрелах заложников', генерал Дудаев и его ближайшее окружение также решило оказать поддержку осаждённым чеченцам. Нашей бригадой осназа были перехвачены радиопереговоры между Радуевым и некоторыми чеченскими полевыми командирами, в которых говорилось о помощи осаждённым радуевцам. Начальник штаба дудаевской армии Аслан Масхадов и командир самого боеспособного 'абхазского батальона' Шамиль Басаев вроде бы обещали ударить с тыла по федеральным войскам и разорвать кольцо вокруг Первомайского.
   Возможно эти радиопереговоры также были частью информационного противоборства, с помощью чего дудаевцы попытались оказать на наше объединённое командование морально-психологическое давление и тем самым заставить его произвести перегруппировку войск. Чтобы федеральные подразделения стали готовиться не только к штурму Первомайского, но ещё и к отражению нападения боевиков с тыла. Чтобы в конечном итоге против отряда Салмана Радуева было задействовано гораздо меньшее количество наших сил и средств.
   Как бы то ни было... Но перехваченные нашими 'слухачами' вражеские радиопереговоры сделали своё дело. На всякий случай и мы предприняли меры боевой предосторожности. То есть усилили свой тыловой дозор и отодвинули его подальше от своих днёвок.
   Метрах в пятистах позади наших боевых позиций протекала река Терек. Это было естественное препятствие, которое боевики могли преодолеть по деревянному мосту у дома лесника или по дюкеру, то есть большой стальной трубе. Она была переброшенна над Тереком в сотне метров южнее моста. Именно эти потенциально опасные направления должен был контролировать наш тыловой дозор. Раньше он располагался в неглубокой канаве в полусотне метров позади костра комбата. Теперь же боевая позиция тылового дозора разместилась на дальнем углу кустарника. Вернее, в более широкой и более глубокой канаве, с которой и граничила наша 'зелёнка'.
   Усиление тылового дозора было проведено естественно за счёт первой и второй разведгрупп. Ростовских разведчиков командование решило не отвлекать. Раньше наш тыл прикрывало всего лишь двое бойцов златозубовской группы, чего тогда было вполне достаточно. Но теперь в связи с высокой вероятностью нападения чеченских отрядов извне... Теперь тыловой дозор усилили майор Мороз и армянский прапорщик по имени Гамлет, а также двое разведчиков из моей группы. Один из них был бесшумным ночным снайпером, то есть обладателем Винтореза с тяжеленным ночным прицелом 1ПН58. Второй мой боец являлся простым автоматчиком.
   Мне конечно же не очень-то и хотелось расставаться со своими молодыми солдатами. Однако с комбатовским приказанием особо так не поспоришь. Вернее, поспорить-то может даже и можно... Да только вот конечный результат известен с самого начала этих бессмысленных препирательств.
   Моё грустноватое настроение быстро исчезло, когда сидевший на валу наблюдатель обнаружил в бинокле что-то непонятное.
   -Товарищ старшнант, там, кажись, стволы торчат! Может это ихняя зенитка?!
   Я быстро взбежал на вал и взялся за бинокль. На дальних подступах к селу виднелись небольшие камышовые заросли... Наверное, они росли вдоль канала, прокопанного вдоль северной окраины...
   -Где? -спросил я, так ничего и не обнаружив.
   -Вон там, за Белым домом! - убеждённо восклицал солдат. -В небо торчат! Среди камышей!.. Надо только присмотреться получше!
   Я присмотрелся... И действительно!.. Среди камышей достаточно чётко просматривались две 'штуковины', направленные под углом в небо...
   -Вот только их здесь не хватало! - проворчал я и повернулся к днёвке. -Стас, Саня!.. Посмотрите вы тоже!.. Что это там такое...
   Гарин и Винокуров поднялись на фишку и я отдал бинокль сперва Стасу... Лейтенант взял мой Винторез с оптическим прицелом...
   -Ну, шо!.. -сказал через минуту наш оперативный офицер. -Это ЗеУшка! Пламегасители торчат!
   Молодой лейтенант тоже разглядел среди покачивающихся камышовых венчиков две неподвижные 'хреновины'. Мои нехорошие догадки подтвердились. В камышах находилась вражеская зенитная установка ЗУ-23-2. То есть две спаренные пушки калибром 23 миллиметра. Именно их тонкие стволы с характерно утолщёнными и удлинёнными пламегасителями сейчас нацеливались куда-то в северо-западную часть неба. А ведь их нетрудно было развернуть и в нашу сторону!
   -Ну!.. -сказал Стас, опуская бинокль. -Что будем делать? На, Саня!.. Посмотри!
   Лейтенант взял более мощный бинокль. Ведь оптический прицел намного слабее.
   -Надо бы с вертолётчиками связаться. -сказал я и оглянулся по сторонам. -Чтобы засечь местоположение этой ЗеУшки!.. Сама установка наверняка хорошо замаскирована... Но стволы-то торчат!
   -Где наша новая радиостанция? -спросил Стас. -В ящике? Я сейчас её принесу!
   Минут через пять мы развернули радиостанцию Р-853, предназначенную для связи с авиацией.
   -'Воздух-воздух!' -проговорил я в микрофон. -Я - 'земля!' Как слышите меня, приём?!
   Однако эфир молчал и на мой неоднократный зов никто не откликался... Хотя в нескольких километрах к западу барражировала пара поджарых 'двадцатьчетвёрок'. Наверное, там находился штаб войсковой группировки... Стало быть, высокое начальство занималось самоуспокоением, слушая непрерывный вертолётный рокот...
   Я вновь сменил радиочастоту и опять обратился к небесным силам... Но наши ВВС продолжали молчать...
   -Надо бы у Кости уточнить частоту, на которой вертолётчики работают. -проворчал Стас. -Костя! Слышь!
   Но наш главный связист был далековато и Гарину всё же пришлось пройтись ножками до комбатовской днёвки.
   -Нам дали 'добро'! -заявил Стас после возвращения. -Частоту я узнал. Нам приказано связаться с летунами и навести их на эту ЗУшку!
   -Спас-сибо за доверие! -пошутил я. -А то мы тут не знали... Что нам надо делать!
   -Ну, знали или не знали... Это уже пустяки!.. Главное... Надо засечь координаты этой установки!
   Мы связались с вертолётчиками на их дежурной радиочастоте. Однако они упорно нас игнорировали... То ли выполняя свои служебные инструкции, то ли принимая наши простуженные голоса за вражеские... Мы называли себя и даже указывали на местности наше расположение... Обозначив как главный ориентир шиферный навес в канаве... Вертолётчики оставались совершенно глухи... Хотя мы их слышали очень даже хорошо...
   -Пятый-пятый! Что у тебя там?
  
   -Всё в порядке!
   Судя по их нарочито бодрым голосам, они нас точно слышали... Просто не хотели откликаться... Всё изменилось, когда я сказал про зенитную установку...
   -Кто вы, кто вы? - сразу же спросил тот вертолётчик, который был поглавнее.
   Я опять указал на наше местоположение и сразу же объяснил, что мы обнаружили в камышах торчащие вверх стволы с легко опознаваемыми пламегасителями...
   -Надо бы уточнить координаты этой зенитки! -говорил я в эфир. -А то... Мало ли что?!
   Мы отлично друг друга поняли. Ведь эта замаскированная зенитная установка может попортить им немало вертолётчикской крови... А без надёжного воздушного прикрытия и нам придётся не совсем сладко на земле...
   -Где она? -послышалось в эфире несколько минут спустя.
   Две поджарые вертушки уже сделали по два захода параллельно северной окраине... Но лётчики ничего на земле не обнаружили.
   -Да вы среди камышей поищите! - указывал летунам наш оперативный Стас. -Мы эти стволы хорошо видим! Они торчат прямо из камышей!
   Вертолётчики сделали ещё один заход и опять ничего не обнаружили.
   -Да вы прямо над каналом пройдитесь! - уже командовал вошедший во вкус старший лейтенант Гарин. -И тогда сразу её увидите! Она замаскирована!
   Однако пролететь над каналом, то есть в непосредственной близости к северной окраине... Вдоль которой радуевцы прокопали свои оборонительные окопы и ходы сообщений в глубь села... В общем, подлетать так близко к Первомайскому вертолётчики не хотели.
   -Ну, тогда... -говорил я в микрофон, оборачиваясь назад к днёвке и лесу. -Тогда мы обозначим себя на местности, а вы зайдите на нас со спины и дальше летите по-прямой... Но помедленней!.. И мы вас подкорректируем! Наведём прямо на неё!.. Проклятую... Идёт?!
   -Идёт! -согласился старший вертолётчик. -Как вы себя обозначите?
   -Оранжевый дым! -сказал я.
   -Понял! - сказал вертолётчик. -Подождите пока... Нам надо... Развернуться...
   Подготовились и мы. Один солдат отошёл от нашей днёвки метров на десять и по моей команде зажёг спецпатрон... Из зелёного цилиндрика тутже повалил густой оранжевый дым...
   -Вижу вас, вижу!
   Вертолётная пара летела на нас со стороны леса... Вот они сбавили скорость и чуть наклонили свои носы... У меня невольно ёкнуло сердце... Но вертушки уже пролетели над нами...
   -Правильно идёте, правильно! -говорил я в микрофон, не отрывая своего взгляда от вертолётов. -Чуток левее!.. Это ферма... Во-от... Перед вами Белый дом!.. Левее его и дальше! Вот... В камышах!
   Однако вертолётчики опять ничего не увидели. Правда, они не долетели до тех самых камышей... Потому что их 'двадцатьчетвёрки' и так уже приблизились к селу на слишком небезопасное расстояние... Да ещё и на малой скорости и небольшой высоте... А уж тем более с нацеленными для штурмовки носами...
   Но радуевские боевики, Слава Богу!.. Упреждающего огня всё же не открыли!
   -Нету ничего! -сердито сказал старший вертолётчик.
   -Да вы ещё раз пройдитесь! - заявил вертолётчикам Стас. -Вы просто не долетели... Чуть-чуть!
   -Нет! -ответил всё тотже рассерженный голос.
   Мы опять попытались их уговорить... Но вертолётчики упорно отмалчивались... Ведь им было намного спокойнее кружить над штабом группировки...
   -Ну, ладно!.. -сказал я в радиоэфир с нескрываемой горечью. -Эта зенитка... Она себя ещё покажет!
   Вертолётчики вновь промолчали. И мы со Стасом обескуражено взглянули друг на друга.
   -Не каркай... -проворчал Гарин.
   Я усмехнулся:
   -Да тут... Каркай - не каркай!.. Они же не дураки... Если поставили здесь зенитку... То специально против вертушек.
   -Ладно. -сказал Стас и направился вниз. -Время покажет.
   -Покажет!.. Конечно покажет! - говорил я, тоже спускаясь к днёвке.
   Так стало больше ещё одной потенциальной опасностью... Замаскированная зенитка - это конечно не бронетранспортёр с крупнокалиберным пулемётом КПВТ!.. Однако в грамотных и умелых руках эти две спаренные 23-миллиметровые пушки могли здорово навредить нам всем.
   Однако же... Верховному нашему Главнокомандованию сейчас было явно не до нас...
   В середине воскресного дня 14 января внезапно стало тихо. Пропагандистская мешанина речей проповедника и бесконечных ультиматумов о сдаче,доносившаяся то с окраины села,то из камышовых зарослей, где скрывался наш агитационный БТР... Всё это неожиданно прекратилось. Так в воздухе установилась тревожная тишина. Даже вертолёты Ми-24, постоянно кружившие над селом, куда-то улетели.
   Приблизительно через час эта тревожная тишина закончилась - над нашими позициями послышался рокот одинокой 'восьмёрки'. Она приземлилась как обычно - неподалёку от наших днёвок. Из салона вышел начальник разведки и с ним ещё несколько человек. Затем из салона стали выгружать какие-то военные ящики.
   И вдруг за стёклами вертолётной кабины я увидел знакомое цыганское 'личико'. Уж что-что, но эту густую чёрную бороду можно было опознать сразу. И я быстрым шагом направился к 'восьмёрке'.
   -Александр Иванович... -сказал я, входя в кабину вертушки. -Здравия желаю!
   Сидевший слева лётчик смотрел на меня не узнавая и мне пришлось напомнить себя.
   -Вот ёлки-палки! Альберт! -воскликнул он. -Тебя и не узнать! Тоже бороду решил отпустить?
   Я провёл рукой по своему щетинистому подбородку и смущённо улыбнулся:
   -Да мы тут уже пять дней! Ни побриться, ни умыться!.. А у вас как дела? Опять слева сидите?
   -Ну, да! -отвечал мне товарищ подполковник. -Вернули меня на место левака!.. Как понадобились опытные пилоты... Так сразу и вернули!
   -Поздравляю!..-сказал я. -И давно это произошло?
   -Да месяца два назад! -проворчал Александр Иванович и внезапно сменил тему разговора. -Слушай!.. У вас тут с ракетами богато или как? А то я и тридцать первого здесь был, и Старый Новый год... Тоже тут!
   -Сколько нужно? -спросил я.
   -Да сколько не жалко! А то на днях домой улетаю... Хоть там Новый Год надо отметить по-нормальному!
   -Сейчас сделаем!
   Прибежав на днёвку, я разыскал в ящике нашу пиротехнику и отобрал три пачки по пять ракет в каждой. Затем я оглянулся на днёвку комбата, там было тихо и спокойно... И все три пачки тутже оказались за моей пазухой. Этого добра у нас всегда было много, однако военную субординацию и спецназовскую конспирацию требовалось соблюдать всегда.
   -Вот!.. -выдохнул я, тяжело дыша после быстрого бега. -Тут красные, зелёные и простые осветительные!
   -Вот спасибо! Вот удружил! -говорил Александр Иваныч. -Порадую своих пацанов...
   -В следующий раз когда прилетите, я приготовлю ещё! -пообещал я командиру борта.
   -Добро! -ответил Александр Иванович.
   Тут я заметил, что борттехник убирает лесенку. Ми-8 уже полностью разгрузили и настала пора прощаться.
   Вертушка взмыла в небо и я ещё минут пять смотрел ей вслед. Мне было приятно встретиться здесь со своим хорошим знакомым. Сразу вспомнились события прошлогодней весны в Моздоке... Ну, и минувшее лето в станице Егорлыкской.
   В марте прошлого 95-го года я сперва познакомился с одним татарским танкистом. Когда старлею Рафаэлю понадобилось слетать по своим комендатурским делам аж в сам город Грозный и я составил ему компанию, тогда-то мой бронетанковый друг и познакомил меня с подполковником Александром Ивановичем. Это было уже начало апреля и тогда он был командиром экипажа вертолёта Ми-8.
   Затем я повстречался с товарищем подполковником уже в августе на парашютных прыжках. В ту пору Александр Иванович летал в качестве правого лётчика. Командование вертолётного полка понизило его в должности за то, что он вместе с другими офицерами стал открыто возмущаться почти полугодовой задержкой выплат денежного довольствия. Вертолётчикский бунт был подавлен, но часть задолженности им всё же выплатили. Правда, и главных зачинщиков местное начальство не забыло... И многоопытный подполковник Александр Иванович летал правым пилотом, тогда как левым, то есть командиром экипажа был вертолётчик помладше...
   Но военная жизнь расставила всё по своим местам. Ведь одно дело - летать над полями Ростовской области и совершенно другое - над чеченскими равнинами, предгорьями, горами... И штабные репрессии, надо полагать, продлились до октября месяца... Когда от Егорлыкского полка понадобилось отправить в Чечню очередную замену экипажей...
   Эта же военная жизнь напомнила о себе. Причём, как говорится, здесь и сейчас... Так что мои воспоминанья и раздумья быстро закончились.
   -Что-то эНэР спешит к нам... -сказал Гарин задумчивым голосом. -Сперва он сразу же к десантникам помчался... Теперь возвращается обратно. Спешит... Что-то здесь не то-о...
   Стас сейчас смотрел строго на юг. Начальник разведки действительно шёл по тропинке очень быстрым шагом.
   -Видать, озадачил десантников и сейчас озадачит уже нас! -сказал я.
   -Сплюнь! -проворчал Стас.
   -Да тут плюй - не плюй!.. Всё равно не поможет!.. -сказал я.
   Так оно и вышло. Через несколько минут полковник Стыцина был уже на днёвке комбата, куда срочно вызвали и младших офицеров. Так что НР практически с ходу довёл до нас краткую оперативную обстановку: завтра в 9 часов утра начнётся штурм Первомайского и наши две группы третьего батальона будут принимать в нём самое непосредственное участие. После этого начальник разведки и два комбата стали разрабатывать план предстоящих боевых действий.
   Мы молча ждали на своих днёвках. Когда комбат Перебежкин собрал всех офицеров и довёл до нас общий боевой приказ, план ведения боевых действий на завтрашний день стал более чем ясен. Восьмой батальон оставался на своих позициях и с высоты вала прикрывал штурмующих. Нашим двум группам предстояло: сперва проскочить открытую и простреливаемую низменность; используя естественные укрытия, выдвинуться к белому дому и остаткам развалин, что у самого канала; закрепиться в этих развалинах на нашем берегу канала и вести массированный огонь из всего имеющегося у нас оружия.
   Северная окраина села наиболее всего подходила для направления главного удара: заросшая камышом низменность, наличие железобетонной фермы и такого же крепкого силосохранилища, а также других естественных укрытий и каких-то развалин на нашем берегу канала. Но именно этот канал с незамёрзшей водой и являлся самым главным препятствием для атакующих. Поэтому нашим солдатам предстояло лишь сымитировать нанесение главного удара, отвлекая на себя основные силы боевиков. В это же время суперподготовленные бойцы из лучших элитных подразделений специальных служб России будут по-настоящему штурмовать село с другой стороны.
   Мы же не считали себя суперэлитой: достаточно было взглянуть на наше обычное обмундирование и скромное снаряжение!.. Но штурмовать средь бела дня северную окраину Первомайского силами всего двадцати пяти человек - это было нашей... Пожалуй, теперь это было нашей обычной работой. До сегодняшнего дня разведывательным группам специального назначения приходилось выполнять самые разные боевые задачи, причём на значительной удалённости от наших войск и следовательно без какой бы то ни было поддержки. То есть рассчитывая лишь на свои собственные силы и средства. А ведь разведгруппа спецназа - это целых шестнадцать разведчиков,готовых днём и ночью к любым сюрпризам капризной военной удачи.
   Ну, а здесь, под Первомайским мы находились на своей земле, вблизи федеральных войск и с воздушным прикрытием авиации МинОбороны. Поэтому поставленная нам задача не была для нас чем-то сверхъестественным. Да и к мурашкам на спинах мы уже попривыкали.
   Затем, достав персональные топокарты, мы детально уточняли свои конкретные задачи. Ведь первая и вторая группы будут выдвигаться к селу разными маршрутами и каждая к своему конкретному рубежу. Поэтому после ознакомления с Боевым приказом мне и Валере Златозубову нужно было досконально уяснить все необходимые детали.
   Напротив середины северной окраины села находилось белое глинобитное здание, которое мы с самого первого дня прозвали 'белым домом'. Он одиноко стоял на нашем берегу канала и именно к этому глинобитному зданию должны были выдвинуться разведчики лейтенанта Златозубова. Там им следовало закрепиться, причём не только за Белым домом, но и вдоль берега канала. На мой взгляд, маршрут выдвижения второй группы был длиннее и опаснее, глинобитное строение находилось на слишком уж открытой местности и с другими укрытиями там было сложновато. Во всяком случае на карте ничего подобного не наблюдалось.
   Моей же группе предстояло выдвинуться к развалинам напротив северо-западной оконечности Первомайского и закрепиться на этих позициях. Там мои солдаты могли бы укрыться за остатками каких-то строений, которые были обозначены на топокарте и которые я видел в бинокль. Самой большой неприятностью для обеих наших групп являлся милицейский...
   -А какая задача у десантников?-внезапно поинтересовался Валера у начальника разведки.
   Полковник Стыцина ответил сразу:
   -Они сначала встанут цепью в полный рост, якобы тоже идут в атаку. Пробегут немного вперёд, а потом залягут и будут только поддерживать вас огнём.
   Лейтенант Златозубов сразу же уточнил ещё одно не совсем понятное обстоятельство:
   -Они что, залягут перед своими позициями? И будут нас оттуда поддерживать?
   -Десантники сначала отойдут назад. -сказал нам товарищ полковник. -Чтобы из села всё выглядело по-настоящему! Как только боевики откроют по ним огонь... Тогда-то они и залягут. То есть на своих основных боевых позициях!
   -А горнопехотинцы? -спросил Валера опять.
   -У них аналогичная задача: сперва развернуться в цепь... -терпеливо пояснял начальник разведки. -За своей цепью они выставят БМП и пройдут метров сто. То есть тоже сымитируют атаку, но огонь они вести не будут, чтобы вас не задеть.
   -Понятно! -проговорил командир второй группы.
   Следующую минуту мы все молчали.
   -Ещё вопросы есть ? -спросил нас комбат Перебежкин.
   Голос его был строгим и напряжённым.
   -Никак нет!-ответили мы.
   Постановка боевой задачи была закончена и мы разошлись по своим группам. Теперь нам следовало заняться подбором личного состава и необходимого вооружения. Невзирая на второстепенность поставленной нам задачи, штурмовать село Первомайское мы должны были по-настоящему. Причём, обеим группам завтра предстояло продержаться на своих позициях до приказа вышестоящего командования и только после этого отойти на исходные позиции. О возможных потерях конечно не говорилось, но такой штурм врядли обойдётся без них.
   Из всего состава группы я первым же делом отобрал самых толковых и надёжных бойцов: лейтенанта Винокурова, контрактников Бычкова и Яковлева. Оставшиеся солдаты были молодыми и необстрелянными. Поэтому этих кандидатов следовало оценивать по степени их полезности и боевой эффективности. Так следующими отобранными оказались обладатели мощного вооружения: гранатомётчик с РПГ-7 и тремя выстрелами и пулемётчик с ПКМ и тысячью патронов.
   Тут мне на глаза попался снайпер, вооружённый винтовкой СВД. Он мог бы преспокойненько сидеть на нашем валу и методично 'долбить' по окраине Первомайского. Ведь прицельная дальность СВДешки равна тысяче двуустам метрам. Тогда как расстояние от наших позиций до села составляло около пятисот метров. Так было определено месторасположение снайпера с СВД. Со вторым моим снайпером всё оказалось намного проще. Он имел на вооружении бесшумный Винторез с дальностью выстрела в четыреста метров. Кроме того, этот снайпер уже и так был задействован в тыловом дозоре.
   'Так пусть он там и остаётся!.. -подумал я с некоторым облегчением. -А СВДешник прикрывает нас с вала.'
   остальные разведчики являлись автоматчиками, вооружёнными 7,62 мм АКМС и 5,45 мм АКС. Кроме того, каждый имел при себе одноразовый гранатомёт 'Муха'. Но и это ещё было не всё!.. Выдвигаясь к селу, эти бойцы должны были нести шесть одноразовых огнемётов РПО-А 'Шмель'. Ручные гранаты, а у каждого было по две Ф-1 и столько же РГД-5, все они в счёт не шли. Как и вся наша пиротехника: сигнальные дымы и огни.
   Однако наше гранатомётное хозяйство не заканчивалось. Ведь сержант Бычков и трое молодых солдат имели на своём вооружении подствольные гранатомёты ГП-25. Чтобы наш завтрашний штурм действительно выглядел как настоящий, то в поясах для ВОГ-25 и в наспинных рюкзачках они должны были нести весь запас имевшихся в группе подствольных гранат. Ведь эти боеприпасы имеют калибр в 40 миллиметров и радиус сплошного поражения в семь метров. Поэтому в завтрашнем штурме они сыграют свою определённо положительную роль.
   Таким образом на штурм села завтра должны пойти почти все бойцы. На наших позициях на валу останутся только оперативный офицер Стас Гарин и один снайпер с СВДешкой. Они-то и должны будут прикрывать нас своим огнём, причём, Стасюга из нашего второго пулемёта ПКМ.
   На этом наши боевые приготовления были временно приостановлены, поскольку всех офицеров позвали на днёвку второй группы. Там явно намечалось что-то любопытное.
   Вместе с начальником разведки к нам прилетел ещё один офицер, который сразу же ушёл к горнострелкам и которого мы сейчас увидали на днёвке второй группы, куда и был вызван весь командный состав нашего 3-го батальона. Как оказалось, здесь намечалось какое-то праздничное мероприятие. Из дома лесника бойцы притащили грубо сколоченный столик, на котором сейчас сиротливо стояло две открытые банки тушёнки и несколько кружек.
   Ждали только нас и мы подоспели вовремя. Незнакомый майор ловко выудил из-за пазухи бутылку водки и стал отколупывать крышку-катанку. Офицеры второй роты уже стояли рядом с поджаренными кусками мяса на шомполах. Солдатик принёс нарезанный крупными кусками хлеб, который, правда, нужно было сначала отогреть над огнём, а только потом уже есть.
   Разлив по имеющимся четырём 'посудинам' водку, неизвестный всем нам майор взялся за кружку и вкратце представился. Как оказалось, его служба началась с подросткового возраста, то есть с поступления в одну очень уж закрытую спецшколу... Дальнейший его карьерный рост, как и достижение определённых горизонтов глубинного бурения - всё это было окутано служебной таинственностью и вполне понятной непроглядностью...
   Затем, чтобы прояснить нынешнюю ситуацию, товарищ майор сказал первый и единственный тост:
   -Ну, мужики!.. Завтра у нас тяжёлый день, а сегодня Старый Новый Год и я предлагаю выпить просто за нашу военную удачу!.. Чтобы она от нас ни в этом году... И вообще никогда не отворачивалась.
   Первая партия молча осушила свои кружки. Тутже разлили на вторую... Оставшееся содержимое бутылки было быстро выпито нашими офицерами. На каждого выходило грамм по сорок-пятьдесят. Вместе с выпитой водкой по телу разлилось лёгкое тепло.
   -Костя, передай по рации, чтобы завтра с вертушкой сюда лук отправили! -сказал Златозубов нашему батальонному связисту.-А то шашлык суховатый получается.
   -А чего так скромно?-Усмехнулся в ответ старший лейтенант Козлов.-Ты ещё уксус, приправы и пару официанток закажи. Может пришлют.
   -Нет, женщин нам сюда не надо! -сказал Златозубов, с трудом откусывая мясо.-Нам пока не до них.
   С минуту все молчали,думая очевидно о завтрашнем дне. Ну, или о столь загадочной личности в виде майора.
   -Товарищ полковник, а первой село будет 'Альфа' штурмовать?-Спросил Гарин у начальника разведки.
   -Нет, они вообще отказались идти на штурм!.. -сказал полковник Стыцина, отряхивая руки от хлебных крошек.
   -Это почему же? -недоверчиво спросил от костра кто-то из жаривших мясо.
   -В село вместе с журналистами запустили одного комитетчика... -отвечал Стыцина. -Тоже под видом журналиста... Он определил, что все заложники содержатся в мечети в центре села. Это самое большое здание в Первомайском. Оно Г-образной формы. Вот 'Альфа' и сказала... Чтобы их сначала подвели к этой мечети, а потом они будут её штурмовать и освобождать заложников. А село пусть сначала захватят другие.
   Мы опять помолчали. Лично для меня это известие было не очень-то и радостным. Ведь 'Альфа' являлась самым боеспособным спецподразделением и её бойцы могли добиться намного бОльшего.
   -Что они - дети малые?!..- Проворчал Гарин. -Чтобы их за ручку подводить к этой мечети?
   -Да-а... Это им не автобус или самолёт штурмовать, когда там сидит какой-нибудь колхозник с самодельной бомбой или охотничьим обрезом!..-засмеялся Златозубов.-Чехи есть чехи.
   -Да, ну!.. В Будённовске 'Альфа' нормально отработала!..-сказал я.-Они тогда даже захватили полэтажа больницы, но их никто не поддержал. Вот и сейчас, наверное, не хотят зазря подставляться.
   -Они говорят, что их слишком мало, чтобы штурмовать целое село!.. -подтвердил начальник разведки.-Но тогда нам может сильно достаться на орехи.
   -Там ещё есть 'Витязь' и 'Вега', а ещё ОМОНы, СОБРы!..-вставил новенький майор.
   -Вот пусть они и берут село всем своим скопом!- подытожил Стас Гарин, которому вообще-то завтра предстояло оставаться на наших позициях.
   На это высказывание Стасюги никто не отозвался. Все присутствующие усердно работали челюстями. Ведь две банки тушёнки уже давным-давно слопали, водка была выпита ещё раньше. А промёрзший хлеб и жёсткая говядинка требовали к себе повышенных энергозатрат. Поэтому все жевали и помалкивали. Тем более в присутствии незнакомца со столь загадочной биографией.
   -А кто этот новый майор?-Спросил лейтенант Винокуров, когда мы возвращались обратно к своей днёвке.
   -Говорят, что это новый замполит, и кажется, нашей бригады!-ответил ему Стас, знающий все штабные перемещения и назначения.-Прислали заместо Хрюши!.. И как его майора на полковничью должность поставили?.. Непонятно!.. А если он такой волосатый, то чего он сюда припёрся? Гуманитарки тут нет, чтобы её тырить и потом толкать налево.
   -Тут всё понятно, за орденом или за звёздочкой сюда прилетел. -сказал я, сбегая к костру. -Это он сейчас майор, а через неделю уже подполковник!
   -Ну, да! -отозвался Гарин, почему-то огорчившись.-Как раз должность подходит для этого!
   -Вот то-то и оно! -сказал я, усаживаясь на покрытый козьей шкурой ящик.-Эх, как приятно сидеть на тёплом!.. Откуда коза?
   -Это наши бойчилы из дома лесника притащили.-засмеялся Стас.-Скоро от него одни голые стены останутся.
   -Бедный хозяин! -вздохнул лейтенант.
   -И какого хрена нас на этот вал посадили? -завозмущался я у пылающего огня.- Надо было около дома этого лесничего оборону занять: там Терек, через который они не переплывут. А жить можно в самом доме, чем здесь задницы отмораживать.
   -Это только боевики и наше командование сейчас в тёплых местах сидят, а мы вот тут кукуем,-говорил лейтенант Винокуров.
   Он сейчас расстилал под навесом свой спальник, чтобы поспать несколько часов до своего дежурства.
   Минут через пятнадцать мимо нашей днёвки проходил тот самый майор, которому мы недавно перемывали все косточки. Роста он был невысокого, но шаг его отличался какой-то пружинистостью и лёгкостью.
   -Тебя, кажется, Альбертом зовут?! -обратился он ко мне, остановившись напротив нашего костра.
   В этот момент я стоял на дне канавы и, услыхав своё имя, невольно напрягся.
   -Да. -ответил я.
   -И ты командуешь первой группой? - опять поинтересовался невысокий загадочный майор.
   -Так точно! -ответил я, переходя на военное обращение.
   -А кто ты по нации?
   -Я?! Татарин!
   Его назойливость уже вызывала во мне какое-то подозрение. Я тоже хотел бы спросить о его личной принадлежности к пока ещё непонятной для меня народности. Ибо лицо товарища майора было вроде бы и европейского вида, но больно уж скуластое.
   -Син татарча сюляша билясин-ма? - спросили меня.
   От такой неожиданности я чуть было не упал в костёр. Ведь меня только что спросили на моём родном языке: могу ли я разговаривать по-татарски?
   -Билям! -ответил я не совсем доверчивым тоном. -Но только чуть-чуть?
   Это я ответил ему, что знаю, но только чуть-чуть.
   -А я смотрю на тебя и думаю: татарин ты или нет? -рассмеялся майор. -Вроде бы и похож... Но не очень!
   -У меня мама - мещарка! -сказал я и также решил проявить любопытство. -А вы сами кто по национальности будете?
   -Мин башкорт! -ответил мне товарищ майор. -А что, не похож?
   При этом он негромко рассмеялся.
   -Ну, не знаю! -сказал я нерешительно.
   Видя мою растерянность и даже сконфуженность, майор ещё раз рассмеялся и пошёл дальше к костру комбата.
   А я остался стоять на своей днёвке и некоторое время пытался решить сложную загадку. Что это такое только что тут произошло и чем всё это может грозить мне в будущем?
   Ответа пока что не находилось. Я вспомнил Славика Болтачкова. Месяц назад в нашу первую роту прибыл новый офицер, который рассказывал, кажется, именно про этого майора. Что на освободившуюся должность замкомбрига по воспитательной работе назначили 'какого-то нерусского.'.. Который маленький и скуластый, но зато 'дерётся как чёрт!'
   Но тут я вспомнил про 'кое-кого' ещё... То есть про его предшественника Хрюшу... Что сразу же меня охладило. Если этот майор действительно является замполитом нашей бригады спецназа... То как бы он там ни дрался... А также кем бы он ни был по национальности и невзирая на его отличное владение татарским языком... То мне всё равно лучше держаться от него подальше.
   Ибо я уже знал замполитов очень хорошо.
   Затем продолжилась подготовка разведгруппы к штурму и все мои загадки-разгадки быстро отодвинулись на самый дальний план. Ведь завтра нас ждал штурм.
   Моё ночное дежурство прошло спокойно. Тишину нарушали лишь переклички боевиков на постах. Да один раз в полночь с ближней окраины села донёсся приглушённый женский вопль. Я сидел у костра и ничего не разобрал. Наблюдатель с вала тоже не смог понять, что именно кричали. Было ясно только то, что это кричала очень уж молодая женщина. Причём, кричала изо всех своих сил и в каком-то отчаянном ужасе!
   Потом было опять тихо. Больше из села не донеслось ни истошных женских криков, ни чего-либо подобного. Может быть это кричала молодая чеченка из отряда Радуева... Которую обидел кто-то из своих... А может то была не их снайперша?!.. Ведь среди заложников всё ещё оставались женщины, в том числе и одна молоденькая девушка. Наверное, это и была она.
   Но сейчас мы не могли помочь ей ничем. Вернее, пока не могли.
   Война... 'Бич Божий...' Для вероотступников, лицемерно прикрывающихся религиозными святынями... А также для неразумных... Предпочитающих всегда оставаться в стороне от бурлящих жизненных потоков.
  *
   Глава 10. ШТУРМ.
   В понедельник 15 января к семи часам утра всё уже было почти готово: оружие заранее почищено и смазано, боеприпасы уложены в нагрудники и наспинные рюкзачки, гранатомётные ремни надеты и подтянуты, огнемёты подготовлены к транспортировке, радиостанции неоднократно проверены, утренний чай благополучно выпит.
   Штурмовая группа в количестве двенадцати человек уже стояла на тропинке в одну шеренгу, спиной к валу и лицом к костру. Хотя это несколько раз доводилось до них... Причём, как вчера, так и сегодня... Но и сейчас все бойцы с тем же вниманием слушали, как я опять доводил до них поставленную задачу: маршрут и порядок выдвижения к развалинам, варианты огневого прикрытия внутри подгрупп и всей группы в целом, сигналы управления и взаимодействия между подгруппами, способы эвакуации и наконец пути отхода.
   Группа была разбита на четыре подгруппы по три человека в каждой. Была установлена очерёдность выдвижения этих боевых троек к развалинам. До них следовало бежать перекатами, то есть когда одна подгруппа прикрывает выдвижение другой, а третья уже готовится к своему рывку. Тогда как четвёртая уже упала и изготовилась к стрельбе впереди всех. Если кто-то будет ранен или убит, то его тело должна была выносить его же подгруппа.
   Из радиостанций были взяты только Р-853 для взаимодействия с авиацией и один маленький 'Арбалет' для связи с нашим прикрытием на валу. Между подгруппами из-за небольших расстояний связь должна была осуществляться голосом. Бронежилеты мы с собой не брали, так как они очень сильно сковывают передвижения разведчиков на поле боя и делают бойцов более уязвимыми для огня противника. Четыре дня назад мы их тоже не одевали.
   В восемь тридцать утра моя группа уже залегла на нашем левом фланге, ожидая приказа на штурм. За рощицей, то есть левее по валу заняла исходную позицию и группа Златозубова. Почему-то к нашей цепи по тропинке подошёл комбат с начсвязи Костей Козловым, тащившим на спине 'плеер'... Так мы называли Р-153 из-за её больших размеров.
   -Как вертолёты дадут первый залп - в атаку пойдёт вторая группа. Когда они достигнут фермы, тогда и вы - вперёд!- уточнил нашу боевую задачу комбат.
   Минутная стрелка на моих часах медленно подходила к своей двенадцатой отметке. Пара Ми-24, до сих пор кружившая где-то в стороне, как-то незаметно подобралась с севера и зависла неподалёку от нас на высоте ста метров; Вот вертолёты сгорбились и нацелились на село. Первомайское тоже замерло в тревожном ожидании. Сейчас слышался только размеренный и приглушённый рокот боевых вертолётов. Казалось, весь мир замер в напряжённом ожидании девяти часов.
   Я терпеливо ждал. Нам были хорошо видны в профиль как сами 'двадцатьчетвёрки', так и лётчики, сидевшие в своих кабинах. Я прижимал к уху наушник Р-853, словно надеясь услышать нечто важное... И наконец-то дождался.
   -С Богом! - услыхал я голос одного из лётчиков.
   От почти незаметного движения руки пилота ближний к нам вертолёт слегка качнуло и под его крылом появилось дымное облачко. В ту же секунду раздалось звонко-оглушающее: 'Ба-бах!' От серого тела 'двадцатьчетвёрки' вперёд метнулась длинная сигара управляемой ракеты. Вот она слегка поднырнула и, выровняв полёт, устремилась к селу.
   'Ба-Ба-Бах!' - и в сторону села понеслось ещё несколько четырёхметровых сигар, несущих в себе добрый заряд взрывчатки.
   Северная окраина Первомайского тоже ожила! Она окрасилась разноцветными огнями разрывов и вспышками ответных очередей боевиков. Слева с вала скатилась группа Златозубова и побежала по открытому полю. Над головой пропела первая... Надо полагать, шальная пуля.
   Ещё не успела отстреляться первая пара 'двадцатьчетвёрок', как комбат повернулся к нам и резко выдохнул:
  -Вперёд!
   Я первым перемахнул через вал и зигзагами побежал по направлению к силосохранилищу. Оно находилось как раз посередине нашего пути и являлось первым ориентиром. Поле перед нами было покрыто густой травой и кустарником. Бежать оказалось не очень-то и просто. Оглянувшись назад, я увидал свои тройки. Одиночные разведчики бежали быстро. Слегка отставали от них те, кто попарно несли тяжёлые огнемёты. Лейтенант Винокуров бежал со 'Шмелём' в-одиночку. Несмотря на всё это, темп выдвижения группы был хорошим.
   У меня из дополнительного вооружения имелась только 'Муха' и поэтому я первым добежал до насыпи, которая оказалась земляным виадуком. То есть ещё одной канавой, но поднятой над уровнем земли. Теперь силосохранилище находилось поближе, то есть практически между виадуком и развалинами. Я опять оглянулся. Вот петляя и пригибаясь, к виадуку подбежала моя первая подгруппа, следом - вторая. На подходе были и остальные две...
   В воздухе уже царила невообразимая какофония: рёв турбин отваливающих в сторону 'двадцатьчетвёрок' и рокот очередных зависших вертолётов, громкие ракетные пуски и оглушительные хлопки проносящихся над нами 'Штурмов', безостановочная ответная стрельба боевиков и сухой треск над головами от пролетающих пуль. Вертолетные пары поочерёдно занимали огневые позиции и наносили своими управляемыми ракетами удар за ударом по крайним домам. Радуевцы тоже не оставались в долгу и яростно отстреливались.
   Мы уже перескочили через виадук и даже пробежали дальше несколько метров, как внезапно угодили в глубокую канаву, причём, глубиной метра в два, к тому же всю заросшую камышом. Поначалу мне показалось, что это просто полоса камыша, неизвестно почему выросшая на ровной поверхности параллельно виадуку. Но когда я отважно бросился в эти заросли и моё тело утратило крепкую почву... Только тогда я понял всю глубину своих заблуждений. Но делать было уже нечего и, оказавшись на дне канавы, я стал продираться сквозь густой камыш.
   -Вперёд-вперёд!.. -командовал я. -Чего ждёте?!.. Воды здесь... Нету! Делайте ещё проход! Быстрей!
   Через пару минут мне посчастливилось всё-таки добраться до противоположного края канавы, где я с некоторыми усилиями вскарабкался наверх и выглянул наружу. Перед нами метрах в пятидесяти стояло то самое сенохранилище. Это было странное сооружение, выполненное из бетонных плит, установленных в виде двух перевёрнутых букв 'П'. Я смотрел на это сооружение с торца и сразу отметил выгодные места. С внешних сторон стоящие вертикально плиты поддерживались земляными насыпями, а две внутренние плиты имели между собой грунтовую засыпку. Тут было закрытое пространство, защищённое по бокам торчащими углами плит, а спереди земляным склоном.
   Рядом со мной уже находилось достаточно разведчиков, остальные с успехом преодолевали углублённое камышовое препятствие. Пора было выдвигаться дальше. Вот отправленный на доразведку сенохранилища боец Баштовенко осмотрел обратные склоны и просигналил: 'Путь свободен!'.
   Два разведчика выскочили из канавы и, согнувшись, побежали к укрытию. Минуту спустя вслед за ними помчался и я. Над головой стоял громкий и, как я успел отметить на бегу, очень уж противный треск ломаемых сухих веток. Добежав до защищённого места, я сел перевести дух и дал сигнал следующей подгруппе на выдвижение.
   Там что-то замешкались. Но ненадолго и, как оказалось, по уважительной причине. Сначала на поверхности появился пулемёт Калашникова, а затем из канавы был энергично вытолкнут наружу и его владелец. Помогавшие ему бойцы второй подгруппы немного задержались в камышах, но вскоре они выбрались на поверхность с огнемётом... И тоже побежали со всех ног в нашу сторону.
   -Быстрей!
   Мы сидели в относительно безопасном укрытии, но громкий треск пролетающих поверху пуль заставлял нас напряжённо и тревожно смотреть за выдвигающимися бойцами.
   -Ну, живей!.. Живей!
   Первым тяжело бежал пулемётчик, загруженный патронами и ПКМом. И он почти уже добрался до нас... Как вдруг!
   -А-а-а!
   Не добежав пяти-шести метров до убежища, он внезапно выронил пулемёт, схватился обеими руками за голову и, упав наземь, заорал дурным голосом. По моему сигналу двое бойцов оставили рядом со мной оружие, подбежали к орущему солдату, подхватили его и дотащили до сенохранилища. Затем выскочил и я, подобрал выроненный пулемёт и вернулся обратно в укрытие.
   -Куда ранен?-закричал я на орущего и державшегося за голову пулемётчика.
   Я уже успел заметить то, что на нём не видно ни крови, ни входящих-выходящих отверстий. Во всяком случае на голове, руках и теле!
   -В ноги!-громко простонал боец.
   Его ответ меня обрадовал: всё-таки это разные вещи - ранение в ноги или попадание в голову.
   -А чего за голову схватился?-спросил я его уже потише.
   -Не знаю.-ответил солдат недоуменно и убрал руки от своей черепушки.
   Голова действительно была в порядке. На пулемётчике уже разорвали штанины и наспех перевязывали небольшие сквозные раны с обеих сторон колен. Посмотрев на эти небольшие дырочки я сразу же подумал, что его подстрелили не из Первомайского. Вражеский автоматчик мог притаиться и на подступах к селу. Причём, с 5,45 мм АКСом. От попаданий более мощного автомата АКМ эти дырочки были бы гораздо больше.
   Я осторожно высунулся из-за края бетонной плиты и посмотрел влево, то есть в сторону возвышавшихся канала и асфальтовой дороги. Но там не было видно ни огоньков выстрелов, ни очертаний чьих-либо фигур, ни чего-то другого. Затем я на всякий случай взглянул в противоположную сторону, но и там ничего подозрительного не было.
   Тем временем подоспели и остальные бойцы. Никто из них не пострадал. Надо было действовать. Я приказал гранатомётчику следовать за мной и перебежал к левой внешней насыпи. Там я забрал у солдата гранатомёт РПГ-7, зарядил его выстрелом, забросил оружие на плечо и левой рукой снял с наконечника гранаты предохранительный колпачок. Потом осторожно высунулся из-за бетонной стенки, прицелился под башню стоящего в сотне метров БТРа и плавно нажал на спуск. Громыхнуло резко и сильно; С елеуловимым шипением маршевого двигателя граната ПГ-7ВМ огненной стрелой понеслась к месту своего назначения. Я не увидел, попал в бронетранспортёр или нет, так как сразу после выстрела спрятался за стенку. Ведь сверху трещало ещё сильнее!
   Гранатомётчик уже подавал снизу вторую снаряжённую гранату. В это время мои подгруппы начали самостоятельно выдвигаться к развалинам, стоящим от сенохранилища в полусотне метров.
   Я дослал выстрел в ствол гранатомёта и осторожно высунул голову, присматривая себе цель.
   -В БТР не стреляй!-услыхал я сзади внезапный голос комбата.
   Я обернулся и увидел его с радиостанцией Р-853 на боку. Рядом с ним сидел с 'плеером' Костя Козлов.
   -БэТээР уже подбит! -сказал мне комбат Перебежкин.- Вертолётчики передали по радио!
   Я кивнул и вновь высунулся из-за бетонной стенки. Бронетранспортёр не горел, хоть и был подбит... Но и не подавал никаких видимых признаков жизни: башня застыла в одном положении и ствол КПВТ неподвижно уставился в одну точку.
   -'Крыса' докладывает: 'белый дом' - наш! Сейчас будет выдвигаться поближе к каналу. Просит прикрыть его огнём!-скороговоркой выпалил Костя Козлов, всё время слушавший в наушники радиоэфир.
   -Передай Гарину, чтобы эвакуировал раненого из первой группы!-приказал Козлову комбат.
   Все эти переговоры между ними я слыхал краем уха, поскольку в это время старательно прицеливался, чтобы поразить по навесной траектории один из крайних домов, откуда боевики вели огонь по нашим группам. Выпустив по другим целям ещё две гранаты, я отдал гранатомёт хозяину и вернулся с ним к раненому пулемётчику. Тот лежал на земле с уже перевязанными коленями и при нашем появлении обеспокоенно уставился на нас.
   -Сейчас Гарин тебя эвакуирует на наши позиции. -говорил я раненому. -Твой пулемёт и ленты заберёт гранатомётчик, а ты возьмёшь его РПГ и пустой портплед. Понял?
   Разведчик кивнул головой. ранение у него было достаточно сложное, однако повесить на себя оружие он был в состоянии.
   -А я из пулемёта плохо стреляю! -растерянно признался гранатомётчик.
   Пришлось его немного успокоить.
   -Стрелять из него буду я! Понял? А ты будешь носить его вместе с лентами! Надевай РД на себя!
   Солдат быстро закинул за спину рюкзак десантника, полностью набитый лентами с патронами для ПКМ. Ещё одна полная лента была просто намотана на пулемёт.
  -За мной!-скомандовал я ему и первым побежал догонять ушедшие вперёд подгруппы.
   Догнали мы их почти сразу - разведчики залегли в ямах на полпути к развалинам. Чуть впереди и справа на пригорке лейтенант Винокуров готовил к стрельбе РПО.
   -Бычков!-окликнул я сержанта.-все РПО и РПГ сложить около лейтенанта. Пока мы будем стрелять из них, всем выдвинуться к развалинам и занять там позиции. Вперёд!
   Я залёг за пригорком правее лейтенанта Винокурова. Тот уже подготовил к стрельбе ручной пехотный огнемёт.
  -Стрелял из него?-спросил я своего молодого товарища.
   -Да!..-ответил Винокуров. - Пару раз в училище.
   -Это хорошо!-сказал я и через полминутки всё же признался.-А я ещё ни разу.
   Хоть мне и довелось прослужить в спецназе более восьми лет. Да и окончили мы одно училище. Но стрелять из этой бандуры мне сейчас приходилось впервые. Я всё ещё помнил то, что РПО-А 'Шмель' предназначен для уничтожения живой силы противника, его укреплённых огневых точек и легкобронированной техники. Причём, выстреливаемая капсула может быть как просто зажигательной, так и термобарической, то есть с легкораспыляющейся огневой смесью. От взрыва которой эти демонстрационные сборно-щитовые дома-мишени могут складываться наподобии карточных домиков!..
   'Как это было тогда... В Чирчике...'
   Правда, здесь в боевых условиях эти 'Шмели' лишь на первый взгляд казались страшноватыми. Для начала надо было сорвать жёлтенькую алюминиевую проволочку и развернуть рукоятку в боевое положение. Потом отодвинуть предохранительную штуковину, закрывающую доступ к курку... Затем поднять прицельную планку... И закинуть РПО на плечо...
   Подготовив огнемёты, мы чуть приподнялись и стали осторожно высматривать цели. Ведь обстановка в селе изменилась и нам следовало поразить наиболее опасного противника.
   Село Первомайское уже давно было затянуто густым чёрным дымом. Стоявшие на окраине автобусы горели весело и очень сильно, вовсю извергая из себя большие языки яркого пламени и внушительные клубы сгоревших нефтепродуктов... Дополняемые характерной мазутной копотью... Горели надворные постройки и дома, из которых наружу вырывались небольшие языки пламени и густой беловато-серый дым. БТР, паскуда, не горел и даже не дымил, вызывая некоторую опаску.
   -Давай по крайним домам! -крикнул я. -Которые не горят!
   Первым оглушительно бабахнул РПО молодого лейтенанта. Затем выстрелил я. Как и у одноразовых РПГ, грохот выстрела огнемёта для самого стреляющего оказался не такой уж и громкий. Что меня сейчас только порадовало. Отбросив в сторонку использованный огнемётный контейнер, я стал готовить следующий 'Шмель'. Потом ещё один... И ещё... Затем черёд дошёл до 'мух'...
   Так мы и стреляли с этого бугорка, старательно уменьшая лежавшую между нами кучу одноразовых огнемётов и гранатомётов... Корректируя свой огонь и беря необходимые поправки, мы выпускали заряды по Первомайскому один за другим!.. Пока эта куча зелёных тубусов не закончилась. Пока я не констатировал то, что мы выпустили все заряды по крайним домам,стараясь стрелять как можно точнее и быстрее.
   Для нас эта артподготовка закончилась благополучно,если не считать сильного шума в ушах, лёгкого гудения в голове, да разорванной и задранной штанины на правой ноге лейтенанта.
   'Надо было ему закинуть ногу левее.'- подумал я. -'И как ему не холодно?!'
   Однако вслух я сказал другое:
   -Ну, что?! Вперёд!
   И мы побежали вперёд к развалинам. Что было не так-то просто. Когда я готовил свой первый 'Шмель', то подмечал краем глаза действия своих подгрупп. Тогда ударные вертолёты долбили по селу своими управляемыми ракетами и это воздушное прикрытие здорово облегчило выдвижение молодых разведчиков к остаткам каменной стенки.
   Сейчас 'двадцатьчетвёрок' не было и всё же мы с лейтенантом благополучно добрались до указанной нам боевой позиции. Правда, нам пришлось немного поползать... Ведь остатки этой стенки не тянулись одним сплошным препятствием... Так что в широкие проломы залетало всё, что угодно... Что угодно было запустить боевикам лично для нас. То есть, прямо в нас.
   Как и следовало того ожидать, молодые бойцы, впервые участвующие в такой переделке, позабыли про свои подгруппы и теперь сидели за невысокой стенкой маленьким табором. Они высовывались из-за укрытия и, почти не глядя и не целясь, выстреливали по полмагазина патронов в дома. Пришлось устроить для молодёжи пятиминутное занятие по огневой подготовке...
   Всё было просто. Я взял у солдата АКС-74, осторожно выставил ствол поверх стенки, быстро прицелился и дал несколько коротких очередей по крыше негорящего дома. Затем я ещё быстрее спрятался за стенку.
   После этого я повернулся к бойцам и прокричал им:
   -Вот так! Быстро высунулись, прицелились, дали пару коротких очередей и моментально спрятались! Понятно? Только стрелять не всем сразу, а вразнобой, чтобы вас не засекли.
   Каково же было моё удивление, когда среди солдат моей группы я внезапно увидал малорослого майора в милицейской разгрузке с АКС-74у, к которому был присоединён магазин на сорок пять патронов. Но не вид укороченного автоматика с чересчур длинным магазином поразили меня, а его владелец. Это был замполит нашей бригады и увидеть его среди штурмующих Первомайское бойцов для меня было равнозначно тому, как если бы сам Радуев перешёл на нашу сторону добровольно. И даже начал стрелять по своим же!..
   Это был тот самый майор, который прилетел вчера в расположение наших групп, пробыл у нас полдня и потом куда-то пропал. Тогда я ещё принял его за обычного замполита части, приехавшего побывать на передке во время затишья на пару дней, чтобы затем 'с чистой совестью' получить орден или звёздочку на погон. Таких случаев я знал предостаточно.
   И вот теперь, наблюдая за тем, как этот 'работник пера и языка', спокойно прицеливаясь, выпускает очередь за очередью по засевшим в домах боевикам... Я не мог поверить своим глазам.
   Тут для меня опять как гром ударил среди ясного неба!
   Пригнувшись этот майор перебежал ко мне и, показывая на мой Винторез с оптическим прицелом, заявил:
   -Вон там, за бетонными блоками, засел снайпер. Надо его долбануть. Проскочи вон к этой стенке, посмотри в прицел, где он сидит. Хорошо?
   Сейчас мы находились за полуразваленными стенами какого-то строения. Перед нами в десяти метрах был канал, за которым на расстоянии пятнадцати-двадцати метров располагался сложенный из фундаментных блоков бывший милицейский блокпост. Левее него стоял и БТР. Установить откуда по нам велась стрельба, было очень трудно.
   Задача оказалась далеко непростой. Ведь чеченцы уже имели богатый опыт ведения боевых действий в населённых пунктах. Радуевцы могли проделать в шиферных крышах узкие щели для стрельбы и вести оттуда огонь, не выдавая себя вспышками выстрелов.Также террористы могли обстреливать атакующих из бойниц, сделанных в стенах домов у самой земли, но в этом случае у них резко ограничивался обзор. Могли боевики стрелять и из оконных и дверных проёмов, стоя в глубине комнаты, что тоже делало их стрельбу малозаметной.
   Хорошими укрытиями для радуевцев служили различные дворовые постройки. Даже домашние коровы и быки были выпущены в начале боя из боковых проулков на улицу, проходившую вдоль канала. Напуганные бурёнки не долго метались среди грохота автоматных очередей и разрывов... Все они теперь лежали, сражённые на улицах родного села.
   Поэтому определить среди всего этого сельского сражения одного снайпера было практически невозможно. Но попробовать всё же стоило. Хоть у меня и была в руках снайперская винтовка, причём почти бесшумная, да ещё девятого калибра... Однако вступать с 'тем парнем' в снайперскую дуэль у меня почему-то желания не возникало. Правда, для такого случая не жалко было и своей командирской 'Мухи', которую я добросовестно протаскал за спиной всё это недолгое утро.
   Увидав, что очередная пара 'двадцатьчетвёрок' легла на боевой курс и зависла перед селом, я дождался пуска первой ракеты и быстро побежал влево, к остаткам глинобитного дувала.
   Мне повезло и эти двадцать метров открытого пространства я проскочил без каких-либо неприятностей. Все они пролетели мимо. Сидя на корточках спиной к стенке, я переводил дыхание и пока ещё бесстрастно наблюдал следующую картину. В ста метрах прямо передо мной и в полусотне метров над землёй зависла пара Ми-24, которая продолжала вести огонь управляемыми ракетами. Теперь ударные вертолёты были мне видны в фас, я даже видел отчётливо то, как один из лётчиков сделал движение рукой. В ту же секунду Ми-24 слегка качнулся и под его правым крылом появилось дымное облачко, в котором быстро возникло тупоносое рыло управляемой ракеты. Выпущенный 'Штурм' чуть поднырнул вниз, но сразу же выровнял свою траекторию и понёсся прямо на меня!
   'Ой-ё-ёо!'
   Новая опасность оказалась пострашней боевиков!.. Несколько секунд я сидел как каменный, Заворожёно наблюдая за тёмнозелёной сигарой, которая летела прямо на меня, увеличиваясь на моих глазах с каждой миллисекундой!.. Я буквально оцепенел... Ракета была точно...
   'Моя!'
   И вот...
   'О-о-о...'
   И вот она... Эта управляемая ракета с оглушительным резким хлопком пронеслась в нескольких метрах правее и выше меня! И разорвалась в каком-то доме. Я только-только вздохнул с огромным облегчением... Как впереди раздался ещё один выстрел!
   Я сразу же перевёл свой взгляд опять на вертушки, которые по-прежнему висели передо мной... И которые выпускали свои длиннющие ракеты одну за другой. Всё моё тело опять застыло.
   Мне впервые в жизни довелось наблюдать боевую стрельбу вертолётов огневой поддержки с такого близкого расстояния,да ещё и спереди. Я сидел, прислонившись спиной к стенке и смотрел на вылетающие управляемые ракеты. При стремительном приближении каждого 'Штурма' моя голова инстинктивно и предательски-самопроизвольно убиралась в плечи, а тело так и норовило сползти на землю. После оглушительного хлопка пролетевшей надо мной ракеты почти судорожно сглатывалась отсутствующая слюна и наступало облегчение, но ненадолго. Под крылом вертушки вспыхивал очередной огонёк, тутже возникало облачко и далее всё повторялось снова и снова.
   Внезапно моё внимание было отвлечено...
   'Да что это такое?!'
   Передо мной на фоне обвалившейся стенки появилась рыженькая немочка... Она мило мне улыбалась и, явно переживая за моё состояние, протягивала наполовину наполненный стакан с пузырящейся жидкостью.
   'Кыш!.. Со своим аспирином!'
   Я зажмурил глаза и даже помотал головой. В дополнение ко всему моя рука сделала движение, будто смахивая и эту немку, и её стакан.
   'Ох!..'
   Когда через секунду я открыл глаза, передо мной была всё та же глинобитная стенка... А чуть повыше всё те же вертолёты... И всё те же ракеты 'Штурм'!.. Зато исчезла рыженькая веснушчатая девушка, которая где-то 'там' протягивала из телеэкрана всем нуждающимся свой спасительный стакан с растворённым в воде аспирином. Моё тело сейчас действительно дрожало от холода и сырости... А также от всей этой нервотрёпки... Но подозрительный мираж с телерекламной дивой благополучно пропал.
   'Как будто его тут и не было!'
   Чтобы отвлечься от всякой назойливой ерунды, так и лезущей в мою беззащитную голову, я стал внимательно рассматривать вооружение 'двадцатьчетвёрок'. У каждого вертолёта было по два крыла и на каждом крыле находилось по четыре управляемые ракеты. Две сверху крыла и две снизу. А ещё под каждым крылом крепилось по одной большой подвеске с НУРСами, которыми, к моей большой радости, огонь не вёлся. Если пролетающие ракеты и были управляемыми, то обозначение НУРС расшифровывается как 'неуправляемый реактивный снаряд'. А слово 'неуправляемый', на мой взгляд, было специально упомянуто в названии данного боеприпаса, чтобы хоть как-то оправдать неизбежно большой разлёт этих самых снарядов. Но убеждаться в этом мне не хотелось...
   А ведь наши боевые вертолёты обладали ещё и другим вооружением!.. На носу Ми-24 была установлена 12,7 миллиметровая скорострельная авиационная пушка. Причём, с четырьмя стволами,которые, как я уже знал, бешено вращались при стрельбе, создавая тем самым высокую скорострельность.
   'Так,штатное вооружение 'двадцатьчетвёрок' запомнили и скорее всего на всю оставшуюся жизнь. Когда же у них эти ракеты закончатся? Нет бы на другую позицию перелететь, так прицепились же к одному месту. И что они там так упорно долбят?'
   Я медленно приподнялся на затёкших от долгого сидения ногах и стал осторожно перебираться к правому краю дувала, стараясь не обращать внимания на пролетающие ракеты... Пока село обстреливали Ми-24-ые, огонь боевиков был заметно слабее и можно было даже выглянуть из-за дувала, чтобы посмотреть на происходящее.
   Первомайское продолжало гореть, застилая всё вокруг сизым дымом. Я с большим сожалением отметил, что этот дым не стелится по земле... А то бы он мог послужить очень хорошей завесой. Но, увы... Дым под некоторым углом просто подымался к небу.
   Автобусы догорели практически все, превратившись в обугленные остовы. Справа вдалеке от села тоже был виден густой столб чёрного дыма. Приглядевшись повнимательней, я понял, что это на позициях десантников горела БМП, приданная им в усиление. Расстояние от села до моста было метров девятьсот и поразить на такой дальности боевую машину пехоты мог только расчёт ПТУР, засевший в крайних домах. Либо незаметно подобравшийся к мосту опытный гранатомётчик с РПГ-7.
   Тут я вспомнил о своих боевых возможностях... Треклятого снайпера по-прежнему нигде не было видно и я запустил свою 'муху' в бойницу, сложенную из кирпичей меж блоков. Разглядывать же в оптический прицел результаты своей стрельбы, да ещё на таком близком расстоянии и во время интенсивной перестрелки... Это было чистым безумием. Поэтому мне приходилось просто выглядывать, естественно соблюдая крайнюю осторожность, чтобы своевременно уследить за обстановкой. Ведь она могла измениться в каждую минуту.
   Моя группа практически в полном составе засела за невысокой каменной стенкой справа от меня и обстреливала крайние дома короткими очередями. Иногда оттуда раздавались и длинные пулемётные очереди. Видно, гранатомётчик, ставший на время боя пулемётчиком, тоже решил заняться чем-то полезным.
   Слева от меня залегла группа Валеры Златозубова. Её положение было более трудным: ведь разведчики заняли позиции за невысокими, по колено, остатками стенки, и плотный огонь с той стороны практически не давал им даже приподнять свои головы. Только когда вертолётная пара ложилась на боевой курс за ними и начинала долбить село ракетами, только тогда вторая группа могла вести более прицельный огонь по боевикам. Но даже если вертолёты улетали и огонь радуевцев становился более ожесточенным, разведчики и тогда старались отвечать огнём на огонь.
   Я собрался уже перебегать обратно к своей группе...
   (Всё-таки сидеть в отрыве от основных сил не годится для командира группы, да и стрелять из бесшумной снайперской винтовки навскидку и одиночными выстрелами тоже было не в кайф!)
   Как вдруг вертолёты дружно улетели и им на замену никто не появился. Видно, все 'двадцатьчетвёрки', участвующие в воздушном прикрытии, израсходовали весь свой боезапас и поэтому быстренько улетели на аэродром, чтобы пополнить свои бортовые арсеналы.
   'Вернее, улетевшие за боеприпасами первые пары... Они наверняка уже летят сюда... Только чуток запаздывают!'
   Я не сомневался, что это было действительно так. А пока... Прислонившись спиной к глинобитной стенке, я сидел на корточках и самым натуральным образом чувствовал, как дувал сотрясается от пуль, попадающих в него с той стороны.
   'Да... Если долбанут из гранатомёта, стенка не спасёт!'-лениво подумал я.
   Всё моё тело дрожало мелкой противной дрожью от холода. Обмундирование сильно промокло от лежания и переползаний по мокрому снегу. Поэтому мне страстно хотелось сменить бельё и отогреться у костра. Но запасная пара белья осталась в моей сумке на Ханкале, до днёвки было метров пятьсот, да и боевики постоянно напоминали о себе сильным огнём.
   Я прислушался. За исключением нашей северной части, по всему остальному периметру Первомайского стрельба практически затихла. С западной стороны, то есть от разрушенного моста чеченцев уже ничем не беспокоили. На восточной окраине, где до этого судя по всему действительно шёл небольшой бой, теперь было подозрительно тихо и спокойно. Наши доблестные спецформирования, находившиеся с юга, наверняка устроили массовый перекур, причём, лёжа на своих первоначальных позициях. Радуевцы согласно законам шариата были людьми равнодушными к табаку. И тем не менее они решили дать прикурить, и довольно-таки основательно, нашим двум разведгруппам, залёгшим от Первомайского на расстоянии броска ручной гранаты.
   'Слава Богу, что хоть гранаты не бросают!' -подумал я с нарастающей тоской.
   Радоваться было нечему. Вертолёты отсутствовали начисто. Огонь боевиков заметно усилился и их пули роями проносились сверху и по бокам дувала. Также они с пронзительным визгом рикошетили от железных столбиков, возвышавшихся справа от меня... Ещё вражеские 'гостинцы' с глухим чмоканьем вонзались в сырую землю. Перед моими глазами находился небольшой остаток дувала высотой в полметра и пули, попадая в подсохшую глину, то отламывали её кусками, то рикошетили, поднимая облачка пыли и песка.
   'Наверняка с крыши долбят или сбоку.'-равнодушная пробежала мысль.
   Остатки глинобитных и каменных стенок, за которыми укрылись атакующие, когда-то давно были длинным зданием колхозной фермы, построенной вдоль канала. Мои солдаты сидели за сложенными из камня и цемента полутораметровыми стенками, где им было очень даже хорошо и спокойно. Вторая же группа лежала, прижавшись к земле, за небольшими остатками глинобитной стены, сохранившимися от всё той же фермы. А я сидел между группами и иногда жалел, что горе-строители колхозных ферм выложили это здание лишь наполовину из камня.
   Тут мне вконец надоедает моё бестолковое сидение и я осторожно пробую выглянуть из-за дувала, но новые очереди над головой не дают это сделать. Внезапно я слышу за спиной чей-то топот и, обернувшись, опять застываю на месте. К моему дувалу откуда-то из тыла, пригибаясь, несётся с телом АГС-17 капитан Гобузоф. Вот он благополучно добежал до моего укрытия и плюхнулся на землю.
   Затем, едва отдышавшись, капитан орёт кому-то ещё:
   -Минулин, давай!
   Следом к нам примчался боец со станком от гранатомёта. Последним на трубный зов капитана прибежал второй солдат с двумя коробками снаряжённых гранатами лент. Как ни в чём не бывало вся троица, едва умещавшаяся за стенкой, начала готовить автоматический станковый гранатомёт к стрельбе: сначала развернули ножки станка, который затем быстро перевернули и установили на лапы, тутже довернув до упора фиксатор. Сразу же на станок установили тело гранатомёта, а уже к телу АГС-17 подвесили полную коробку с гранатами. И вот капитан с усилием дёргает за ручку заряжания и досылает первую гранату в ствол АГСа. Маленькая пушчонка с лентой в двадцать девять выстрелов калибром в 30 миллиметров готова к стрельбе. Осталось только выставить его за стенку и вдарить прямой наводкой по врагу.
   Вообще-то этот гранатомёт имеет прицельную дальность стрельбы в 1730 метров, вследствии чего расчёт мог спокойно сидеть на наших основных позициях и поливать Первомайское своим огнём оттуда, забрасывая село гранатками как дождём. Но вся троица артиллеристов-разведчиков была из группы Валеры Златозубова и поэтому решила не отставать от своих боевых товарищей.
   'То есть долбить по селу с тридцати метров.'
   Сейчас я лишь наблюдал за вознёй своих новых соседей, причём, как сторонний наблюдатель. Когда капитан решил выглянуть из-за стенки,чтобы выбрать подходящую цель, я всё же решил его предупредить.
   -Сильно не высовывайся! -проворчал я. - Тут всё пристреляно.
   Капитан упрямо выставляет для обозрения свое широкое лицо. Через секунду в дувал в считанных сантиметрах от него с визгом впивается несколько пуль, кроша и разбрасывая сухую глину. Гобузоф инстинктивно прячется за стенку и поворачивает в мою сторону запорошенную пылью физиономию.
   -Да-а-а. -протяжно говорит он. -Попробую с другой стороны.
   Он не успевает перебраться к другому краю дувала, как там слышится противный звук. Это в невысокий металлический столбик, стоящий на одном уровне со стеной и в метре от неё, с характерным лязганьем ударяет несколько пуль. Видать, наблюдающие за нашим дувалом радуевцы отгадали следующий ход капитана и решили продемонстрировать ему свои боевые возможности. Ведь попасть несколькими пулями в столбик диаметром в десять-пятнадцать сантиметров... Это не так-то просто.
   Однако и наши артиллеристы были не лыком шиты. Солдаты только втягивают головы в плечи от близких попаданий боевиков, но не бросают своего занятия по снаряжанию пустых лент. Они даже притащили с собой деревянный ящик из-под патронов, в котором лежат россыпью выстрелы ВОГ-17, и теперь, сидя на корточках, снаряжают ими ленты для АГС. Наверняка, они израсходовали эти две коробки ещё на подходе к моему дувалу.
   Тут по радио на связь с расчётом выходит командир второй группы, который сразу же материт их и требует прикрыть его огнём. Капитан орёт в микрофон, что боевики не дают ему высунуться. Мне очень хорошо слышно, как кричит Гобузоф, но и голос Валеры Златозубова я могу без труда различить в грохоте боя: его группа лежит в нескольких десятках метров от нашего дувала. То есть КРГ-2 я слышу и без радио.
   Внезапно я вижу, как откуда-то с левого фланга к нам бежит солдат второй группы. Видно, он сперва отполз назад и теперь мчится в полный рост вдоль нашего фронта. Причём, бежит он совсем не пригибаясь и не обращая внимания на перестрелку. Как в кино, за ним, почти догоняя, быстро ползёт по земле 'пулемётная строчка'. (Так пулемётчики называют попадание пуль ровной линией, словно эти фонтанчики прострочила швейная машинка.)
   -Ложись! Пидараз! Так и сяк тебя и твою мать! Ложись! Сука долбаная! Ложись,кому говорят!
   Чей-то громкий и визгливый фальцет врезается в шум перестрелки, перекрывая такие же крики капитана и его солдат. Бегущий боец поворачивает в нашу сторону ошалевшее лицо мальчика-грузина с круглыми от ужаса глазами, неловко пригибается и наконец-то падает за бугорок, откуда ранее вылезли агээсчики.
   -Эй, мудак! Ты какого хрена сюда прибежал?
   Грузинский мальчик на секунду выглядывает, снова прячется и орёт нам на ломаном русском:
   -У нас ранэный! Златозубов за промэдолом послал!
   -Ползи к стенкам! Там лейтенант Винокуров, у него возьмёшь! Понял?
   Этот противный фальцет замолкает и я с удивлением понимаю, что это был мой голос. 'до чего же он иногда бывает противный!'
   Юный грузин кричит что-то невразумительное и пропадает из вида. Туда и обратно к своей группе он проползёт на брюхе, без единой царапины.
   Тем временем капитан с бойцом хватают свой АГС: Гобузоф за две задние ножки, а солдат за ствол. Они внезапно выскакивают из-за дувала и припавший к гранатомёту капитан даёт длинную очередь в упор по селу. Едва они успевают заскочить обратно за стенку, как оставленную ими огневую позицию накрывает целый град пуль.
   Гобузоф с красным и потным лицом радостно орёт мне прямо в ухо:
   -Ну, как мы их?!
   -Молодец! -сказал я. -Дай мне свой автомат. Я вас прикрывать буду.
   Капитан берёт свой АКМС, протягивает мне и спрашивает:
   -Потом почистишь?
   Я думаю про себя: 'ага, а то как же!', но вслух говорю ему другое:
   -Конечно!.. Какой разговор?!..
   Аккуратно прислонив к стенке свой временно безработный Винторез и взяв у капитана несколько магазинов с патронами, я проверил автомат и расположился у правого среза стенки. Подождав, пока изготовятся гранатомётчики, мы почти одновременно открыли стрельбу по селу, только я высовывался из-за дувала, стреляя очередями по крышам, провалам окон и дверей, после чего тутже прятался... Чтобы перезарядить автомат новым магазином. А капитан с одним солдатом как вытащили АГС на метр от стенки, да так и оставались там, поливая дома ВОГ-17-ми, пока у них не кончилась лента в коробке. Лишь тогда они разом подхватили гранатомёт и вернулись в укрытие. Второй их боец, до этого также стрелявший из своего автомата, выскочил наружу и подобрал оставшуюся на земле пустую ленту.
   Её солдаты сразу же начали снаряжать новыми гранатами, доставая их из патронного ящика и своих рюкзачков. Я отдал пустые магазины капитану и взял другие, полностью снаряжённые патронами.Сунув пустые магазины в нагрудник, Гобузоф достал ещё несколько картонных коробочек с патронами, чтобы я в следующий раз сам снарядил ими опустошённые автоматные 'рожки'.
   А вражеские пули щёлкали всё чаще и чаще. В следующий заход капитан смог выпустить только половину АГС-ной коробки. Глинобитная стенка пылила и крошилась всё больше и больше. От пуль она нас ещё прикрывала, но если боевики влупят по ней из РПГ, то дувал расколется надвое. Но в этом случае нам будет уже всё равно, на сколько частей развалится наша стенка.
   Слева и справа слышалась интенсивная стрельба наших групп. Бой на северной окраине становился ожесточённей! А мы сидели за своей стенкой и не могли высунуть наружу даже ствол автомата. Если раньше вражеские пули проносились над нашими головами целыми роями, то теперь мне казалось, что все эти смертоносные рои вернулись обратно и устроили вокруг нас какую-то бешеную свистопляску.
   'Наверняка на нашу окраину прибыло духовское подкрепление!.. Ишь... Как разбушевались!'
   Пора было менять наши огневые позиции. Потому что теперь мы были здесь как в огневом мешке... Вернее, в свинцово-разящем круговороте. Пули были везде... Хотя... И у нас имелись боеприпасы... У капитана ещё оставались две полностью снаряжённые коробки для АГС. У меня же была последняя пара-тройка магазинов к его 7,62мм АКМС.
   -У тебя ещё есть патроны? -спросил я старшего АГСчика. -В пачках...
   Потянув вниз боковую застёжку-молнию, капитан запустил было руку в свой рюкзачок... Внезапно с тыла донёсся вертолётный гул и через минуту пара Ми-24, сгорбатившись, выпустила по селу первые ракеты. Уж теперь-то я был бесконечно рад тому, что над нами опять раздаётся оглушительный грохот пролетающих 'Штурмов'. Огонь боевиков заметно стал слабее, что было весьма нам на руку: мы теперь с большей уверенностью открыли стрельбу по домам. Под прикрытием вертушек артиллеристы-разведчики опустошили коробку и принялись было за последнюю, но вертушки уже выпустили весь боезапас и опять улетели. Наступила относительная и недолгая тишина.
   -Так! -заявил я своим соседям. -Пока духи сильно не стреляют, берите свой АГС и уматывайте назад. А я вас прикрою.
   Они хоть и не сразу, но всё же согласились. Сначала в нашем тылу скрылся боец с громыхающей коробкой. Затем капитан со вторым солдатом, подхватив свой гранатомёт, удачно проскочили десяток метров до бугорка, из-за которого они и прибежали. Я уже выпустил последнюю очередь из последнего магазина, подхватил свою винтовку и собрался было перебегать туда же... Как вдруг над бугром показалось чёрное дуло гранатомёта и я услыхал крик капитана.
   -Алик! -орал мне Гобузоф. -подожди перебегать!Я последнюю коробку достреляю!
  Я сначала опешил: в небе не видать ни одного вертолёта, то есть прикрыть мой отход некому. Огонь боевиков опять становился всё плотнее и плотнее. А этому чудаку было лень тащить полкоробки гранат обратно на наш вал или на другую позицию и он решил, как на учебном стрельбище,дострелять весь боекомплект.
   Пока я приходил в себя... Этот вконец обленившийся капитан успел выпустить несколько гранат. Но стрельба велась так медленно... Да и эти гранаты пролетели так низко, едва не задевая верхнюю часть дувала над моей головой... Что меня совсем не порадовало... В шум перестрелки опять врезался уже знакомый до боли фальцет, который прокричал что-то матерное и эдакое непонятное в адрес всех разэтаких капитанов...
   Видимо всё это словосочетание не могло не подействовать! И меня там очень даже хорошо поняли. Поскольку толстое дуло автоматического станкового гранатомёта быстро исчезло из моего поля зрения.
   -Я бегу!-проорал фальцет.
   И моё тело, пригибаясь, понеслось зигзагами к заветному бугорку. Уже сидя за этим укрытием и хоронясь от огня радуевцев, я перевёл дух и молча отдал капитану его автомат. Ругаться с ним у меня уже не было никаких сил и я просто направился к своей группе.
   На полпути между дувалом и каменной стенкой, чуть позади этих развалин, я наткнулся на неглубокую канаву, в которой залегли и вели огонь мой сержант-контрактник Бычков, гранатомётчик с пулемётом, уже знакомый мне майор-замполит и вдобавок ещё один майор-штабист из 8-го батальона.
   'Ну, а ты-то чего сюда припёрся? -с внезапной злостью подумал я. -Твои же сидят на днёвках и в ус не дуют... Если тебя ранят, кто тебя, такого здорового, вытаскивать будет? Не твои же солдаты!'
   Вытаскивая раненого с поля, солдаты сами становятся хорошей мишенью для противника. А терять своих бойцов ещё и из-за штабного удальца, охочего до наград и внеочередных званий... Мне не хотелось. Но, глядя, как штабной майор, который до этого заведовал лишь графиком офицерских нарядов, деловито и без суеты выглядывает с уже готовым к стрельбе автоматом, даёт несколько прицельных очередей и так же спокойно ныряет в канаву, я постепенно успокоился. Такого не ранят.
   Майор-замполит глянул на меня и прокричал:
   -Нам надо в час опять открыть сильный огонь и сымитировать штурм. А потом можно отходить.
   Посмотрев на часы, я тихонько ужаснулся. Мои 'Сейко 5' показывали без десяти минут час. То есть с начала штурма прошло почти четыре часа!.. Которые пролетели для меня как что-то ужасно скоротечное.
   Я уже успел отдать свой Винторез солдату-гранатомётчику, забрать у него пулемёт ПКМ и проверить боезапас к пулемёту. От тысячи патронов осталась только половина боекомплекта.
  -А кто стрелял из пулемёта?-спросил я солдата.
   Мы сидели на коленках и вдобавок к этому ещё пригнулись ко дну канавы. Над нами густо щёлкали пули. головы наши почти стукались макушками и можно было не кричать, а просто говорить.
   -Это я стрелял!-услышал я довольный ответ солдата.
   -Молодец! Хоть попал в кого-нибудь?-спросил я его опять.
   -Не знаю!.. Надо у них спросить.- засмеялся боец.
   -Так!.. Я сейчас буду стрелять из пулемёта, а ты будешь подавать ленту. Понял?
   Солдат понимающе кивнул головой. Когда пулемётная лента уложена в пристёгнутую к пулемёту коробку, то пулемётчик может один вести безостановочную стрельбу, что крайне важно в бою. Но если один конец ленты заправлен в приёмник пулемёта, а другой болтается на весу, то добиться беспрерывной стрельбы одному пулемётчику бывает трудно. Болтающаяся лента может пойти на перекос или зацепиться гильзой за что-нибудь и тогда пулемёт просто перестаёт стрелять. Потому и нужен второй номер, который держит в руках свободный конец пулемётной ленты и следит, чтобы лента ни во что не упиралась и плавно входила в лентоприёмник пулемёта.
   До часа 'Х' оставалось несколько минут. Изредка кто-нибудь из нас слегка высовывался из канавы и давал пару очередей в сторону Первомайского. Огонь радуевцев сейчас был настолько плотен, что у нас не было никакой возможности прицелиться даже для одной короткой очереди.
   'Да-а... Тяжело будет второй группе отходить назад.'-подумал я.
   Тут я с внезапно вспыхнувшей радостью услыхал, как сзади наплывает уже знакомый мне характерный гул вертолётных турбин и шелест лопастей.
   'Ну, Слава Богу!.. Хоть прикроют нас!..'
   -Огонь!
   Над нашими головами резко и оглушительно пронёсся первый 'Штурм'. Почти сразу же мы услыхали, как наши достойные коллеги с южного направления открыли ураганный огонь по селу. До нас даже донеслось их слабое 'ура-а!'. Где-то далеко слева загремели многочисленные взрывы... Но мы уже не обращали ни на что внимания и стреляли, и стреляли по домам, опустошая магазин за магазином, ленту за лентой.
   Справа и слева раздавалась такая же ожесточённая стрельба. Однако радуевцы, несмотря на присутствие наших боевых вертолётов, лишь слегка ослабили ответный огонь. Наверняка, чеченцы уже успели приспособиться и к авиационным ракетам, и к артиллерийским снарядам, и к гранатомётным попаданиям, и к нашим стрелковым возможностям.
   Минут через пять перестрелка, доносившаяся с юга, постепенно затихла. Вертолёты снова улетели и следующая пара 'двадцатьчетвёрок' пока ещё не появилась. На восточной окраине Первомайского всё ещё слышались взрывы. Да наши группы продолжали тарахтеть автоматами и пулемётами.
   -Первым отходит Златозубов!.. Прикрываем его!-крикнул кто-то справа от меня. -Огонь!
   Кажется, это был майор-замполит. Но я и так уже стрелял...
   -Огонь-огонь! -опять закричали справа.
   Перестрелка слева стала слабее и, оглянувшись в ту сторону, я увидел, как двое солдат второй разведгруппы начали короткими перебежками тащить в направлении заброшенной фермы раненого.
   -Подавай!-заорал я на своего второго номера.
   Стоя на коленях и придерживая пулемёт левой рукой под коробку, я за несколько очередей выпустил новую ленту. Пули были бронебойно-зажигательные и мне было хорошо видно, как в местах попаданий вспыхивают маленькие огоньки. Потом закончилась и эта лента.
   Когда я оглянулся влево ещё раз, той тройки с раненым не было. Но зато на полдороге к спасительной ферме лежало скрюченное тело уже другого бойца. Сзади к нему подползал ещё один солдат, который, надо полагать, собирался эвакуировать его в безопасное место. Меня внезапно ужаснуло то, что почти касаясь их, над этими двумя разведчиками пролетали очереди трассирующих пуль.
   Я расстрелял ещё одну ленту... За это время не только эти двое, но и почти вся вторая группа скрылась за бетонными стенами фермы. Последней туда забежала боевая двойка, состоявшая из рыжего прапорщика и молодого пулемётчика.
   Пора было отходить и нам. В канаве оставались только контрактник Бычков, солдат-гранатомётчик и я. Оба майора: замполит и штабист уже отошли.
   -Собери в РД пустые ленты, уматывай к группе и жди меня там!-прокричал я на ухо солдату.
   Вскоре мы остались в канаве вдвоём с контрактником. Вертолёты давным-давно улетели, над нами раздавался непрерывный треск пролетающих пуль и нам оставалось только сидеть скорчившись в разных концах канавы и терпеливо ждать, когда же радуевские боевички дадут нам возможность высунуться, чтобы пару раз по ним стрельнуть.
   Тут я встретился взглядом со взглядом Бычкова и почему-то рассмеялся.
   Затем я неожиданно для себя пропел на мотив 'Прощания славянки':
   В жо-пу клю-нул Жареный петух.
   Остаюсь на сверхсрочную слу-у-ужбу!
   Надоела гражданская жизнь.
   Этот бравурный напев звучал странновато в грязной канаве, да ещё и под непрерывный свист пуль... Наверно именно поэтому сержант контрактной службы Виктор Бычков только молча улыбнулся.
   В августе прошлого года он подписал контракт с командованием нашей части и, когда все его однопризывники уехали домой на дембель, сержант Бычков продолжал тянуть армейскую службу. Весной этого года он собирался поступать в Рязанское воздушно-десантное училище, а для контрактника это было легче сделать. Сержант он был толковый и я обещал ему помочь с поступлением в своё РВДУ. Ещё я обещал Бычкову посодействовать в получении отпуска домой, но только после выполнения этого задания. А пока...
   А пока мы находились на боевых, то мы лежали, скрючившись, на дне канавы и я подшучивал над его желанием стать кадровым военным. Когда-то давно таким же образом подшучивали и надо мной. Я отслужил два года солдатом в спецназе, из них почти год в Афгане и под самый дембель решил поступать в военное училище.
   Над головой стало чуть потише.
   -Сейчас бежишь к стенке, я тебя прикрываю. А там с группой прикроете меня. Готов? Давай!
   В моём пулемёте ещё оставалось больше половины ленты патронов и их как раз хватило прикрыть отход Бычкова. Потом патроны кончились, щёлкнул затвор и опустошённая лента упала на землю. Я мельком глянул на эту свернувшуюся металлическую 'змею' и всё же не стал поднимать её из грязи: засовывать пустую ленту было некуда, да и некогда. Надо было побыстрее перебраться в другой конец канавы, откуда и стартанул Бычков.
   Минуты через две-три справа раздались длинные автоматные очереди и я тутже выскочил из канавы. Бежать надо было до невозможности быстро и я нёсся вперёд как при сдаче норматива по стометровке. Тут конечно было чуть поменьше, но бежать приходилось не напрямик, а с заворотом вправо. Благо, что моя левая рука не позабыла старых навыков и поэтому несла длинный пулемёт так как и положено... Чуть отстранившись в сторону, чтобы громоздкий ПК не мешал мне мчаться вперёд изо всех сил...
   Но где-то на половине маршрута мне пришлось очень быстро и со всей скорости плюхнуться в небольшую яму. Очень уж громко и, главное, близковато стало щёлкать надо мной. И мои дополнительные чувства настойчиво принуждали меня временно скрыться из вида. Да и сил надо было поднабраться для очередного рывка. Поэтому я отлёживался в этом укрытии, стараясь побыстрей отдышаться...
   Однако за окружающей обстановкой требовалось следить беспрерывно. Вертолёты отсутствовали. Пули надо мной стали щёлкать потише и поменьше. Я уже пробежал более-менее ровный отрезок вправо и теперь мне оставалось преодолеть небольшой пологий подъём к каменной стенке. Оттуда по-прежнему доносились спасительные для меня автоматные очереди и, чуть приподняв голову, я даже увидел своих бойцов. Не всех конечно, а только тех, кто находился слева... Которые и вели сейчас огонь.
   'Ну, Бадмаев!.. - подумал я, чуть усмехнувшись . -Он ещё и балдеет от удовольствия!'
   Невысокий солдат-калмык стоял у левого края стенки и увлечённо поливал Первомайское длинными очередями. Причём, стрелял он поводя автоматом справа налево, а потом обратно. Часть его пуль вонзалась в угол другой каменной стенки, расположенной метрах в десяти дальше... Это было хорошо видно и по его трассерам, и по искрам в местах попаданий, и по крошившемуся камню... Однако Бадмаев никаких поправок не делал и с прежним азартом стрелял по селу своим 'веерным способом'. Как я и успел заметить, при этом он даже прикрывал свои глаза от испытываемого сейчас удовольствия...
   -Ого-го!
   Сверху пронеслась короткая и, надо полагать, 'прицельно персональная' очередь. Это было не совсем для меня хорошо. Видать, боевики засекли место моего падения и теперь терпеливо дожидались удобного случая... Так что я очень вовремя спрятался в своей ямке.
   -Ну, Бадмаев! - сказал я вслух, наверное, больше для самоуспокоения.
   Но опять высовываться наружу мне не хотелось. Я и так уже запомнил эту картину...
   'Ну, глазки он не совсем конечно прикрывает... -думал я чуть отстранённо. -Но тем не менее...'
   В действиях разведчика-калмыка меня радовало два момента: то, что он стреляет не наобум от бедра, а с плеча, стало быть долбит по селу более-менее прицельно!.. Наверное, по крышам несгоревших домов... Вторым радостным для меня моментом было то, что Бадмаев сейчас просто стреляет!
   'Попадает он или нет - это уже... Не так важно!.. Главное, что стреляет!.. И вообще!.. Пора!.. А то...'
   Но мои бойцы ещё стреляли и я рванул дальше. Бежать вверх по склону было труднее, особенно из-за предательски скользкого грунта... Но эта досадная неприятность всё же казалась сущей безделицей... Особенно по сравнению с другими, проносящимися поверху факторами...
   Но мне вновь повезло... На середине склона была ещё одна ямка... Немного переждав, я увидел, как по селу начали стрелять разведчики Баштовенко и Дарьин. Я не стал терять драгоценного времени и побежал к своим ещё быстрее... И через минуту, а может и того меньше, оказался под прикрытием спасительной каменной преграды.
   Здесь сидели почти все солдаты моей группы во главе с лейтенантом Винокуровым. Тут же был и комбат со связистом Костей. Перебежкин увидел меня и нарезал новую задачу.
   -Сейчас будут отходить остатки второй группы. По сигналу ты со своими откроешь огонь по деревне.
   Оказывается, златозубов со своими разведчиками ещё находился в опасной зоне. Не под самым Первомайским конечно... Но всё же не так уж и далеко.
   Я зарядил пулемёт последней лентой, солдаты взяли автоматы на изготовку, Костя Козлов крикнул что-то в микрофон рации...
   -Огонь! Огонь!
   Из пулемёта и автоматов начали извергаться пламя и пули. Последний аккорд нашей огнестрельной капеллы был мощным, но недолгим. Патроны у солдат были почти на исходе. Но за это время последние несколько бойцов соседней группы успели выскочить из-под огня боевиков и сейчас они бежали уже не к ферме, а между нею и нашими развалинами, решив преодолеть это расстояние по кратчайшему пути.
   Ствол пулемёта накалился от стрельбы и сейчас я стрелял коротенькими очередями. У меня оставалось ещё треть ленты и комбат заметил это патронное изобилие.
   -Стреляй длинными! -закричал мне Перебежкин. -Прикрывай Валеру!
   Эта треть ленты вылетела очень быстро и я сел за стенку, стараясь держать пулемёт за ручку. Тут я внезапно почувствовал, как же сильно болит левая рука. Где-то я схватился за раскалённый ствол и обжёг ладонь.
   -Ствол перегрелся! Начальник РАВ не примет его на склад!-крикнул я Перебежкину.
   Воронёная поверхность пулемётного ствола теперь приобрела рыжевато-бурый цвет.
   -Ничего! Я скажу - примет.-услыхал я ответ комбата.
   Часть солдат второй группы, которые пробежались напрямик по открытому пространству, уже были почти в безопасности и теперь перебирались через заросшую камышом канаву. Перестрелка постепенно затихла. Я отдал пулемёт солдату и отправил бойцов своей группы, оставшихся без патронов, на основные позиции, то есть к днёвке. Отдав кому-то свой Винторез и взяв взамен АКМС, я сейчас сидел на корточках и снаряжал патронами пустые магазины. Под стенками остались только я, Винокуров, Бычков и солдат Баштовенко.
   Патроны в картонных коробочках у нас быстро заканчивались, ведь мы снарядили ими почти все магазины... Когда между нами и фермой пунктиром разорвались гранаты от духовского АГСа. Кто-то из наших стал опять долбить по селу. Я же торопливо заканчивал заряжать последними патронами магазин и посмотрел на остатки второй группы, солдаты которой находились в ферме и теперь перебегали из правого края строения к левому. То есть к ближнему к нашим позициям. Я видел только головы солдат в чёрных вязаных шапочках и их согнутые спины, мелькавшие в пустых оконных проёмах. Это прикрывавшие отход бойцы перебегали в левый угол, где последнее окно было заложено красно-коричневым кирпичом.
   -Б-бах!
   Я увидел, как на месте этого красно-коричневого окна образовалось огненное ядро. В ту же секунду по ушам ударил хлёсткий грохот ближнего взрыва! Когда густой чёрный дым рассеялся, то я увидал, что кирпичная кладка, наглухо закрывавшая окно, практически полностью исчезла.
   Я был поражён мощностью взрыва и точностью попадания. Это не было похоже на огненное веретено от разрыва обычной противотанковой гранаты, у которой кумулятивный разрыв. Здесь было что-то намного мощное и фугасное. Из фермы раздались крики, но я уже не обращал на них внимания и вместе с оставшимися стрелял и стрелял по селу.
   -Всё нормально? -кричал в ферме оглохший от взрыва командир второй группы.
   Лежавшему на бетонном полу солдату-пулемётчику сейчас было спокойно и даже уютно. Но, услыхав крик своего командира, он сразу же ответил, что у него всё нормально... Сгоряча ему даже удалось подняться...
   Как вдруг в его голове гулко ударил самый большой в мире колокол... И от этого чистейшего звона всё его тело пронзило страшной болью... Отчего пулемётчик опять рухнул на пол... Огромный колокол в его голове гудел уже набатом. Запястья рук стало выворачивать наружу от дикой боли... Тело забилось в мучительных судорогах и конвульсиях... Ноги стали инстинктивно подтягиваться к животу... Чтобы хоть как-то уменьшить эти нечеловеческие страдания... А выдавленные наружу глаза надрывались слезами... ('Такими горячими-прегорячими...')
   -Взяли его! -заорал командир второй группы. -Быстро уходим!
   Пришедшие в себя двое разведчиков подхватили обмякшее тело пулемётчика и, стараясь не смотреть на его изувеченную голову, потащили раненого к выходу.
   -Живей! -послышалось от фермы.
   Когда у меня опять закончились патроны и, спрятавшись за стенку, я менял пустой магазин на другой... Тогда мой взгляд сразу же устремился на зияющий провал с обломками кирпича по углам, а затем и на всю ферму. Она была пуста.
   Я глянул левее. Разведчики второй группы уже отбежали от фермы и сейчас они как раз начали перебираться через заросшую камышом канаву. Там она была не очень глубокой и в камышовых зарослях имелась неширокая прогалина. Именно через эту прогалину двое бойцов и тащили сейчас своего тяжелораненого товарища. Его обмякшее тело висело мешком. И мы опять ударили по селу... Ведь перебиравшиеся через канаву бойцы действовали медленно и поэтому все они сейчас были очень хорошими мишенями для огня радуевцев.
   Когда мне пришлось снова менять магазины, то тогда раненого перетаскивали уже через виадук. Всё было по-прежнему: двое разведчиков с трудом тащили на руках безжизненно висевшее тело с волочащимися по земле ногами. Последней через это препятствие перескочила рыжая шевелюра Валеры Златозубова. Это означало только то, что вторая разведгруппа из-под вражеского огня уже ушла.
   Пора было отходить и нам. Патронов оставалось по магазину, да и следующим вражеским выстрелом могло накрыть уже нас. Каменная стенка до сих пор надёжно прикрывавшая нас от пуль, от прямого попадания даже противотанковой гранаты могла не выдержать и развалиться. При этом мы могли быть поражены градом каменных осколков, образовавшихся при разрыве кумулятивной гранаты.
   -Отходим по двое! -приказал я. -Саша, ты с Баштовенко первыми до сенохранилища, а я с Бычковым за вами. Вперёд!
   По моему сигналу лейтенант и разведчик бросились к бетонному сооружению. Оставшись с сержантом последними, мы экономно расстреляли по полмагазина и, услыхав за спиной стрельбу Винокурова и Баштовенко, тут же бросились назад.
   Затем мы выпустили остатки патронов, сидя на склонах сенохранилища. Услыхав сзади стрельбу двух, прикрывающих нас, автоматов, мы побежали к глубокой и заросшей камышом канаве, которую преодолели уже с большущим трудом.
   Когда мы вылезали на поверхность,я увидал картину с отдыхающим на лоне природы бойцом: на ближнем к Первомайскому склоне виадука лежал на спине мой солдат Баштовенко и, довольно улыбаясь, отдыхал от суровых будней войны. Такое демонстративное пренебрежение к опасности и смерти меня даже покоробило...
   -Эй, ты! Мудаковатый!.. -выдохнул я, наконец-то выбравшись из канавы и тяжело вставая на ноги. -Ты чего это тут?.. На виду у боевиков разлёгся?! Своей пули хочешь дождаться?
   Словно завершая мою последнюю фразу, из села раздалась длинная пулемётная очередь. Баштовенко стал медленно переворачиваться через левый бок и, как говорят боксёры, 'открылся'... Чтобы ему отвесили под зад хор-роший пинок для ускорения. Но над головами опять сильно затрещало. Передумав торопить своего подчинённого, до которого было целых три-четыре метра... Я не стал отвлекаться по пустякам и начал быстро карабкаться вверх по скользкому склону.
   Сзади послышались близкие одиночные выстрелы. Это, прикрывая меня и Баштовенко, сержант Бычков выпустил по боевикам свои последние патроны. Затем контракник с разбега взбежал на грязный склон и догнал нас уже на самом верху виадука.
   -Наши все ушли? -спросил я своего заместителя.
   Это было сказано мной больше для успокоения... На всякий случай...
   -Все! -оглянувшись назад, ответил мне Бычков.
   -Наши все! -подтвердил лейтенант Винокуров. -Вон впереди!
   Через этот виадук с неглубокой канавой мы вчетвером перебирались уже все без единого патрона. Поле с кустарником показалось в два раза шире, нежели оно было утром... Над головами всё ещё посвистывало... Мы бежали без остановок и зигзагов... Спасительный наш вал тоже оказался большим и поэтому трудным для подъёма. По его сырому склону мы взбирались уже шагом.
   И лишь несколько минут спустя... Тяжело усевшись на ящик у костра на днёвке, я неожиданно для себя почувствовал, как же сильно устал за эти четыре с лишним часа.
  *
   глава 11. ЗАСЛУЖЕННЫЙ ОТДЫХ.
   На нашей днёвке было шумно, весело и оживлённо. Это разведчицкое настроение поднялось аж до небес. Если не считать раненого пулемётчика, все бойцы вернулись из сегодняшней мясорубки целыми и невредимыми. Именно поэтому молодые солдаты сейчас никого и ничего не стеснялись: громко смеясь, рассказывали о недавнем штурме, всячески балагурили и подшучивали друг над другом.
   Но вскоре всеобщее веселье закончилось. Пора было заняться делами полезными и даже приятными. Ведь всему должно быть своё время!
   Когда группа построилась на тропинке, мы с лейтенантом Винокуровым проверили оружие как на его разряженность, так и на персональную принадлежность каждого ствола. Особое внимание было уделено магазинам, которые могли легко потеряться. После этого я приказал разведчикам в первую очередь пополнить свой боекомплект и затем получить сухой паёк.
   Нам уже давно было пора подкрепиться. Причём, очень основательно!.. Сегодня утром солдаты только попили чаю с сухарями, потому что на полный желудок тяжело бегать. Да и если вражья пуля попадёт в живот, то было бы крайне желательным, чтобы он был пустой.
   Сейчас же, когда всё опасное осталось позади, каждый боец получил по целой коробке сухпая и по несколько банок яблочного пюре. Лично я не собирался сегодня экономить на питании своих подчинённых ради поддержки других... В предыдущие дни мои солдаты зачастую получали в день по одной коробке на двоих, что вообще-то было половиной их обязательного суточного рациона. Такими вот жертвами нам приходилось подкармливать то десантников, то горнопехотинцев, то восьмой батальон, то комбата с его оравой заместителей и всяких гостей. Ведь штабные наши начальники, кажется, так и не снялись с котлового довольствия, чтобы выписанный на них сухпай не уменьшил их же денежное довольствие. Во всяком случае, так мне казалось...
   Но сегодня вопреки всем начальникам и невзирая ни на какие обстоятельства... Сегодня мои бойцы поработали на славу и поэтому они имели полное право на хорошую еду и здоровый сытый сон. А чтобы этому их праву ничто не помешало осуществиться... Чтобы наши запасы белых коробок больше не притягивали посторонние взгляды... То после проверки оружия я сразу же начал раздавать солдатам по коробке на каждого...
   -Так! -командовал я. -Кто получил сухпай, выходит из строя и может обедать! Но не забывайте про боеприпасы!
   Так, стоя у костра, я бросал белые коробки своим солдатам, которые ловили их и сразу сходили с тропинки вниз. Тут меня окликнули сзади по имени.
   -Алик!
   Я обернулся и в этот момент знакомый офицер из 8-го батальона щёлкнул фотоаппаратом. Я на миг нахмурился... По всем законам военного суеверия, фотографироваться на войне было крайне нежелательно. Поэтому мне захотелось сказать Валере Салимову что-то резкое, но я раздумал и махнул рукой. Настроение у меня сейчас быо очень хорошее и мне не хотелось его портить.
   -Валер!.. Давай-ка ещё один разик! - попросил Стас военного фотолюбителя.
   Старшему лейтенанту Гарину теперь захотелось попозировать немного по-другому. Если в первый раз он сидел на ящике у костра с, ну, очень уж усталым видом... Причём, в своём всё ещё белом маскхалате... Почти чистом и даже незаляпанном... Да ещё и без белых штанов, которые он снял ещё на второй день...
   -Стас, у меня тут плёнки мало! -сказал фотограф Валера.
   -Ну, ты!.. -выдохнул Гарин, сразу же сдувшись.
   Его хмурое и суровое выражение исчезло, героическая поза с автоматом-подставкой тоже куда-то улетучилась.
   А я, посмеиваясь, продолжал бросать белые коробки. И вскоре почти весь наш сухпай был благополучно роздан. Этому не помешали ни 'оглоеды' с днёвки комбата, ни 'недотёпы-командиры' соседних подразделений... От всего нашего богатства осталось лишь две коробки на нас - троих офицеров группы, что нам вполне хватало.
   Вокруг костра уже сновали солдаты с банками. Но большая часть группы занималась восстановлением своего израсходованного боекомплекта: кто-то доставал из ящиков новые цинки, кто-то надрывал бумажные пачки, кто-то уже сидел в сторонке и снаряжал магазины патронами.
   -Товарищ старший лейтенант, а я даже и не догадывался, что у вас такие хорошие вокальные данные!.. -широко улыбаясь, сказал мне Бычков.
   Я посмотрел на снаряжавшего магазин сержанта и тоже засмеялся:
   -В такой переделке не то что песни, а оперные арии запоёшь! Правильно я говорю?!
   -Ну, да!.. -ответил мне мой заместитель. -Я эту канаву... Долго буду помнить!.. Особенно эту вашу песню! Про жареного петуха!
   И мы дружно рассмеялись.
   -Пойте что угодно, но только не похоронный марш,-проворчал сидевший у огня Стас.
   Старший лейтенант Гарин недавно обиделся!.. Причём, на всех офицеров и на нас в частности... За этот день он организовал эвакуацию раненого пулемётчика из моей группы, а потом старательно обстреливал Первомайское из моего правофлангового пулемёта. На виду у начальника разведки и других офицеров штаба батальона наш оперативный Стасюга добросовестно расстрелял больше половины пулемётных лент и сразу же записал это своё достижение в летопись славных побед спецназа ГРУ! Одолев всех чеченцев разом, старший лейтенант Гарин потом взялся и за себя - любимого...
   Быстренько победив и свою природную скромность, и персональную беспристрастность... Наш Станислав Анатольевич с самым серьёзным видом подходил ко всем подвернувшимся на его пути офицерам и горделиво объяснял им то, что благодаря именно ему - старшему лейтенанту Гарину, тяжелораненый пулемётчик не истёк кровью на поле боя, а вся остальная разведгруппа во главе со старшим лейтенантом Зариповым...
   -'Да что одна группа! Целый отряд спецназа под руководством майора Перебежкина!.. Слышите?!'
   В общем, все мы вернулись обратно практически без потерь, благодаря исключительно виртуозному пулемётному прикрытию скромнейшего российского офицера. При заключительных словах Стас, аки красна девица, застенчиво тупил глазки, но большой палец его правой руки уверенно тыкался в его же широкую грудь, указывая на спасителя всего батальона, а то и всего прочего человечества.
   Но этот эффектный финал Стасюге довелось испытать только с двумя-тремя офицерами, которые были молоды, юны и вообще не из нашего батальона. Основная же масса потенциальных жертв его красноречия предпочитала спасать свои уши и отправлялась дальше по своим неотложным делам. Поэтому Гарин и обиделся на тех, кто от него попросту отмахнулся. В том числе и на нас с лейтенантом Винокуровым.
   Ведь мы не только отдыхали и грелись у костра после боя... Но одновременно с этим слушали росскозни Гарина и очень уж громко над ним смеялись! Причём, 'самым наглючим образом!' Что здорово подпортило гаринские боестолкновения! Потому-то он больше всего обиделся именно на нас.
   Тут мне на глаза попался солдат Баштовенко, которому я сразу же погрозил кулаком.
   -Я тебе устрою весёлую жизнь!.. -беззлобно пообещал ему я. -Если ты ещё раз будешь демонстрировать показательный отдых на виду у боевиков. Понял?
   -Так точно! -улыбаясь во весь рот, отвечал мне 'чудаковатый' разведчик. -Больше такого не повторится!
   Раненый пулемётчик лежал под навесом и довольно улыбался. Для него война уже кончилась. Его укололи промедолом и ему осталось только дождаться вертолёта. От сухпайка он отказался и теперь опустошал баночки с яблочным пюре.
   -Филатов, после госпиталя к нам вернёшься?-спросил его я.
   -Ну, конечно, товарищ старшлейтнант...-проговорил солдат слегка заплетающимся языком.
   -А как же твоё завещание? -спросил я.
   -А-а-а... Сожгите...
   Наркотик уже начал действовать и пулемётчик постепенно засыпал. По заключению нашего доктора ранение его оказалось не очень тяжёлым и через три месяца он уже будет здоровым солдатом.
   Лейтенант Винокуров раздобыл у бойцов нитки с иголкой и теперь зашивал свою правую штанину, разорванную утром 'там'... То есть на том самом пригорке... С которого мы долбили по селу 'шмелями' да 'мухами'.
   -Надо было тебе влево под бОльшим углом ложиться! - сказал я своему стажёру.
   -Да я же там не один был... -не отрываясь от своего занятия, отвечал лейтенант. -Ну, и бугорок-то... Не такой уж большой... Чтоб залегать по всем правилам.
   -Это да-а!.. -согласился я с его словами. -Бугор у нас был... Так себе!.. Одно название!
   -Но ведь отстрелялись же! - воскликнул, смеясь, Саша Винокуров. -Чуть не оглох, правда... Ну, и штанину вот... Надорвало газами.
   При выстреле из гранатомёта или огнемёта позади стреляющего возникает область высокого давления, образуемая пороховыми газами сгоревшего вышибного заряда. Поэтому согласно инструкции за соплом гранатомёта в секторе с углом в сорок пять градусов и на удалении тридцати метров не должно быть ни людей, чтобы их не поразило ударной волной, ни каких-либо препятствий, которые могут отразить эту же волну и направить её обратно к стрелку. Опять же из-за этой области высокого давления гранатомётчик должен правильно занимать положение для выстрела из РПГ. Были случаи, когда у стрелка, неправильно занявшего позицию, при выстреле срывало валенок или сапог.
   -И как тебе не холодно?! -спросил я. -Ведь зима же! А ты без тёплого белья!
   Я ещё там, на пригорке заметил, что камуфлированные штаны были надеты лейтенантом прямо на его тело...
   -Да кто же знал, что мы тут так задержимся?! - ответил мне лейтенант Винокуров, откусывая нитку. -Нас же отправляли на сорок минут!
   Потом мы вспомнили про вчерашнюю ЗеУшку. Слава Богу!.. Ни я, ни лейтенант Винокуров, ни тем более Стас со своего вала...
   Никто из нас так и не увидел эту зенитную установку.
   -Может они её ночью куда-то перетащили? - предположил Стас. -Мы же вчера наводили на неё вертушки...
   -Наводили-наводили! -улыбнулся я. -Да так ни хрена не навели!
   И тем не менее эти две спаренные пушки куда-то пропали. Не было их видно и сейчас... Как ни старался наш наблюдатель на фишке...
   -Нету там ничего! -говорил уже другой солдат, не опуская бинокль. -Ни вчерашних камышей... Ни стволов с пламегасителями!
   Это был тот самый разведчик, который и обнаружил вчера вражескую ЗеУшку.
   -И Слава Богу! - дружно сказали мы снизу.
   Вскоре командиров групп вызвали к комбату в расположение второй группы. Там уже собрались почти все офицеры и контрактники. Жарко пылал костёр. Вокруг него на корточках сидело несколько солдат, которые разогревали баночки с кашей и тушёнкой. Остальной народ приготовил на шомполах кусочки мяса и дожидался, пока догорят дрова и на углях можно будет поджарить военный шашлык.
   Гомон и шум стоял здесь сильный: участники недавнего боя, оглохшие от перестрелки, громко рассказывали офицерам восьмого батальона все или почти все интересные моменты штурма. Те лишь заворожённо молчали, чуть ли не глядя в рот собеседнику. Капитан Гобузоф, горячо что-то рассказывавший, заметил меня и сразу вспомнил про свой автомат...
   -Ну, что?! -крикнул мне этот 'антиллерист'. -Когда будешь автомат чистить?
   -У тебя что,солдат нету?-спросил его я и, вспыхнув, перешёл в контратаку.-И вообще!.. Я из этого автомата кого прикрывал, тебя или твою бабушку? А кто собирался остаток ленты достреливать, когда вертолёты улетели? Ты бы потом смылся, а я так и остался бы там, под дувалом.
   Капитан немного помолчал и пошёл на мировую:
   -Ну, ладно!.. Идём, я тебя сейчас шашлыком угощу!..
   Он развернулся к костру и поднял воткнутый сбоку автоматный шомпол с нанизанными кусками мяса. Не только из чувства вежливости, но и ощущая самый настоящий голод, я взялся за крайний кусочек и стянул его с шомпола. Увы... Мясо хоть и было горячим... Но очень уж жилистым и недожаренным...
   -Сыроватое! -сказал я. -И жёсткое!
   -Какое есть! - рассмеялся капитан. -Я его сейчас дожарю!
   Он сел у костра и опять воткнул свой 'шампур' в землю, причём под углом, чтобы недожаренная говядинка оказалась поближе к огню и наконец-то дошла до нужной кондиции. Я же стоял и усиленно работал челюстями...
   -Эта корова наверное... -проворчал я, взяв небольшой тайм-аут. -Чемпионкой по бегу!
   -Пока не знаю... -отвечал 'антиллерист', не оборачиваясь. -Когда дожарится... Тогда и посмотрим.
   Мой тайм-аут закончился и я продолжил свою жевательную тренировку... Мысленно давая себе обещание... Больше никогда не кушать шашлык из говядины.
   -Сейчас-сейчас... -приговаривал товарищ капитан. -Сейчас... Ты ещё будешь?
   Мой ответ прозвучал мгновенно:
   -Нет!.. Спас-сибо!
   -Да пожалуйста!.. Сейчас-сейчас...
   Дрова в костре почти прогорели, но пламя ещё было довольно высоким. Чтобы сбить огонь, сверху на него бросили чей-то окровавленный бушлат без тёплой подкладки. Пламя слегка притухло, но потом с силой разгорелось и начало пожирать пропитанную кровью одежду.
   -Сейчас...
   Внезапно в костре что-то затрещало- так обычно рвались патроны. Бушлат сразу же поддели, вытащили из огня, бросили в сторонку на снег и начали тушить ногами. Про него сразу же и забыли, но тушивший огонь контрактник вдруг громко выругался.
   -Ёо-маё!.. Так и сяк, да разэтак!
   Мы обернулись и увидали, как из кармана обгоревшего бушлата выпали пулемётные патроны и две гранаты Ф-1... Которые тушивший огонь контрактник тутже отбросил носком сапога подальше в снег.
   -Ни хрена ж себе!
   В другом кармане бушлата были патроны россыпью и две гранаты РГД-5. Их тоже отшвырнули в сторону. Самое главное заключалось в том, что во всех четырёх гранатах были вкручены запалы. Если б не патроны, которые разорвались первыми, то через минуту-другую от огня сдетонировали бы гранаты. Тогда как вокруг костра сидело и стояло немало людей, которые только что живыми вернулись из боя... И которые едва не погибли здесь от нелепой случайности или чьего-то головотяпства.
   На только что оживлённой днёвке сейчас было тихо. Видимо, каждый из нас сейчас очень живо представлял себе картину со взрывающимися в костре гранатами... Но спустя несколько секунд мы очнулись и разом начали вспоминать всю родню по седьмое колено того 'чудака', который бросил в огонь бушлат, предварительно не вывернув все его карманы.
   Виновника сразу же нашли-это был солдат с красными от недосыпания глазами, которые только непонимающе хлопали, когда по его шапке несколько раз ударил кулаком комбат. Боец был из числа штурмовавших село и этим наказание ограничилось: Перебежкин в последний раз стукнул кулаком по маленькой красной звёздочке и отпустил солдата отдыхать.
   Наши рядовые, то есть вооружённые автоматами разведчики носили свои гранаты в нагрудниках, в которых кроме трёх карманов для шести магазинов, ещё имелось четыре кармашка для ручных гранат. Но наши пулемётчики с их обязательным боекомплектом в тысячу патронов, из которых одна лента в сто патронов всегда находилась в пристёгнутой к пулемёту коробке и ещё восемьсот патронов в лентах могли уместиться в рюкзаке десантника РД-54... Не говоря уж об оставшейся последней ленте в сто патронов, а также о непременных ракетах с дымами и огнями... То поэтому наши пулемётчики все свои гранаты носили в карманах одежды.
   -Это бушлат пулемётчика раненого.-подтвердил кто-то из контрактников второй группы. -Вон он!.. На носилках.
   -Его сейчас доктор будет перевязывать!.. -сказал другой спецназовец и, вздохнув, добавил. -Его уже на отходе... В ферме задело капитально. Это, наверное, духи ПТУРом залепили.
   -А может быть, это граната от РПГ. На её головную часть они детонирующий шнур наматывают. -вставил один из сидевших у костра контрактников. -Или на передний конус тротиловые шашки прикрепляют.
   Я оглянулся... Чуть поодаль, прислонившись к деревьям, с отстранённо-безучастным видом сидели двое раненых. Их уже перевязали. Один солдат получил пулю в грудь ещё там, у канала и именно для него боец-грузин бегал за промедолом. Другого раненого радуевцы подстрелили на полдороге к спасительной ферме. Именно его скрюченное тело я видел под проносящимися трассирующими очередями. Но эти раненые, судя по их оружию, были автоматчиком и снайпером.
   -Этому пулемётчику пять дней назад девятнадцать лет исполнилось. -сказал кто-то из контрактников. -Когда мы десятого января сюда прилетели!.. Тогда был его день рожденья.
   -Не повезло... Бедолаге.
   Носилки с телом девятнадцатилетнего пулемётчика были сразу за деревьями и я пошёл на него посмотреть. Хоть он и не был моим солдатом, но его накрыло взрывом при отходе, когда мы их прикрывали. И поэтому я подспудно чувствовал себя немного виноватым из-за случившегося.
   Муки совести здесь были ни при чём!.. Ведь непосредственно моей вины в этом не было, поскольку боевики могли выстрелить своим мощным зарядом в любую минуту и по любой цели. Например, если бы они выбрали мишенью каменную стенку, которая была намного ближе и за которой тогда сидели мы четверо... То тогда бы результат получился намного печальней.
   'Но... Что случилось... То и случилось!'
   Выйдя из рощицы, я подошёл к носилкам с раненым, вокруг которого сейчас находилось несколько человек. Начальник медслужбы нашего батальона капитан Косачёв уже обработал какой-то жидкостью открытую рану на голове пулемётчика и сейчас разрывал бумажную упаковку на нескольких бинтах, чтобы без задержки сделать перевязку.
   Я присел на корточки рядом с носилками, чтобы вблизи посмотреть на всё происходящее. Раненый лежал на носилках таким образом, что его тело находилось на брезентовом полотнище... Тогда как его голову поддерживали на весу...
   Тут внезапно выглянувшее из-за облаков солнце осветило своими яркими лучами верхнюю часть тела раненого. И я как-то машинально отодвинулся в сторону, чтобы они попали и на лицо солдата.
   Буквально оцепенев от увиденного, я застывшим взглядом смотрел на то, как часто падавшие на снег бурые, иногда почти чёрные капли и тяжёлые сгустки вспыхивают под солнечными лучами сочным алым цветом. Рыхлый свежий снег под этими каплями и сгустками уже подтаял и через минуту-другую под головой тяжелораненого образовалось маленькое озерцо свежей дымящейся крови.
   У пулемётчика был начисто снесён затылок и его чёрные волосы были вмяты непосредственно в тёмные мозговые ткани и характерные извилины.С некоторых слипшихся прядей уже стекали тоненькие струйки. Озерцо медленно увеличивалось...
   Мне было как-то не по себе... То есть мне было очень трудно наблюдать за последними минутами девятнадцатилетней жизни. Этой угасающей на моих глазах молодой жизни... Я хотел встать и уйти на свою днёвку, но что-то удерживало меня на месте. Может быть,чувство некоторой вины или чисто звериное любопытство. А может, желание поучиться тому, как нужно правильно оказывать медицинскую помощь при таких вот тяжелейших ранениях.
   Каких-то пятнадцать-двадцать минут назад этот солдат был цел и невредим: стрелял, переползал, менял свои огневые позиции. Перебегал из одного места в другое... А теперь он лежал на брезентовых носилках, весь искромсанный осколками противотанковой гранаты.
   Несмотря на своё тяжелейшее ранение, солдат всё ещё был в сознании. Он не стонал и только спрашивал время от времени слабым голосом:
   -А где вертолёт?.. Сука... Где вертолёт? Когда он прилетит? Сука...
   Раненый едва дышал сквозь приоткрытые губы и эти его слова вырывались наружу при выдохе. Причём, со всё увеличивающимся интервалом... Обработанное врачом белое лицо солдата незаметно становилось красным от крови, постепенно выступающей на коже из небольших ранок. Веки его были полуприкрыты, а угасающий взгляд неподвижно смотрел куда-то далеко в небо. В уголке глаза быстро набухла тёмно-красная жидкость, которая вскоре скатилась по щеке тяжёлой кровавой слезой. По её следу стала медленно сочиться темнеющая кровь.
   -А-а-а... Сука... Где вертолёт?
   Командир второй группы придерживал кончиками пальцев его изувеченную голову за макушку и терпеливо отвечал вполголоса, что вертушку уже вызвали, что она уже вылетела и надо только немножко подождать...
   -Ты чуть-чуть потерпи... Сейчас мы тебя в госпиталь отправим.
   Голос Валеры Златозубова был твёрдым и обнадёживающим. Я быстро взглянул на небо и затем в ту сторону, откуда к нам прилетали вертолёты. Однако сейчас там летели неспешные белые облака... В небе не было слышно ни малейшего отзвука приближающегося борта.
   -Вертолёт... Где... Сука... Вертолёт...
   -Ты потерпи!.. Ещё чуток!.. Уже летит вертолёт!.. За тобой летит!.. Слышишь?!.. Ещё чуть-чуть!
   Я опять смотрел на эти яркокрасные и иногда бурые капли, часто падавшие на поверхность озерца солдатской крови. Обстановка в небе была прежней... Облака да ветер... И оттого особенно резким казался сухой треск очередной разрываемой упаковки... Как оказалось, последней.
   -Ну... Вот!..
   Наш военный доктор наконец-то подготовил сразу пять или шесть бинтов, часть которых держал контрактник. Быстро опустившись на колени, капитан Косачёв приступил к своим священнодействиям по спасению человеческой души... Начав с макушки, он стал умело и аккуратно перевязывать эту израненую голову ослепительно белым бинтом, который сразу набухал и темнел от крови.
   -Вертолёт... Сука...
   Через минуту я подумал, что теперь раненого бойца надо бы перевернуть... Однако этого не сделали. Солдат всё также лежал на носилках лицом вверх и его голова по-прежнему свисала над снегом... Так что под ней продолжало увеличиваться озерцо алой крови. Белый снег подтаял ещё больше... От этого маленького и тёплого озерца... Чёрные края которого резко выделялись на ослепительно белом и чистом фоне.
   'Красная, красная кровь. Через час она просто земля... Через два на ней...'-вдруг вспомнились слова знакомой песни.
   Я с трудом сглотнул комок в горле и перевёл взгляд в другую сторону... Хоть ненамного, но всё же подальше от этого чёрно-красно-белого зрелища.
   -Вертолёт...
   -Потерпи-потерпи!.. Слышишь?!
   Кроме этой открытой черепно-мозговой травмы у пулемётчика были и другие раны. Я уже видел многочисленные следы осколков, буквально изрешетивших его лицо и шею. Теперь же я заметил ранения на запястьях, ладонях и пальцах... Судя по рваным отверстиям на одежде, у него также кровоточили посечённые осколками руки, ноги и тело... Однако рана на голове была самой тяжёлой.
   -Весь затылок снесён!..-вздохнул кто-то за моей спиной.
   -Тихо! - процедил доктор сквозь сжатые зубы.
   Капитан Косачёв продолжал перевязывать голову и, когда у него заканчивался бинт, он не глядя протягивал руку за следующим. Контрактник подавал ему белоснежный бинт и всё продолжалось дальше... С каждым слоем перевязки кровавые пятна уменьшались и уменьшались. А врач всё работал и работал... Вскоре голова стала похожа на большой белый шар с редкими пятнышками алого цвета. Нам были видны только кончик носа и губы раненого пулемётчика.
   -Ты потерпи ещё чуток!.. Слышишь меня?!.. Козлов!.. Скоро прилетит вертушка и тебя увезут в госпиталь!
   Солдат молчал, не отзываясь... Он уже не говорил... Но дышал... По-прежнему тяжело и прерывисто.
   -Он без сознания. -сказал вполголоса капитан Косачёв, заканчивая перевязку.
   -Козлов!.. Ты слышишь меня?
   Пулемётчик не отзывался и вообще никак не реагировал.
  Доктор окончил перевязывать и встал со словами:
   -Бедняга... Могут не довезти...
   Я не стал смотреть дальше, молча встал, медленно повернулся, разминая затёкшие ноги... И зашагал обратно к своей днёвке. Ведь в моей группе тоже был раненый, такой же пулемётчик, которого нужно было подготовить к эвакуации.
   По сравнению с только что увиденным... Мой пулемётчик пострадал намного меньше. Ведь у него были прострелены навылет оба колена. Хотя в общем... Судьба разведчика-пулемётчика не бывает лёгкой. Причём, почти всегда и практически везде. Это я знал точно и с пониманием своего дела. Тяжесть пулемёта и боекомплекта делали пулемётчиков неуклюжими и медлительными, что в свою очередь делало их хорошей мишенью для врага...
   'Вот и не повезло...'
   Я шёл к своим, скользя и чавкая по каше из подтаявшего снега с грязью... И на ходу подбирал новую кандидатуру для замены выбывшего пулемётчика в своей разведгруппе. Ведь 7,62 мм пулемёт Калашникова - это самое эффективное и следовательно крайне необходимое в бою оружие.
   Проходя мимо оборудованной для пулемёта ПКМ позиции на моём левом фланге,я почему-то замедлил шаг и даже остановился, внимательно оглядывая пустую огневую точку. При этом какое-то смутное и тревожное чувство охватило меня.Эту огневую точку в случае тревоги должен был занимать мой штатный пулемётчик, но утром он был ранен и теперь мне предстояло подыскать ему замену. Я уже в третий раз перебрал в уме весь личный состав моей группы, но из моих молодых солдат не умел обращаться с пулемётом так, как это требовалось в бою. Поэтому единственной достойной кандидатурой на замещение вакантной должности пулемётчика была только моя персона...
   'Вот тут-то меня и шарахнет!'-вдруг чётко и осознанно подумал я.
   Эта мысль была как молния!.. Ударившая в моё сознание из чёрных и гнетущих туч, которые опять сгустились в моей душе. Мои мрачные предчувствия столкнулись с моими же сегодняшними переживаниями... Столкнулись, да и ударили в меня внезапной, как молния, простой мыслью.
   В моей жизни это было что-то новенькое!.. Я внутренне напрягся, захотел было коротко выругаться... Но не смог и только лишь махнул рукой...
   'Вот ё-пэ-рэ-сэ-тэ!.. И чего только в бестолковку не полезет после такого штурма!..'
  Я отогнал от себя тревогу и печаль и зашагал дальше. После всего пережитого сегодня, как-то не хотелось думать о завтрашнем дне.
   До днёвки мне оставалось пройти десяток метров. Ярко светило солнце, потери в моей группе были минимальные, на сегодня война закончилась, меня уже поджидал вкусный обед, настроение стало опять отличное - красота!.. И я даже не подозревал о тех событиях, что произойдут через двое с половиной суток, по сравнению с которыми сегодняшний штурм покажется детской прогулкой.
   Внезапно возникшее осознание того, что скоро я сам буду ранен именно на позиции своего левофлангового пулемёта... Оно уже было мной благополучно отогнано... И теперь ничто не предвещало мне того, что меня будут перевязывать именно на том самом месте, где только что забинтовывали голову раненого пулемётчика второй группы; того, что и я буду...
   Но всего этого знать мне было не дано... И поэтому я с лёгким сердцем сбежал по склону к костру своей днёвки. Где меня уже ждали.
   Солдаты уже успели и поесть, и пополнить боекомплект, и кое-кто даже завалился спать под навесом. У костра сидели Винокуров и Гарин. Они пили из жестянок наваристый чай. На ящике стояла ещё одна банка с горячим и пахучим чаем. С огня только что сняли котелок, где было наше первое и второе блюдо в одном исполнении.
   -Идём поедим!..-предложил мне Саша Винокуров.
   -А то ждём тебя, ждём... -добавил Стас. -Мучаемся тут...
   -Да вызвали... Непонятно зачем! -ответил я. -Так и пришлось... Уйти.
   -И правильно! У нас тут получше! Да, Саш?.. О-о-о!..
   -Конечно!.. А-ах!.. Горячо!..
   Через десять минут после окончания плотного обеда, состоявшего из гречневой каши с тушёнкой и крепкого чая с ржаными сухарями, мы полулежали на ящиках вокруг костра и, довольные жизнью, болтали о всякой ерунде.
   -После этого Чернобыля в моей родной Брянской области... И так уже полным-полно этой радиации... А мне тут, в Дагестане приходится есть тушёнку из Семипалатинска... Где ядерный полигон.-пожаловался молодой лейтенант, лениво пихнув пустую банку в костёр.-Куда ни кинь... Везде радиация.
   -Это мы ещё советские стратегические запасы доедаем.-ответил ему Стас, которого всегда интересовали вопросы тылового обеспечения наших войск.-На складах НЗ этой тушёнки и каши семипалатинской ещё хватает. Так что нам придётся ещё парочку лет их кушать.
   -По вкусу вроде бы ничего... -сказал я. -Только к этой гречке лучка бы не помешало. Ну, или... Местная зелень-мелень какая-нибудь...
   Тут сержант Яковлев установил на угли банку с водой и вкусовые предпочтения комсостава несколько видоизменились.
   -А по мне, самый вкусный чай-это из сухпайка и приготовленный на костре. -заявил лейтенант. -Особенно из топлённого снега.
   -А к этому чаю ещё и чёрные сухари.
   -Ну, к такому чаю ещё и простая гречка с тушняком неплохо идёт!..-еле выдавил я. -Как сейчас... Объелись тут...
   Сейчас меня сильно тянуло ко сну и болтать было лень.
   -А я на боевых ничего кроме чая и сухарей есть не могу. -пожаловался нам Стас,- А то потом по большому сходить тяжело.
   Это его признание меня сильно удивило. Ведь каких-то пятнадцать минут назад 'кое-кто' так переживал и 'мучался' при виде полного котелка каши с тушёнкой.
   -Да-а!.. Что верно, то верно.-согласился я и всё же не удержался от сочувствующего совета.-Ты уж побереги себя. Больше двух банок за раз не ешь... А то или заворот кишок получишь... Или же просто не добежишь... до...
   -Ой, как смешно!..-невозмутимо ответил явно недокормленный горилкой и салом Стас.-Я как раз за один приём только две банки и съедаю. Это же каша. А её много не съешь.
   Одной из самых 'серьёзных' проблем на наших боевых выходах является нужда 'до большого ветра'. Если летом следует опасаться растяжек или снайперов... То зимой ещё надо поискать защищённое от стужи и ветра место, чтобы не отморозить случайно 'кое-что полезное'.
   -У нас такой случай был... -начал я, чуть помолчал и всё же продолжил. -В прошлом январе нам отвели под жильё аэропортовскую гостиницу...
   -А-а!.. -слегка оживился Гарин. -Ту недогорелую общагу!?
   Я посмотрел на него озадаченно недоумевающим взглядом... Ведь Стас хоть и слышал эту историю, однако тогда, в конце января он находился уже в Моздоке.
   -Ну, почти!.. То есть частично разбомблённое здание типа общаги. Так вот!.. Я и ротный, капитан Батолин пошли выбирать комнаты для групп. Поднялись на второй этаж и тихо идём по длинному закопчённому коридору. Темно, тихо... Вдруг видим, как из-за полуоткрытой двери поднимается пар от человеческого дыхания... Причём, снизу...
   Не давая мне договорить, Стасюга оживляется ещё больше:
   -Это я!.. Слышишь, Саня?!.. Это...
   -Как будто там за дверью человек сидит! -продолжаю я. -Затаился, значит!
   -То есть это сперва со мной!.. -упрямо талдычит своё Стасюга. -Такое было... Со мной!
   Мы с Винокуровым негромко рассмеялись...
   -Да что вы ржёте?! -возмущается Гарин. -Это я в начале января был в Грозном!.. Это я увидел пар и дал очередь через забор!.. Деревянный... А там душара прятался...
   -Да-да-да!.. Первым был ты!.. -улыбаюсь я и продолжаю дальше.-Короче говоря, крадёмся мы по тёмному коридору и вдруг увидели пар от чьего-то дыхания! дело-то было в морозы. То есть в конце января!.. И шорох...
   -Ну, вот!.. -торжествует наш 'первопроходец'. -А я был в самом начале!.. Когда там такое... Было...
   Я опять смеюсь и рассказываю лейтенанту дальше:
   -В общем... Он нам тогда все уши прожужжал!.. Перед нашим отъездом в Грозный!.. И про этот пар, и про сплошной деревянный забор, и про этот свой геройский подвиг... З-замучил там всех!..
   Стасюга обиженно поджимает губы, но внезапно вспоминает 'кое-что' и обращается к Винокурову с затаённым ехидством.
   -Ты слушай его... Слушай! Про ихний 'подвиг'!
   Я понял его коварный замысел и рассмеялся ещё громче. Поскольку в моём рассказе присутствует больше случайной курьёзности, нежели эпического драматизма войны...
   -Короче!.. Увидели мы этот пар от дыхания и сразу же вспомнили...
   Я опять не успеваю договорить.
   -Меня они вспомнили! -важным тоном заявляет Гарин.
   -Ты мне дашь дорассказать или нет?!.. -упрекаю я своего оперативного офицера.
   -Давай-давай! Рассказывай!
   -А мы на всякий случай ещё внизу приготовили свои АПСБ для бесшумной стрельбы: всё-таки это наш первый день, аэропорт Северный только отбили и вроде бы снайперов там ещё хватало. И вдруг!.. Это дыхание затаившегося за дверью человека!..
   -Северный заняли в начале января. -ворчливо говорит наш оперативный коллега. -А им... Снайпера там мерещатся!
   Как я понял, Стасюга решил отомстить мне за свою недавнюю обиду.
   -Не обращай на него внимания! Слушай дальше!.. -улыбаясь, говорю я лейтенанту Винокурову. -В общем... Это его сейчас жаба душит!..
   Старший лейтенант Гарин ворчит что-то вполголоса и быстро замолкает...
   -Слушай дальше! -продолжаю я, уже не отвлекаясь по таким мелочам. -В общем, мы сотню раз видели по телеку, как врываются в помещения с оружием. А чем мы хуже?!.. И вот!.. Распахнув пинком ноги дверь пошире, мы заскакиваем... В эту комнату...
   -Во-во! -ехидно улыбаясь, вставляет Гарин. -'Заскакивают' они! 'Заскаканцы'...
   -Спас-сибо!.. На 'добром' слове! -говорю ему я и продолжаю свой многострадальный рассказ. - В общем... Заскочили мы вовнутрь с пистолетами наготове. А там, в разгромленной и пустой комнате, у полуобгорелой стены сидит какой-то военный строитель и тужится с бо-о-ольшим таким усердием. А тут мы!..
   -Заскаканцы!..
   -Да ещё и с АПСами наперевес!.. Увидав нас, он от ужаса выпучивает огромные глаза и пытается прикрыть лицо своими растопыренными пальцами. И в тот же момент мы слышим, как у него срывает задвижку и он уделывается аж на неделю вперёд.
   -Ф-фу!..
   -А затем, даже не поднимая штанов, этот голожопый строитель стрелой бросается к выгоревшему оконно-дверному проёму!.. Куда угодно, но лишь бы подальше от нас.
   -Ещ-щё бы!..
   -А там малюсенький такой балкончик... И строитель уже полез через него... Но в этот момент капитан Батолин грозно кричит: 'Стой! Стрелять буду!' И этот...
   -Ой!.. Стрелять они там собрались!
   -То ли этот окрик подействовал, то ли высота второго этажа, то ли что-то ещё... Ведь там внизу люди ходят!.. Но этот бедолага-строитель замирает с уже закинутой на перила ногой. И тишина... Батолин смотрит на этого вояку со спущенными штанами и так издевательски заботливо разрешает: 'Оправляйся, оправляйся!.. Мы свои.'
   -Э-эх!.. -вздыхает Стас и всё же улыбается.
   -Я первым выскакиваю в коридор, Батолин следом и мы начинаем умирать от смеха!.. Чуть ли не до истерики!.. Ржём и не можем остановиться!.. мы-то думали, что там снайпер сидит.
   Вспоминая об этом 'боевом' эпизоде, я смеюсь и вместе со мной смеются мои товарищи. Поэтому мы не слышим, как нам что-то кричит доктор, стоящий у днёвки второй группы. Но его заметил солдат, дежуривший на валу.
   Дозорный быстро спускается вниз и говорит нам:
   -Там доктор сказал, что вертолёт летит. Надо раненого приготовить.
   Спящего пулемётчика вытаскивают из-под навеса и в полусонном состоянии поднимают на руках из канавы. Его так и держат четверо бойцов в ожидании команды на дальнейшее выдвижение. Вертолёт садится в полусотне метров и к нему сразу же идут люди от наших днёвок. Златозубов сопровождает носилки с тяжелораненым пулемётчиком. В кабине Ми-8-го я вижу знакомую мне бороду...
   Внезапно слева над 'восьмёркой' что-то разрывается и мы видим в воздухе белое облачко разрыва.
   -Духи бьют по вертолёту!-кричит кто-то с днёвки комбата.
   Я собирался подойти к вертушке, чтобы лично проводить своего пулемётчика и поздороваться с Александром Ивановичем. Но увидев второй разрыв уже на земле позади борта, разворачиваюсь к валу и бросаюсь к ближней позиции. Там стоит постоянно готовый пулемёт. Справа и слева по селу стреляют автоматы и я тоже начинаю выпускать по домам короткие очереди. Наша стрельба усиливается, когда Ми-8 начинает подниматься в воздух. И лишь после того, как вдали затих шум благополучно улетевшего вертолёта, наш огонь по Первомайскому стихает.
   -Пристрелялись. -говорю я, спускаясь вниз. -Так они могут и нашу днёвку накрыть.
   -Интересно, из чего это они долбанули?-озабоченно спрашивает Стас, тоже спускаясь с вала.-Для гранатомёта и подствольника далековато. Из АГСа нас они могут достать, но разрывы одиночные и первая ерунда сработала в воздухе от самоликвидатора. Для ПТУРа разрыв слабоват.
   -Может, они вертолётным НУРСом выстрелили? Или гранатомётчик в камышах спрятался?!.. -предположил только что усевшийся у огня Сашка Винокуров.
   В его словах конечно есть доля истины. Но только доля...
   -Если бы стрелял гранатомётчик, то сперва мы услыхали бы выстрел. -возражает старший лейтенант Гарин.-А его не было. Наверное, они издаля НУРСом шарахнули. Но тогда им нужна одиночная пусковая труба, хороший прицел и батарейка.
   -Если так?.. -говорит Винокуров. -Значит у них мастера есть хорошие, чтобы в кустарных условиях сделать пусковую установку для неуправляемого реактивного снаряда.
   -А стрелки ещё лучше!..-добавил я.-У чеченцев стрельба из гранатомёта - это сейчас навроде национального вида спорта.
   Несколько минут мы молчим, думая о сегодняшних событиях.
   -Да-а... -ворчит Стас. -Насчёт национального вида спорта - это наверное, так оно и есть!
   -А как они точно долбанули по окну в ферме?!.. -говорит Саша. -Ведь прямо в серёдку попали!.. И чем они бээмпешку у десантников подбили?
   -Эту БМП могли подбить ПТУРом. -сказал я, уже успев хорошенько подумать на эту тему. -Наверное, их расчёт сидел в крайних домах. Или же предварительно выдвинулся вперёд на бугор. Кстати, этот же расчёт мог подстрелить Филатова!.. Ну, и кого-нибудь из нас из автоматов!.. Когда мы бежали от канавы к этому сенохранилищу.
   -Как раз сбоку получается! -поддержал меня лейтенант. -Вот гады!.. Исподтишка нас обстреляли, а потом и по БМПешке долбанули прямой наводкой! И что там стало с экипажем?!
   Но о возможных потерях десантников мы ничего не знали. Во всяком случае пока.
   -Зато я потом своей последней 'мухой' попытался отомстить за эту БМПешку! -рассмеялся я. -Мне тогда так обидно стало... Когда я увидел чёрный дым у моста!.. И я запустил её прямо в бойницу блок-поста! Ведь справедливое возмездие должно было свершиться!
   -Это да! -ответил мне Саша.
   Однако нашёлся и критик, который отнюдь не разделял наши взгляды.
   -Ну, это вы сейчас просто языками треплете! - заявил нам Гарин. -Вы же не знаете точно, чем же боевики подожгли эту БМПешку!
   -ПТУРом! -сказал подошедший сзади невысокий скуластый майор.-у них в крайних домах сидел расчёт. Когда БМП начала бить из орудия по деревне, тогда они и выстрелили.
   Это был тот самый майор-замполит... Вернее, наш боевой замкомбриг по воспитательной работе.
   -И с первого раза попали? - спросил лейтенант Винокуров.
   Товарищ майор посмотрел на Сашу:
   -Ну, да!.. С первого выстрела! Перед БМП стоял бетонный блок, ПТУР попал в блок, расколол его пополам и своей кумулятивной струёй пробил снизу броню двигательного отделения. Экипаж еле успел выскочить из машины.
   -А кто ходил к ним?-спросил Стас.
   Он явно приревновал... Ведь всякие взаимодействия и взаимоотношения с соседними подразделениями входили в его компетенцию.
   -Недавно командир десантников сам пришёл на доклад к начальнику разведки. -продолжал майор-замкомбриг, спустившись к нашему костру. -Главное, что экипаж видел, как боевики ПТУРом выстрелили, и видел, как ракета летит на них. За пару секунд до попадания они еле успели выскочить из БМП. Так и спаслись.
   -Товарищ майор, а в село кто-нибудь ворвался?-спросил один из солдат.
   Наши разведчики знали о сегодняшних планах командования и сейчас рядовых бойцов не могли не интересовать результаты их тяжёлого труда.
   -Да!.. -ответил майор и пояснил поподробней. -Но не сразу!.. В девять утра у них не получилось. Снаряды слишком близко рвались!.. А вот когда мы в час дня начали опять имитировать атаку, тогда наша артиллерия открыла огонь подальше и сделала 'огневой вал' за двести-триста метров от восточной окраины села. Это когда снаряды ложатся на одной линии. Этот вал стал приближаться к Первомайскому. А за ним, то есть под таким прикрытием огня артиллерии, в атаку пошли девять групп - это 'Витязи' и бойцы других СОБРов. Снаряды проутюжили окраину села, прошли чуть дальше и артиллерийская поддержка закончилась. Но наши "витязи" успели захватить несколько домов на восточной окраине. С южной стороны села имитировали массированную атаку другие наши СОБРы, ОМОНы и другие спецназёры. С западной - десантники, которые на мосту стоят. Ну, а мы долбили по этой деревне с севера.
   Пока замкомбриг всё это говорил, я поднялся на вал к своей фишке. В Первомайском пожары затихли и лишь обугленные остовы домов напоминали об утренней атаке. Где-то на обратной стороне села раздавалась вялая перестрелка.
   -А сколько их там,наших-то?-спросил товарища майора другой солдат.
   -Самих 'Витязей' человек тридцать-сорок.-отвечал невысокий замкомбриг. -А боевиков там триста-триста пятьдесят. Такие вот дела!
   -Да.Несладко сейчас там нашим,-сказал гранатомётчик-пулемётчик и стал опять неумело снаряжать патронами очередную пулемётную ленту.
   Мы ещё поболтали о всякой всячине и затем товарищ майор ушёл во вторую группу. Потом мы долго молчали, лёжа и сидя у костра... Не знаю как другие... Которые развернулись поудобней и теперь лежали на спине с закрытыми глазами... Но я размышлял о сегодняшнем штурме.
   -Товарищ старшлейтнант!.. -обратился ко мне пулемётчик-гранатомётчик. -А тут у меня патроны обычные, БЗТ, снайперские и трассирующие. Их все подряд заряжать?
   Я с полминуты смотрел на этого солдата, всё ещё продолжая в мыслях перебегать и стрелять... А затем быстро возвратился из утреннего штурма в текущий час.
   -Ты снайперские и бронебойно-зажигательные пока не трогай.-сказал я бойцу. -А в ленту забивай два обычных патрона и потом один трассирующий. Понял? Снайперские патроны мы оставим для эсвэдэшника. Бронебойные - для следующего штурма, если он будет. Днём очень хорошо видно, куда попадают бронебойно-зажигательные пули. При попадании БЗТ дают маленькую вспышку. А трассерами хорошо ночью стрелять. Хоть видно будет, куда попадаешь. Пулемёт-то без ночного прицела.
   Все эти нюансы хорошо знал Филатов. Который сейчас находился, наверняка, уже в госпитале на Северном.
   -А стрелять из него я буду?-спросил солдат.
   -Ну, конечно!..-устало ответил я и добавил.-Но под конец боя. У одного пулемёта будет находиться старшлейтнант Гарин, а у другого, левофлангового буду я. Понял?!.. Ты будешь подавать мне ленты, а потом и сам постреляешь.
   -А кто же тогда из РПГ-7 стрелять будет?-не унимался боец.
   Я подумал-подумал, но ответ нашёлся не сразу. Однако всё-таки нашёлся.
   -А к нему пока нету выстрелов.
   Бывший гранатомётчик оказался более настырным, чем я предполагал.
   -А если привезут выстрелы? -спросил он.
   -Вот когда привезут, тогда и спрашивай!.. -разозлился я.-А пока снаряжай ленты к одному пулемету. Кстати, можешь и ко второму ПКМу ленты доснарядить.
   Ведь развоевавшийся сегодня Стас израсходовал больше половины боекомплекта. Да и я выпустил почти три ленты, пока прикрывал вертушку с нашими ранеными.
   -Товарищ старшлейтенант, у меня уже мозоли на руках.
   Повернувшись ко мне, солдат показал свои красные ладони.
   -Смотри, скоро и на языке мозоль появится.-проворчал я. -Говорун ты наш.
   -В армии знаешь какое правило?-засмеялся Бычков, забираясь в спальный мешок. -Кто много разговаривает с начальством - тот потом много работает. Запомни это, сын-нок.
   Это было действительно так. Особенно с учётом того, что это 'военное начальство' сегодня встало раньше всех, потом штурмовало Первомайское вместе с остальными солдатами, прикрывало отход своего личного состава и поэтому выходило из боестолкновения самым последним... А потом ещё организовало пополнение боеприпасов и восстановление сил... Ходило к вышестоящему командованию и прикрывало пулемётным огнём уже эвакуацию раненых... И от усталости это начальство отчаянно клюёт носом... Стараясь не заснуть...
   Ведь сейчас старший лейтенант Гарин и лейтенант Винокуров уже отдыхали. А время дежурства было именно моё.
   'И солдаты моей группы тоже сейчас спят. -подумал я. -А моя служба идёт! Ничего не поделаешь.'
   И тут я не выдержал.
   -Дай-ка мне одну пустую ленту! -приказал я своему пулемётчику-гранатомётчику. -И пять пачек патронов.
   Ведь прагматизм войны всегда диктует свои условия: этот молодой солдат сейчас тоже дежурил, подбрасывая периодически дрова в костёр, и одновременно с этим снаряжал патронами пустые пулемётные ленты. Я же дежурил по группе, то есть контролировал обстановку на днёвке и на наблюдательном посту. А чтобы моё время не проходило с дополнительной пользой, я и решил заняться привычным трудом пулемётчика.
   Воистину... Права старая пулемётчицкая пословица... 'Любишь стрелять - люби и ленты заряжать!'
  *
   Глава 12. ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ВРАГОВ И НАШИ КОНТРМЕРЫ.
   Нежданно-негаданно для всех нас... Но штурм небольшого дагестанского селения оказался мощным толчком к возникновению нового объекта международного права. Ведь эхо сегодняшнего боя в этот же день долетело не только до Грозного, но и до отдалённых берегов Чёрного моря. Турецкие террористы проконсультировались с 'кем нужно' и, получив 'добро', решили поддержать своих чеченских коллег...
   Однако первыми 'на очередное преступление кровожадной российской военщины' отреагировали сами дудаевцы и в этот же день 15 января раздались выстрелы в чеченской столице. Это местные боевики в качестве отвлекающего манёвра развязали бой в восточной части города Грозного. Им даже удалось взорвать пустующий кинотеатр 'Космос'. Который в качестве важнейшего стратегического объекта мог быть использован Москвой для ещё большей оккупации свободной Ичкерии!
   Наши подразделения отразили эти нападения и командование федеральной группировки сразу же ввело в городе комендантский час, запретив всем жителям любые передвижения после 19 часов. Естественно, под угрозой открытия огня без предупреждения.
   Активизировалась и радиовойна. Полевые радиокомандиры воинственно отдавали свои боевые приказания и чеченские отряды преодолевали в эфире десятки километров, чтобы в назначенный час, невзирая на шум, треск и всякие там другие помехи, обязательно осуществить запланированное нападение на новую радиоцель.
   Всё это 'колобродство' успешно перехватывалось нашими радиослухачами из Ставропольской бригады особого назначения. Затем содержание этих радиоперехватов распечатывалось, переводилось, изучалось и анализировалось... Ведь нашим референтам следовало как можно точнее определить, где тут имеет место быть откровенная дезинформация для отвлечения сил и средств... А также выяснить где здесь налицо пустопорожняя радиобутафория, предназначенная для нагнетания всеобщей тревожности. Само собой разумеется, что наиболее скурпулёзно изучалось то немногословное, подчас непонятное и зашифрованное, что могло быть настоящей передачей достоверной информации.
   А вот боевая обстановка в самом Первомайском складывалась для нас не очень хорошо. Ведь мы наблюдали за селом с вала... С восточной окраины до нас всё ещё доносилась вялотекущая автоматная перестрелка. Иногда там длинными очередями тарахтели пулемёты и глухо бухали ручные гранаты. Более мощные взрывы звучали ещё реже. Вертолёты Ми-24 и артиллерия работали и того... Не чаще...
   Всё это свидетельствовало о том, что ворвавшиеся на окраину 'Витязи' и другие спецназовцы не смогли развить свой успех и поэтому они оставались на своих первоначальных позициях. Тогда как радуевцы не только оправились после сегодняшнего штурма, но теперь ещё и стремились восстановить свой контроль над всем селом. Именно для этого террористы раз за разом пытались выбить с восточной окраины прорвавшиеся туда российские подразделения.
   Да и недавний обстрел вертолёта, приземлившегося для эвакуации раненых - это в лишний раз доказывало то, что радуевские волки зубасты, агрессивны и потому крайне опасны. То есть невзирая на сегодняшний штурм, артобстрелы и авиаудары они по-прежнему обладают не только достаточно эффективным вооружением, но и определённо высоким уровнем боевого потенциала.
   Несколько наших офицеров, которые раньше служили в мотострелецких войсках, не поленились покинуть комбатовский костёр и сходили на обстрелянную площадку. Они изучили воронки, оставшиеся в мёрзлом грунте, и пришли к общему мнению, что скорей всего чеченские боевики обстреляли посадочную площадку из 82-хмиллиметрового миномёта. Ведь расстояние от Первомайского до наших днёвок составляло не больше километра, а батальонный 82-мм миномёт бьёт до 4,5 километра. Причём, сегодня это была пристрелочная 'вилка'. В следующий раз, то есть когда за нашими днёвками опять приземлится вертолёт, тогда-то вражеские мины посыпятся на нас намного интенсивней. А значит они будут рваться с куда большей эффективностью.
   Потому-то начальник разведки и принял решение о переносе площадки приземления на триста-четыреста метров южнее. Теперь вертолёты должны были садиться на поле за кустарником. По мнению товарища полковника эта 'зелёнка' могла более-менее скрыть от глазастых боевиков наш приземлившийся борт. Да и темневший за Тереком лес тоже 'работал на нас'. Правда, нам теперь нужно было идти намного дальше, да и через глубокие канавы... Но безопасность была гораздо важней!
   Уже начинало темнеть, когда меня разбудили и сообщили, что командира первой группы срочно вызывает комбат. Оказалось, что позиции восьмого батальона, расположенные на самом крае левого фланга, подверглись нападению. Точнее говоря, наших коллег бесшумно обстреливает из камышовых зарослей какой-то 'блуждающий снайпер', вооружённый АКМ с ПБСом. Так что теперь мне предстояло пойти и проверить эту информацию.
   Я молча выслушал приказание, вернулся к днёвке за Бычковым и через несколько минут мы вдвоём нехотя поплелись за офицером из 8 бата. Это был тот самый старший лейтенант, который сфотографировал меня без моего на то разрешения. И вот теперь, то есть вдобавок к уже случившемуся 'залёту' именно он оказался тем 'пострадавшим', который лично видел и даже слышал то, как боевик стрелял по нему и его бойцам.
   -Ну, что же вы?! -выговаривал я ему. -Сами что ли не можете справиться?
   -Да мы конечно можем... -отвечал, не оборачиваясь, старлей. -Но...
   Тут он замолчал... Но продолжал уверенно идти вперёд.
   -Ну, так сами бы и справились! -заявил я в сердцах.
   Ведь его более-менее вразумительных объяснений так и не последовало. За сегодняшний день мы с Бычковым и так уже вымотались, как рабы на петербургских галерах... А потому идти в эдакую даль из-за какого-то мифического 'блуждающего снайпера' нам было неохота. Тем более по такой грязной и скользкой тропинке.
   Вскоре мы оказались на этих самых, то есть 'коварно обстрелянных' позициях. Единственная наша радость сейчас заключалась в том, что земляной вал здесь был наполовину ниже и поэтому, карабкаясь на него по скользкому склону, мы затратили сил вдвое меньше.
   'Чем это предполагалось... Неизвестно кем, когда и в каких еденицах измерения' -думал я, осторожно устраиваясь на сырой земле.
   Как бы то ни было... В буйных ли фантазиях военных разведчиков 8-го батальона... Или же на самом деле... Но сейчас нам прежде всего следовало соблюсти маскировку и бдительность. Поэтому мы постарались как можно незаметнее залечь на валу. Затем с минуту мы прислушивались... И только потом осторожно выглянули наружу. Всё было тихо и спокойно. Лишь ветер шелестел в камышах позади нас.
   -Тихо. -проворчал я вполголоса. -Что там у тебя?
   -Да пока что ничего. -также негромко отвечал мне Бычков, не отрываясь от бинокля.
   Мой оптический прицел был конечно послабей, чем его Б-12. Но зато я мог в любую секунду надавить на спусковой курок. Что сейчас было поважней.
   -Тишина. -усмехнулся мой заместитель.
   Обстановка действительно была спокойной и даже умиротворяющей. Если конечно же не обращать внимания на далёкие выстрелы в Первомайском.
   -Ну, что?! -спросил я чуть погодя.
   -Ничего.
   Мы с Бычковым уже минут десять наблюдали в оптику за полем и камышами. Всё было по-прежнему... Тихо и спокойно... Однако мы никуда не торопились... Даже невзирая на надвигающиеся сумерки...
   'Как известно... Пуля вражеского снайпера конечно одинока... Но как редко она летит мимо цели!'
   Так мы лежали и изучали обстановку. Приказ комбата Перебежкина конечно же следовало выполнить... Но и рисковать понапрасну... Мы не имели никакого права.
   А вот лежавший рядом боец-наблюдатель стал заметно нервничать.
   -Да там он! -заявил он, явно не выдержав.
   Как нам пояснил товарищ старший лейтенант, именно этому наблюдателю довелось... 'Многое тут пережить!'
   -Где? -спросил я, не отрываясь от прицела. -Ты покажи на местности!
   Наблюдатель сразу оживился.
   -Вон его окопчик! -убеждённо восклицал боец восьмого батальона. -Он из окопчика стрельнул. Вон около дерева!.. И в эту щель убежал. Вон она!.. Видите? А пули прямо над головой просвистели.
   -Сейчас посмотрим. -сказал я, переводя прицел. -Около дерева, говоришь?
   -Что-то там есть. -подтвердил сержант Бычков. -Не совсем похоже... Конечно...
   Перед нами сейчас лежало заснеженное поле, совершенно свободное от высокой травы и вообще какого-либо кустарника. В отличие от благоприятных утренних моментов, наблюдаемая здесь оголённость ландшафта явно осложняла передвижение вперёд. Росший посередине островок камыша тоже не мог скрыть наши бегущие фигуры от посторонних глаз.
   За этим полем на расстоянии ста метров находился уже знакомый мне виадук, как и там проложенный вроде бы параллельно нашему валу. Только там, перед рубежом моей группы этот виадук возвышался на высоте полутора метров над землёй. Тогда как здесь, то есть на удалении около километра к северу, это 'чудо-творение советской ирригации' представляло собой обычную канаву, заросшую камышом.
   -Вижу. -сказал я. -И твой окопчик... И эту щель.
   За виадуком камыш стоял высокой и густой стеной. В мощный бинокль мне было хорошо видно какое-то подозрительное углубление на ближнем крае канавы. Также хорошо просматривалась странная щель в камышовых зарослях. Как будто оставленная ломанувшимся туда человеком.
   -Ну, шо?! -спросил я Бычкова. -Виталик к бою готов?
   Это был его военно-полевой псевдоним.
   -Виталик к бою готов всегда! -прозвучало в ответ.
   По условному возгласу мы выскочили на внешнюю сторону вала и, пригнувшись, побежали зигзагами вперёд... Через десяток метров Бычков молча упал в снег... Не останавливаясь, я промчался дальше... Бежать по заснеженному полю было трудновато... А из-за отсутствия естественных укрытий вообще тоскливо.
   Но мы бежали и падали... Потом опять бежали и снова падали в снег... Поочерёдно прикрывая друг друга при коротких перебежках, готовые каждую секунду выстрелить по любому подозрительному предмету... С каждым броском вперёд плотная камышовая стена становилась всё ближе и выше.
   'Тихо!..'-подумал я перед крайним рывком.
   Бежать по заснеженному полю без белого маскхалата... Это было очень 'дискомфортно'... Лежать в снегу в тёмной одежде... Удовольствие тоже не из приятных. Однако же... По нам не стреляли... И это обстоятельство не могло не радовать!
   Добежав до виадука и упав поодаль друг от друга на землю... Мы настороженно всматривались и вслушивались. Если не брать в расчёт учащенное дыхание и сильное сердцебиение... Всё было тихо и спокойно... В этих надвигающихся сумерках.
   -Всё нормально?
   -Так точно!
   Потом мы внимательно осмотрели 'окопчик'. Это была небольшая и свежая воронка, скорее всего от подствольной гранаты ВОГ-25. 'Подозрительная щель' в камышах оказалась затянутой частой прошлогодней паутиной. На всякий случай мы осмотрели здесь всё... Но стебли камыша нигде не были погнуты или повреждены, как это обычно оставляет после себя человек. Да и на сырой земле не было абсолютно никаких следов. Нам оставалось лишь матюкнуться и вызвать к себе этих 'чудаков' из восьмого бата.
   'Чудаки' прискакали почти сразу. Они недоверчиво выслушали мои доводы и так же недоверчиво осмотрели местность. Старлей и двое его бойцов конечно кивали головами и соглашались. Но было видно: в глубине души они оставались твёрдо убеждены, что этот боевик действительно существовал и стрелял по ним по-настоящему.
   На обратном пути мы с Бычковым попытались поджечь осветительными ракетами небольшой островок камыша, росший посреди заснеженного поля. Мы достали по ракете и по сигналу выпустили их, направив в поваленный ветром камыш. Одна из ракет отрикошетила от земли и улетела в небо. Вторая же осталась лежать среди надломленных стеблей камыша, разбрасывая во все стороны красные искры. Мы подбежали к ней и быстро наложили поверх горящего заряда пучок камыша... Но стебли были сырые и камыш не загорался.В случае удачного завершения этого эксперимента мы попытались бы поджечь и остальные камышовые заросли, где возможно действительно укрывался боевик. Но... Увы...
   -Может фальшфеером попробовать? -спросил Бычков.
   Но зелёных спецпатронов сигнального огня у нас не имелось. Мы выложили их ещё утром перед штурмом. А быстроногие разведчики 8-го батальона уже скрылись за валом.
   -Значит не судьба... Пусть растёт! -сказал я.
   И мы побежали к валу. Ходить пешком по столь бесстыже оголённому пространству... Это было не совсем уж правильно!
   Когда мы, еле волоча ноги, всё же вернулись на свою днёвку, уже совсем стемнело. Наш выспавшийся оперативный офицер сидел у костра и аппетитно прихлёбывал чай из консервной банки.
   -Ночные бинокли плохо работают. -Сказал он, лениво потягиваясь.-Если духи попрутся, можем прозевать. Менял батареи в биноклях - всё без толку.
   У меня сейчас была только одна мечта: упасть на покрытый козьей шкурой ящик у костра. И отвлекаться на другие дела я не хотел.
   -Стас, попробуй все батареи. -попросил я Гарина. -Может какая-нибудь получше найдётся?!
   -Я уже все перепробовал. -сказал мне Винокуров. -Нету свежих батарей.
   -Ну... -пробормотал я.
   И наконец-то осуществил свою заветную на данный момент мечту. Однако минут через тридцать-сорок я почувствовал себя намного лучше. Да и мои ноги в тёплых валенках сейчас ощущали лишь блаженную негу.
   -Ну! -воскликнул я, вставая с ящика. -Где тут ваши батарейки?!
   Потом я стоял на валу с ночным биноклем и старательно менял один за другим источники питания. Стасюга был прав - батареи сильно разрядились. Надо полагать от холода и частого использования. Бинокль только первые десять-пятнадцать секунд работал в нормальном режиме, а вот потом его способность видеть в темноте катастрофически падала.
   -Что будем делать? -спросил я, созвав у костра 'совет в Филях'.
   -А что тут можно сделать? -переспросил меня Гарин. -Можно конечно осветительные ракеты запускать. Но их хватит только на пару часов.
   Лейтенант Винокуров вспомнил про другие источники света:
   -А 'гирлянды' и осветительные мины? Их же часто выпускают!.. Пока они горят, то можно наши ракеты экономить.
   Это конечно же было своеобразным выходом из сложившейся ситуации. Но очень уж слабоватым. Наша авиация вывешивала в небе осветительные 'гирлянды', которые горели чуть ли не по полчаса. Но это случалось тогда, когда пожелает товарищ военный лётчик. А он пролетал над нами только один-два раза за ночь. Наши наземные коллеги выстреливали свои осветительные мины гораздо чаще, однако они повисали где-то в стороне. Их свет конечно достигал и наших позиций, но всё же этого было недостаточно.
   Так и не справившись с проблемой бесперебойного ночного видения и актуальностью постоянного освещения местности, мы стали подыскивать другие варианты. Которые более-менее помогли бы нам своевременно обнаружить выдвижение боевиков.
   -Может, перед валом гранаты на растяжку поставить?-предположил я.-Или мины?
   -Не знаю. Надо у комбата спросить.-ответил Стас.-Пойдём?
   -Скоро совещание. -сказал я, глянув на часы. -По окончанию и спросим.
   В назначенный час командиры групп и их оперативные офицеры собрались у костра комбата. Там мы узнали неожиданную новость: наших подразделений в Первомайском уже нет. То ли их всё-таки выбили боевики, то ли наши коллеги сами ушли из Первомайского... Этого никто из нас пока не знал.
   В связи с этим нам опять приказали ещё больше усилить бдительность в ночное время суток... А также повысить на новый уровень боеготовность своих разведгрупп... Ну, и заодно со всем этим ещё сильнее укрепить обороноспособность наших рубежей...
   После совещания мы со Стасом подошли к майору Перебежкину со своим рационализаторским предложением и попросили его дать своё разрешение на создание минно-гранатных заграждений.
   Комбат молча выслушал нас и отрицательно покачал головой:
   -Нет!.. Если поставите мины, то кто их будет снимать? Завтра или послезавтра нам опять идти на штурм. Вдруг бойцы напорятся.
   -Я мины поставлю, я их и сниму!-сказал командир первой группы.
   Тут я хотел было добавить, что в прошлом году мне пришлось обезвреживать мину, к которой по всем инструкциям даже подходить запрещалось... Но благоразумно промолчал.
   -Нет.- сказал комбат.
   Обратно мы шли молча. Каждый думал о чём-то своём. А когда подошли к своему костру, то увидели поджидавшего нас лейтенанта Винокурова.
   -Ну, что?!.. -спросил он.-Будем мины ставить?
   Для него это было чем-то новым и потому крайне интересным.
   -Посмотрим.-на ходу ответил я.
   Я прошёл дальше к ящикам, где содержалось всё наше военно-инженерное хозяйство. Его привезли ещё тем, самым первым бортом и с того дня оно преспокойненько себе лежало в канаве за днёвкой. Теперь же настал момент его боевого применения. Однако сперва требовалось хорошенько всё проверить... И я, раскрыв замки-защёлки, поднял крышку ящика.
   Я отлично помнил то, что нам тогда прислали шесть мин МОН-50, но к ним у меня сейчас имелось всего три детонатора МД-5 и три механических взрывателя МУВ-3. Вообще-то, когда мы со Златозубом стали по-братски делить привезённое первым бортом имущество, в этом ящике находилось шесть мин ОЗМ-72 и шесть мин МОН-50, а также шесть детонаторов МД-5 и шесть взрывателей МУВ-3. 'Арифметика за первый класс!' То есть самих мин было в два раза больше, чем детонаторов и взрывателей. 'Минно-подрывное дело, первый курс!' Ведь для установки одной мины нужны один детонатор и один взрыватель. Мне тогда сразу стало ясно, что мины к отправке в нашу группу готовил явно не командир первой роты. Пуданов бы не экономил и не поленился сходить на склад, чтобы дополучить недостающие детонаторы и взрыватели.
   Однако рассуждать и горевать сейчас не было ни времени, ни нужды. И нам теперь следовало выкручиваться из сложившейся ситуации с тем минно-подрывным добром, которое мы здесь имели. То есть с шестью МОНками, тремя МД-пятыми и тремя МУВами. Кроме этого, мы ещё располагали детонирующим шнуром ДШ, сосредоточенными зарядами СЗ-1Э и СЗ-4П. Если конечно повозиться, то при помощи детонирующего шнура можно было бы соединить мины попарно между собой и тогда бы они точно сработали все. Но времени у меня сейчас не было и я взял только одну мину МОН-50, детонатор со взрывателем, один колышек и моток проволоки, именуемой в обиходе растяжкой.
   Точно такое же минно-подрывное богатство было и во второй группе. Правда, с той лишь небольшой разницей, что у лейтенанта Златозубова сейчас имелось шесть мин ОЗМ-72. Всё остальное было точно таким же: три детонатора, три взрывателя, моток ДШ, четырёхметровая зелёная 'колбаса' с пластидом и жёлтый рулон сосредоточенного заряда СЗ-1Э.
   В случае острой необходимости, то есть когда у меня закончатся свои средства взрывания, то тогда можно было сходить к 'рыжему собрату' и попросить у него взаймы пару механических взрывателей. Ведь он и эти шесть ОЗМок взял с тем расчётом, что ему потом пришлют электронакалыватели. Чтобы эти осколочно-заградительные мины можно было безбоязненно установить в управляемом варианте. А собственноручно возиться с ОЗМками, МУВами и растяжками - всего этого Валера не хотел.
   'Я - тем более!..' -подумалось мне на обратном пути к днёвке.
   Эти противопехотные осколочно-заградительные мины ОЗМ-72 имеют радиус сплошного поражения тринадцать метров. А МОНка, то есть 'Мина Осколочная Направленная' способна гарантированно попасть в противника на гораздо большем расстоянии. Но в случае ошибки при установке или снятии... ОЗМка мгновенно разрывает человека на множество маленьких кусочков.
   'Ну, уж нет!.. Лучше ставить и снимать МОНку!.. Шанс выжить... Не уцелеть конечно... А просто выжить... Этот шанс хоть и небольшой... Но всё-таки он есть!'
   Потом при свете костра мы подготовили к установке одну гранату Ф-1. Сперва к метровой палке белым медицинским пластырем прикрепили корпус гранаты. Сходив к нашим связистам, сержант Бычков взял у них метров десять электрического провода в белой оплётке. Причём, это было сделано втихаря от их связистского начальства и тем более комбата. Всё это требовалось для негласной установки не только одной мины МОН-50, но ещё и мощной осколочной гранаты.
   Если верить тактико-техническим данным, то от разрыва оборонительной гранаты Ф-1 её чугунные осколки разлетаются в радиусе до двухсот метров. Правда, по моему скромному убеждению такое расстояние могли осилить лишь отдельные фрагменты чугунного корпуса эФки. Основная же масса осколков имела гораздо меньшую дальность разлёта. Но если они покроют радиус в сто метров, то такой результат тоже можно назвать великолепным. В общем, боевикам мало не покажется!
   -Со мной идут Винокуров и Бычков.-сказал я Гарину.-Если комбат будет спрашивать, где мы?.. Скажи: пошли проверять тыловой дозор. Если что-то за валом произойдёт... Прикрой нас у пулемёта. Хорошо?
   -Ну, давайте!..-сказал нам напоследок Стас. -С Богом!
   И мы втроём быстро перескочили через вал. Это было неподалёку от того места, где моя группа побежала в атаку в девять утра.
   Ночь была тёмная, ещё вечером небо затянули сплошные мрачные тучи. Но и в этой темени можно было без труда разглядеть многочисленные кусты, густо покрывавшие поле за валом. Между этими разрозненными кустами была высокая сухая трава, которая сейчас тихо шуршала под нашими ногами. Мы уже рассредоточились и теперь медленно шли вперёд, осторожно обходя кустарник. Оружие сейчас было наготове. Мы напрягали всё своё зрение и слух, чтобы выйти туда, куда и было нужно.
   Приблизительное место установки мне уже было известно. Ещё утром, когда группа бежала по направлению к сенохранилищу, в десятке метров перед виадуком я заметил неширокую и вытянутую прогалину, совершенно свободную от каких-либо кустов и кустиков. Там-то я и собирался установить свою мину.
   Мы прошли уже больше половины поля и здесь кустарник рос пореже. Теперь нам следовало быть ещё осторожней. Я уже увидел нужную мне прогалину, но на виадуке могли быть радуевцы, отправившиеся на доразведку местности. А то и для установки своих мин на направлении нашей завтрашней атаки. Нельзя было исключать и такой вариант их коварного противодействия.
   Но обстановка вокруг нас была тихой и спокойной. 'Затаившиеся' на виадуке радуевцы по нам пока что не стреляли. Сзади, на валу тоже было тихо. Оттуда не обстреливали из стрелкового вооружения три замершие среди кустов фигуры. Даже комбат Перебежкин не ругался оттуда матом в мой персональный адрес... За это моё самоуправство!
   Подобравшись к прогалине, мы опять посидели в зарослях, выжидая время и осматриваясь по сторонам. Всё вокруг было по-прежнему спокойным. Даже осветительные ракеты не взлетали в тёмное небо... Не говоря уж про выстрелы в Первомайском... Все отдыхали...
   Затем я приказал Винокурову и Бычкову отойти вправо-влево на тридцать метров и уже с этих позиций наблюдать за обстановкой. Две тёмные фигуры стали осторожно удаляться прочь.
   Через несколько минут я остался один. Моё прикрытие отошло на более-менее безопасное для них расстояние. Воткнув в землю заранее приготовленную палку и привязав к ней на уровне пояса конец провода, я отошёл на десяток метров, пока не закончился взятый у связистов провод. Здесь я воткнул в сырой грунт метровый кол с примотанной гранатой и разогнул усики на запале. Я постарался сделать это так, чтобы усики как можно прямее прижались друг к другу. Но в темноте и на холодном ветру это было непросто...
   Затем, чтобы проверить лёгкость хода, я осторожно потянул кольцо. Но усики сквозь отверстия запала перемещались туго и один из них мне пришлось попросту отломить. Я не стал ещё раз проверять лёгкость их хода и привязал к кольцу запала свободный конец провода. Теперь граната Ф-1 была готова к действию. Ползущий по земле человек конечно смог бы беспрепятственно проползти под растяжкой, но идущий в полный рост или пригнувшийся враг обязательно бы напоролся на натянутый на уровне пояса провод. Тем самым он вырвет из запала гранаты предохранительное кольцо. А через три-четыре секунды взорвётся эФка и предупредит нас, сонных, о вражеском нападении.
   Однако кроме сигнальной функции эта граната выполняла и своё непосредственно боевое предназначение. Ведь её осколки могли поразить не только того человека, который наткнулся на провод, но и других... Оказавшихся в зоне поражения её осколков.
   'Ну, двести - не двести... А метров двадцать-тридцать точно накроет!.. Так, теперь МОНка...'
   Осмотрев напоследок гранату, я осторожно направился вправо. Было слышно, как в ту же сторону уходит и охранявший меня справа Бычков. Вскоре я добрался до другого края прогалины. Теперь можно было приступать и к установке самой мины.
   У большого, то есть хорошо так выделявшегося куста я достал из-за пазухи мину и присел на корточки. Алгоритм дальнейших действий мне уже был знаком: вывернул предохранительную заглушку из запального гнезда, расправил металлические ножки и выбрал место для установки. Направив мину вдоль виадука, я воткнул ножки в грунт и проверил направленность МОНки. Затем, привязав конец проволоки к правой передней ножке, я стал осторожно пятиться от мины и разматывать на ходу катушку с растяжкой.
   'Вот!.. Зар-раза!.. Как назло!'
   Когда катушка внезапно закончилась, я упустил кончик проволоки из замёрзших рук. Поэтому мне пришлось возвращаться к мине и снова тянуть тонкую стальную проволоку. Она легко скользила в моих задубевших пальцах и я боялся её опять прозевать. Но всё обошлось... Наконец-то вытянув растяжку на всю её длину, я вытащил из-за своего голенища и воткнул в землю штатный металлический колышек, к которому сразу же привязал свободный конец проволоки. Теперь можно было идти к мине, чтобы заняться самым главным.
   Вернувшись к МОНке и присев возле неё на корточки, я первым делом положил свой Винторез на траву и подышал на пальцы, чтобы восстановить их нормальную работоспособность. Через минуту-другую я глубоко вздохнул и вкрутил в гнездо детонатор. Достав из другого кармана взрыватель, я ещё раз убедился в наличии металлоэлемента, который мог случайно выпасть по дороге. Мой ноготь меня не подвёл и не обманул - металлоэлемент был на своём месте. Облегчённо вздохнув, я осторожно накрутил на минный детонатор механический универсальный взрыватель МУВ-3.
   Мне ещё в Афгане доводилось участвовать в установке мин МОН-50. Правда, в качестве боевого охранения. Затем я уже сам устанавливал мины и это были опять МОН-50. Но тогда, то есть в первом и удачном случае... Тогда я использовал относительно безопасный способ взрывания: электрический и управляемый. А сейчас мне приходилось устанавливать МОНку ночью и зимой, на промозглом ветру и в мороз, а также при наличии клыкастого неприятеля спереди и зубастого командования сзади...
   'да ещё и на эту... Неуправляемую растяжку!..'
   Этот способ взрывания действительно назывался 'механическим и неуправляемым'. Полгода назад я как-то установил МОНку на точно такой же механический взрыватель МУВ-3, но мина тогда не сработала и потом мне пришлось собственноручно подрывать её накладным зарядом. То есть своей ручной гранатой!.. То есть подходить к лежащей мине и 'накладывать' на её пластмассовый корпус свою РГДешку!.. А потом осторожно разжимать руку и вместе с щелчком запала быстренько удирать со всех ног!.. И так два раза!
   Но тогда было 'мирное' лето 95-го года и ту вторую установку с её неудачным результатом я в счёт не брал. Мало ли что может произойти на войне?!
  
   'А если подумать?!.. Ведь здесь... Здесь может случиться такое... Что потом мало не покажется!'
   Может из-за этих неприятных воспоминаний... Вернее, вследствии впечатавшегося в моё сознание и подсознание негативного опыта... Или по причине сегодняшней усталости и этого ночного холода... Но всё-таки нервы мои сейчас были напряжены до предела. Возможно именно от этого напряжения и подрагивали мои руки. Приходилось действовать очень осторожно. Ведь в этой темноте можно было легко ошибиться.
   Проверив ещё раз всю мину, я тихонечко развернул взрыватель так, чтобы его боевая чека была направлена в сторону колышка. Затем я отвязал конец проволоки от ножки мины и привязал его к боевой чеке. После этого мои замёрзшие пальцы осторожно вытянули из корпуса взрывателя предохранительную Т-образную чеку. Одной ступенью безопасности стало меньше, но ещё оставалась самая последняя. Если бы сейчас я случайно выдернул и боевую Р-образную чеку, то мина взорвалась бы только через пять-десять минут, когда резак МУВа перережет металлоэлемент. Но этого я никак не мог допустить и боевая чека осталась на своём месте.
   'Ну, наконец-то!..'
   Наконец-то установка мины была благополучно закончена и я медленно отошёл на метр от МОНки. Под действием боевой пружины резак взрывателя уже начал перерезать металлоэлемент и через определённый срок мягкая свинцовая пластина будет полностью перерезана, ударник взрывателя упрётся в боевую чеку и мина встанет на боевой взвод. После этого стоит кому-нибудь натолкнуться на растяжку и тем самым вырвать боевую чеку, как освобождённый ударник с силой врежется в капсюль детонатора, мина взорвётся и пошлёт в сторону противника град металлических шариков или цилиндриков, которых в её корпусе насчитывается более двух тысяч штук. Причём, зона сплошного поражения МОНки такова, что на расстоянии пятьдесят метров будет поражено осколками буквально всё: трава, кусты и естественно люди...
   'Если у эФки дальность указана приблизительно, то здесь пятьдесят метров сплошного поражения гарантированы заводом-изготовителем и самим министром обороны... Всё!.. Пора обратно...'
   Когда мы втроём вернулись обратно, на наших позициях и днёвках было тихо. Почти все наши солдаты и офицеры спали мёртвым сном. Лишь на валу дежурили дозорные... Да Стас Гарин встретил нас у пулемёта. Мы показали ему, где поставлены мина с гранатой и я с Винокуровым отправились спать. Контрактник Бычков пошёл проверять наш второй дозор.
   На днёвке я увидал бойца-калмыка и пулемётчика-гранатомётчика, которые пытались устроиться на ночлег на ящиках у костра.
   -Да мы и так уже под навесом спали.-оправдывались они вполголоса.-Но пришёл товарищ майор, нас двоих оттуда согнал и сам спать лёг. На наши места.
   Мне сейчас только и оставалось негромко выругаться: мои солдаты были важнее и с этим нужно было что-то делать. Ведь под нашим навесом не было места даже для меня и Винокурова. Пока я раздумывал, дежурный боец-костровой подсказал, что через десять минут он должен разбудить очередную смену на фишки. Пришлось нам с лейтенантом подождать и затем улечься спать на освободившихся местах. Но потом пришли отдежурившие солдаты, которые умудрились втиснуться среди спящих...
   -А ты рыбкой! -посоветовал первый своему товарищу. -Найди щель пошире и ныряй в неё!
   Почувствовав, что от тесноты стало тяжело даже дышать, я приказал этим 'рыбкам' снять с себя бушлаты и накинуть их поверх спальников. Только после этого под навесом стало полегче и я сразу уснул.
   'Это не днёвка, а какая-то гостиница получается. Лежим тут, как селёдки в бочке. Ладно, завтра что-нибудь придумаю.'-успел подумать я, проваливаясь в сладкий и долгожданный сон.
   В три часа ночи меня разбудили - подошла очередь моего дежурства. Ведь помимо наблюдателей на фишках, во всех группах в ночное время по-прежнему дежурили и офицеры. От усталости и постоянного недосыпания солдаты могли ненароком уснуть на своих постах. Поэтому дежурный офицер должен был каждые полчаса проверять свои дозоры и лично наблюдать в ночной бинокль за местностью перед нашими позициями. Ну, а нас: офицеров и солдат разведгрупп, контролировали комбат и его заместители.
   Я с большой неохотой вылез из тёплого спального мешка и мы с Сашкой Винокуровым попили кипятка вместо чая. Заварки и сахара не хватило на ночь. Поэтому мы просто побаловались горячей водичкой. Потом лейтенант залез в освободившийся спальник, а я пошёл проверять посты.
   Ночь выдалась морозная и тихая. Мрачные тучи уплыли куда-то вдаль и на освободившемся от их плена небе сейчас ярко светили звёзды. И, если бы не доносившиеся издалека одиночные выстрелы да перекличка радуевских часовых - 'Аллах Акбар!'... То можно было запросто принять эту ночь на боевых позициях за обычную ночь во время плановых зимних учений разведгрупп специального назначения.
   Когда вдали на востоке еле-еле забрезжил рассвет, я разбудил Винокурова с Бычковым и подождал несколько минут, пока они оденутся и соберутся. Затем мы неслышно перескочили через вал. Мы шли снимать установленные накануне мину и гранату. Ведь было ещё неизвестно, какую новую боевую задачу могли нам нарезать проснувшиеся в штабе воители. Но мина была установлена без ведома начальства и на ней могли подорваться солдаты как из моей, так и из соседних групп.
   В заросшей кустарником низине было темно как в погребе. За ночь трава и кусты покрылись серебристым инеем, только в ямках и кое-где под поваленными пучками травы белел нерастаявший снег. Приблизительно за полсотни метров до предполагаемого места установки мины я оставил своё охранение, предварительно отдав Бычкову свой Винторез. Дальше мне следовало действовать самостоятельно. Я сел на корточки и начал осторожно продвигаться вперёд. Метр за метром... И шажочек за шажочком...
   На дальнем крае кустарника мне пришлось передвигаться ещё осторожнее, поскольку я уже выдвинулся на вроде бы открытое пространство... Возможно это была та самая прогалина, но в проклятой темноте не просматривалось ничего такого, что могло бы послужить мне надёжным ориентиром... Того самого куста... То есть 'облюбованного' мной вчера большого куста не было видно. И теперь я изо всех сил старался не упустить в высокой траве стальную проволочку. Именно для этого я и передвигался сейчас буквально наощупь... То есть сидя на корточках и регулярно вытягивая перед собой обе руки с растопыренными по вертикали пальцами.
   Всё было 'элементарно просто!..' Сначала мой правый мизинец нащупывал большой палец левой руки, после чего все остальные пальцы как можно сильнее растопыривались вверх-вниз по одной вертикальной линии. Получалась своеобразная 'гребёнка'. Затем мои соединённые руки осторожно и медленно вытягивались вперёд, как бы протыкая растопыренными пальцами попадающуюся сухую траву и непроглядную пустоту... При повторном заходе мои 'грабельки' разъединялись... То есть мои ладони с по-прежнему растопыренными пальцами совершали по вертикали плавные движения вверх и вниз... Причём, левая шла от точки соприкосновения вниз, а правая поднималась вверх. Затем они возвращались обратно и встречались кончиками мизинца и большого пальца. Потом совершался третий заход... Четвёртый... Когда пространство передо мной оказывалось тщательно изученным, Тогда я перебирался на корточках вперёд, то есть на уже общупанный участок местности длиной в полметра... А потом всё повторялось снова и снова.
   Только так и можно было обнаружить без лишнего шума противопехотку, установленную на растяжку. Мои пальцы должны были осторожно дотронуться до тонкой стальной нити, причём желательно не натягивая её, чтобы случайно не выдернуть боевую чеку из взрывателя. затем следовало прощупать обнаруженную сталь и убедиться в том, что это именно она - смертоносная проволочка. Ну, а потом мне оставалось пройти вправо вдоль растяжки и обезвредить мину. Теоретически всё это выглядело легко и просто, но на практике оно как всегда оказалось гораздо сложнее и намного хуже...
   Уж не помню, сколько метров я 'прошёл', но первыми обнаружили эту растяжку всё-таки не пальцы, а мои глаза. В предрассветной мгле я скорее даже почувствовал нутром и лишь затем увидел еле различимую тоненькую стальную нить. Она была в десятке сантиметров от пальцев. Теперь мне можно было слегка перевести дух. Я повернулся направо, и осторожно двинулся параллельно растяжке и через три-четыре метра увидел белёсый от инея прямоугольник мины, который практически не выделялся на таком же серебристом ландшафте. Более чётко просматривались лишь корпус с ножками и палочка МУВа, в которую упиралась тонкая нить.
   Остальное было делом техники: аккуратно прижал боевую чеку к корпусу взрывателя, размотал конец проволоки и вытянул её из ушка чеки, открутил взрыватель и положил его в карман. Сунув под мышку мину, я медленно пошёл к колышку, на ходу наматывая растяжку на ладонь. Спрятав получившийся моток в карман и выдернув из земли колышек, я обтряхнул его и засунул за голенище валенка. На этом процесс обезвреживания мины был закончен.
   Обнаружить и обезвредить гранату было намного легче. Ведь теперь мне следовало 'плясать' от места установки МОНки. К тому же граната Ф-1 торчала на уровне пояса и я сразу же нашёл её. Мои пальцы быстро открутили провод от кольца запала и загнули оставшийся один усик. По сигналу подошёл Бычков, мы собрали всё имущество и отправились обратно.
   Уже на днёвке я выкрутил из мины детонатор и бросил его со взрывателем в специальную коробочку. Мину положили в ящик, а кол с гранатой на шифер навеса. И только сев к костру, я почувствовал, как у меня замёрзла спина... Которая совсем недавно была мокрой от пота.
   У костра сидел Гарин и кипятил для нас чай в большой банке.
   -Ну, как, всё нормально?-спросил он.-А я проснулся, смотрю-вас нет.
   -Нормально.-ответил я.-Но в следующую ночь поставлю только гранату.Или две. А снимать и ставить мины по ночам... Ну, его на фиг.
   -Я тоже так думаю! -сказал Стасюга и тихо рассмеялся.
  *
   Глава 13. ТАКОЕ МНОГООБРАЗИЕ ЭТАКИХ БЕЗОБРАЗИЙ.
   День 16 января начался для нас почти спокойно. А в Первомайском возобновились интенсивные боевые действия. Поскольку вчера наши две разведгруппы понесли самые тяжёлые по сравнению с другими потери, то поэтому сегодня мы оставались на своих позициях на валу. Тогда как отряд 'Витязь' и другие спецподразделения опять пошли на штурм радуевских укреплений. Причём, в меньшем составе и со своих изначальных рубежей, находившихся в километре от села.
   Оказалось, что прорвавшиеся вчера в Первомайское 'витязи' и СОБРовцы хоть и закрепились в нескольких крайних домах, но развить свой боевой успех им не удалось. 'Радуевские волки' сражались с отчаянием обречённых и хладнокровием уже привыкших к смерти. Наши же 'волкодавы' не смогли углубиться дальше в село, остановленные террористами на втором внутреннем рубеже обороны. Но и крайние дома, то есть эти с трудом захваченные позиции наши эМВэДешники удерживали всего несколько часов. С наступлением тёмного времени суток бойцы элитных спецподразделений были вынуждены уйти из села. У них и так уже было несколько раненых. А ночью, то есть без авиационного прикрытия и точной артиллерийской поддержки наши боевые коллеги могли понести ещё большие потери.
   Так первый день штурма села оказался безрезультатным и Первомайское осталось под полным контролем боевиков. И они ещё вчерашним вечером смогли восстановить свои укрепления по всему периметру обороны. Так что сегодня радуевцы проявляли свою активность с самого рассвета, как бы демонстрируя нам свой 'фирменно-чеченский' высокий боевой дух и свою готовность к отражению нового штурма. Террористы обстреливали нас короткими очередями из автоматов. Иногда в воздухе свистели одиночные пули, вероятно, их снайперов. Изредка из села в нашу сторону выпускались и показательно длинные пулемётные очереди. Мы отвечали им тем же. Но конечно же в разумных пределах.
   Наша гаубичная артиллерия тоже не сидела без дела. Она хорошо потрудилась вчера и сегодняшним утром продолжила обстреливать восточную окраину села. Сейчас там ярко вспыхивали разрывы снарядов и в небо взметались фонтаны земли. Наши гаубицы вели беглый огонь...
   Но в один момент артиллерия изменила и темп стрельбы, и дальность... А несколько минут спустя под прикрытием внезапно выставленного 'огневого вала' штурмовые группы опять побежали в атаку.
   Как и вчера... Так и сегодня утром... 'Витязи' и СОБРовцы бежали в атаку!.. Они бежали вперёд в тяжёлых бронежилетах и шлемах... Бежали с оружием, радиостанциями и увеличенным боекомплектом... Бежали к селу по сырой пашне... Бежали под свист осколков рвущихся снарядов... Бежали вперёд под встречным огнём радуевцев... Бежали с наспех сколоченными лестницами.
   Самым главным препятствием для них сейчас являлись крутые и скользкие склоны канав, на преодоление которых штурмующие затратили вчера много времени и ещё больше своих физических сил. Ведь оросительные канавы покрывали поле вдоль и поперёк. Но наиболее глубоким препятствием являлся глубокий канал вблизи Первомайского... И именно из-за этих склонов, по которым вчера так было трудно взбираться наверх... Да под огнём террористов... Именно из-за этого бегущие сегодня в атаку 'Витязи' и СОБРовцы были вынуждены вместе со своим тяжёлым боевым грузом нести ещё и эти самодельные лестницы. Чтобы как можно быстрее преодолеть препятствия, сблизиться с врагом и вступить с ним в бой.
   Впереди штурмовых групп на расстоянии в сто пятьдесят - двести метров разрывались снаряды - это наши гаубичные батареи медленно отодвигали 'огневой вал' к селу. Вскоре эти чёрные фонтаны достигли восточной окраины Первомайского... Там опять засверкали яркие вспышки разрывов и в небо вновь полетели тонны земли... Чёрный дым... Обломки строений...
   Наблюдать за разгоревшимся в селе сражением мы опасались. В камышовых зарослях действительно появился боевик-одиночка с автоматом с ПБС. Причём, этот бесшумный 'блуждающий снайпер' теперь орудовал перед позициями златозубовской группы. Радуевец уже несколько раз обстрелял дозорных на валу, после чего он тутже скрывался в камышах. Возможно всё это было больше попыткой устрашения... Ведь если бы мы тоже пошли сейчас в атаку, то этот бесшумный снайпер получил бы очень хорошую возможность стрелять нам в спину.
   Мы связались по радио с экипажами 'двадцатьчетвёрок' и попытались было навести боевые вертолёты на этого 'блуждающего снайпера'. Но вертушки сделали всего пару заходов, да и то безрезультатных. Они так быстро проносились над густыми зарослями, что никого в них не обнаружили. Правда, после этого авиапоиска бесшумный снайпер затаился.
   Зато наши 'крокодилы' и 'серые волки' (* ПРИМ. АВТОРА: Так МЫ иногда называли боевые вертолёты Ми-24 за их длинное и вытянутое тело с хищным профилем.) много и часто заходили на штурмовку, буквально поливая крайние дома то из скорострельных пулемётов, то из пусковых установок с НУРСами. Однако над самим селом наши вертолёты не летали.
   У боевиков в центре Первомайского действительно находилась зенитная установка ЗУ-23-2. Эти две спаренные автоматические пушки калибром в 23 миллиметра стояли между домов, которые конечно же не позволяли радуевцам напрямую ударить по 'работающим' вертолётам. Однако эти же дома прикрывали зенитчиков от мощного вооружения 'двадцатьчетвёрок', особенно от их управляемых ракет...
   Однако эта зенитная установка радуевцев наверняка не упустила бы свой шанс, если бы вертолёт летел уже над селом, то есть над ними... Ведь Ми-24 уже не мог ударить по зенитчикам, тогда как им становилось проще простого... Либо врезать снизу двумя длинными очередями по 'крокодилу'... Распоров ему самое брюхо. Либо влупить такими же длинными очередями вдогонку 'серому волку'... Под самый его хвост...
   Поэтому наши 'двадцатьчетвёрки' берегли и свои 'крокодильи подбрюшия', и свои 'волчьи подхвостия'... То есть боевые наши вертолёты заходили на село издалека и на сверхмалой высоте. Выпуская за полминуты град железа, наши 'крокодилы' не долетали до окраины каких-то двести метров и резко сворачивали в сторону. На боевой курс сразу же ложилась следующая вертолётная пара... На этот раз это были не менее хищные 'серые волки'... И авиационная 'карусель' продолжалась.
   Заменив на время бойца-наблюдателя, лейтенант Винокуров сидел в окопе на валу и, пригнувшись пониже, внимательно слушал по 853-ей радиостанции переговоры вертолётчиков. На село он посматривал лишь тогда, когда оттуда доносились особенно звучные разрывы. 'Карусель' была в самом разгаре и в эфире, наверняка, творилось нечто интересное. В антенном гнезде радиостанции торчал обычный шомпол от автомата АКМС.
   -Ну, как станция ловит?-спросил я снизу.
   Вчера мои бойцы потеряли у каменных развалин штатную штыревую антенну, которую сейчас подменял короткий автоматный шомпол.
   -Да нормально принимает.-ответил мне лейтенант.-Хоть шомпол и покороче, чем своя родная антенна, но ловит все хорошо.
   В своё время, то есть за несколько минут до восхождения лейтенанта Винокурова на вал, я успел заварить на нас двоих крепкий ароматный чай. Который уже настоялся и даже подостыл до нужной температуры. А тут в воздухе и на земле разгорелось настоящее сражение. И именно поэтому, то есть не выдержав муки информационного голода... Ну, и не допив свою порцию чуть обжигающего напитка, я прямо с банкой чая взобрался на вал, чтобы заменить его и послушать эфир самому.
   -Ну, что там такое творится?-спросил я лейтенанта, осторожно обустраиваясь на лежащей на склоне подстилке от спальника.
   -Только что НУРСами и из пулемётов долбили село, а сейчас ракетами собираются стрелять!-ответил мне Винокуров и сбежал вниз к костру.
   Воздушная обстановка действительно изменилась. Если раньше боевые вертолёты заходили на село с западной окраины, то есть со стороны полуразрушенного моста с десантниками... Когда в воздухе раздавались характерные завывания вылетающих НУРСов и резкий треск пулемётных очередей... То сейчас командиры МИ-24-ых решили изменить свою тактику и обстреливать Первомайское управляемыми ракетами с северо-запада. То есть со стороны наших позиций.
   Это меня очень даже увлекло. Ведь в отличие от вчерашнего дня,когда я находился между стреляющими вертолётами и селом, ну, и под пролетающими 'Штурмами'... То сегодня я сидел позади выпускающих ракеты 'двадцатьчетвёрок' и получал двойное удовольствие, отхлебывая горячий сладкий чай и наблюдая за картиной ракетного обстрела.
   Вот первая пара 'крокодилов' уже пролетела над нами и, хищно нацелившись на село, зависла на высоте пятидесяти метров. У меня невольно всё замерло внутри!.. Ведь они сейчас находились передо мной на расстоянии всего-то около сотни метров. И у меня было такое ощущение, что я будто бы и сам нахожусь внутри кабины...
   -Бах!
   От этого звонкого и оглушительного выстрела вертолёт чуть качнуло. А из чёрного дыма к селу летел яркий огонёк.
   -Вот это да! -вырвалось у меня.
   -Впечатляет! - откликнулся от костра лейтенант Винокуров.
   Картина действительно была впечатляющая!.. Боевые вертолёты выпускали по целям в селе управляемые ракеты. 'Крокодилы' работали поочерёдно... И с какой-то неотвратимой размеренностью смертоносного механизма. Сначала под каким-нибудь крылом появлялось яркое пламя и небольшое облачко дыма, отчего вертолёт заметно встряхивало в воздухе. Мгновенье спустя до нашего слуха доносился звонкий хлопок выстрела и к селу уже неслась длинная чёрная сигара с ярким огоньком в сопле маршевого двигателя. Через две-три секунды этот огонёк достигал своей цели в домах Первомайского и мгновенно превращался там в яркую вспышку взрыва. Грохочущий отзвук доносился до наших позиций и теперь можно было переводить взгляд обратно на вертолёт... Опять затаивая дыхание в ожидании нового пуска.
   Уже отстрелялось две пары 'двадцатьчетвёрок' и на боевой курс легла следующая двойка... В динамик радиостанции было слышно, как командиры бортов докладывают в свой центр о занятии боевых позиций и готовности открыть огонь. Разрешение было дано и в воздухе послышались размеренные пуски... Правый 'серый волк' быстро отстрелялся по своим целям и теперь настала очередь левого вертолёта. Но первая же его ракета почему-то пошла на большой высоте и пролетела над всем селом... Она так и исчезла где-то далеко на юго-востоке.
   -Некондиция.- недовольно буркнул в эфир вертолётчик.
   Раздался второй выстрел. Я ожидал увидеть хоть какую-то корректировку стрельбы... Но и вторая ракета пронеслась над Первомайским... Так и исчезнув вдали.
   -Что, опять некондиция? -спросил я в тонгенту своей радиостанции.
   Мой чай уже давным-давно закончился и теперь мне оставалось только одно удовольствие - наблюдать за стрельбой вертолётов. Причём, не только за пусками, но и за попаданиями тоже.
   В ответ на мой насмешливо-саркастический вопрос невидимый мне вертолётчик проговорил в радиоэфир что-то невнятное. И выпустил уже третью ракету. Как и первые две, третья чёрная сигара улетела в темнеющие дали Дагестана.
   -Вы что, поправку взять не можете?- почти закричал я в радиостанцию, не выдержав такого 'зрелища'.
   Моё внезапное возмущение было оправданным - ведь вчера такая вот 'некондиция' могла запросто шарахнуть и по моему укрытию. Причём, отнюдь не со стороны врага.
   -Борт такой-то! Что там у вас?
   Это в эфире послышался далёкий голос дежурного из центра полётов.
   -Некондиционное изделие.- доложил ему вертолётчик.
   Я хотел было что-то сказать в радиостанцию, но сзади послышался близкий шум. Это ко мне на вал поднимался майор-замкомбриг. Он проходил мимо, но услыхал что-то неладное и решил понаблюдать за обстановкой самостоятельно. Уже с ним вдвоём мы увидели запуск четвёртой ракеты. По высоте её траектории я сразу же понял, что и она улетит в никуда... Поэтому я зло выругался. Майор-замкомбриг сразу же взял у меня тонгенту радиостанции и быстро доложил на КДП о неточности стрельбы.
   -Скорее всего, нарушен или сбит прицел.-Сказал он заключительную фразу и выключил клавишу передачи.
   -Борт такой-то! -Услыхали мы голос дежурного по полётам. -Прекратить огонь! Возвращайтесь на базу!
   Две вертушки быстро свернули в сторону и улетели прочь. Я опять выругался и повернулся к товарищу майору.
   -Я же вчера сидел за этой стенкой, а ракеты в метре над головой пролетали!.. Хорошо, что у них только сегодня некондиция пошла!.. А не вчера.
   У меня сейчас конечно же и в мыслях не было 'жаловаться замполиту бригады'. Однако этот неказистый на вид майор был действительно... Настоящим профессионалом своего дела, отлично разбирающимся во многих моментах ведения боевых действий. Лично мне и в голову бы не пришло то, что он сделал минуту назад... То есть связался с дежурным по полётам, максимально точно обрисовал ему сложившуюся здесь обстановку и даже назвал возможную причину неоднократных промахов.
   -Вчера... Было много всякого...-отвечал майор.-Из-за общей неразберихи... Поначалу даже 'витязи' говорили, что их... То есть чуть было... Нашей артиллерией не накрыло.
   Заместитель командира 22-ой бригады по воспитательной работе говорил слегка отстранённым тоном, продолжая неотрывно наблюдать в бинокль за селом. Сейчас на западной стороне не взрывались управляемые 'Штурмы', поскольку следующая вертолётная пара ещё не прилетела. на противоположной, то есть восточной окраине Первомайского не рвались снаряды. Однако именно оттуда до нашего слуха доносилась автоматная и пулемётная стрельба. Иногда там взрывались гранаты, отзвук которых был намного тише чем артиллерийские разрывы.
   -А сколько их там было вчера? - спросил я товарища майора. -Нас было две группы...
   -Их там было девять групп. -ответил мне замкомбриг. -'Витязи', СОБРовцы и ОМОНовцы... Дагестанские... Это вчера... А сейчас...
   Товарищ майор с прежним вниманием разглядывал Первомайское.
   -Я вчера тоже об этом думал... -сказал я, опять посмотрев на село.-Ну, что наша артиллерия может их случайно зацепить. Стволы-то старые, изношенные.
   Невысокий майор наконец-то оторвался от бинокля и заговорил, повернувшись ко мне.
   -Ну, 'Витязи' поначалу так и подумали, когда в первый раз побежали в атаку за этим 'огневым валом'. Снаряды тогда рвались всего в пятидесяти метрах от них и поэтому 'Витязям' показалось, что артиллеристы их накрыли. Первая атака не получилась. Потом всем эМВэДешникам объяснили, что огонь по ним не вёлся. На всякий случай артиллеристы увеличили дальность разрыва снарядов до ста метров. Когда сделали второй 'огневой вал', то всё пошло более-менее нормально и бойцы 'Витязя' смогли ворваться в Первомайское.
   Но у меня все эти сведения вызвали вполне объяснимую реакцию.
   -Ну, да!.. Ворвались, а потом всё равно отошли... -сказал я с немалой долей сожаления. -Мы тут вчера полдня рисковали... В тридцати метрах от села... Столько раненых... Получили...
   -Это конечно так!.. -ответил мне замкомбриг. -Но на войне... Как на войне!
   Мы ещё раз посмотрели на Первомайское и затем без лишних разговоров спустились вниз к днёвке. Гревшийся у огня разведчик сразу же полез занимать освободившийся окоп, где постоянно сидела наша фишка. А над головой пролетела следующая вертолётная пара: один 'крокодил' и его брат-близнец... То есть 'серый волк'...
   -Наблюдай за вертолётами! - приказал ему товарищ майор. -Если будут промахиваться-сразу зови меня или своего командира.
   -Понял! -сказал боец и взялся за полевой бинокль.
   Ведь прилетевшие вертушки ещё не заняли свои огневые позиции и солдату-наблюдателю сейчас надо было сперва осмотреть окружающую местность. Пока начальство следило за ракетными промахами и болтало по радио с вертолётчиками... А потом перемывало косточки незадачливым эМВэДэшникам... На подступах к нашему валу могли произойти любые изменения... Ведь боевики были способны на что угодно.
   Но окружающая обстановка оставалась прежней. Коварные радуевцы отсиживались в селе. На восточной окраине с ними сражались наши милицейские 'братишки'. Схоронившийся в камышовых зарослях боевик-ПБСник пока что не объявлялся. Вертолёты начали долбить Первомайское своими управляемыми ракетами, которые разрывались в крайних домах с западной стороны.
   Вскоре с позиций слева послышались гулкие выстрелы. Во второй группе имелась небольшая видеокамера, которую златозубовские 'ренджеры' купили вскладчину несколько недель назад. Захватив её с собой на боевые действия, они при первом же удобном случае стремились повысить свои личные видеорейтинги в частности, ну, и видеокрутизну второй группы вообще!.. Чтобы потом весь наш третий батальон и вся 22-ая бригада уяснили одну бесспорную истину: 'Что круче них...' (* ПРИМ. АВТОРА: Только первая рота 3-го бата!.. Ну, и так далее!)
   Однако во время вчерашнего штурма эта видеокамера спокойно так себе пролежала в ящике на днёвке... Зато сегодня утром златозубовские контрактники-хроники... То есть видеохроникёры второй разведгруппы ещё утром пытались заснять на плёнку интересные моменты вертолётных атак. Ближе к обеду планы рыжего сценариста изменились и теперь эта камера снимала уже стрельбу из огнемётов. Мишенями для отважных стрелков служили заброшенная ферма, в которой вчера был ранен пулемётчик, и маленькое здание из красного кирпича, стоявшее чуть левее. По замыслу видеодокументалистов именно в этих сооружениях смог затаиться вражеский снайпер, которому удалось ускользнуть от зоркого взгляда вертолётчиков.
   Теперь же за уничтожение стреляющего исподтишка подлеца-радуевца взялись 'ребята покруче!' И с небольшими интервалами четыре толстеньких 'шмеля' гулко вылетели наружу. Описав пологую траекторию, они умчались куда-то за виадук. Разрывы их были очень даже звучными... Но железобетонная ферма и кирпичный домик не пострадали. Затем стоявшие на валу в полный рост огнеметатели решили попытать счастье и по другой цели, то есть Выстрелили пару раз по камышовым зарослям. Они надеялись поджечь их и уже оттуда успешно выкурить снайпера-одиночку. Но камыш был сырой и не загорался. На этом все видеосъёмки были прекращены. Во второй группе закончились все их шесть огнемётов РПО.
   К этому моменту бравый расчёт АГС-17 тоже захотел войти во всеобщую историю войн и быстро развернул за валом свою 30-миллиметровую пушечку. Когда незадачливые огнемётчики сошли вниз, капитан-антиллерист начал 'работать по площадям' короткими очередями, старательно нацеливаясь всё по тем же камышовым зарослям. Первые ВОГ-17 прорезали маленьким пунктиром зимний воздух и удачно разорвались...
   -Где-то там, за виадуком!- сказал с фишки мой наблюдатель.
   Затем... То есть когда антиллеристы второй группы научились корректировать свой же собственный огонь... В том смысле, что товарищу капитану с каждым разом удавалось перемещать на местности разрывы своих гранаток в прямой зависимости от его же собственных манипуляций с АГСом... Когда он, прикусив нижнюю губу, азартно подкручивал ручку подъёма ствола или менял направление вправо-влево...
   -Да что ты там мучаешься?!.. -весело кричал своему антиллеристу лейтенант Златозубов. -Ты сперва выстрели очередь подлиннее! А потом беги на вал!.. Слышишь?!.. И сразу увидишь, куда ты попал.
   Однако упрямый капитан не слушал ничьих советов и обходился своими собственными силами. Выстрелив одну, две или даже целых три гранаты, он дожидался реплик 'вправо-влево' и 'ближе-дальше', которые кричал ему с вала артиллерийский корректировщик Минулин. После этого направление и дальность стрельбы менялись в нужную сторону.
   -Есть! -наконец-то выкрикнул корректировщик. -В красный домик.
   Бесспорно... Это был их первый сегодняшний успех! Ведь вчера АГСчикам второй группы приходилось стрелять с намного меньших расстояний. Причём, прямой наводкой!.. Тогда как сегодня дальность их более-менее точной стрельбы уже превысила сотню метров. Да ещё и с закрытой позиции!.. Так что теперь АГСчики второй группы могли взяться за цель поважнее... И они развернули станок гранатомёта вправо!.. То есть по направлению к селу.
   Однако когда ствол АГСа был задран настолько, что его мелкие гранатки стали взрываться на северной окраине Первомайского... Когда капитан-антиллерист выпустил уже целую ленту, всякий раз переводя огонь то вправо, то влево... Что сопровождалось удовлетворительными возгласами корректировщика... Тогда-то в это дело вмешался лейтенант Златозубов.
   -Хватит отсюда стрелять! -заявил он своему чересчур уж развоевавшемуся расчёту. -А то боевики засекут вас и потом сами начнут долбить в ответ!
   -Ну, я щас ещё одну коробку выстрелю! -сказал капитан, вытирая рукавом свой красный лоб. -Только одну и всё!
   Но командир второй группы был неумолим:
   -Нет!.. Уйдите в сторону на километр и оттуда стреляйте, сколько хотите!.. Понятно?!.. А то боевики начнут поливать из своего АГСа нашу днёвку!
   'Антиллеристы' не стали спорить и начали разбирать свою пушчонку. Командир группы был безусловно прав. Ведь у радуевцев имелся точно такой же автоматический гранатомёт АГС-17, который достался им от новосибирских ОМОНовцев. Так что мстительные террористы могли запросто вступить в артиллерийскую дуэль с расчётом второй группы. Конечно же, можно было и не сомневаться в том, кому же из них достанется окончательная победа... Ведь на подмогу нашим антиллеристам могли прийти наши же вертолётчики... Но тем не менее... Рисковать понапрасну было нельзя. Как мы уже поняли, в отряде Радуева также имелся 82-миллиметровый миномёт. Вполне возможно, что и не один.
   Так на соседних слева позициях наступила тишина. Вслед за грозными огнемётчиками и удачливыми видеохроникёрами на заслуженный отдых отправились бравые ребята-АГСчики.
   Сейчас в моей группе не было ни видеокамеры, ни огнемётов, ни АГСа.. Отправляясь пять дней назад на штурм колонны автобусов, я посчитал лишним брать с собой этот тяжеленный гранатомёт. Видеокамера вообще являлась здесь, то есть на войне очень уж дорогостоящей игрушкой. К тому же она была способна с лёгкостью ввести бойцов в коварное искушение покрасоваться там, где этого не следовало делать. А огнемётов у нас не осталось после вчерашнего штурма. Поэтому сейчас мы были лишь сторонними наблюдателями 'боевых будней' второй группы.
   Зато у нас появилась возможность утешить слегка уязвлённое самолюбие несколько иным способом. Ведь мы могли насобирать за валом сколько угодно парашютиков.
   Минувшей ночью на наши позиции принесло ветром несколько десятков небольших парашютов, оставшихся от догоревших осветительных мин. Что стало для нас приятным сюрпризом. Ведь мы служили в спецназе, а потому ещё с Афгана почти все наши солдаты и даже офицеры с удовольствием брали такие сувениры себе на память. Правда, тогда это были в основном парашютики от 40-миллиметровых ракет СХТ. На их белой ткани дембеля писали друг другу свои домашние адреса. Так что иметь хоть и небольшой, но всё-таки парашют - это было достойно уважения среди старых солдат. Взял один такой символ парашютных прыжков и я.
   Для этого мне пришлось выскочить за наш вал, где их было в несколько раз больше. Там принесённые ветром парашютики качались на кустах и попросту лежали на траве. Вместе со мной за военными сувенирами отправилось трое бойцов. Они быстро насобирали по несколько парашютиков. Можно было набрать их намного больше... Но вскоре нас обстреляли из села. Пули хоть и просвистели поверху... Но я сразу же приказал всем возвращаться и мы без проблем вернулись на свою днёвку.
   И всё же... Когда все сувениры были розданы... Оказалось, что на всех бойцов парашютиков не хватило. Больше всего это огорчило одного оперативного офицера... Который вообще не любил, когда военная судьба его хоть в чём-то, но всё-таки обделяла.
   -Вот когда вертушки прилетят и начнут стрелять по селу... Тогда можно будет опять выскочить!.. Сбегай и ты за вал!
   Однако 'бегать средь бела дня за какой-то вал'... Этому оперативному офицеру страсть как не захотелось. Но от дальнейших душевных терзаний его спасли сперва два 'крокодила'... А затем и сержант Бычков... Который удачно выбрался за вал и столь же успешно возвратился обратно с 'бохатой добычей'.
   -Завтра надо будет ещё набрать! - заявил нам 'ничуть не жадный, но просто домовитый'.
   Я посмотрел на этого счастливого обладателя парашютика и всё же возразил ему:
   -А если ветер переменится?!.. Тогда их унесёт в другую сторону.
   -Я ему переменюсь!..- прозвучало в ответ.- Я ему унесу!
   Так холодный дагестанский ветер был в угрожающей форме предупреждён... Что ему явно несдобровать, если он изменит своё направление и тем самым унесёт драгоценные парашютики в другую сторону, а уж тем паче в чужие руки!
   -А если осветительных мин вообще не будет?! -поддразнил я любителя дефицитных презентов. -Что тогда?
   -Будут-будут!.. -жизнеутверждающе прозвучало в ответ. -Как же мы без них?!
   Прошедшей ночью над селом также стали подолгу висеть осветительные гирлянды, почти что регулярно сбрасываемые нашими самолётами. Видать, с началом боевых действий российское авиакомандование решило больше не экономить... Ночью где-то на большой высоте пролетит истребитель-бомбардировщик или штурмовик, звук его двигателей уже стихнет вдали, а высоко над облаками появляется множество мерцающих огоньков. Это свечение выглядело как северное сияние, правда, намного сконцентрированное и более яркое. Всю местность заливает тусклым матовым светом и глаза могут различать ландшафт на расстоянии до ста метров... А если везде лежит снег, то даже и до всех двухсот метров.
   Всё это было конечно хорошо. Но при висящих гирляндах нельзя пользоваться ночным биноклем, так как при такой дополнительной освещённости местности в нём срабатывает защитное устройство, из-за чего зеленоватый экран начинает моргать и затухать. В первой половине этой ночи какой-то мой боец всё-таки включал БН при горящих гирляндах и тем самым окончательно вывел его из строя. В три часа ночи, когда я заступил на своё дежурство, тогда-то и обнаружилась неработоспособность одного из двух наших ночных биноклей. Поэтому мне пришлось выдать дозорным на дежурство ночной прицел от своей снайперской винтовки.
   Когда за тридцать минут до наступления заветного часа '14:00' на нашу днёвку пришёл молодой боец-винторезчик, временно откомандированный в тыловой дозор, тогда я поинтересовался у этого своего бесшумного снайпера насчёт боеготовности его штатного ночного прицела.
   -Всё нормально, товарищ старшнант! -отвечал солдат. -Как вы сказали, так я и делаю!.. Запасные батарейки держу в кармане, ночью прицел часто не включаю, после дежурства сразу убираю в чехол. Спасибо!
   Сержант Бычков только что выдал ему две коробки сухого пайка, то есть на этого Винторезчика и его боевого напарника. Ведь в тыловом дозоре сейчас опять находилось два бойца первой группы. Позавчера вечером разведчик-автоматчик вернулся к нам и также участвовал в 'имитации атаки'. Но после окончания штурма наш комбат Перебежкин решил на всякий случай вновь усилить оборону с тыла. Что опять за счёт моей группы увеличило боевое могущество тылового дозора.
   Однако, получив свои законные две коробки, молодой солдат не спешил обратно... Явно дожидаясь удобного момента, чтобы задать командиру какой-то важный вопрос.
   -Что ты там мнёшься?! -спросил его сержант Бычков. -Завтра придёшь снова! Это вам на обед, ужин и завтрак.
   Солдат всё-таки собрался с духом и обратился уже ко мне.
   -Товарищ старшнант, а эти две коробки только на нас двоих?
   -Ну, да! -ответил я. -Ты что, в первый раз сухпай получаешь?
   В этот момент я весело болтал со Стасом и Сашей Винокуровым... Поэтому мне не сразу стало понятно скованное поведение молодого снайпера.
   -Подожди-ка! -окликнул я его, когда он уже собрался уходить. -Выкладывай, что там у вас такое?!..
   -Да нет... -отвечал солдат. -Всё в порядке.
   Но я уже догадался:
   -У вас там сухпай забирают? Кто?
   В тыловом дозоре дежурило только двое молодых солдат и это были мои бойцы. Поэтому отправляя их под чужое командование, я заранее проинструктировал своих подчинённых обо всём, что может их там подстерегать. Ведь в тыловом дозоре находились солдаты второй группы, которые прослужили на полгода дольше чем мои молодые бойцы.
   -Быстрей выкладывай! -приказал я своему застеснявшемуся снайперу. -Кто там у вас сухпай забирает?
   Видимо, моё выражение лица сейчас не предвещало ничего хорошего... Поэтому дознание закончилось очень быстро.
   -Это товарищ прапорщик. -сказал боец и густо покраснел.
   -Такой длинный и чёрный?! - спросил я. -Его Гамлетом зовут?
   Допрашиваемый молча кивнул головой. Моё искреннее изумление быстро сменилось возмущением.
   -У него своего сухпайка что ли нету? Может это кто-то из фАзанов?-допытывался я у своего Винторезчика.
   Однако тот стоял на своём... А когда правда раскрылась во всей своей 'красе'... Тогда я был всерьёз озадачен.
   -Ему вообще сухпай не дают. -рассказывал мой молодой снайпер. -Как мы туда пришли, так ни разу не видели... Чтобы ему сухпай выдали. Он иногда мясо приносит... Ну, когда вторая группа корову пристрелит. И всё!
   Картина суровых будней тылового дозора складывалась весьма удручающая.
   -Нда! -вздохнул Гарин и поскрёб свой затылок.
   Лейтенант Винокуров вообще промолчал. Наверняка, всё 'это' было для него не только впервые... Но и вовсе в диковинку!
   -И что он у вас забрал? - продолжил я свой допрос. -Только честно!
   -Вчера... -начал было боец, но сразу же запротестовал. -Товарищ старшнант! Но он не забрал!.. Он просто попросил!
   -Да знаю я это 'просто попросил'! -возразил я солдату. -Говори, что именно!
   Как оказалось, вчера вечером суточный рацион моего Винторезчика уменьшился на одну банку каши. А сегодня утром товарищ прапорщик 'попросил' у моего второго солдата точно такую же банку каши. Потери были не очень-то и великие... Но тем не менее... Это было нехорошо!
   -В общем, делайте так! -начал я свой очередной инструктаж. -Этот сухой паёк выдан только вам двоим! Ясно?!.. По одной полной коробке на каждого!.. И все остальные... Пусть идут...
   -На фиг! -подсказал мне Стасюга.
   Но я даже не посмотрел в его сторону.
   -А все остальные пусть идут к своему командиру группы! Понял?!.. Если этот Гамлет ещё раз что-то 'попросит'... Так ему и скажите!.. Что это я вам приказал ни с кем не делиться! А то... Блин!.. Только начали бойцам по полному рациону выдавать... Как другие... Появились! Вперёд! И никого там не бойтесь!.. Я к вам туда скоро приду! И проверю!
   Молодой солдат отправился в свой тыловой дозор. А я пошёл разбираться с командиром второй группы.
   -Ты чего своего прапора не кормишь?! -обратился я к Златозубову.
   -Кого? -тутже переспросил Валера и показал на своего рыжего собрата. -Это его что ли? Да он тут...
   Огненноголовый прапорщик и сам был удивлён не меньше своего командира. Он как раз поджаривал на костре военный шашлык.
   -Да не этого! -возразил я, невольно задержав свой взгляд на таких здоровенных кусках говядинки. -А второго! Гамлета!
   -А-а-а! -воскликнул Златозубов и рассмеялся. -Гамлет у меня состоит на подножном корму!
   -Да он моих бойцов объедает! -заявил я, глядя на продовольственное изобилие второй группы.
   Здесь действительно было... Отнюдь не голодно!
   -Это я его проверяю на профпригодность! -проворчал Валера, усаживаясь к своему костру. -Мне его совсем недавно дали. Поэтому...
   -Ты его проверяй каким-нибудь другим способом! -предложил я своему коллеге. -По стрельбе или физо!
   -Как хочу, так и проверяю! -начал злиться рыжебородый лейтенант. -И вообще!.. Твои бойцы сами виноваты!.. Не надо было ему что-то давать!
   Мне оставалось только вздохнуть и развести руками.
   -Он же пра-пор-щик! Ну, как они могут ему отказать?!
   -Молча! -заявил Златозубов и опять рассмеялся. -Нету ничего и всё!
   Так ничего и не добившись, я отправился, как говорится, восвояси... То есть к тыловому дозору!
   Там двое моих молодых бойцов только-только сняли с костра свои разогретые банки. Напротив них сидел тот самый Гамлет, который тоскливо кипятил воду. Окинув сверху всю эту 'зам-мечательную' картину, я начал спускаться вниз... И за это время успел отказаться от своего намерения навести здесь должный порядок.
   -Как дела? - спросил я, оказавшись у костра.
   -Нормально! - ответило мне трое дозорных.
   Четвёртый в это время дежурил наверху.
   -Где ночной прицел? -спросил я своего снайпера.
   Тот оторвался от аппетитно пахнущей каши и достал брезентовый чехол с прицелом. Слова конечно словами... Но дело есть дело!.. И командиру надо осуществлять свой контроль постоянно и самолично.
   Я быстро проверил работоспособность ночного прицела и убрал его обратно в чехол. Молчаливый прапорщик продолжал сидеть у костра, не обращая никакого внимания на двух бойцов, вовсю орудующих своими ложками. Глядя на заросшее щетиной и осунувшееся лицо Гамлета, мне даже стало его искренне жаль.
   -Тебе что, Златозубов совсем сухпай не даёт? -поинтересовался я у него как бы мимоходом.
   Прапорщик посмотрел на меня своими чёрными глазищами, в которых застарелая тоскливая грусть соседствовала со свежевымученной горькой обидой.
   -Ну... Это...
   Я перебил его:
   -Я только что был у Златозубова и сказал ему, чтобы он тебе сухпай выдал! Ты уж не обижайся!
   -Я не обижаюсь. -сказал Гамлет. -Спасибо!
   Возвращаясь на свою днёвку, я всю дорогу думал о несправедливости нашего нынешнего бытия. Этот Гамлет был армянином по национальности, однако он родился и вырос где-то на самом юге Азербайджана. По причине всем известных событий ему пришлось оттуда уехать. Сперва в Армению, а потом уже и в Россию. В нашем 3-ем батальоне Гамлет прослужил около месяца и сейчас этот прапорщик находился на своём первом боевом задании. Вот тут-то судьба-злодейка подкинула ему новое испытание. Испытание холодом и голодом, командирским самодурством и мучениями внутренней обиды, а также полевой неустроенностью и прочими 'прелестями' чеченской войны.
   Минут через тридцать этот прапорщик пропутешествовал от своего тылового дозора до днёвки второй группы. Возможно он тоже понадеялся на то, что у лейтенанта Златозубова наконец-то проснётся чувство стыда или хотя бы совести. Но мы с Гамлетом жестоко ошиблись! И когда он направился обратно в тыл... То в его руках не было ни белой коробки с сухпайком, ни куска мяса... Не говоря уж о половинке хлебной буханки.
   -Испытание голодом продолжилось! - подвёл неутешительный итог Стас Гарин, усаживаясь обратно на ящик. -Надо будет Шекспира почитать... Что там с его Гамлетом произошло...
   Мы с лейтенантом Винокуровым промолчали. Говорить на эту тему было нечего. Каждый строевой командир по своему работает с подчинённым ему личным составом. Правда, по большей части общепринятыми и общегуманными методами. Однако для некоторых, как мы уже успели убедиться, всё же существовали исключения.
   После обеда мимо нашей днёвки проходил ещё один... 'Голодный и холодный...' Это был майор из штаба 8-го батальона, которого мне довелось увидеть вчера в той самой канаве у села. Я тогда ещё с явным таким неудовольствием подумал про его желание повоевать, но затем изменил своё мнение о нём. Однако всё это было вчера, а сейчас я пригласил его в гости.
   -Марат! -позвал я майора. -Идём погреемся у огня и чайком побалуемся!
   Он не стал отказываться и, неспешно спустившись в канаву, присоединился к нам.
   -У вас тут дворец! -сказал он, оглядываясь вокруг. -Особенно по сравнению с нашими днёвками.
   -Да знаем мы ваши днёвки! -проворчал Стас.- Еле-еле горит костёрчик в чистом поле, а вокруг толпа народу жмётся!.. Уже четвёртый день здесь находитесь, могли бы что-нибудь приличное оборудовать!
   -Мы только первую ночь так провели. -сказал Винокуров. -А потом обустроились.
   Майор в ответ предпочёл отшутиться:
   -Ну, да!.. Разве после вас что-нибудь останется из подручных материалов?!.. Разобрали домик лесника - одни стены только стоят.
   -Там ещё крыша, потолок, пол и двери остались! -сразу же уточнил мой сержант-контрактник.-На ваш батальон хватит...
   Тем временем закипела вода в котелке, Саша бросил туда заварку и через несколько минут мы разлили по своим банкам ароматный чай. Зашуршали бумажные упаковки дорожного рафинада... Захрустели вприкуску сахар и ржаные сухари. После первых глотков по телу разлилось тепло и приятная усталость. А потом потеплело и на душе...
   Пока пили чай, мы немного поболтали 'за жисть'. Затем наш разговор снизошёл с заоблачно-житейских высот до нашего военного костра на земле Дагестана.
   -Откуда приехали в нашу бригаду? -поинтересовался Стас как бы мимоходом.
   Старший лейтенант Гарин раньше не встречался с этим рослым майором и поэтому наш оперативный офицер решил познакомиться со своим штабным коллегой чуточку поближе.
   -Из Казахстана. -ответил Марат, отпив немного чая.
   Об этом мне ничего не было известно. Но только я успел подумать о том, что майор Марат лишь отчасти похож на казаха... Как Стасюга уже затянул свою привычную песню.
   -А-а-а!.. Рыбак рыбака видит издалека!.. Всё с вами тут ясно!..
   -А что ясно-то?
   Майор непонимающе посмотрел на обнаглевшего старлея... Который продолжал 'петь' своё...
   -Ну, как же!.. Наш Маратыч - татарин из Узбекистана!.. Вы приехали из Казахстана! Да и зовут вас Маратом!
   -А ты конечно же хочешь, чтобы всех звали только Станиславами?!
   Однако эта моя 'простодушная наивность' была моментально встречена в штыки. Причём, очень ловко... И даже можно сказать, профессионально!
   -Ты мне тут зубы не заговаривай! -заявил Стасюга. -И в сторону не увиливай! Знаю я вас!.. То есть тебя!.. Лично. И вообще!..
   Я лишь рассмеялся в ответ... Потому что Гарин внезапно прекратил свои выкрутасы и нападки, принявшись шумно дуть на свой чай. Мне вобщем-то было чем ему возразить... Но всё же...
   -А что тут такого? - спросил пока ещё ничего не понимающий майор. -По национальности я - русский. Приехал в Россию из Казахстана. И что дальше?
   И всё же мне хотелось услышать от Гарина что-нибудь новенькое. А чтобы это произошло как можно скорей, да ещё и во всём своём 'великолепии'... Я стал терпеливо объяснять Марату некоторую суть происходящего...
   -Да вот наш Станислав Анатольевич прямо-таки болеет душой за Россию! Просто-таки жить без этого не может! Чтобы не поболеть за неё каждую свободную минутку! Так сказать... За чистоту российского населения!
   -Ну, вот что ты тут разоряешься?! - заговорил Стас более официальным тоном. -Болтаешь здесь всякую ерунду.
   Это было действительно что-то новенькое. Как я понял... Старший лейтенант Гарин почему-то решил прекратить своё любимое песнопение... Причём, очень уж быстро... То есть исполнив всего лишь вступительную часть.
   -Это он наверное не хочет катить бочку на товарища майора! -догадался я. -А то мало ли что?!.. Или ты уже в штаб 8-го батальона собрался улизнуть?!
   -Да никуда я не собрался. -отнекивался Стасюга. -И вообще! Кому какая разница, кто откуда приехал?!
   Я хотел было поинтересоваться у Марата, а не появились ли случаем свободные вакансии в штабе 8-го бата?.. Но, услыхав столь примирительные речи Станислава Анатольевича, тоже решил пойти на некоторые уступки.
   -'Действительно!' -поддакнул ему я. -'Подумаешь!'
   И всё же... Я не удержался... И через несколько минут мы стали дружненько выяснять истинные реалии нашего нынешнего житья-бытья. То есть сколько здесь собралось представителей разных национальностей и уроженцев разных земель. В моей первой группе большинство разведчиков были конечно же русскими, но также в ней имелись несколько обладателей украинских фамилий, а также один калмык из Калмыкии и один татарин из Узбекистана.
   Во второй группе, как мы уже знали, служили прапорщик-армянин из Азербайджана и юный солдатик-грузин, а также боец с татарской фамилией Минулин. . Тяжелораненый пулемётчик Козлов был наполовину мордвином, а его боевой напарник - рыжий прапорщик Миша родился и вырос в городке Кизляр. Захваченных жителей которого мы здесь пытались освободить.
   С информацией по 8-му батальону было несколько победнее. Кроме майора Марата из Казахстана, там присутствовал один командир группы по имени Валера и с чисто татарским отчеством Ринатович. Кстати, уроженец одной из среднеазиатских республик. Кажется, это был Таджикистан. Здоровенный разведчик Зимин родился в туркменском городке Небит-Даг и по отцу он был туркменом. Естественно в этих группах находились и украинцы, а также представители других национальностей, о которых нам пока ещё ничего не было известно.
   А вот невысокий и чуть скуластый майор, то есть замкомбриг по воспитательной работе - он был башкиром из соответственно Башкортостана. На нём наши познания по национальному составу всех присутствующих здесь спецназовцев полностью исчерпывались.
   -Вот и получается, что сейчас здесь собрались русские, украинцы, татары, один армянин, один башкир, один калмык...
   Увлёкшись общим подсчётом, я быстро загнул один за другим все пальцы на левой руке, однако тут меня бесцеремонно перебили.
   -Слышь, Маратыч!.. Ты ещё тут занятие по политинформации проведи! -порекомендовал мне Станислав Анатольевич. -Про нерушимую дружбу народов и всё такое прочее!
   Я постоял несколько секунд, стараясь побыстрей переключиться на эту... Вечно исподтишка говорившую под мою руку... Личность... Однако не нашёл ничего более лучшего, как продемонстрировать Стасюге мой сжатый левый кулак... После чего моя правая ладонь хлопнула по внутреннему сгибу левого локтя.
   -Вот тебе! -сказал ему я. -Чтобы не мешал нам!.. И это только левый кулак!.. А если ещё и на правой руке... Согнуть все пальцы...
   Тут я, не обращая никакого внимания на недовольные возгласы Гарина, повернулся к молодому лейтенанту:
   -Так!.. Сбили меня со счёта!.. Сколько там получается?! А-а, Саня?!
   -Русские, украинцы, татары, армянин и башкир - это уже пять пальцев на одной руке! -говорил мне лейтенант Винокуров. -А на другой... Калмык, Мордвин, туркмен...
   Нам не хватало всего две национальности... Чтобы и вторая рука сжалась в крепкий кулак. Чтобы быть по-настоящему боеготовым к встрече с любым врагом...
   -Стас, ты кто по нации будешь? - спросил я своего оперативного.
   -Вот фиг вам! -заявил он с лёгким смешком. -Я на вас обиделся! И ничего не скажу!
   Я опять развернулся к лейтенанту Винокурову:
   -Ну, что?!.. Будем считать одного ворошиловградского еврея?! А то он нам тут 'фиг-вамы'...
   Меня опять перебили самым беспардонным образом.
   -Сам ты еврей! -почти выкрикнул Стас. -Бухарский!
   Его внезапная нервозность вызвала ещё больший смех.
   -Ну, что?! - смеясь, спросил я лейтенанта. -Считаем?!
   -Не знаю. -ответил мне Саша.
   Он явно застеснялся, ведь Стасюга мог действительно обидеться.
   На этом наши арифметические подсчёты закончились. Однако к днёвке комбата шёл лейтенант Златозубов и он уже услышал наши слова.
   -Что там у вас такое? - поинтересовался Валера, проходя мимо нас. -Стас не хочет записываться в 'гусские'?!
   Он так натурально изобразил характерную картавость... Что мы заулыбались.
   -Валера!.. -вскинулся Гарин с самым возмущённым видом.
   Однако его голос тутже потонул во всеобщем хохоте.
   -Ну, почему же 'не хочет'?! -отвечал я своему боевому коллеге-группнику. -Он уже... Кстати!.. У тебя в группе какие национальности есть?
   Златозубов остановился, немного подумал и затем стал загибать пальцы.
   -Русские, один грузин... Один удмурт... Мордвин... Был... Ну, и этот твой... Гамлет!.. Сираж-оглы!
   -Он не мой, а твой! -возразил я Златозубову. -А почему у него отчество азербайджанское?
   -Иди и сам спроси у него! -предложил мне рыжий лейтенант. -Как будто мне делать нечего?! Он же в Азербайджане родился. Может там только так записывали отчество?!..
   -А может его отец был азербайджанцем. -предположил я. -Но... Ладно!.. Выяснили ещё одну национальность! Про удмурта мы не знали.
   Так наше боевое братство увеличилось ещё на одну национальность. Правда, в общем количестве нас стало девять... Поэтому двух крепких кулаков у нас пока что не получалось. А нервировать Стасюгу и дальше... Нам не хотелось.
   Лейтенант Златозубов ушёл к комбату. А мы помолчали пару минут и затем решили 'ещё раз побаловаться вкусняцким чайком'. На огонь водрузили банки с водой и мы стали ждать того благословенного момента, когда в них закипит-забурлит речная водичка.
   А пока этого не произошло... Я встал в полный рост и, лениво потягиваясь, посмотрел по сторонам. Вокруг было тихо и спокойно. Наблюдатель смотрел с вала на раскинувшуюся перед ним местность. На днёвке комбата царило умиротворение. В тылу было также... Не тревожно... Больше половины разведчиков сейчас отдыхало под навесом... Сморённые не сколько усталостью, а сколько сытным обедом.
   Это уже было давным давно известно... Что в нашей армии все солдаты страдают от двух с половиной проблем. Первая - это вечное желание поесть. Вторая - это постоянное их стремление поспать! Оставшаяся проблемная половинка заключена в том, что каждому солдату в армии либо жарко, либо холодно.
   'Так что... Они плотно поели и сейчас спят в относительно тёплых условиях.'
   Однако не все наши солдаты пребывали сейчас в столь комфортном состоянии. Что было подтверждено наисвежайшим примером. Поскольку проходившие мимо нас трое бойцов из ростовских групп с нескрываемой завистью посмотрели на наши блага цивилизации.
   Одного из них и окликнул штабной майор:
   -Ну, что, Ерёменко?!.. Будем здесь песни петь?
   -Гитары нету, товарищ майор!.. -нехотя отозвался этот разведчик и ускорил свой шаг.
   Я знал этого сержанта Ерёменко, который был каптёрщиком в моей бывшей первой роте. Я допил оставшийся в моей банке холодный чай и только потом обратился к майору Марату.
   -А что такое?
   -Да понимаешь... -начал рассказывать майор. -Там в казарме мой кабинетик находится по соседству с их каптёркой. А стенка-то фанерная и они меня уже вконец достали своими песнями. Соберутся вдвоём-втроём и пробуют сочинять. Как будто готовятся к конкурсу солдатской песни. Поют и поют!
   -Про комбата и солдата?-засмеялся я.
   -А ты тоже их слыхал? -широко улыбнулся он и чуть оживлённей продолжил далее.Ах, да!.. Ты ведь в первой роте служил. Так вот... Ведь у них только одна рифма получается и вот мучают эту гитару указательным пальцем и всё одним и тем же...
   Привет, комбат!
   Я - молодой солдат!
   Майор Марат пропел этот куплетик и почему-то сконфузился.
   -Это из раннего их периода! -заявил я тоном знающего своё дело музыкального критика.-Так они про свою духанку поют! это я уже давным-давно слыхал.
   Майор закивал головой:
   -Ну а теперь они ведь дембелями стали и поют уже по другому.
   Прощай, комбат!
   Теперь я больше не солдат!
   А вот этот куплетик был бесспорно их недавним творением.
   -Это как в 'Двенадцати стульях'! Где один поэт всё время писал стихи про Гаврилу!-со смехом вставил Винокуров.-Там Гаврилиада была... А здесь... Даже и придумать ничего нельзя...
   -А что, кроме этих двух строчек у них больше ничего не получается?-спросил Стас.
   -Самыми удачными у них были эти два куплета! -заявил Марат. -А ничего другого у них не получается! Зато потом... Когда они целую неделю!.. Пытались к этому измученному комбату... Приделать рифму 'брат'!.. То тогда у меня через эту неделю появилось желание им помочь! Честное слово!.. И я подсказываю этим поэтам-песенникам уже другие куплеты.
   Привет, комбат!
   Я - старый опытный солдат!
   Хочу пойти в большой наряд
   И отстоять три дня подряд!
   Мы рассмеялись.
   -Товарищ майор, а их в наряды кто ставит?-смеясь, спрашивает Бычков.-Не вы случайно?
   -Ну, а кто же ещё?!-довольным тоном говорит майор.-Это с офицерами сложновато. А их, сержантов, распределяю я. Причём, на раз-два. Вот они и попритихли немного, а потом опять затянули свои дембельские страдания. Правда, теперь уже поскладнее... Но попечальнее...
   Эх, ты... Комбат!
   Ты мне не брат!
   Вокруг нашего костра опять послышался недружный смех.
   -А у меня ведь своего постоянного жилья пока что нет. -продолжал рассказывать многострадальный штабной майор.-Поэтому мне приходится и работать, и жить в своём кабинетике. Когда они от тоски и горя попытались присобачить к своему комбату... Правда, тихонечко... Но всё-таки рифмочку 'гад'... Тогда всё это мне окончательно надоело и на следующий же день я ставлю их всех в сержантский наряд на дальнее КПП, где в чистом поле стоит одинокий вагончик-КУНГ... В котором печка на ладан дышит.
   -Знаю-знаю!.. -вспомнил свою молодость Бычков.- Там ветер со всех щелей дует и холод собачий. Здесь и то теплее!
   -Вот-вот!.. Эти певцы после наряда потом целые сутки отогревались и на меня волками косились. Я им в шутку предложил срифмовать такие слова, как 'медсанбат' и даже 'дисбат'! Так они сначала посмеялись, но потом помолчали и пообещали по вечерам больше не петь. И надо же!.. Своё слово сдержали!.. Такая благодать настала...
   Мы опять рассмеялись и, наконец-то дождавшись того самого момента... Стали чаёвничать.
   -Это они сдерживают свои таланты... -говорит Стас. -То есть пока ещё на боевых не побывали. А теперь, после Первомайского...
   -Это да! - торопливо перебиваю я Гарина.- Теперь у них столько творческого материала, что они не удержатся и будут дальше репетировать свои песнопения!
   Затем, быстро допив свой чай, я взял бинокль и поднялся на тропинку, чтобы взобраться на вал.
   -Они будут петь такие куплеты. -говорю я, повернувшись к костру.
   Кричит израненый солдат:
   В бою я спас тебя, комбат.
   Не надо мне твоих наград
   Отправь меня домой назад...
   -Бедный наш Маратыч! -картинно вздыхает Стас. -И он туда же!
   Но я уже лезу вверх по валу и не обращаю внимания на их смех.
   -Товарищ старшлейтенант, они будут петь покруче!..-подал голос дозорный, уже предвкушающий внеплановую замену на фишке. -Вот так!..
   Прощай, солдат
   Сказал комбат.
   Поцеловал холодный лоб
   И родокам отправил гроб
   Это было уже слишком! Мне вот только здесь не хватало этой военно-приблатнённой заразы... Ибо военных песен нам и так уже хватало.
   -Вот я тебя сейчас отправлю! Одного за дровами в лес или на речку за водой!-беззлобно пообещал я, уже взобравшись на самый верх.-Ты куда-то собрался? Правильно, что никуда. Ну-ка, прикрывай командира группы, пока он осматривает поле грандиознейшей битвы.
   Обескураженный такой неудачей дозорный опять занял своё место на фишке. Однако его старания не остались незамеченными.
   -Вот это находка!.. -сказал Стас, вставая со своего места.-И в нашей группе объявился солдатский поэт-песенник!.. Прямо-таки самородок какой-то!.. Так что... Теперь и у нас покоя не будет...
   Его последняя фраза показалась всем довольно справедливой. Но ненадолго...
   -Да ладно! Пусть тренируются!-махнул рукой штабной майор.-Не зарывать же талант в землю!.. Выделим им днём какое-то время и пускай себе наяривают про своего 'комбата-солдата'. Может чего и получится. Вот только как сам командир батальона отреагирует на эти частушки?
   Сейчас все эти высказывания были для меня чем-то второстепенным. Я уже занял наблюдательный пост и стал осторожно осматривать местность в мощную двенадцатикратную оптику, стараясь не пропустить на прилегающей местности ни одной мелочи. Сперва мой взгляд обшарил быстрой змейкой поле между валом и виадуком. Здесь среди кустов ничего подозрительного не наблюдалось. Затем я принялся изучать камышовые заросли, красный домик, ферму, силосохранилище и остатки каменных стен.
   Затем я постарался разыскать бронетранспортёр с квадратным раструбом на башне. Я хорошо слышал, что где-то там вдалеке опять работает наша агитационная установка. Однако мне так и не удалось её обнаружить. Наверное, она остановилась в камышовых джунглях на довольно большом расстоянии от боевиков. Поэтому в этом отдалённом бормотанье было довольно тяжело разобрать какие-либо слова. Но, скорее всего, наши агитаторы опять предлагали Радуеву сдаться и обещали боевикам супергуманное отношение в плену. Село Первомайское на эти щедрые посулы ничем не отвечало. И только редкие автоматные очереди боевиков изредка заглушали еле слышную речь диктора.
   Сейчас, то есть практически на исходе этого дня обстановка вокруг села успокоилась до уровня тревожного ожидания. На восточной окраине, которую вчера и сегодня атаковали наши эМВеДешные коллеги-спецназовцы... Увы, но там сейчас не рвались гранаты, не стреляли пулемёты и автоматы.
   'Значит... Э-эх!.. Наши опять отошли!' -думал я, разглядывая левую оконечность села.
   Мне тогда ещё не было точно известно: отошли ли наши коллеги на свои прежние позиции, или же продолжают оставаться в селе. Сейчас я мог констатировать только то, что на восточной окраине Первомайского не стреляют и не бросают гранаты. Всё это означало только одно - наших в селе опять нет.
   А ещё я не знал истинной причины того, что заставило наших коллег опять отойти... То есть всё то, что произошло на этой восточной окраине... Когда туда с большим трудом прорвались СОБРовцы и бойцы отряда 'Витязь'.
   Они без потерь преодолели все канавы и встречный огонь радуевских боевиков, ворвались на окраину Первомайского и захватили там несколько домов. Но милицейские радиостанции не работали на тех частотах, которые используют вертолёты армейской авиации. И поэтому когда очередная пара 'крокодилов' совершала боевой заход на село... Ведя огонь прежде всего по тем крайним домам, где виднелись людские фигурки... То находившиеся на земле спецназовцы не могли связаться с вертолётчиками, чтобы обозначить своё местоположение.
   Всё это и привело к тому... Что управляемая ракета 'штурм' попала в крайний дом... Где в это время находились прорвавшиеся в село спецназовцы... Где от мощного взрыва погибло сразу три СОБРовца... Командир СпецОтдела Быстрого Реагирования подполковник Крестьянинов... И двое его подчинённых.
   Так в один миг погибли три СОБРовца. Ещё двоих спецназовцев поразили насмерть боевики. Потеряв убитыми пятерых товарищей... И наскоро перевязав своих раненых... 'Витязи' и СОБРовцы спустя час-полтора приняли решение отойти. Они забрали с собой тела всех погибших товарищей. спецназовцы МВД также вынесли на руках всех своих раненых. Они отходили под плотным огнём радуевцев... И никого при этом не потеряли... Ни убитыми... Ни ранеными.
   Однако обо всём этом я тогда ничего не знал. В мощный бинокль мне было видно только то, что на восточной окраине не вспыхивают огоньки выстрелов. Что там не взрываются ручные гранаты. И тем более не рвутся артиллерийские снаряды.
   Так что... В Первомайском сейчас не сражались. Боевые вертолёты вообще куда-то улетели. И в зимнем небе сейчас можно было увидеть только облака да тучи.
   После этих двух дней беспрерывного штурма улетучилось и совсем ещё недавнее радостное настроение боевиков. Их предвкушение скорого и победоносного возвращения домой сменилось отчаянной озлобленностью и ещё большей ненавистью к России. До границы с Чечнёй им оставался всего один километр... Но именно на таком расстоянии всем радуевцам стало очевидно то, что федеральная власть не даст боевикам безнаказанно уйти из села.
   'Радуевские волки' уже расплачивались за свои зверские поступки. Во время вчерашнего штурма погибло около тридцати боевиков и теперь их свежие могилы чернели на заснеженном сельском кладбище маленькими земляными холмиками. Ночью заложники вырыли для них отдельные могилы и сегодня к этим холмикам должны были прибавиться новые. А если и завтра будет очередной штурм Первомайского, то потери боевиков увеличатся ещё больше.
   Однако все понесённые ими потери практически не отразились на боеготовности чеченских террористов. Ведь они отбили и сегодняшний штурм. Уже к вечеру 16 января радуевцы, используя заложников и свои собственные силы, опять восстановили повреждённые укрепления. Боевики вновь были готовы сражаться до последнего своего патрона и до последнего своего шехида.
   Наши группы тоже готовились к новому штурму. Солдаты, насколько позволяла обстановка, отсыпались и отъедались, набираясь свежих сил. Ещё они чистили оружие и готовили боеприпасы. Поздним-препоздним вечером, направляясь на негласное минирование местности, мы взяли с собой только две гранаты Ф-1. Хлопот с ними было намного меньше. Мы быстро установили эФки на прежнем месте и отправились обратно.
   Когда стало совсем темно, меня вызвали к комбату и майор Перебежкин приказал выслать на виадук двух разведчиков понадёжней. Им следовало просидеть там всю ночь в качестве выдвижного передового дозора. Я выслушал приказ, сказал 'Есть!' и пошёл к себе на днёвку. Делиться с комбатом служебной информацией о недавно установленных гранатах... Это было лишнее.
   -Бычков! -позвал я своего заместителя. -Поступило новое задание!
   Контрактник 'Виталик' подошёл ко мне и я стал разъяснять всё то, что ему предстояло сделать. То есть уйти по нашему валу вправо метров на сто и пересечь поле, оказавшись на виадуке - переместиться уже влево.
   -То есть делаешь такой обход и устраиваешь дозор на виадуке напротив костра комбата. Он будет слева самый крайний.
   -А как же эФки? -сразу же спросил Бычков.
   -Они будут за вами. -ответил я и вздохнул. -То есть почти за вами! Ближайшая к костру комбата растяжка заканчивается метрах в двадцати. Так что... Главный ориентир - это костёр комбата! Его чуть-чуть видно!.. Но если что... Докладываешь мне по радиостанции. Если нет возможности... То просто открываете огонь и убегаете с вала под углом влево! Чтобы обогнуть растяжки как можно сильнее.
   На этом постановка боевой задачи была закончена. Проблемы начались через несколько минут.
   -Кого возьмёшь с собой? - спросил я Бычкова. -Только понадёжней!
   Сержант оглянулся на сидевших у костра разведчиков:
   -А можно я возьму Яковлева?
   Я слегка даже усмехнулся:
   -А его-то зачем? Чтобы он... Потом нам все уши прожужжал?!.. Как он по ночам ходил... Собирая все растяжки?!
   -Товарищ старшнант! -отозвался от костра сержант Яковлев. -Ну, зачем вы так?! Я буду нем! Как рыба.
   Скрепя все свои сердечные мышцы... Я всё-таки дал своё разрешение на столь неоднозначную кандидатуру второго дозорного. О чём пожалел очень быстро.
   Ведь война богата своими сюрпризами. И комбат Перебежкин неожиданно внёс дополнительное уточнение: эти двое разведчиков должны сидеть на виадуке не вместе, а на удалении ста метров друг от друга. То есть чтобы увеличить шансы обнаружить подкрадывающихся боевиков, каждый из них должен был нести дозорную службу самостоятельно!
   Хоть это и являлось грубейшим нарушением Боевой Инструкции, поскольку Дозорных в выносном передовом дозоре не может быть меньше двух человек... Тем более что комбат Перебежкин не разрешил добавить по одному разведчику в эти два отдельных дозора... Я всё же согласился. Ведь на виадук отправлялись два контрактника, да ещё и с радиостанцией у каждого.
   Вот тут-то и начались самые настоящие испытания на прочность моих нервов. Ибо контрактник Яковлев продолжал оставаться самим собой.
   -Ты меня понимаешь или нет? -говорил я, уже начиная злиться. -Мой радиопозывной - 'Заря'! У Бычкова - 'Зорька-один'! А у тебя - 'Зорька-два'! Понятно или нет?
   -А можно я оставлю себе свой старый позывной? -спросил контрактник Яковлев подозрительно будничным тоном.
   Стоявший рядом Бычков еле слышно прыснул коротеньким смешком.
   -Ты свою казарменную погремуху... Оставишь для других случаев! - говорил я, злясь ещё больше. -А то если радуевцы услышат твоё... 'Я - Якорь!'
   -Корабельный тормоз! -не выдержав, со смехом воскликнул сержант Бычков. -Да они все сюда сбегутся!
   Я покосился на своего заместителя, который так мне 'удружил' с этим дозорным Яковлевым... Но отступать и отменять своё решение было поздно.
   -Твой позывной 'Зорька-два!' Понял?
   -Так точно, понял! -тутже ответил Яковлев.
   Почему-то я ему не поверил.
   -Повтори! -приказал я самому понятливому контрактнику.
   -'Заря-заря!' -заталдычил он, изображая радиообмен первыми фразами. -Я - 'Зорюшка-два!' Как меня слышишь? Приём!
   Мне тут показалось... Что та... Та незабвенная и уже легендарная 'пытка контрактником Яковлевым'... Которая имела место быть всего лишь один месяц назад... Она восстала из пепла памяти как птица Феникс!
   -Не 'Зорюшка-два!' А просто 'Зорька-два!'
   Я говорил всё это почти равнодушным голосом. Ну, чтобы не будить более тяжких воспоминаний. Однако это военное лихо уже проснулось.
   -'Заря-Заря' Я - 'Зоренька-два!' Как слышишь? Приём!
   И мне оставалось лишь констатировать мысленно то... Что эта 'пытка контрактником Яковлевым' продолжила своё торжествующее шествие буквально по всем моим извилинам.
   -Яковлев! -начал было я.
   Но тут мне на ум пришло неожиданное решение.
   -Ну, ладно! Если у тебя не получается запомнить такую мелочь... То так тебе и надо!.. Бычков!.. Выходить на связь голосом - только в экстренных случаях! А в остальном... Работаем тонами! Ясно?
   -Так точно! -ответили мне.
   -Уточняю!.. Один мой длинный тон - это 'Как дела?' Такой же длинный тон от вас - 'Всё нормально!' Но первым отвечает Бычков, а потом... Все остальные! 'Зореньки, Зорюшки...' И так далее. Вопросы есть?
   Вопросов не было и мы отправились втроём вправо по валу. По дороге я ещё раз продумал алгоритм действий дозорных и на всякий случай решил его упростить. Два контрактника пересекают поле перпендикулярно виадуку, а когда они наконец-то доберутся до этого земляного сооружения, то в данном благословенном месте должен остаться контрактник Яковлев. Тут-то ему и следовало просидеть всю ночь. Тогда как Бычкову было доверено чуть большее, то есть выдвинуться влево до уровня костра комбата и организовать там свой отдельный дозор. Возвращаться обратно им следовало по этому же маршруту.
   -Бычков, старшим являешься ты! - напомнил я своему заместителю.
   -Есть! -отозвался Бычков.
   Мы выждали на валу несколько минут, чтобы дозорные привыкли к окружающей обстановке. Так было нужно перед тем как отправится в ночную мглу. Когда настал момент выдвижения, я не выдержал и отправился за вал вместе с ними. А то потом... Я наверное просто не смог бы уснуть.
   Приблизительно в 22:00 и антиллеристы второй группы отправились на 'свободную охоту'. Они обустроились на нашем валу в ста метрах дальше моего правого фланга. Установив на гранатомёт штатный оптический прицел с подсветкой и вооружившись ночным биноклем, капитан надеялся обнаружить на сельском кладбище боевиков в тот момент, когда они будут хоронить тела своих товарищей, погибших сегодня. После обнаружения врагов главный АГСчик собирался выпустить одну за другой две коробки ВОГ-17-ых, чтобы эдаким 'ковровым гранатометанием' накрыть всё кладбище и тем самым поразить кого-нибудь из боевиков.
   Лично мне не понравилась эта затея, поскольку кладбище есть кладбище и нарушать его покой было большим грехом. Кроме того, тела погибших чеченцев будут хоронить наверняка заложники-дагестанцы. К тому же под присмотром одного-двух боевиков. И в случае массированного обстрела могли погибнуть прежде всего именно заложники. Но мои доводы не остановили артиллерийский расчёт второй группы и они прошли мимо нашей днёвки далеко вправо.
   Слава Богу!.. Ночью они никого на кладбище так и не засекли.
   Мой дозор меня не подвёл. Бычков с Яковлевым добросовестно просидели всю ночь на виадуке и их дежурство прошло спокойно. Они сразу же отозвались на мой свистяще-шипящий зов, когда я под утро пошёл снимать эФки. Правда, ночью им стало так холодно, что они объединились в один дозор. Да так и просидели спина к спине... Так что при моём появлении оба дозорных были покрыты таким же серебристым инеем, как и вся окружающая их местность. Обратно они шли очень замёрзшие, но ужасно довольные собой. Контрактники первой группы справились и с заданием, и с ночной мглой, и с январской стужей.
   -Если б вы знали?! -говорил потом у костра 'один контрактник'. -Как я ждал эту зорьку!.. Зореньку... Зорюшку... Зарю!
   Лёжа в спальнике, я всё это хорошо слышал, но отзываться не стал. Мне было вполне достаточно того, что я лично отправился на виадук, чтобы снять с него замёрзших дозорных. Одного из них потом всю дорогу распирало желание рассказать о ночных кошмарах и ужасах.
   'Как говорит Стасюга... -думал я, уже лёжа в тепле. -Вот... 'Фиг вам!' Контрактник Яковлев!'
  *
   Глава 14. МЕЖДУ НЕБОМ И ВОДОЙ... ПОД ОГНЁМ И У ЗЕМЛИ.
   Этот январский день был шестнадцатым по счёту и он уже медленно угасал... Неотвратимо уступая прохладному вечеру все свои меркнущие права на недавние, то есть освещяемые ярким солнцем владения... Свои дневные права на это по-зимнему голубоватое небо и неспешные редкие облачка... На всю эту уснувшую до весны природу и свинцово-тёмную поверхность Чёрного моря... На этот свежий солёный ветерок и пёстрое многоообразие корабельных флагов... На весь этот колоритнейший турецкий пейзаж с медленными волнами, оголёнными деревьями и оживлённым прибрежным городком... На всё это благополучное сочетание старинных улочек и суперсовременных многоэтажных зданий... На весь этот быстрорастущий порт Трабзон.
   Этим прохладным январским вечером по причалу шли турецкие таможенники и пограничники. Обсуждая на ходу местные новости и сплетни, они направлялись уже привычным маршрутом к старому автомобильному парому. Это судно уже давным-давно было им знакомо и предстоящая сейчас процедура стала для них порядком поднадоевшей рутиной. Но их немаловажное местоположение в государственной организации Турецкой Республики налагало на лица портовых чиновников печать многозначительной важности и строжайшей неподкупности.
   Когда официальные представители государственных интересов Турции взошли по трапу на борт парома, то они привычно разошлись по разным палубам и помещениям, где и занялись своими непосредственными обязанностями. На капитанском мостике в наипервейшую очередь были проверены судовые документы и вахтенный журнал. Как того требовали служебные инструкции и государственные интересы Турции!
   В судовых документах всё оставалось по-прежнему безупречно. Автомобильный паром 'Аврасия' был построен на такой-то верфи в 1953 году и по своим параметрам это судно всё ещё могло принять на борт 500 пассажиров и 50 автомобилей. Вместительный паром был по-прежнему приписан к одному из панамских портов и поэтому 'Аврасия' ходила по морям и океанам под растиражированным флагом Панамы. Другие лениво перелистываемые страницы опять повторяли одно и то же - что данное торгово-пассажирское судно является частной собственностью турецкой кампании 'Кыр-тур', которая всё также специализируется на организации шоп-туров. От всевозможных катаклизмов и морских катастроф 'Аврасия' была застрахована Британской Страховой Компанией 'Ллойд'. Впрочем, как и прежде...
   В судовом журнале турецких чиновников заинтересовала только последняя запись. Она сообщала им, что 13 января 1996 года автопаром 'Аврасия' принял в порту Сочи 184 пассажира, в основном российских челноков. После чего судно благополучно убрало трап и отошло от причала, затем всё также без происшествий вышло в открытое море и направилось в порт Трабзон.
   Тут турецкий чиновник еле заметно вздохнул и быстро прикинул тот материальный ущерб, который несколько дней назад понесла его национальная экономика. Ведь если бы 13 января на борт 'Аврасии' взошло пятьсот российских пассажиров, то такой вариант был бы наиболее благоприятным для его родной Турции. Ведь эти пятьсот туристов и мелких коммивояжёров сами бы привезли в порт Трабзон никак не меньше одного миллиона американских долларов!.. Чтобы закупить здесь всякую всячину... Эту местную 'Шуру-буру'... Начиная от дешёвого медного золота и кожаной одежды... Заканчивая хозяйственным мылом и сиденьями для унитазов.
   Но, к огромнейшему его сожалению, 13 января на этот автопаром загрузилось всего-навсего... Турецкий чиновник даже не стал опять смотреть на эту явно недостойную его внимания трёхзначную цифру. Поскольку здесь и так всё было ясно!.. Что все эти почти четыреста вконец обленившихся граждан России остались у себя дома. Они не захотели сесть 13 января на этот благословенный автопаром 'Аврасия', чтобы в конечном итоге привезти в его порт Трабзон... Здесь благочестивый патриот-турок опять ужаснулся... От страшной величины понесённых его государством убытков...
   Правда, главной причиной случившегося тут можно было назвать и зимнее межсезонье. Однако вместо этих чересчур уж раскапризничавшихся 'туристов'... Которые больше бегают по дешёвым базарным лавкам, чем по действительно хорошим магазинам...
   В этот момент уважаемый всеми чиновник ещё раз вздохнул и беспечно махнул пухлой рукой на все эти переживания. Ведь их жизнь шла в правильном направлении. Ведь теперь уже не было Советского Союза и вместо него появилась Российская Федерация. Ведь именно с этого благословенного момента началось настоящее процветание всей Турции... Именно с того самого момента его провинциальный городишко Трабзон стал быстро расти и богатеть. Ведь в России, как оказалось, нет своей экономики, но зато имеются деньги!.. Ведь все эти туристы и коммивояжёры в прошлом году привезли в Турцию семь миллиардов долларов США. Что уже было сопоставимо с кредитами Международного Валютного Фонда... (Который дрожит и трясётся буквально над каждым своим центом!..) И можно было не сомневаться в том... Что очень скоро граждане России будут привозить на его турецкую землю свыше десяти миллиардов зелёных долларов.
   И тут снаружи раздались выстрелы! Часы показывали 18:45. Автоматически посмотрев на них и отметив время, чиновник почему-то подумал... Что эти курдские сепаратисты-террористы окончательно сошли с ума! Открыть стрельбу средь белого дня!..
   Турецкий чиновник выглянул из капитанской рубки наружу и ужаснулся ещё сильнее!.. Сумашедших курдов оказалось намного больше!.. Что естественно вызвало на мостике 'Аврасии' ещё большее возмущение. Напасть за пятнадцать минут до отплытия на автомобильный паром!.. То есть на торговое судно, на котором в подавляющем большинстве находятся граждане другой страны! Да ещё и здесь!.. В трабзонском порту!.. Во время его смены!..
   Однако то были не курды!.. Несколько минут назад на причале появился грузовик, который резко затормозил у трапа 'Аврасии'. Из кузова стали выпрыгивать вооружённые автоматами люди в масках, которые сразу же принялись стрелять в воздух и кричать 'Аллах Акбар!'...
   Турецкий чиновник понял, что ошибался. Так курдские сепаратисты не действовали. То есть не стреляли впустую в воздух!.. И не прикрывались истошными религиозными криками.
   Правда, несколько выпущенных террористами пуль попали в стоявший рядом с 'Аврасией' российский катер на подводных крыльях. Пули пробили стёкла рубки 'Кометы' и повредили радиостанцию. И тем не менее!.. Так 'случайно' и профессионально точно уничтожить средство связи стоявшего по соседству российского судна!.. Для курдских повстанцев это было слишком грамотно и даже чересчур умело!
   Тем временем вооружённые люди в масках быстро взбежали по трапу на борт 'Аврасии' и без малейшей задержки рассредоточились по разным направлениям. Ведь они уже заранее знали внутреннее устройство парома и поэтому безошибочно разбежались по ранее обговорённым коридорам и палубам. Угрожая оружием, террористы кричали на турецком и русском языках... Они быстро выгоняли из кают перепуганных пассажиров и заставляли всех без разбору людей бежать вперёд. Вооружённые автоматами мужчины в масках гнали всех своих заложников на верхнюю палубу.
   Снаружи от трапа донеслись новые выстрелы. Несколько минут назад на причал с 'Аврасией' прибежал сам начальник полиции порта Трабзон. Он решил лично выяснить причины стрельбы и все остальные обстоятельства произошедшего. Однако стоявший наверху террорист не стал вступать с ним в словесные дискуссии и без лишних разговоров выпустил из своего автомата ещё одну очередь!.. Причём непосредственно по раскричавшемуся начальнику полиции. Тот сразу же замолчал и упал... Но пули не сразили его насмерть. И двое мужчин в масках быстро втащили раненого полицейского на борт парома. К этому времени 'Аврасия' была захвачена ими полностью.
   Больше террористы не стреляли. После того как все пассажиры и все члены экипажа оказались согнанными на верхнюю палубу, там их быстро разделили на две части. Всего в заложниках оказалось двести двадцать три человека, из которых свыше ста были гражданами России. Именно поэтому их целенаправленно отделили от остальных заложников. Ведь сейчас именно россияне являлись для террористов главными мишенями и при этом самой ценной добычей. Вернее... Их беззащитные жизни. Именно они и были сейчас главной ценностью на борту 'Аврасии'!
   Незадолго до всего этого на паром поднялись практически все российские граждане, купившие билеты на этот рейс. Ведь судно должно было вернуться в Россию вечером 16 января. И это нападение произошло в тот момент, когда погрузка уже заканчивалась. На борту 'Аврасии' находилось десять грузовиков и около 150 пассажиров.
   Однако, отделив россиян от остальных заложников, террористы на этом не остановились. Во время захвата парома они и так уже стреляли по беззащитным людям, ранив шестнадцать человек. Теперь мужчины в масках открыто угрожали убивать только российских граждан. Причём террористами было особо подчёркнуто то, что всем захваченным туркам не надо бояться. Поскольку гражданам Турции здесь ничего не угрожает.
   Террористы конечно же 'лукавили'. Ведь через пять-шесть минут после захвата парома на его борт поднялось несколько человек с тяжёлыми чемоданами и большими полиэтиленовыми пакетами. Это были их сообщники, которые беспрепятственно пронесли на 'Аврасию' взрывчатку. Чемоданы и пакеты сразу спустили в трюм. После чего все сообщники террористов благополучно скрылись в неизвестном направлении. Ведь трабзонская полиция ещё не пришла в себя и потому совершенно не спешила блокировать этот злополучный причал.
   Сложившаяся ситуация стала проясняться только тогда, когда спустя 15-20 минут после начала захвата 'Аврасии' на связь с турецкими властями вышел главарь террористов. Для этого им была использована радиостанция парома, с которой он обращался достаточно грамотно. Главный террорист представился как гражданин Турции Мухаммед Тохчан. Он сразу же объявил себя ближайшим помощником командира чеченского отряда Шамиля Басаева со всеми вытекающими из этого последствиями. Затем Тохчан заявил благословенным турецким властям, что весь экипаж судна и все пассажиры захвачены в заложники. После этого главарь террористов предупредил своих собеседников о том, что в трюмы 'Аврасии' уже заложены пятьдесят килограмм взрывчатки и судно обязательно взлетит на воздух, если не будут выполнены все его условия.
   Так в переговорном процессе настал самый важный момент. Ультиматум трабзонских террористов властям Турецкой Республики оказался простым: все российские войска должны уйти со всего Северного Кавказа и все кавказские республики должны стать полностью независимыми от России!
   Официальные представители Турции ничему не удивились и сразу же пообещали трабзонским террористам, что министерство иностранных дел Турецкой Республики незамедлительно свяжется с руководством Российской Федерации и передаст ему все условия Мухаммеда Тохчана.
   Затем главный трабзонский террорист передумал и 'слегка' изменил свои требования: российские войска должны уйти только из села Первомайское, а весь отряд Салмана Радуева должен беспрепятственно выехать в Чечню.
   Представители Турецкой Республики опять не выразили никакого удивления и тутже пообещали Мухаммеду Тохчану то, что они немедленно передадут Президенту России Ельцину новый ультиматум помощника самого Шамиля Басаева.
   Заметно воодушевившись от всего происходящего, главарь террористов Мухаммед Тохчан потребовал также и то, чтобы капитана захваченной им 'Аврасии' заменили русским моряком. Ведь штатный капитан автопарома является турком! Поэтому его следовало непременно заменить. Например, взяв кого-нибудь со стоявшего в трабзонском порту российского судна 'Александр Кучин'.
   Но тут турецкие власти внезапно заупрямились и категорически отказались выполнить это 'незаконное требование'. Наверное, потому что турецкий капитан ничем не хуже других!.. То есть, если следовать нормам международного морского права, настоящий турецкий капитан не должен спасаться первым со своего захваченного корабля.
   Главарь террористов неожиданно быстро согласился. Тем более, что от 'этих русских капитанов' можно ожидать чего угодно!.. А вдруг он вздумает выброситься на берег!.. И тогда паром 'Аврасия' попросту распорет о камни своё благословенное днище, тогда как все заложники смогут добраться до земли и быстро разбегутся... Или же вдруг русский капитан поднимет бунт?!.. Или же от отчаянья откроет ночью все кингстоны?!.. Тогда паром вообще уйдёт под воду!..
   Поняв, что с турецким капитаном им всем будет намного спокойней... Мухаммед Тохчан не стал далее настаивать на обязательном выполнении данного требования. После этого в трабзонском радиоэфире стало тихо. Переговоры временно были приостановлены до тех пор, пока политическое руководство России не выразит своё полнейшее согласие.
   На пароме 'Аврасия' тоже наступила тишина. Но это была напряжённая и тревожная тишина. Молчали напуганные российские заложники. Безмолствовали и захваченные турки.
   Все пленники 'Аврасии' опасались даже разговаривать между собой. На то имелись серьёзные основания. Ведь во время захвата судна все террористы кричали на членов экипажа на чистом турецком языке. Причём, без малейшего акцента. Однако некоторые из этих мужчин в масках свободно владели не только турецким языком. Они легко использовали и разговорную лексику России... То есть турецкие террористы орали на заложников-славян на нашем 'великом и могучем'... Поэтому любая неосторожно высказанная фраза могла быть не только услышана охранниками, но и отлично ими понята.
   Некоторое время молчали и сами террористы. На захваченном пароме их было всего семеро. С турецкими властями общалось только трое из них: сам Мухаммед Тохчан, его коллега помладше по имени Экрам и человек, не называвший своего имени. Остальные террористы охраняли заложников.
   Ожидание ответа России затягивалось. Время от времени террористы поодиночке выходили на открытую палубу и громко кричали своё 'Аллах Акбар!'. Это чтобы полиция и общественность Трабзона не забывала про семерых отважных 'шехидов'.
   Однако сейчас о трабзонских террористах помнили не только в самой Турции, но и в столице Российской Федерации. Уже проинформированное Анкарой и потому своевременно подготовившееся Посольство Турецкой Республики быстро уполномочило одного своего сотрудника связаться 'с кем нужно' и далее очень словоохотливо сообщить 'кому следует' о том... Что Во время переговоров террористы не причислили себя к чеченцам. Что они представились в качестве северокавказцев. Что по данным турецких спецслужб, захватчики судна являются турками чеченского происхождения и членами боевой организации 'Внуки Шамиля', названной так в честь Имама Шамиля, воевавшего с Россией в прошлом веке.
   Специальные службы Турции говорили чистую правду. Эта боевая организация была создана активной частью местной турецко-чеченской диаспоры изначально для оказания финансовой поддержки Джохару Дудаеву. Однако помимо этого сугубо денежного аспекта многочисленные родственники Имама Шамиля занялись вполне конкретными делами. Так чеченская диаспора Турции организовала учебно-тренировочные лагеря для подготовки боевиков и лечения раненых в боях чеченцев.
   Пока представители спецслужб Турции обменивались служебной информацией с представителями спецслужб России... Пока Москва и Анкара старательно-деловито уточняли содержание и смысл межгосударственных соглашений... Пока официальные власти Турецкой Республики и официальные власти Российской Федерации согласовывали свои действия... В порту Трабзон произошли некоторые подвижки.
   Сперва стало известно об обстановке на 'Аврасии'. Информация была, как говорят журналисты, из первых уст. Воспользовавшись удачно подвернувшимся моментом, одна российская заложница смогла в темноте сбежать с парома. Надежда Носкова сообщила полиции, что террористы ранили более десятка пассажиров и периодически избивают своих пленников. (* ПРИМ. АВТОРА: Правда, потом Российское Консульство в Трабзоне 'на всякий случай' опровергло эту информацию.)
   Затем началось движение на 'Аврасии'. Турецкие террористы посовещались и поняли, что их переговоры с властями ни к чему не привели. Поэтому им теперь пора действовать более энергично. Они приказали капитану судна запустить главный двигатель и отвести паром от причала. Члены экипажа тутже приступили к выполнению приказания террористов.
   Когда 'Аврасия' отошла от причала, тогда Мухаммед Тохчан опять вышел на связь с местными властями. Он заявил им, что их недавние переговоры продолжались несколько часов, однако руководство России никак не отреагировало на все его ультиматумы. Поэтому группа террористов вынуждена предпринять более радикальные меры.
   После этого заявления 'Аврасия' вышла из порта Трабзон в открытое море и взяла курс на Стамбул. Именно там, то есть на самом оживлённом перепутье морских маршрутов... Да ещё и в присутствии многотысячных толп зрителей с обоих берегов Босфора... А тем более под прицелом многих сотен телекамер практически со всех телеканалов мира... Именно там террористы и собирались взорвать захваченное судно. Естественно со всеми заложниками на борту... И конечно же в том случае, если Россия не выполнит их требования... Причём, немедленно!..
   В Стамбуле 'Аврасию' уже ждали. О только что свершившемся в порту Трабзон теракте сразу же сообщили все местные телеканалы. Спустя час об этом происшествии бодро говорили дикторы уже международных служб новостей. Поэтому когда захваченный паром 'Аврасия' вышел в море и направился в Стамбул... Тут мгновенно всколыхнулось практически всё турецко-чеченское сообщество!.. После чего поднялось и всё остальное антироссийское национально-освободительное движение.
   Многочисленные внуки и правнуки Имама Шамиля, невзирая на тёмную январскую ночь, уже развернули активные общественно-политические действия. Ведь любой террористический акт, совершённый в отношении мирных людей, всегда нуждается в идеологическом прикрытии. Ведь внезапное нападение вооружённых террористов на беззащитных пассажиров необходимо обосновать и обосновать прежде всего в моральном плане... Ведь чтобы заблаговременно оправдать возможную гибель ни в чём неповинных заложников, крайне важно вспомнить всё то негативное и шокирующее до сих пор... Что произошло в многострадальной Чечне в прошлом девятнадцатом веке... И тем более факт геноцида чеченского народа 1944-го года. А также всё то, что сейчас совершают в Ичкерии кровожадные российские войска.
   А поскольку в Стамбуле проживали не только этнические чеченцы, но и другие потомки иных народов... Которые также пострадали от военных кампаний России... То на подмогу чеченским 'Внукам Шамиля' пришли этнические 'северокавказцы', чьи предки также были вынуждены уйти с Северного Кавказа в прошлом веке. А также потомки других кавказских народов...
   Также антироссийскую солидарность проявили бывшие жители Афганистана и их рано повзрослевшие дети. Ведь именно Советский Союз, а значит и Россия, совершили вооружённую оккупацию их древней страны Арианы. Которую все они были вынуждены покинуть из-за непрекращающихся боевых действий. То есть из-за артиллерийских обстрелов их мирных селений и авиационных бомбёжек беззащитных афганских кишлаков.
   Даже местные турецкие марокканцы!.. То есть бывшие обитатели Магриба, когда-то принесённые сюда знойными ветрами пустыни Сахары... Из песков Африканского рога да на берега бухты Золотой Рог!.. В общем, даже эти бывшие 'африканорожие', а ныне 'золоторогие' марокканцы!.. И те решили поддержать местные антироссийские выступления. Причём, очень даже активно!..
   Эти марокканцы хоть и проживали сейчас на берегах Босфора, к тому же не один десяток лет... Однако и в них взыграли гены борцов с российскими оккупантами! Ведь в далёкой Испании полузабытых 1936-37 годов именно марокканские части сражались вместе с испано-итало-германскими фашистами-'освободителями' против правительственных войск и военных добровольцев из Советской России. Возможно именно по этой причине... Или же в силу новомодных панарабских тенденций... А то и из-за местного патриотизма, который, как это часто бывает, горит в сердцах приезжих чужеземцев с особой и просто-'таки' негасимой силой... Как бы то ни было, однако в один строй с воинственными 'Внуками Шамиля', обиженными 'северокавказцами', непокорёнными афганистанцами встали и бывшие жители пустыни Сахары.
   Не остались в стороне и сами турки!.. То есть потомки отважных османских воинов!.. Уж кто-кто... Но именно их предки сражались с Россией аж на семи войнах! Когда-то турецкие владения простирались далеко на север, по-хозяйски огибая Чёрное море и с запада, и с востока. Ведь это именно Россия стала теснить миролюбивых османцев к югу. Поочерёдно захватывая то Бесарабию с Молдавией... То турецкую крепость Азов... А также Болгарию... Грузию... И даже вторгаясь на исконно турецкие земли!.. Населённые в основном курдами, армянами, греками.
   Теперь же настало долгожданное время воздать России всё то, чего она и заслуживала за свои многочисленные преступления!.. Совершённые российскими войсками против их народов в разное время и практически повсюду!.. Начиная от горячих песков Магриба и заканчивая гордой горной Арианой... И поэтому многие сотни членов этого антироссийского интернационала двинулись в Стамбульский порт.
   Однако вопреки их ожиданиям 'Аврасия' не показывалась ни в Стамбульском порту, ни на обозримых невооружённым глазом морских просторах. Что впрочем не мешало сотням демонстрантов поддерживать в своих душах нужную температуру горения антирусских настроений.
   Вот прошло уже несколько часов... Автомобильный паром с террористами и заложниками на борту всё не появлялся. Тем самым задерживая осуществление долгожданного возмездия.
   Всё объяснялось очень просто. Паром сейчас беспомощно болтался в Чёрном море, находясь во власти волн и течений. Ведь его горючего хватило только до Синопа. Захваченную 'Аврасию' не заправили в Трабзоне.
   Турецкий капитан сделал всё, что мог!.. Он добросовестно довёл своё судно до той точки на карте, до которой ему и хватило горючего, после чего дрейфующей 'Аврасии' пришлось встать на якорь. Так террористы получили ещё одну возможность возобновить переговоры с властями, дополнительно выдвинув новое условие - заправить паром горючим.
   Официальные власти Турции также сделали всё то, что они смогли совершить на этот исторический момент. Турецкая полиция арестовала родственников террористов. Это конечно же было негуманно и совершенно не соответствовало нормам законодательства Турецкой Республики. Однако эти аресты ближайших родственников могли заставить террористов изменить свои планы. Например, устыдиться своих действий, да и отпустить всех заложников разом!
   Однако газетчики и прочие журналисты принялись активно муссировать более кровожадные варианты развития событий. Ведь узнав об арестах своих родственников трабзонские террористы могли озлобиться и даже ожесточиться. А поскольку в их руках сейчас находилось свыше двух сотен человеческих жизней... То семеро вооружённых автоматами бандитов могли совершить с беззащитными людьми всё что угодно!
   В свежих газетных публикациях и в утренних теленовостях не исключалось, что турецкие спецслужбы попытаются взять судно штурмом. Что было очень даже вероятно!.. Ведь на счету турецкого спецназа имеются десятки успешных операций по освобождению заложников и ликвидации курдских террористов. Боевой подготовкой турецких спецназовцев уже долгое время занимаются американские инструкторы, которые 'также являются ярыми сторонниками силового метода решения подобных проблем'.
   Однако задержавшиеся у берегов Синопа террористы были начеку. Чтобы предотвратить возможный штурм парома, Мухаммед Тохчан неоднократно заявлял по радиосвязи о своём великодушном намерении освободить в Стамбуле всех заложников родного турецкого происхождения. Поэтому репортёры и телекомментаторы убедительно подчёркивали, что власти Турции врядли согласятся проводить на море столь рискованную спецоперацию по освобождению своих сограждан.
   Всё это информационное многословие буквально подлило масла в огонь, старательно разожжённый 'Внуками Шамиля'. в Стамбуле сразу же прошла массовая антироссийская демонстрация, в ходе которой несколько тысяч турецких чеченцев и другие выходцы с Кавказа вместе с афганцами, марокканцами и местными радикально-настроенными мусульманами вышли на улицы с лозунгами протеста и поддержки. Все они выражали своё недовольство действиями России в Чечне. Демонстранты поддерживали террористов громкими криками и лозунгами: 'Аллах Велик', 'Долой Россию!', 'Чечня станет могилой России'.
   Эта массовая акция протеста могла легко привести к негативным последствиям в национальной экономике. Ведь российские граждане уже давно облюбовали Турцию... Однако усиленные подразделения стамбульской полиции не допустили проникновения агрессивно настроенных демонстрантов в туристические кварталы их благословенного города.
   И всё же антироссийская демонстрация на том не закончилась. Несколько сотен протестующих совершили неспешный двухчасовой марш в порт, где они устроили другие показательные акции. Одни, дружно хлопали в ладоши и громко пели кавказские песни... Другие энергично танцевали чеченские народные танцы... Особенно популярным был военный танец 'зикр'!.. 'Внуки Шамиля' скакали друг за другом по большому кругу, час за часом демонстрируя свою готовность к новым сражениям с Россией... Затем все присутствующие вновь и вновь поддержали террористов громкими скандированиями уже известных лозунгов.
   Через несколько часов в местных теленовостях сообщили о том, что по решению властей Турции захваченный паром 'Аврасия' был заправлен горючим, после чего он продолжил свой путь в Стамбул. При этом дополнительно уточнялось, что всего при захвате парома 'Аврасия' было ранено 16 человек. Погибших нет.
   А пока паром 'Аврасия' направлялся в Стамбул, газеты и телеканалы рассуждали о новых вариантах развития событий. При этом абсолютно не исключалось и то, что террористы могут изменить маршрут движения 'Аврасии' и спустя несколько часов прибыть в один из российских портов. Чтобы уже там оказывать давление на Москву. Ведь большинство заложников являлись жителями Краснодарского края и уже их встревоженные родственники обязательно приедут в порт.
   Российские власти действительно стали готовиться к появлению захваченного парома у наших берегов. Ведь террористы не добились желаемого эффекта в порту Трабзона. Международная общественность безмолвствовала. Такими же безрезультатными оказались информационно-пропагандистские потуги главаря Мухаммеда Тохчана у легендарных берегов Синопа. Ленивые телезрители и любители газет по-прежнему не спешили в поход на Москву. Следовательно... То есть чтобы по-настоящему шокировать всю эту пресыщенную зрелищами публику, террористы могли решиться на нечто сверхциничное и супернаглое... Например, действительно взорвать захваченное судно на глазах многих тысяч россиян, которые непременно выйдут на набережную, например, города-курорта Сочи... Чтобы поглазеть на всё это 'действо'.
   Таким образом реальный взрыв на 'Аврасии' мог бы показаться хлопком детской хлопушки... Тогда как ударная волна от детонации этой информационной супербомбы неизбежно облетела бы весь земной шар. Причём, не один раз и на протяжении нескольких недель. Такой крайне невыгодный для Москвы вариант следовало уничтожать в самом его зародыше. То есть в самой сердцевине террористической группы.
   Чтобы заблаговременно отпугнуть Мухаммеда Тохчана и его коллег от наших берегов, перед журналистами выступил уполномоченный Представитель УФСБ по Краснодарскому краю. Он лаконично и сухо сообщил, что правоохранительные органы России готовы предпринять любые адекватные меры в случае прибытия парома в какой-либо наш порт. Правда, Уполномоченный сотрудник пресс-службы не стал уточнять, о каких адекватных мероприятиях шла речь. Ведь единственное антитеррористическое подразделение, которое действительно могло осуществить спецоперацию по силовому освобождению захваченного судна, то есть Краснодарская 'Альфа'... Это подразделение сейчас находилось под Первомайским.
   Тем временем закончили свою работу сотрудники аналитических отделов. Скурпулёзно обдумав всё произошедшее, они пришли к соответствующему ВЫВОДУ: что угрожая расстрелом заложников-россиян и последующим взрывом парома, террористы в качестве истинных приоритетов требовали остановить штурм села Первомайское и предоставить отряду Радуева выход на территорию Чечни. СЛЕДОВАТЕЛЬНО: таким образом турецкие чеченцы решили помочь президенту ЧРИ Джохару Дудаеву использовать шанс, полученный ими в результате затянувшегося штурма села Первомайское. РЕКОМЕНДАЦИЯ была простой и лаконичной: в кратчайшие сроки уничтожить отряд С.Радуева.
   Этой заключительной фразой Руководству указали один эффективный метод, как одним махом избавиться от двух головных болей. В отличие от турецких чиновников, которые всего лишь навсего арестовали ближайших родственников террористов... Наши российские власти не стали размениваться по мелочам и предприняли по-настоящему действенные ответные меры. Так наше вышестоящее командование получило политически обоснованное распоряжение - начать обстреливать окружённое село Первомайское из установок Град.
   'Вот так!.. Понимаешь... Мы не только... 'Одним махом семерых побивахом!' Понимаешь... Мы им ещё... Ого-го! Покажем, понимаешь, как нам угрожать!.. Так что... Наливай!'
   Финальная развязка приближалась с каждым часом. А пока...
   А пока на боевую позицию выдвигалась батарея РСЗО Град. В небе над Первомайским сгущались мрачные тучи. В селе всё явственней ощущалась предгрозовая напряжённость. Даже установившаяся вокруг тишина и та казалась пугающе гнетущей...
   А пока... За тысячи километров от Первомайского на стамбульских улицах опять собиралась демонстрация в поддержку отряда Салмана Радуева и группы Мухаммеда Тохчана. В это же время захваченная 'Аврасия' приближалась к порту Стамбула. В капитанской рубке находились рулевой и капитан-турок. Здесь же стоял и главарь террористов Мухаммед Тохчан. Он внимательно следил за действиями обоих моряков и окружающей обстановкой. Тохчан продолжал старательно выполнять отведённую ему роль главного террориста.
   Об этом знали лишь немногие на берегу... А уж тем более далеко не все террористы 'Аврасии'... Что на самом-то деле захватом парома руководит не 'Мухаммед Тохчан'. А тот третий, кто во время переговоров всегда молчал и вообще держался в стороне... То есть сам начальник центра подготовки спецназа 'Силибри' Национальной Разведывательной Организации Турции МИТ Эргюн Кылыч-Арслан. Именно он организовал всё это 'мероприятие', а затем обеспечил проход террористов на паром и дальнейшую доставку взрывчатки на борт 'Аврасии'. Ведь даже курдским сепаратистам не удавалось проникнуть на охраняемые территории турецких портов.
   Господин Кылыч-Арслан не был сумашедшим фанатиком, решившим пожертвовать собой и заложниками ради какой-нибудь 'священной идеи'. Все эти действия на 'Аврасии' он осуществлял во исполнение сверхсекретного приказания своего вышесидящего начальства... Которое в свою очередь руководствовалось целесообразностью дальнейшего повышения экономической мощи Турецкой Республики.
   Ведь благословенный нефтепровод Баку-Джейхан способен принести Турции десятки миллиардов долларов! И чем дольше будет продолжаться война на Северном Кавказе, из-за которой международный нефтяной консорциум не может приступить к перекачке 'чёрного золота' по нефтепроводу Баку-Новороссийск... Тем быстрее международные магнаты выделят деньги для строительства нефтепровода Баку-Джейхан.
   Сейчас на 'Аврасии' находился ещё один сотрудник МИТ... Обладатель боевого псевдонима 'Шюкрю' контролировал обстановку на палубе с заложниками. Он отслеживал действия остальных террористов, был постоянно на радиосвязи с Кылыч-Арсланом, докладывал ему обо всём происходящем и был готов выполнить любое приказание своего начальника. В данную минуту сотрудник 'Шюкрю' держал под прицелом российских женщин... И палец его лежал на спусковом крючке автомата.
   Того требовали интересы Турции. Вернее, экономические приоритеты турецкой бизнес-элиты. То есть алчные вожделения и без того уж богатейших граждан Турецкой Республики...
   'Да продлятся их благословенные дни!'
  *
   Глава 15. СРЕДА ВЫЖИВАНИЯ.
   Как и в некоторые предыдущие дни... В среду 17 января взошло яркое солнышко. Пронзительно чистое голубое небо вновь поражало своей глубиной и необъятностью... Лишь где-то далеко на юго-западе, практически над самым горизонтом сейчас можно было увидеть пелену облаков... То ли уже удалявшихся от нас... То ли неотвратимо надвигающихся.
   Утром 17 января прилетел вертолёт Ми-8 и до нас довели обновлённую директиву командования: штурм села начнётся завтра с артиллерийской подготовки в девять ноль-ноль. По Первомайскому будут бить 122 миллиметровые гаубицы и реактивные установки Град. Поскольку стволы этих 'Гвоздик' и РСЗО были сильно изношены, то разлёт снарядов предполагался большой. Поэтому нашим группам было приказано штурмовать село только после окончания артподготовки.
   Боевая задача была нам уже знакома. Мы должны были вновь добраться до остатков развалин и имитировать 'мощную' атаку. Вот только людей в наших двух группах стало меньше: у меня отсутствовал раненый пулемётчик и был готов к эвакуации боец Дарьин, у которого загноилась и распухла правая рука; а у Златозубова в госпиталь были отправлены один тяжелораненый боец и двое солдат с ранениями средней степени. Поэтому утром мы с Валерой подошли к комбату с просьбой вызвать из батальона несколько разведчиков для усиления групп. Нам было дано 'добро' и через полчаса мы по радио передали дежурному по ЦБУ фамилии солдат, которые должны были пополнить наши атакующие подгруппы.
   -Неу поуф аваус... Поувау... Мауау...
   В этих квакающих и булькающих звуках я, а затем и Валера... Как мы ни старались... Но нам так и не удалось уловить смысл ответов дежурного по ЦБУ.
   Всё стало на свои места, когда к радиостанции подсел Костя Козлов. Он сразу перевёл это радиопохрюкиванье и эфирное мяуканье на нормальный русский язык.
   -Он говорит: Не понял вас! Повторите фамилии бойцов! Давайте мне данные, которые нужно передать!
   Наш главный связист включил клавишу передачи и стал профессионально нараспев произносить фамилии вызываемых нами разведчиков. Мы с Валерой терпеливо ждали окончания сеанса радиосвязи.
   Наконец-то старший лейтенант Козлов стянул с головы наушники:
   -Всё принято нормально! Ждите вертолёт!
   -А кто там принимал? - спросил я.
   -Отто-Брутто-Нетто! -ответил Костя.
   Таким вот образом майор Отто, то есть наш бессменный дежурный по Центру Боевого Управления батальона внимательно нас выслушал и торжественно пообещал сразу же передать информацию кому следует. То есть, надо полагать, мудрому командованию первой и второй рот. Это нас немного порадовало.
   Ну, Костя, спасибо! -сказал Златозубов, вставая с корточек. -А то бы мы в этом кваканье так ничего не поняли!.. Такой звук... Похуже чем в телефоне ЗАС будет!
   -Это дешифратор? -спросил я связиста и показал рукой на плоскую зелёную коробочку.
   Она была прикреплена двумя металлическими хомутами к корпусу радиостанции, что говорило о разном возрасте их происхождения и следовательно об отличающемся предназначении.
   -Почти! -ответил Костя. -Это блок засекречивания. Он здесь зашифровывает выходящий сигнал и расшифровывает поступающий. А там, на узле связи стоит такой же блок. Называется 'Историк'.
   -А нас никто не перехватит?спрашивает Валера.
   -Пусть перехватывают! -рассмеялся связист. -Если уж вы слышали мяуканье... То они услышат в эфире какой-то непонятный свист, скрип и скрежет. А чтобы расшифровать этот сигнал, им понадобится суперкомпьютер.
   -Оу, йес! -воскликнул я. -Один такой суперкомпьютер стоит в Пентагоне, второй - в Аннаполисе, в штабе ВМС США. Ну, а третий 'Крей' где-то у них рассчитывает ядерные взрывы!
   Это я блеснул своими познаниями в области американских военных супер-ЭВМ. Услышав всё 'это', лейтенант Златозубов даже покосился на меня...
   -Я недавно книгу читал. -пояснил я своему не в меру подозрительному коллеге. -Том Кленси 'Охота за Красным Октябрём'. Там-то и было написано про эти суперкомпьютеры!
   -Вот-вот! -говорит Костя. -Им понадобится года два-три, чтобы расшифровать фамилии ваших бойцов-солдатиков.
   -Ну, и пусть расшифровывают! -сказал Златозубов. -Через год наши куканы уйдут на дембель. Так что не жалко!
   -А наши духи? -спросил я Костю, показав рукой в сторону Первомайского. -Если им дать простые персональные компьютеры?
   Начальник связи нашего батальона опять рассмеялся:
   -Ну, если каждому из них выдать не 286-ые, а более новые модели, то есть Ай-Би-Эм Пи-Си 386... То им всем понадобится лет так пятьдесят, чтобы нас расшифровать!.. Ну, что?!.. Может к костру пойдём?!
   Костя Козлов показал на свою днёвку. Однако рядом с нею располагался наш комбат со своей свитой... И мы с Валерой вежливо отказались.
   Костры на наших днёвках горели сильнее и жарче. Да и командиров разведгрупп там уважали намного больше. А ещё нас там ценили и даже заботились, предоставляя возможность отогреться, поспать и попить вволю горячего чаю.
   -Ну, что, передали фамилии? -спросил меня лейтенант Винокуров, когда я сбежал вниз, к костру.
   -Передали. -ответил я. -Правда, не сразу всё получилось... Но всё-таки... Скоро отправят... Первым же вертолётом.
   -Это хорошо! - сказал лейтенант. -Надо было побольше бойцов вызвать! Не двух, а четырёх...
   -Ладно! Пусть хотя бы двоих пришлют... И то хорошо!
   На мой взгляд, нам сейчас вполне хватило бы двоих... Хотя и четверо разведчиков здесь бы ничуть не помешали. Скорее наоборот!.. Потому что недостаток в личном составе сильно отражался как на боевых возможностях разведгруппы, так и в повседневной жизни. Это только в кино одинокий Шварценеггер может надеть красивую безрукавку 'коммандос' и потом быстро управиться с целым отрядом отлично вооружённых 'ваннючих уб-людков'. Не говоря уж про Рэмбо с его Въетнамом, Афганистаном...
   В отличие от всех этих киноперсонажей... Мы были намного проще... То есть гораздо реалистичней. Наши солдаты не только воевали, но ещё дежурили на фишке, грызли мёрзлую кашу с сухарями, ходили на Терек за водой и в лес за дровами, таскали ящики с боеприпасами...
   'Ну, и так далее, и тому подобное. То есть просто тянули свою нелёгкую солдатскую службу!.. Война!.. Понимаете ли!'
   Помимо доведения завтрашней боевой задачи командование группировки опять предупредило нас о высокой вероятности нападения других отрядов боевиков со стороны Чечни. Поэтому утренний борт привёз и одного пехотного солдата-связиста с соответственно большой радиостанцией, посредством которой начальник разведки или наш комбат в случае тревоги могли связаться с другими подразделениями МинОбороны и прочими отрядами федеральной группировки.
   Мотострелецкий связист и двое наших радиотелеграфистов дружно развернули этот пехотный 'приёмопередатчик' неподалёку от нашей спецназовской радиостанции с 'Историком' на боку. Затем Костя Козлов проверил работоспособность дополнительной линии связи и признал её вполне нормальной. После чего все связисты пошли греться у своего отдельного костра.
   Пока они возились с новой радиостанцией, наше командование тоже не бездействовало!.. Оно подумало-подумало... Потом опять поразмыслило... Затем подраскинуло уже дополнительными мозгами... И наш доблестный тыловой дозор был ещё раз отодвинут подальше!.. А минут через пять вновь усилен!.. Правда, теперь это знаменательнейшее событие произошло не за счёт наших двух боевых групп. Комбат восьмого батальона тоже решил повоевать, то есть отличиться... И потому выделил для достойного отпора атакующим с тыла чеченцам одного офицера, ручного пулемётчика Зимина и ещё четверых своих бойцов.
   Но потом на комбатовскую днёвку прибежал майор Мороз, который с ходу принялся возмущаться и даже жаловаться на тяжёлую жизнь тыловых дозорных. Ведь их теперь стало в два раза больше!.. И потому им стало ужасно тесно находиться в одной-единственной канаве.
   -Она конечно глубокая... -доносилось от днёвки комбата. -Но ведь не резиновая! Это не Москва!.. И даже не Ближнее Подмосковье!
   Наше командование вновь призадумалось... Ведь майор Мороз никогда ещё так не возмущался... Но и коварство чеченских боевиков уже было хорошо всем известно... А потому ослаблять только что усиленный тыловой дозор... Это было не совсем правильно.
   -Тогда нам надо разделиться! -предложил майор Мороз. -Пусть один тыловой дозор прикрывает подходы к дюкеру... А второй - деревянный мост!
   Это было самым достойным выходом из столь непростой ситуации. И просветлённые умы наших военачальников дали своё 'добро' на раздвоение разросшейся 'гидры'.
   -Это не гидра! -возразил я подсмеивающемуся Стасу. -Это дракон с двумя головами!
   -Скорее с двумя хвостами! - заявил мне Гарин. -Головы-то здесь находятся!.. Раз!.. Два! Ну, и три... То есть я!
   -А первые две ? -уточнил молодой лейтенант. -Это кто?
   Ничуть не смутившись и даже не покраснев, наш оперативный офицер тутже пояснил...
   -Первая - это комбат нашего 3-го батальона!.. Вторая - это командир 8-го батальона! Ну, и... Сами понимаете... Кто третий...
   Мы с лейтенантом Винокуровым сразу же переглянулись... После чего я загадочно улыбнулся...
   -Ты у нас конечно личность знаменитая... Однако же... На отдельную голову ты никак не тянешь!.. Вот на... 'Кое-что'... Гораздо меньшее!
   И я невольно рассмеялся... Сашка меня тоже понял...
   -Вот чего вы тут ржёте? -выговаривал нам вполне так невозмутимый Стас. -Вы какие-то странные! Что вам ни скажи... Так вы всё с ног на голову... Перевернёте!
   Мы рассмеялись ещё громче.
   -И не на голову... А на... Головку!
   Старший лейтенант Гарин наконец-то... Всё понял, тутже обиделся и сразу же ушёл...
   -Пойду-ка я... -важным тоном заявил он нам на прощанье. -Проконтролирую... Где там тыловые дозоры разместятся.
   И быстренько так потопал в наш тыл.
   Когда я взобрался на вал, чтобы осмотреть окружающую местность, то естественно уделил особое внимание произошедшим переменам в нашем тылу. Увеличившийся до размеров небольшой разведгруппы тыловой дозор действительно перенацелился, разделившись на две половины. Мороз, Гамлет и четверо бойцов остались на новой позиции. Тогда как второй тыловой дозор 'отпочковался' метров на сорок-пятьдесят правее.
   Немного поколебавшись... Я всё-таки решился и тоже пошёл в наш тыл.
   -Товарищ старший лейтенант, а можно мне один вопрос задать?
   Мой бывший солдат Зимин обратился ко мне, когда я уже собрался идти обратно к днёвке. Новые позиции обоих тыловых дозоров уже были мной осмотрены и теперь следовало заняться другими делами.
   -Чего тебе? -спросил я, остановившись буквально на несколько секунд.
   -А вот за что вы тогда меня от прыжков отстранили? -спросил Зимин, глядя на меня бесхитростными глазами. -Я до сих пор не пойму!
   Я сразу же вспомнил тот случай и нехотя стал объяснять.
   -Во-первых: не от прыжков, а только от первого прыжка! Понятно? Во-вторых... Что ты тогда отказался делать?
   -Прыгать на месте. -честно признался Зимин. -Ну, смешно же!..
   Вспомнив чуть больше, я закивал головой с нескрываемым сочувствием.
   -Это тебе тогда было смешно... Вначале!.. А когда солдат в первый раз одевает свой парашют, то ему надо обязательно подогнать подвесную систему! То есть выяснить, какие ремни не подтянуты плотно к телу...
   -Так я же их подтянул!
   -А как проверить? -полюбопытствовал я, уже заранее зная свою правоту. -Вдруг ты ремни подтянул недостаточно плотно?!.. Или затянул слишком сильно?!.. Поэтому и нужно попрыгать на месте с надетым парашютом!
   -Но все остальные!.. -воскликнул Зимин. -Они же не прыгали на месте!..
   -А ты на 'всех остальных' не смотри! -заявил ему я. -Ты старайся всегда думать своей головой!.. И отвечай за свои дела!.. Понятно?!.. У других солдат парашюты были надеты более-менее правильно! То есть верхний торец ранца был на уровне плеча!.. А ты?!..
   -А что я? - спросил Зимин чуть обиженным тоном.
   Тут мне вспомнилось его солдатское прозвище.
   -Ты же у нас Большой!.. Правильно?!.. И парашют на твоей фигуре сидит не совсем обычно... Короче говоря!.. Ты побоялся насмешек и отказался прыгать на месте!.. Я распустил твой парашют и отправил тебя в наряд!.. Чтобы я не тратил впустую своё время и нервы!.. Вас тогда была целая рота, а я - один офицер!.. Который отвечает за всех вас по-отдельности и за прыжки всего подразделения!.. Чтобы рота отпрыгала свою норму! Ясно?! Ещё вопросы есть?
   -Никак нет! -ответил Зимин и вздохнул.
   Я так и не понял этот вздох: то ли сожаления, то ли облегчения... Мне следовало поторопиться. Поэтому я зашагал дальше.
   -А ты потом сколько прыжков сделал? - крикнул я Зимину, уже отойдя метров на двадцать.
   -Уже не помню точно! -отвечал мне обладатель ручного пулемёта. -Прыжков двенадцать... А может тринадцать или четырнадцать!
   Я усмехнулся и окончательно расставил всё по своим местам.
   -Ну, вот! А норма прыжков на один год, знаешь сколько?.. Это шесть прыжков! Слышишь?
   -Так точно! -отозвался мой бывший солдат.
   Этот случай с Зиминым произошёл летом незабвенного 94-го года. Тогда он конечно же обижался на меня... Ведь все его сверстники уже прыгнули с парашютом, тогда как ему пришлось тащить наряд... Однако потом рядовой Зимин подтянулся... И больше таких хлопот мне не доставлял. Как, впрочем, и все остальные солдаты... И тогда моя первая рота по результатам прыжков стала первой в бригаде.
   'А всё-таки не забыл!' -подумал я, шагая по снежному насту. -'Впрочем... Это неудивительно! Каждый солдат помнит любую неприятность... А тем более несправедливость!.. Которую совершили в отношении его... Любимого!.. Ну, да ладно!.. Вроде бы разобрались с этим случаем!'
   Затем мы сидели втроём у костра и в ожидании нового штурма обсуждали всё то, что могло помочь нам выполнить поставленную задачу, возвратиться обратно и при этом избежать потерь личного состава. Прежде всего это была такая простая военная банальность, как дымовая завеса!.. Которая могла в достаточной мере скрыть наши передвижения от глаз радуевцев. А значит и от их прицелов, стволов... Ну, и естественно пуль...
   Мы не знали точно о дымопостановочных возможностях российской авиации. Тактические ракеты нами вообще в расчёт не принимались. Однако ведь в Российской Армии существовали и другие альтернативы. Более-менее надёжную и, главное, 'долгоиграющую' дымовую завесу наши войска могли бы выставить с помощью миномётов и артиллерии. Такие боеприпасы были приняты на вооружение ещё при царе Горохе. Правда, если нынешние господа артначальники догадались получить на складах эти 'специфические изделия'.
   С этой задачей мы могли бы управиться силами нашего 3-го батальона спецназа. Ведь имевшаяся в ротах боевая бронетехника умела не только ездить и стрелять из пулемётов! На ней, то есть по обоим сторонам башен БМП и БТРов имелись по три коротеньких направляющих. Это были 'дымзавесы', то есть специально для того и предназначенные системы постановки дымовых завес. Я, правда, никогда не видел их в действии... Но точно знал, что эти дымшашки могут выстреливаться в нужную сторону на несколько сот метров.
   'Однако... Здесь и сейчас...'
   Однако здесь и сейчас у нас не было ни БМПешек, ни БТРов, ни даже этих дымовых шашек. Похожих по форме на удлинённые и чуть утолщённые банки с тушёнкой.
   -Э-эх!.. -воскликнул я. -Вот если бы!?..
   Даже две наши разведгруппы... Мы и сами могли бы справиться с этой задачей, если б нам прислали дымовые шашки. Причём, не только самые простейшие... Эти картонные цилиндры... Которые сам поджигаешь и сам же бросаешь в нужную сторону, то есть откуда ветер дует. Но и те, которые состоят на вооружении экипажей вертолётов. Ведь эти усовершенствованные дымшашки можно использовать как обычным способом, так и более эффективным. То есть дёрнуть за колечко с верёвочкой, как это делается с 40-миллиметровыми ракетами СХТешками... Зажав её как можно крепче... Да так и выстрелить эту дымшашку метров на пятьдесят. Там она и загорится! (* ПРИМ. АВТОРА: Как оказалось, эти дымовые завесы можно ставить посредством РПО-а 'Шмель', снабжённых специальным дымсоставом.)
   -Но лучше конечно артиллерийские дымснаряды. Ну, или мины... Их можно издалека выстрелить, да и дымить они будут намного дольше. Правда... Ни хрена нам это не светит!
   Мои военные фантазии на этом и заканчиваются. Ведь суровые условия окружающей нас действительности очень быстро отрезвляют любую размечтавшуюся головушку.
   -А почему 'не светит'? - спрашивает меня лейтенант Винокуров. -Ведь в армии всё это есть!
   Старший лейтенант Гарин криво усмехается... Но всё же помалкивает. (* ПРИМ. АВТОРА: А вдруг начальство услышит?!)
   -Всё это барахло конечно же в армии есть! -говорю я. -Да только не про нашу честь!
   -Это почему же?! -упрямо допытывается мой стажёр.
   -Да потому что!.. Да потому что!.. -пропел я своим чуть охрипшим голосом, потом рассмеялся и продолжил обычными словами. -Потому что мы не умеем добиваться всего того, что было бы нам очень полезно! Начиная от этих сраных дымшашек... И заканчивая... Всем остальным!
   Я не договорил свою мысль. Ведь рядом с нами находились молодые солдаты, а подрывать в их присутствии авторитет Верховного Главнокомандования... Это было не совсем правильно! Если конечно повзрослеют, то и сами обо всём догадаются... А если не прозреют... То так и будут жить всю жизнь... Как слепые кутята.
   В январе прошлого 1995 года мы уже подавали вышестоящему командованию списки всего того имущества, которое действительно помогло бы нашим разведгруппам воевать с достаточной эффективностью. Причём, эти списки составлялись по приказанию нашего начальства. Мол, вы там пишите, ребята!.. И мы вам всё это пришлём...
   Но, увы... Ничего нам не прислали... Ни в феврале, ни в марте... Ни даже в июне с июлем... И мы воевали тем, что имели. То есть, как говорится нашими начальниками... Успешно обходились своими силами и средствами.
   Здесь, под Первомайским нам здорово бы помогли боевые машины пехоты БМП-2. Особенно те, которые состояли на вооружении третьей роты нашего батальона. Ведь помимо систем постановки дымовых завес на каждой БМПешке имелась 30-миллиметровая скорострельная пушка 2А42. Дальность её прицельного выстрела составляла четыре километра. И если б одну такую БМП-2 загнать на наш вал, а её автоматическую пушку установить на прямую наводку... Да ещё и с нашими наводчиками!..
   -То это была бы такая красота! -говорил я с неоправданным восхищением. -Эта пушка поливала бы Первомайское... Ну, как водяной струёй из пожарного брандспойта!..
   -И мы наводили бы её по радиосвязи на любой дом! -вторил мне лейтенант Винокуров. -Тогда бы нам намного легче стало! А то как наши вертушки улетят... Так сразу тяжко становится!
   Наш оперативный офицер не разделял оптимизм двух своих коллег. В отличие от них, отправлявшихся опять штурмовать село... Он снова оставался на валу для огневого прикрытия.
   -А если духи опять долбанут ПТУРом? -спросил Стас. -То и 'усё'!.. 'Финита ля комедия!'
   -Ты не знаешь механиков третьей роты! -возражал я. -Если вовремя заметить пуск ПТУРа... Они успеют убрать БМПешку с вала!
   Но старший лейтенант Гарин продолжал ворчливо выговаривать нам обоим:
   -Успеют или не успеют... Какая на фиг разница?!.. Если у нас нету этой БМПешки!.. А то... Сидите тут и мыльные пузырики выдуваете! Пошли бы к комбату и попросили его...
   -Чтобы нам сюда прислали парочку БМП-2?! - спросил я Стаса и так же криво ухмыльнулся. -И какой ты думаешь, будет результат?
   -Какой-никакой... А сходили бы!.. -продолжал Гарин то ли умничать, то ли ёрничать. -Да сами и узнали бы!
   Однако ответную реакцию комбата можно было предсказать заранее. Чтобы пригнать сюда из Ханкалы две БМПешки... То есть за сто с лишним километров... Тем более по непредсказуемым чеченским дорогам... Да с необходимым десантом на броне... Это займёт день-два. Обо всём этом надо было подумать хотя бы дней пять назад.
   А если всерьёз последовать такой логике, то всю эту спецоперацию надо было с самого её начала проводить по всем правилам военного искусства. Ведь село Первомайское представляло собой хорошо укреплённый батальонный опорный пункт. Благо, что радуевцы не прикрывались заложниками, то есть не выставляли их в окнах атакуемых домов... А содержали захваченных дагестанцев где-то в центре села.
   И штурм этого опорного пункта батальона Радуева следовало начинать с длительного артиллерийского налёта по крайним домам. Пока там рвутся мощные снаряды, в атаку поднимаются штурмовые группы. Их поддерживают своим прицельным огнём танки и БМПешки, которые должны быстро уничтожать появившиеся цели, то есть обнаружившие себя огневые точки противника. Когда вражеское сопротивление будет подавлено, то атакующим станет намного легче ворваться в село.
   -Хотя... -говорит молодой лейтенант. -На восточной окраине так оно и было. Артиллерийский налёт начался за несколько сот метров от села... Пока он приближался к Первомайскому, за ним бежали штурмовые группы. Когда снаряды рвались по периметру...
   Он внезапно замолкает...
   -В общем!.. Там всё было как у людей! -подытоживаю я с невесёлым смехом. -Это только здесь... То есть с северной стороны... Нас выпустили вперёд... Как гладиаторов!
   -Вас же вертушки прикрывали! -вполне так резонно говорит нам Стас. -Какие такие 'гладиаторы'?!
   -А ты побеги завтра с нами! - предложил ему я бесстрастным тоном. -Вот и посмотришь... Своими собственными глазами!
   -Вертушки выпустят свои восемь ракет и улетают. А мы там...
   Лейтенант Винокуров не успевает договорить... Его перебиваю я.
   -И у нас ещё были более-менее нормальные позиции! За каменной стенкой!.. У Златозубова в десять раз хуже!.. Было...
   -Ну, ладно-ладно! -примирительно говорит Стас. -Не горячитесь... И не кипятитесь... Дело надо думать!
   Мы с лейтенантом Винокуровым немного помолчали...
   -А что тут думать?.. -проворчал я вполголоса. -'Прыгать надо!'
   Мы рассмеялись. Этот анекдот про голодного прапорщика в клетке был нам уже известен. Только сейчас его заключительная фраза звучала... Как-то по особенному.
   -Завтра в девять ноль-ноль опять побежим... 'Штурмовать!'
   Тут мне на ум приходит одна интересная мысль.
   -Вот если забросать крайние дома дымовыми шашками с этим... Как его там?!.. Ну, с химсоставом, от которого глаза слезятся и кожа чешется!
   -Хлорпикрин что ли?! -говорит Гарин. -Ну, это... Химическая атака получается!
   Но это была сугубо журналистская интерпретация происходящих событий. Им конечно же везде мерещится мировая сенсация... ('Ах-ах-ах!.. Российские войска применили химическое оружие!.. Против мирных заложников!... Ах-ах!..') Но ведь такие дымшашки уже столько лет применяются на учебных занятиях по защите от оружия массового поражения!..
   -Ничего! - я даже махнул рукой. -Это ведь не смертельно!.. Зато у всех боевиков, которые там будут обороняться... У всех начнут глаза слезиться и кожа чесаться!.. И вообще...
   Тут мы почти одновременно вспоминаем видеофильм 'Двойной удар'. Когда из подствольного гранатомёта выстреливают такую гранату с химсоставом... Она залетает в окно и срабатывает... Из-за чего отстреливающийся старикан утрачивает всю свою способность обороняться.
   -Но у нас нет таких гранат к подствольнику. -опять говорю я. -Может где-то на складах они и есть, но здесь... Нету!.. Да и простых дымшашек или шашек с хлорпикрином тоже нету. Наверняка, они есть у начальника химслужбы... Но это же в бригаде... В Ростове!
   -И что за день сегодня такой?! - картинно возмущается старлей Гарин. -Что ни вспомним... Ничего у нас нету! Ни БМПешек... Ни дымшашек!.. Ну, и группа у вас!
   -'Действительно!' -в тон ему отшучиваюсь я.
   Но в следующие минуты мы с ещё большим энтузиазмом развиваем вариант с хлорпикрином. Ведь если всё Первомайское окажется затянутым таким вот слезоточивым газом... То нам останется лишь ждать того момента, когда из села к чистому воздуху побегут как плачущие от счастья заложники, так и рыдающие от горя боевики.
   -А что?! -спрашивал я. -Нам потом надо будет только надеть противогазы и осторожно пойти на зачистку!.. А вдруг не все радуевцы убежали?!
   -Да не будет такого! -говорит старший лейтенант Гарин. -Не пойдёт наше командование на такую химическую атаку. Тем более на всё село!
   -Почему? - спрашиваю я.
   -Да потому! -отвечает мне Стас. -Не пойдёт и всё!
   И мне приходится с этим согласиться. Потому что наше командование привыкло воевать больше по старинке. Тогда как вариант атаки с хлорпикрином мне по-прежнему кажется достаточно эффективным. Даже если боевики будут просто плакать горючими слезами - это уже хорошо! Не смогут точно прицелиться!.. А если их станет выворачивать наизнанку... То им вообще будет не до заложников... Ни до атакующих...
   Тут лейтенант Винокуров высказывает уставшим голосом ещё одно рационализаторское предложение:
   -Надо бы вертолётчиков попросить, чтобы они со своего Ми-восьмого сбросили на село пару бочек!
   -С бензином что ли? -спрашивает Стас. -Дома поджечь?
   -Для психологического устрашения!.. -объясняет ему Винокуров. - Если сбросить на село пустые продырявленные бочки! Пока они будут лететь вниз с большой высоты... Они своим нарастающим воем... Всех боевиков распугают!
   Я уже знал про этот эффект 'пустой пикирующей авиабочки'. Его применяли ещё в годы Великой Отечественной войны. Причём, впервые это сделали фашистские лётчики. Чтобы поколебать стойкость наших обороняющихся солдат.
   -Нет! -говорю я. -Наши вертолётчики не согласятся!.. Они же не садисты какие-то!
   -'А зря!'
   Мы смеёмся... И наши разговоры... То есть аналитическое обсуждение окружающей обстановки... Стало быть, выработка возможных вариантов выполнения боевой задачи... Всё заканчивается. Будем как всегда... Обходиться своими собственными силами... Да всеми имеющимися средствами.
   Но на часы мы всё же поглядываем... Скоро полдень.
   -Ну, что там у вас новенького? - спросил я своего снайпера из тылового дозора. -Никто у вас там ничего не забирает?
   Сегодня он пришёл за сухпаём намного раньше. Как и было ему приказано.
   -Да нет! -ответил молодой солдат и внезапно улыбнулся.
   -Чего смеёшься? - спросил я уже построже.
   -Да этот Гамлет!..
   -Что там ещё? -спросил я всё ещё улыбающегося солдата.
   Как оказалось... Лейтенант Златозубов хоть и начал подкармливать своего новичка-прапорщика, но одной банки каши в день ему было явно недостаточно. Поэтому 'слегка проголодавшийся' Гамлет отправился в кустарник, как он сам сказал, 'за подножным кормом'. Там он начал собирать красненькие плоды дикого шиповника, складывая их в большой карман бушлата. Как известно, голод - не тётка!.. А на войне и подавно!.. Поэтому прапорщик Гамлет насобирал полный карман мёрзлого шиповника. Затем этот 'доппаёк' был рассыпан для просушки на плащ-палатке.
   -А тут прилетел вертолёт! -рассказывал снайпер. -И ветром всё унесло! И плащ-палатку, и весь его шиповник!
   Мы немного посмеялись над мучениями бедолаги-прапора... Но уже через несколько минут забыли про него. Нам сейчас было не до того! До полудня оставалось двадцать минут... Да и сам Гамлет в тот момент был занят другими делами и совершенно иными помыслами...
   Прилетевший сегодня утром вертолёт был не из Ханкалы, а из штаба местной группировки. Ми-8 приземлился за кустарником. Однако боевики стали обстреливать нашу вертушку безостановочно, то есть когда она опускалась и пока находилась на земле. Когда Ми-8 начал взлетать, огонь боевиков усилился и в воздухе стали рваться какие-то боеприпасы. Поэтому нам приходилось всё это время вести ответный огонь по селу.
   Боеприпасов нам привезли много. Но это были в основном патроны разного калибра. Приятным исключением оказались три ящика с огнемётами 'Шмель'. Как и тогда, мы со Златозубом поделили РПО поровну. На каждую группу опять вышло по шесть 'Шмелей'. Завтра нам предстояло выстрелить их все. Даже Златозуб решил сперва обстрелять село 'шмелями', когда доберётся до фермы... И только потом бежать дальше.
   -Смотри-смотри!.. Вторая группа совсем обнаглела!
   Я посмотрел туда, куда указывал Стас. К рощице неспешно шли двое солдат, которые вели за собой пойманную корову. Вокруг шеи бедного животного был намотан чёрный электрический провод, второй конец которого был зажат в крепкой солдатской руке.
   -Совсем обнаглели! - повторил Гарин, упорно не сводя своих загоревшихся глаз с этой коровёнки.
   Вот златозубовские 'ребята-пастушата' дошли до рощицы и остановились. К ним вышел сам командир...
   -Смотри-смотри! -сказал Стас вполголоса. -Что сейчас буде-ет!
   Как оказалось... Навстречу 'вконец опупевшим' бойцам... (Так их назвал сам Валера...) Навстречу им вышел 'рыжий злобный великан'!.. (Так высказался уже Стас!)
   -Сейчас он их всех... Или перестреляет!.. Или съест!.. Живьём!
   Однако надежды старшего лейтенанта Гарина не сбылись. Командир второй группы ещё раз обматюкал своих обленившихся подчинённых, затем он вместе с ними отошёл в поле метров на десять... Там-то бедное жертвенное животное и было принесено в эту самую жертву!.. Оно практически не мучалось, ибо рыжеволосая рука была тверда и точна. Бесшумная пуля попала прямо в коровий лоб и дагестанская бурёнка моментально испустила дух.
   -Пойду-ка я... Схожу... К ним в гости!
   Ведь в поле потянулись остальные златозубовские разведчики. Старший лейтенант Гарин быстро собрался и ушёл. Обратно он возвратился минут через десять, принеся с собой добычу - кусок мяса килограмма на два.
   -Надо бы хоть раз здесь шашлык пожарить! -заявил Стас, усаживаясь у костра. -Алик, на тебя резать?
   Вообще-то я уже рассказывал ему про свои недавние мучения... Поэтому Гарин нисколечко не удивился моему отказу.
   -Кто хочет мяса? -спросил Стас, нанизав на свой шомпол здоровенные куски. -Тут ещё осталось.
   Несколько моих бойцов тоже захотели полакомиться военным шашлыком. Правда, им тоже пришлось сходить к коровьей туше. Их там не обидели и обратно они пришли довольные-предовольные.
   -Только потом... -сразу же предупредил я любителей жареной говядинки. -Чтобы после вас тут всякие ошмётки не валялись!
   Солдаты пообещали, что после их пиршества на днёвке будет чисто и культурно.
   -Ну, ладно. -сказал я, уже в который раз взглянув на часы. -Только побыстрее давайте! А то скоро полдень.
   Любители военного шашлыка заторопились... Они тоже знали и помнили про полдень.
   Наконец-то... Мои часы показывали уже одиннадцать пятьдесят.
   -Так!.. Внимание! -скомандовал я. -Всем в укрытие! То есть в канаву! Фишка тоже!
   Сегодня в полдень по селу должна была сработать одна установка Град. Причём, сработать для пристрелки и психологического устрашения боевиков. БМ-21 должна была выпустить всего 'полпакета', то есть половину своего боевого залпа. Нас предупредили об этом утром, поэтому к назначенному часу '12:00' все солдаты и офицеры сидели в канаве.
   Ведь нам также сообщили о том, что из-за частой работы у нашей реактивной артиллерии изношены не только стволы. Ведь эти Грады начали свою боевую службу ещё в Афгане. Воронёная сталь стволов изрядно устала, остальная 'матчасть' тоже 'не помолодела'. А ещё в батарее РСЗО из-за отсутствия денег на ремонт не было специальных машин, предназначенных для учёта топографических особенностей и метеорологических условий, которые могут влиять на траекторию полёта снарядов. И поэтому сегодняшняя точность попаданий зависела от умения старшего офицера батареи математически правильно рассчитать исходные данные для стрельбы.
   Потому-то мы и сидели сейчас на дне канавы, искренне надеясь на точность расчётов артиллеристов. Комбатовская днёвка, вторая группа и даже удалённый от нас 8-й батальон -все мы сейчас прятались в нашем 'длиннющем арыке' и напряжённо ждали... Ждали, когда же громыхнёт?..
   Но усидеть в укрытии было очень трудно... И за две-три минуты до залпа я и Гарин не выдержали: молча посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, выскочили из канавы, а потом наперегонки заняли на валу удобные места. Причём с биноклями в руках.
   Моя секундная стрелка уже проскочила отметку 12... Когда где-то в далёкой призрачной тишине раздалось какое-то странное гудение. Или какое-то непонятное завывание... Несколько секунд спустя в воздухе что-то прошелестело и сразу же впереди разорвались первые снаряды... И тутже ещё, и ещё... В следующие секунды перед нами с оглушительным грохотом взметнулись ввысь огромные фонтаны из огня и земли. А рядом с ними ещё и ещё... Яркие вспышки и оглушительно ревущий грохот, багровокрасное пламя и разлетающиеся с пронзительным визгом осколки, густой серый дым и чёрные фонтаны земли... Всё это смешалось в один грохочущий фейерверк... Вернее, в смертоносный кавардак и хаос... Точнее, в апогей войны... То есть в самый настоящий кромешный ад!
   И всё же... Сегодня госпожа Военная Удача была явно на стороне артиллеристов: только два первых снаряда попали в дома на северной окраине Первомайского, все остальные 'градины' разорвались между селом и заброшенной фермой. Хоть до этих разрывов и было метров триста, но зрелище оказалось поистине впечатляющее... Такого я никогда ещё не видел... Да и не слышал... Меня особенно поразил ужасающе долгий ревущий грохот разрывов... Даже когда на поле перестало взрываться, над нами всё ещё пролетали визжащие осколки.
   Когда вокруг наконец-то установилась тишина... Мы со Стасом посмотрели друг на друга и протяжно выдохнули...
  
   -пи_дец!..
   -ох_еть!..
   Кто из нас какое именно слово произнёс... Это сейчас было не так уж и важно. Но от только что увиденного зрелища мы оба всё ещё оставались в шоковом состоянии. Сотни килограмм взрывчатки сдетонировали за считанные секунды и в эти несколько мгновений там был настоящий ад. Наверняка там всё поле было перепахано воронками...
   -Фу-у!
   Это ударной воздушной волной или же просто ветром до нас донесло противный запах тротила...
   -Тра-та-та-та! Фью-фьють!
   Это через минуту после окончания обстрела из Первомайского послышалась внезапная и яростная стрельба из множества стволов. Потому-то над нами и засвистели пули... Это радуевские боевики опомнились после столь стремительного и сверхмассированного обстрела... Который стал для них полнейшей неожиданностью... И теперь они, видимо опасаясь последующего штурма, стали безостановочно поливать огнём всё вокруг.
   Мы не отвечали на эту стрельбу, поскольку не видели в этом никакой необходимости. Через несколько минут радуевцы стали постепенно успокаиваться...
   И всё же два-три отдалённых разрыва заставили меня опять подняться на вал. Поначалу я было подумал, что на восточной окраине Первомайского снова завязался бой... Но там ничего такого не наблюдалось.
   -Да-а!.. Если завтра по деревне ударит вся наша артиллерия, то я не завидую боевикам и заложникам.-с нескрываемым сожалением сказал Стас.-Ведь полдеревни сметут к чёртовой матери!
   Он сейчас сидел у костра и с сосредоточенным видом ковырял палкой остывшие угли. Ведь его военный шашлык ещё не дожарился... Как впрочем и все остальные... Принесённая в жертву корова, надо полагать, тоже была рекордсменкой по бегу с препятствиями.
   -Полдеревни сметут! - повторил Стас всё тем же задумчивым тоном -К чёртовой матери.
   -Ну, они же будут обстреливать крайние дома. -предположил лейтенант Винокуров, устраиваясь под навесом. -И вообще... Разлёт снарядов вроде бы не такой уж и большой.
   Саша поднялся на вал сразу же после окончания обстрела и он ещё успел увидеть последние взметённые вверх фонтаны. Что также произвело на него большое впечатление.
   Я продолжал сидеть на валу в своём окопчике. Откуда-то из камышовых джунглей опять заработала агитационная установка, которая наверняка подъехала к селу поближе. Она любезно сообщила радуевцам о том, что завтра снаряды будут рваться в самом селе. Её было слышно намного лучше, чем в предыдущие дни. Я попытался отыскать среди камышовых зарослей этот БТР или хотя бы его четырёхугольный раструб... Но всё оказалось опять тщетным. Видимо, наши спецпропагандисты с агитаторами научились хорошо маскироваться.
   Не знаю, обнаружили ли этот бронетранспортёр чеченцы... Но они открыли по нему такой яростный огонь, что я даже начал волноваться... Наверняка, террористы очень обиделись на наш БТР с матюгальником, который так беззастенчиво и вообще без каких-либо сожалений сообщил им о завтрашнем обстреле села артиллерией и Градом.
   Однако вся злость вконец разбушевавшихся радуевцев оказалась безрезультатной. Когда их огонь окончательно стих, наш бронетранспортёр продолжал говорить и говорить. Правда, чуть потише и не так разборчиво. Скорей всего наши военные пропагандисты незаметно отъехали назад на более безопасное расстояние. Их громкоговоритель бормотал ещё с полчаса, а потом совсем замолчал. Стало тихо...
   Без всяких на то сомнений радуевские боевики тоже слышали предупреждения о завтрашнем артобстреле. Правда, они поняли всё это и без агитмашины. Уж кто-кто... Но провоевавшие с новогоднего штурма Грозного чеченцы очень хорошо знали, что такое артиллерийская пристрелка и массированный артобстрел населённых пунктов. Поэтому среди радуевцев возникло напряжённое и гнетущее ожидание завтрашнего утра.
   Отправляясь в вооружённый рейд на Кизляр, почти все они знали то, что их может ждать на земле Дагестана. И поэтому большинство фанатично настроенных террористов уже не боялись своей смерти. Единственным их желанием сейчас было только одно - уничтожить как можно больше своих врагов. А при артобстреле они были бессильны со всеми своими автоматами, пулемётами и гранатомётами... С этим стрелковым вооружением боевики сами становились беззащитными, ибо все они не могли ничего поделать против артиллерии, которая будет бить по селу издалека... Безжалостно и методично уничтожая Первомайское со всеми находящимися в нём людьми...
   Понимали всё это и заложники, которых радуевцы по-прежнему содержали в центре села в молельном доме. Теперь они перестали быть для боевиков объектом политического шантажа России и даже предметом торга с властями Дагестана. При массированном артобстреле все заложники переставали быть и живым щитом террористов. И завтра многие кизлярцы могли погибнуть в равной степени как от снарядов федеральных войск, так и от рук озверевших 'радуевских волков'.
   Всё это понимало и командование 'диверсионного батальона'. В подвале сельского дома, где располагался штаб Радуева, сейчас было напряжённо и тихо. Над столом с картой склонилось несколько человек. Это были полевые командиры, чьи отряды-роты и входили в состав 'диверсионного батальона' Салмана Радуева. Сейчас они напряжённо разрабатывали свой новый план.
   Село Первомайское находилось в плотной осаде. С запада на разрушенном мосту были российские солдаты и ещё одна БМП, взамен сгоревшей. На южном и восточном направлениях простирались голые поля, за которыми также расположились федеральные войска и многочисленная бронетехника. С севера, за каналом и камышовыми зарослями тоже были видны российские солдаты и несколько боевых машин пехоты.
   Единственным направлением для возможного прорыва оставался северо-запад. Там тоже находились российские военные, однако с ними не было ни одной единицы техники. А ещё за этими позициями имелось то, что перевешивало многое другое - там над труднопреодолимой рекой Терек пролегали старый деревянный мост и в ста метрах южнее железная труба-дюкер. А там и до границы с Чечнёй всего сотня метров. Оставалось только провести доразведку и уточнить самое главное: есть ли мины на подходах к реке, сколько на этих позициях солдат и какое у них вооружение...
   Перед Салманом Радуевым сейчас стоял один-единственный вопрос: Кто?.. Кто проведёт эту доразведку?.. Ответа на этот вопрос пока не было... ПОКА не было.
   В дверь негромко постучали и охранник впустил в комнату двух журналистов, несколько дней находившихся в селе. Сейчас они уже были не рады тому, что сами вызвались отправиться в Первомайское. Им хватило одного штурма, а тут намечался и второй.
   Сидевший за столом чеченец равнодушно глянул на приведённых и негромко сказал:
   -Слушай, Яшя-а!.. Сейчас мы тебя отпустим...
   Старший журналист мгновенно встрепенулся от услышанного и весь обратился во внимание, стараясь не пропустить ни единого слова.
   -Пойдёшь на мост, где БМП сгорела. Там скажешь, что ты журналист. Покажешь свои документы и скажешь, что мы тебя отпустили и ты улетаешь в Москву. Понял?
   Старший журналист нервно сглотнул и кивнул головой. Почему-то у него противно засосало под ложечкой и задрожало левое колено. Он не мог поднять взгляд и посмотреть в глаза говорившему... И только переводил свой блуждающий взгляд то на карту, то на руки этого боевика... Спокойно так лежавшие на столе.
   Чеченец продолжил:
   -Потом пойдёшь за насыпью направо и там, где кончается кустарник, посчитаешь, сколько там солдат и какое оружие у них. Сообщишь нам, сколько их там. И потом можешь улетать куда хочешь. У нас останется твой напарник. Если ты нас обманешь - мы его убьём, а потом и тебя... Наши люди найдут в Москве и прикончат. Сделаешь, как я тебе сказал - мы его сразу отпустим. Всё понятно?
   У старшего журналиста сразу отлегло от сердца. Но смелости хватило лишь взглянуть на секунду в глаза говорившему.
   Он перевел дыхание и скороговоркой выпалил:
   -А как я вам сообщу обо всём?
   -Мы дадим 'Моторолу'. Тебе покажут, как на ней работать. Через пятнадцать минут ты уходишь. Всё понял?
   Сидевший за столом взял в руку миниатюрную, с ладонь, радиостанцию и протянул её газетчику. Тот быстро подался вперёд и выхватил эту 'Моторолу', будто в ней заключалось его спасение.
   Второй сидевший боевик негромко сказал что-то по чеченски. На что первый ответил ему, что всё помнит...
   И этот чеченец тутже добавил по русски:
   -Да-а!.. Чуть не забыл!.. Там, за кустарником, пройдёшь от позиций федералов до реки. Скажешь, сколько там воды.
   Журналист не мог понять, в чём здесь подвох?!.. Но попытался что-то придумать, что уровень воды в реке можно посмотреть и с разбомблённого моста... Но было уже поздно и он только кивнул головой.
   Чеченец перевёл взгляд на охранника, показал ему на фотокорреспондента и сказал опять на русском:
   -Будешь держать его при себе!.. Иди!..
   Охранник молча кивнул, ткнул стволом автомата в бок нового пленника и вывел его из комнаты. Взятый в заложники фотокор перед дверью успел обернуться и бросить на своего напарника напряжённый взгляд... Всё ещё надеясь выпутаться из сложившейся опасной ситуации.
   После того, как на окраину села увели старшего журналиста, в подвале стали собираться... Когда аккуратно сложили карту и убрали её в карман... Заговорил и третий полевой командир... До сих пор молчавший боевик с бородой.
   -А если он обманет?!.. -спросил бородатый командир. - Что тогда будем делать?
   -Не обма-анет!..-ответил чеченец, дававший газетчику указания.-Ради денег он не побоялся прийти к нам... А теперь... Он слишком сильно любит свою жизнь, чтобы нас обманывать!.. Пойдём готовить людей!..
   И все трое отправились наверх. Подвал опустел.
  *
   Глава 16. БЕЛЫЕ АСТРЫ И АЛЫЕ РОЗЫ.
   И вот я сидел здесь как самый последний дурак. Вторым, дополнительно терзавшим меня чувством было ощущение абсолютной оголённости и потому полнейшей моей незащищённости. Ведь я почти уже час сидел на просматриваемой со всех сторон трамвайной остановке, да ещё и посреди пыльной улицы с деревяными заборами, калитками и домами... Причём, сидел я здесь с букетом яркокрасных роз... На которые не мог не поглазеть практически каждый прохожий.
   Вот мимо остановки прошла простенько одетая девушка, которая сперва посмотрела на лежащий на лавке букет по-настоящему красивых роз и затем уже на меня. Причём, на меня она посмотрела чересчур уж внимательным взглядом. Наверное, потому что эта девушка вышла из-за того самого поворота, от которого я буквально не сводил глаз... И едва только там показалась девичья фигура, я сразу же встрепенулся... Но, увы... То была не ОНА.
   От накопившегося во мне огорчения я даже захотел догнать эту незнакомую девушку, просто подарить ей цветы и быстро уйти. Насколько это позволили бы сделать мои пятки... В общем, подарить эти алые розы кому-нибудь и просто уйти прочь с этой Казахской улицы... Ведь теперь всё было ясней некуда. Прошло уже пятьдесят минут, а её не было.
   Вспомнив про свои отбитые пятки, я досадливо поморщился. Ведь мне пришлось идти сюда почти на цыпочках. Причём, около километра. И теперь мне предстояло тащиться обратно до площади Чкалова...
   Несколько дней назад я приземлился прямо на бетонную взлётку Егорлыкского аэродрома. Упади я, как положено, на бок... То обязательно разодрал бы свой камуфляж, не говоря уж о ссадинах на локтях и ладонях... На втором или третьем прыжке я уже проехался по этой взлётке. Хоть и всего несколько метров и только на запаске, однако мне этого вполне хватило... Ведь бетонная 'наждачка' разодрала насквозь плотный авизент верхнего клапана запаски и краешек левого бокового. Даже красная краска и та была содрана с кольца запасного парашюта...
   Аэродром был небольшим. Мы взлетали 'по-самолётному' с единственной бетонной полосы, затем вертолёты выбрасывали нас с восьмисотметровой высоты и парашютистам нужно было приземлиться на неширокое поле, протянувшееся вдоль той же самой взлётки. При этом мы должны были выдернуть кольцо грузового контейнера, чтобы тот повис ниже парашютиста на тридцатиметровом фале, затем развернуться по ветру, чтобы 'земля шла прямо в лицо'... А ещё нам следовало бороться с боковым ветром, чтобы тот не отнёс парашютистов на страшно колючую лесополосу, состоявшую сплошь из высоченных акаций.
   -У нас один солдат, маленький и нетяжёлый... Так этот Доржик тянул-тянул стропы, но всё равно повис на самой вершине, причём, самой высокой акации!.. Спуститься вниз боится, вцепился в ствол обеими руками, пищит оттуда: 'Спасите-помогите!' Когда мы притащили двуручную пилу, чтобы дерево спилить... Он только тогда сам спустился... А акацию всё-равно подпилили... Парашютный купол ведь на вершине остался... Исцарапались все об эту акацию... Ужас!
   -Да что-то по вам не заметно!
   -Но я-то более опытный!.. Парашютист-десантник... Я выпрыгнул как раз за Доржиком... И тоже мог угодить в эти заросли... Пришлось натянуть задние стропы и увеличить горизонтальную скорость... Так что я пролетел над этой лесополосой... И приземлился на кукурузное поле!
   На следующий день мне не повезло ещё больше. Я опять был выпускающим и поэтому, когда в рампу вертушки попрыгали все мои бойцы-парашютисты... После них сиганул и я. Вертолёт уже начал свой разворот, очевидно, оказавшись на краю площадки... Или же на высоте ветер оказался гораздо сильнее... Но мой парашют понесло на взлётку. Я задействовал перекаты и затем даже тянул изо всех своих сил все задние стропы... Но ничего не помогало... За взлёткой находились наши Уралы и Санитарка-шишига... А также весь наш пункт сбора... И перелетать через бетонку мне тоже не хотелось.
   Поэтому мне и пришлось приземляться, как стойкому оловянному солдатику! То есть на середину бетонной взлётки, не упав ни на левый, ни на правый бок... А просто постаравшись устоять на обоих ногах... И тутже, стиснув покрепче зубы, побежать на цыпочках влево... Чтобы упавший на землю купол не потащило дальше ветром... Чтобы мой парашют послушно погас и больше не раздувался.
   -Ну, как? -спросил проходивший неподалёку бригадный зампотыл Шульганов. -Не отбил ноги-то?
   -Н-никак н-нет! -ответил я сквозь зубы.
   Боль была сильная. Только что мои ботинки очень звучно 'соприкоснулись' с бетонной взлёткой. Как и следовало того ожидать... С учётом неизбежного протаскивания по бетонке упавшего десантника и соответствующей порчей парашютного имущества... А также с учётом моего бережливого отношения к личной форме и нежелания раздирать до мяса свои оголённые локти и ладони... То с учётом этих факторов вся сила удара об землю сейчас пришлась на мои пятки. Однако падать набок, чтобы погасить эту энергию приземления... Было уже поздно... Поэтому я быстро посмотрел вверх и забежал на цыпочках в нужную сторону.
   -Слава Богу!.. Грузовой контейнер был... Не такой тяжёлый... Да и вертушка, которая уже шла на посадку... Пилоты меня заметили и ушли на второй заход...
   Обо всём этом я рассказывал ей вчера... Чтобы напустить на эту пыльную улицу военно-романтического тумана... Чтобы замаскировать своё смущение из-за столь нехарактерной для меня 'скользящей' походки... Ну, и чтобы скрыть своё чрезмерное восхищение... Ведь Елена была сногсшибательно красива.
   Вчера мы сначала договорились по телефону о встрече на остановке на площади Чкалова. Я приехал туда минут на пятнадцать раньше, но на расположенном неподалёку базарчике не нашёл того, что хотел преподнести своей новой знакомой... Которую до того не видел ни разу...
   Поэтому я тогда ждал её на остановке не только без цветов, но даже и не предполагая, как же она выглядит...
   'Неужели?!..' -подумал я, когда увидел на пешеходном переходе четырёх человек.
   Там стояла одна женщина лет тридцати пяти и с нею девочка лет четырнадцати. А ещё к ним подходила сзади тётенька явно предпенсионного возраста... Однако моё внимание привлекла стройная длинноволосая девушка лет двадцати... Которая была... 'Ну, очень уж красива!..'
   Когда загорелся зелёный свет и стоявшие на той стороне дороги люди направились в мою сторону, тогда я ещё раз огляделся по сторонам. Других девушек не наблюдалось и я с досадой посмотрел на часы. Время было 16:10. Встреча явно сорвалась...
   А идущие по переходу люди уже дошли до разделявшего площадь газона. Тут женщина с девочкой повернули в сторону базарчика... Я сразу же вздохнул, втайне тому порадовавшись... Пожилая ростовчанка остановилась перед полосой, потому что зелёный светофор начал моргать... Тогда как стройная длинноволосая красавица поспешила и на середине дороги даже...
   'Неужели это она?!' -промелькнула мысль.
   Через дорогу сейчас бежала ожившая Афродита... Которая удачно соскользнула в нашу жизнь с картины Сандро Ботичелли... Конечно же приодевшись...
   Вот она с непринуждённой грациозностью добежала до остановки, сделала пару шагов и быстро оглядела стоявших здесь людей...
   'Вот я и пропал!' -подумал я напоследок.
   Тут девушка посмотрела уже на меня.
   -Это вы Альберт? -спросила она уже знакомым мне голосом.
   Я обмер. Её живой, нетелефонный голос звучал как музыка...
   -Да. -ответил я, чувствуя как у меня всё замирает внутри. -А вы Елена?
   Так мы и познакомились.
   Потом мы шли по тротуару и вскоре мне пришлось долго за себя краснеть... За нами увязалась цветочница, которая бросила свой прилавок и пошла вслед за нами. Я уже был здесь минут двадцать назад и, обойдя все цветочные прилавки, ушёл ни с чем... Потому что единственными достойными цветами для первой встречи я считал только алые розы. Которых тут, наверное, никогда и не было. А дарить связанные верёвочкой букетики дачных 'презентов'... Я не хотел.
   -Ну, молодой человек! -горланила эта цветочница. -Ну, купите для своей девушки букет цветов!
   И я был готов провалиться от стыда сквозь землю. 'Букетом цветов' эта торговка горделиво называла несколько белых астр. Которые сгодились бы на первом школьном звонке или же в качестве последнего знака уважения усопшему...
   -Спасибо, конечно... Но мы поищем что-нибудь... Другое...
   -Ну, молодой человек! Это самые лучшие цветы для подарка девушке!
   И всё же мне было ужасно стыдно. Потому что эта тётка шла за нами и не отставала... Потому что я не хотел дарить на первой встречи эти белые астры... Потому что я всё ещё надеялся на то, что где-нибудь поблизости попадётся настоящий цветочный магазин или что-то похожее...
   -Ну, молодой человек! -канючила эта 'нахальная зараза'.
   Мы уже отошли от её прилавка метров на десять, а она всё не унималась... И поймав на себе чуть ироничный взгляд Елены, я всё же решился...
   -Мне так хочется подарить вам розы! -честно признался я своей очаровательной спутнице. -Но эта тётка не отстанет...
   -Отстану! -торжественно обещала наглая цветочница. -Ещё как отстану!.. Ой, а у меня сдачи нету!
   Наверное, было бы очень странно, если бы у этой матёрой ростовской торговки сейчас объявилась и сдача... И совесть со стыдом впридачу.
   -Я страшно извиняюсь!.. -сказал я, опять краснея как помидор. -Но примите сперва эти астры!.. Пожалуйста!.. А когда нам повстречаются розы... То мы выбросим эти астры и я подарю вам самый лучший букет роз!
   Я говорил искренне и чуть взволнованно... Честно глядя в её удивительные глаза. Торгашка ушла обратно, довольная собой... И мы наконец-то остались вдвоём.
   -Но мне нравятся все цветы. -ответила мне Елена, осторожно погладив кончиками пальцев верхушки белых лепестков. -А розы... Они такие дорогие.
   Этот злосчастный букет белых астр уже находился в её руках...
   -Нет-нет-нет! -заявил я более уверенным тоном. -Розы - это розы!.. И к вашей красоте подойдут только они!.. Причём, самые лучшие из самых дорогих!
   И тут засмущалась уже она!.. Что вызвало во мне ещё большее восхищение. Ведь сейчас так трудно встретить красивую девушку, которая всё ещё способна краснеть от смущения...
   Но всё это было вчера... Розы нам так и не повстречались... Прогулка длилась чуть больше часа... Потому что дома её ждали родители... И распрощались мы на углу улицы Казахской и какого-то безымянного переулка, ведущего к её пятиэтажке.
   А сегодня я сидел на открытой всем взглядам трамвайной остановке... И с тоскливой грустью смотрел то на секундную стрелку, то на угол... Рядом на лавке лежал самый дорогой букет из самых лучших роз, купленный мной на Сельмашевском рынке... Казалось, за истёкший час эти розы поникли и поблёкли...
   Наверное, таким же увядшим был сейчас и я. Может быть вчера ей не понравились эти белые астры или моя 'крадущаяся' походка... Или что-то ещё... Ведь я не стал скрывать ни своего неудачного брака, ни всего остального...
   И вот теперь... Оставалась последняя минута... До наступления очередного часа... И до окончательного исчезновения вчерашней сказки.
   'Пора!.. -подумал я, медленно вставая с лавки. -А цветы... Пусть остаются!.. Может быть... Она ещё придёт... И увидит их... Ой!..'
   Я внезапно увидел, как из-за поворота появилась уже знакомая мне стройная фигурка... То была ОНА!.. Моя Елена Прекрасная.
   И моя вчерашняя сказка вмгновенно ожила!.. И пару минут спустя расцвела искрящейся радостью и тихим счастьем... То есть продолжилась!
   -А у вас огромный энергетический хвост!
   Это уже она рассказывала о своих недавних приключениях... До этого момента о боевых подвигах спецназовцев в городе Будённовске говорил я, причём, говорил очень много и даже красноречиво... Ловко изображая своей правой ладонью воздушные манёвры 'нашей вертушки', тогда как левая, сжатая в кулак, обозначала местоположение вражеского снайпера... О том, что засевшая на телевышке вражина оказалась белокурой женщиной - об этом я говорить не стал... Чтобы не травмировать столь нежную девичью душу такими вот ужасающими подробностями нашего сурового военного бытия.
   'Действительно... Ну, зачем?!..'
   Мы сидели на деревянных скамейках в небольшом городском дворе, весело болтали и просто смотрели друг на друга. Между нами был такой же некрашеный деревянный столик, за которым обычно любят сражаться местные старики-доминошники. Но никого из них сейчас здесь не было и поэтому мы находились практически одни. Если конечно не считать шастающих по разным направлениям прохожих.
   Стоял тёплый августовский вечер и у нас оставалось ещё пять летних дней. Липкая грязь чеченской войны и нынешний абсурд якобы мирной жизни... Проблемные взаимоотношения на службе и затягивающаяся неразрешённость остальных моих дел... Всё это исчезло и сейчас я буквально тонул в бездонном взгляде её зелёных глаз... И так раз за разом...
   Когда Елена чего-то смущалась и осторожно отводила свой взгляд в сторону... Или же опускала его на лежащие между нами розы... Тогда-то я и выплывал из этой загадочной зелёной глубины... Чтобы замеревшая моя грудь смогла как свежим воздухом надышаться этим упоительным ощущением приближения чего-то до сих пор неизведанного... Чтобы моя душа снова воспарила к самым небесам, дабы замереть там от переизбытка чувств... Чтобы через несколько секунд она с затаённой радостью опять заскользила вниз со столь огромной высоты... Чтобы моя истосковавшаяся по теплу душа смогла ещё раз погрузиться в удивительный океан её изумрудных глаз... В это воскресающее и вдохновляющее волшебство...
   Так мы и сидели... Разговаривали и смотрели друг на друга... Изливаясь сильным водопадом слов и внезапно запинаясь до ощущения неловкости... Иногда неизвестно чего смущаясь и даже стесняясь... Весело смеясь и мило улыбаясь... Заливаясь лёгким румянцем и краснея до ощущения жара на моих щеках... Раз за разом с нарастающим робким трепетом набираясь волнующей храбрости... Чтобы осторожно возобновить визуальное изучение и эмоциональное постижение друг друга...
   Она знала уже многое обо мне... Причём, не только самое пафосно-боевое. И я уже знал многое из её жизни. Что родилась Елена здесь в Ростове на-Дону, училась в школе неподалёку, долгое время занималась художественной гимнастикой. Из артистов ей больше всех нравился Андрей Миронов, а из певцов Джо Кокер и наш Саруханов... На настоящий момент она уже три года проучилась в ростовском филиале московского ВУЗа, попутно занимаясь самообучением игре на семиструнной гитаре.
   -А это что за надписи? -спросила она, указывая взглядом вправо. -Неужели это посудина для первого блюда?
   Мимо нас сейчас проходило трое солдат с красными нарукавными повязками. Каждый из них нёс по большому армейскому термосу, на которых было написано крупными чёрными буквами: '1 блюдо', '2 блюдо' и '3 блюдо'.
   -Ну... -начал было я, слегка поморщившись.
   Эти трое солдат невольно напомнили мне о существовании всего остального мира. Наверное, неподалёку была какая-то воинская часть.
   -Ну, да! -сказал я более весёлым тоном. -Это большие армейские термоса! Литров на пятьдесят каждый!
   -Вот там, где написано 'Первое блюдо'... -Елена недоверчиво показала пальчиком вслед уходящим.-Это пятьдесят литров супа?!
   -Да. -сказал я и негромко рассмеялся.-Бывает и больше!.. Армия-то у нас... Знаешь, какая большая!? И все хотят в ней кушать!.. Особенно по вечерам.
   -И как им не тяжело таскать такие большие термоса? -произнесла моя собеседница с неподдельным сожалением.
   Я опять рассмеялся:
   -Да они пустые. Поэтому солдаты так быстро прошли. А когда термоса наполнят... То их в-одиночку просто не донесёшь! Это они наверное, пошли относить термоса после обеда... Тут где-то войсковая часть есть?
   -Что-то есть военное... -отвечала мне Елена с мягкой обезоруживающей улыбкой. -Но я как-то внимания не обращала.
   Потом нам стало тесно в этом дворике и мы пошли гулять по улочкам... Тихий вечерний свет медленно угасал. Скоро ей надо было возвращаться домой.
   Однако мы дошли аж до площади Ленина и, чтобы успеть, вернее, чтобы опоздать не очень сильно... В общем, обратно нам пришлось возвращаться на автобусе.
   На улице Казахской уже было темно.
   -И вот я уже собралась уходить из этого офиса... -рассказывала мне Елена. -Я иду к выходу... И вдруг один 'сниматель порчи'... Посмотрел на меня сзади и чуть ли не кричит!.. 'Ах, девушка!.. Боже мой!.. А у вас огромный энергетический хвост!'
   Я делаю страшно изумлённые глаза и слегка отстраняюсь в сторону, чтобы с полуразворота рассмотреть этот 'огромный хвост'... Который, надо полагать, всё ещё волочится за моей спутницей.
   -Там уже нет ничего! -весело возмущается Елена и тихонько смеётся. -Его у меня уже отрубили!
   -Как? - изумляюсь я ещё больше. -Как это можно?.. Говорить такое?!.. Да за вами должен быть целый шлейф восторженных поклонников!.. А они... 'Энергетический хвост!'
   -Так уж получилось!.. -говорит мне Елена.
   Её весёлое настроение почему-то меняется и я понимаю... Елене сейчас вспомнилось что-то не совсем хорошее... Вернее, какой-то 'мущинка'... Как она недавно высказалась... Наверняка, это была её свежеутраченная увлечённость или даже целая привязанность... Раз ей пришлось ходить к всяким 'целителям', чтобы избавиться от этой напасти...
   Мне искренне жаль свою спутницу. Я даже хочу пошутить... Мол, его наружная видимость вас бессовестно обманула!.. И вместо мексиканского тушкана ростовская жизнь подсунула вам якобы шанхайского барса... Но я просто не смею брякнуть этакую пошлость... Да и называть китайской подделкой того, из-за которого до сих пор мучается такая замечательная девушка... Это было не совсем красиво.
   -Да этим 'екстрасенсам' просто захотелось содрать денег побольше! -заявляю я со знанием дела.
   Мой уверенный тон выводит её из дискомфортного состояния и Елена словно оживает.
   -Так оно и было! -опять смеётся она. -Они перед сеансом получили оплату... А потом... Опять взяли столько же!
   -Да им вообще!.. -возмущаюсь я. - То есть не надо было им платить во второй раз! Это же Ростов!
   Однако мне сразу же возражают.
   -Но они же так старались! Когда отрубали этот 'хвост'! И во-вторых: Ростов это мой родной город!
  
   -Это самый лучший город на свете! - говорю я и тихонько вздыхаю. -Честное слово!
   Мы уже стоим около её подъезда. Елене пора идти... И я осмеливаюсь пожать её хрупкую ладошку.
   Мы договорились встретиться завтра. Однако на следующий день меня внезапно поставили в наряд помощником дежурного по части... Мне удалось предупредить Елену по телефону, что утешило меня лишь самую малость. Ибо один летний вечер был бессовестно у нас украден.
   На другой день наша военная служба меня уже ограбила. Сдача наряда задержалась настолько, что дежурная машина в Аксай уже успела уехать. Офицеры и прапорщики возвращались по домам и я собирался доехать на дежурке до Аксайского поворота, где мог пересесть на автобус ?124. Увы... В город Ростов я приехал слишком поздно...
   Зато на следующий 29 день августа мой бывший ротный Батолин ехал в Ростов на своём Жигулёнке и я надеялся добраться до места встречи без опозданий. На Старом автовокзале я быстро выбрал самый лучший букет и Серёга, вообще-то собиравшийся ехать дальше прямо по Красноармейской... Он сделал крюк и завёз меня на Театральную площадь, где я сразу же увидел её...
   Капитан Батолин тоже увидел Елену и был необычайно поражён. Он без лишних слов довёз нас до парка Горького. А когда мы с Еленой вышли, Серёга тоже выбрался из машины и отозвал меня в сторонку.
   -Это твоя девушка? -спросил он, заговорщицки понизив голос.
   -Да! А что? -отвечал я и горделиво, и чуть даже нахально. -Это моя девушка!
   Капитан Батолин, наверное, только сейчас вспомнил, что он уже женат... Серёга не сказал больше ничего и, молча сев в свой Жигуль, уехал дальше по делам. А мы с Еленой немного посмеялись над произведённым ею эффектом, ведь капитан Батолин всегда отличался своей собранностью и невозмутимостью...
   -Я его знаю почти два года... В Грозном на ночные засады вместе ходили... Человек-кремень!.. А тут он... Такой ошарашенный!
   -Это ему... Просто показалось!..
   -Ну, не-ет!.. Я Серёгу знаю... Его просто невозможно...
   -Ну, хватит!..
   И мы пошли гулять по вечернему Ростову. Бывшая улица Энгельса и другие улочки потише... Они нас уже заждались.
   На следующий день я уезжал в командировку в Москву... И как я ни старался... оглядывая оживлённый перрон железнодорожного вокзала... Но, увы... Провожать меня она не пришла... И роскошный букет алых роз остался никому неподаренным. Даже первой попавшейся девушке.
   'Так уж получилось.'
   Семнадцатый день октября был по-осеннему сумрачен и приятно тих. Все небесные капли пролились на город Ростов минувшей ночью или ранним-преранним утром, так что мне с погодой повезло и с поезда я сошёл на уже высохший перрон.
   В запасе у меня оставалось ещё четыре часа и всё же я по-мальчишески волновался... Ведь прошло сорок девять ночей и практически пятьдесят дней... Ведь из Москвы я звонил ей всего два раза: когда улетал ещё дальше и накануне своего возвращения в Ростов... И оба этих раза её искренний грудной голос не только волновал мою душу, но и всерьёз будоражил моё ожидание встречи.
   Осень брала своё и в Ростове на-Дону... Как в центральной части города, так и на моей остановке Пятидомики было малолюдно. Цветочный ряд на площади у Старого автовокзала уменьшился почти наполовину и дорогие моему сердцу розы теперь стояли в специальных коробах, сооружённых из деревянных реек и полиэтилена. За полупрозрачной плёнкой легко угадывалось цветочное разнообразие. В некоторых коробах горели свечи, которые поддерживали внутри более тёплую температуру. И всё же по сравнению с холодной дождливой Москвой здесь было намного лучше.
   Вчера мы договорились встретиться у кинотеатра Юбилейный. Так захотела она. Видимо, в этом районе у неё имелись какие-то свои дела. Лично я приехал бы к Елене куда угодно... Хоть в самый дальний край города Ростова. Но она назначила встречу именно у Юбилейного и теперь я решил проехаться на троллейбусе номер пять.
   На задней площадке было просторно, лишь у бокового окна стояла молодая пара. Женщина лишь скользнула по мне своим взглядом, тогда как на мой красиво оформленный букет она смотрела подольше...
   -Ты мафон починил? -спросила она своего спутника, отворачиваясь к окну.
   -Нет ещё. -ответил мужчина, тоже разворачиваясь к боковому стеклу.
   Больше они не проронили ни слова. А мне почему-то стало неловко. Эта пара была старше меня года на два-три. Женщина выглядела молодой и всё ещё симпатичной, однако её красота уже стала увядать. Мужчина выглядел как и подобает рабочему мужчине своих лет, правда, несколько устало. Одеты они были просто и не совсем модно.
   'А тут объявился я. С этим букетом в хрустящей упаковке!'
   Наверное, поэтому женщина посмотрела на мои цветы с нескрываемой завистью... А про 'мафон' она выговаривала своему мужчине вообще с неприязнью. Наверное, такое случалось с ними уже нередко, поскольку этот крепкий парень отвечал ей негромко и с привычной сдержанностью.
   Внезапно во мне вспыхнуло желание сделать что-то хорошее, то есть я захотел выдернуть из своего букета одну розу и подарить её этой женщине. Сейчас они переживали далеко не лучшие свои времена и мне стало искренне их жаль.
   'Стоп-стоп-стоп!' -проскользнула быстрая мысль. -'А что делать с оставшимися двумя розами?'
   Так поступать было нельзя. Молодой женщине конечно же стало бы очень приятно, однако её спутник почувствовал бы себя ещё хуже. Мало того, что он уже давным-давно не дарил цветов своей, надо полагать, законной жене... А тут какой-то разодетый незнакомец будет прилюдно принижать его мужской статус.
   'Нет!.. Надо соблюдать мужскую солидарность... Пусть он лучше починит дома сломавшийся магнитофон и этим докажет ей, что он на все руки мастер!'
   Так мой внезапно вспыхнувший порыв был вовремя потушен холодной рассудительностью. Я конечно мог бы рассказать этой молодой паре и многое другое: что ладно сидящая на мне кожаная куртка вообще-то принадлежит не мне; что свои всё ещё новые брюки я надеваю всего пару-тройку раз в год; что эти блестящие туфли действительно кожаные и действительно итальянские, купленные на свадьбу... Что на руки я получаю только половину зарплаты... Что вообще-то мои руки привыкли держать боевое оружие, а вовсе не эти красивые розы... Что мои светящиеся сейчас радостью глаза за последние полтора года повидали столько подлости, грязи и крови... Что вас обоих здесь может вывернуть наизнанку, если вам рассказать хотя бы треть...
   Но я не стал им ничего говорить, а попросту отвернулся к левому заднему окну. Причём, загородив собой хрустящий букет... Чтобы он не привлекал внимания ни этой пары, ни других пассажиров троллейбуса. Ну, разве что едущих сзади водителей.
   'Всякое конечно бывает в жизни...' -думал я, невольно разулыбавшись. -'Но у каждого ведь своя собственная дорога!.. И ещё неизвестно, кому какая доля выпадет!'
   Так я и ехал на встречу... Вернее, навстречу своему долгожданному счастью... Которое, впрочем, могло оказаться вовсе и не счастьем!.. Ведь в жизни действительно бывает ВСЯКОЕ... И всё же я надеялся на самое лучшее.
   Вот начался пологий спуск. Мой троллейбус замедлил ход и проехал мимо кинотеатра. Я уже успел осмотреть небольшой скверик перед входом. Там сейчас никого не было. Один лишь дворник размеренными движениями мёл опавшую порыжелую листву.
   Но когда я развернулся и подошёл к двери, то сквозь узенькое стекло увидел на углу дома именно её. Елена стояла у доски объявлений, сосредоточенно вглядываясь в приклеенные бумажки и старательно что-то записывая в блокнотик. У меня сразу же ёкнуло сердце. Ведь мы познакомились благодаря соответствующей рубрике в ростовской газете. И вдруг она читает и даже записывает что-то из этой обшарпанной доски объявлений.
   -Привет! -сказал я, подойдя к ней.
   Она нахмурила свои густые брови и, откинув капюшон куртки, оглянулась на меня с очень уж строгим выражением... И вдруг я увидел, как Елена сперва растерялась, узнав меня... И сразу же обрадовалась.
   -А это я! -тут мой голос почему-то дрогнул.
   -Привет! -ответила мне Елена.
   Она всё ещё держала в руках блокнотик и коротенький карандаш, который обычно применяется для подведения девичьих бровей или ресниц.
   -Что мы тут делаем? -спросил я, почему-то краснея и всё же улыбаясь.
   -Вот! -Елена ткнула карандашиком в доску объявлений. -Записываю телефоны и всё остальное. Помогаю папе.
   -Это правильно! Папе надо помогать! -сказал я и вытащил из-за спины хрустящий букет. -А это вам!.. Маленький знак моей большой признательности!
   -Спасибо! -ответила Елена, принимая розы с нескрываемым удовольствием. -А это в знак какой такой признательности?.. То есть за что?
   -За всё! -ответил я и покраснел ещё больше. -За то что вы просто есть!.. За то что вы появились на моём горизонте... Ну, и за всё остальное!
   Она выписывала из этой доски объявлений информацию о покупках и продажах квартир, домов, участков и дач. Её папа работал в маленькой риэлтерской фирме, которую он создал вместе с двумя своими приятелями. Елена мне рассказывала об этом... Что работников в этой фирмочке 'раз, два, три и обчёлся!'... Что она иногда помогает папе собирать нужную информацию... А я про всё это умудрился позабыть!..
   -Как у вас дела?
   Это спросил я. Вопрос конечно же дурацкий-предурацкий... Но именно он иногда может сыграть роль той самой спасительной соломинки.
   -да вроде бы нормально. -ответила Елена, наконец-то убирая свой блокнотик в сумочку. -Я вот что-то не помню... Мы и тогда разговаривали только на 'вы'?
   -Да. -честно признался я. -Перейти на 'ты'...
   Тут я картинно вздохнул.
   -Понятно! -сказала мне Елена. -Значит тогда мы ещё не перешли на 'ты'.
   Вечер начался более-менее удачно и через минуту мы уже разговаривали без этого официально-множественного местоимения 'вы'. В кино ей не хотелось, я тоже... Передумал... И мы пошли пешком по проспекту Сельмаш вверх к Старому автовокзалу, где всё ещё имелся небольшой парк.
   Мы шли и шли... Говорил больше я, рассказывая о своей командировке в Москву и поездке в южные края... Она слушала меня и мило улыбалась... Я тоже улыбался и опять смущался, даже краснел за своё бахвальство... Подумаешь - проехал через одну границу с большим ножом-тесаком!.. Тем более что оренбургские опера сразу же 'повязали' меня в поезде и всё же отпустили, даже не отобрав этот 'кинджал'.
   Елена шла рядом, слушала меня и неторопливо ела округленькие шоколадинки, беря их из жёлтенького пакетика. Я уже знал, что ей нравится этот 'эМ энд эМс', поэтому и купил его накануне... Ещё в Москве...
   Когда нам понадобилось перейти дорогу, чтобы обойти по кругу площадь с памятным комбайном 'Дон-1500'... Тогда-то мы и взялись за руки... Это произошло как-то естественно и почти случайно... Ведь мы перебегали через широкую улицу, по которой ехало много автомобилей...
   И дальше мы пошли уже 'по взрослому'... То есть под ручку.
   Затем были другие осенние вечера... И новые ожидания встречи... И всё также взволнованные слова... И вновь пленяющие взгляды... И захватывающие дух надежды на самое светлое чувство... И многое-многое-многое другое...
   Так моя внезапно обретённая сказка становилась всё красочнее и ещё удивительнее. Ведь практически каждая наша встреча открывала что-то новое и неожиданно приятное. Даже за восемь-десять часов до назначенного времени со мной начинали происходить какие-то перемены. С самого раннего утра я сперва ощущал непонятное щекотание в области моих лопаток... Затем там же начиналось зудение и даже покалывания. Где-то в полдень форма на моей спине становилась бугристой и загадочно трепещущей... Поскольку мне всё ещё приходилось заниматься служебными делами, то я не всегда обращал внимания на все эти непонятные моменты.
   Но когда я прощался со своими сослуживцами и надевал камуфлированный бушлат... Который сразу же начинал трещать... Когда я только-только начинал спускаться с высокого крыльца казармы... Тогда-то за моей спиной вырастали большущие крылья... И я нёсся вперёд навстречу своей девушке... К своей Елене Прекрасной... Такой уже близкой... И всё ещё столь недосягаемо далёкой...
   Так оно и было на самом деле!.. В наряды меня теперь ставили нечасто, ведь я ждал поступления в штаб бригады Выписки из приказа Командующего СКВО о моём переводе в 3-й батальон, дислоцирующийся сейчас на Ханкале. Я уже сдал все свои дела и должность командира первой группы первой роты 8-го батальона. Поэтому к окончанию своего рабочего дня я был практически свободен. И я летел... Летел... Летел...
   Каждый раз когда я наконец-то достигал конечной точки своего полёта и быстро опускался на нашу землю... То с первым же шагом, сделанным мной ещё со ступеньки автобуса... Каждый раз меня охватывало какое-то странное чувство, в котором смешивались и затаённая радость встречи, и щемящая печаль предстоящей разлуки, и стремление подарить ей весь этот мир, и скрытая робость, вернее, даже страх причинить Елене какую-нибудь неприятность...
   Так оно и было... А когда я видел её ещё издалека, то у меня всё замирало внутри... Я уже знал, что зрение у Елены немного близорукое, очков она не признавала и не носила. Поэтому я ещё издали видел её строгое лицо, а вот она с этого расстояния не могла опознать меня среди уличной толчеи. Но когда это случалось... То у меня вновь и вновь ёкало сердце... Когда я видел, как вспыхивает неподдельной радостью её милое лицо.
   Мы с Еленой встречались, иногда отправлялись по каким-то делам куда следовало, а потом гуляли по вечернему Ростову... Тёплая донская осень уже уступила зиме свои погодные полномочия и теперь оголённые городские улицы засыпало лёгкой снежной крупой.
   Иногда мы заходили в малюсенькое кафе неподалёку от Военторга. Это был скорей вечерний буфет, неведомо как 'отпочковавшийся', кажется, от близлежащего ресторана 'Донская чаша'. Здесь имелось всего четыре столика, но благодаря отсутствию заядлых ресторанных завсегдатаев, в этой 'Донской чашечке' всегда было тихо и спокойно... Горячих блюд здесь тоже не было. Но нам вполне хватало обжигающего губы кофе и нескольких бутербродов. Как, впрочем, и другим парочкам, сидевшим за соседними столиками.
   А когда свободного времени у нас оставалось ещё достаточно много, то тогда мы ехали ко мне. Я стучал условным стуком в закрытую ставню, через минуту-другую моя сестра открывала нам калитку и мы, наконец-то, оказывались в тепле... Где можно было попить горячего чаю, посмотреть телевизор, а потом и вовсе полакомиться моими кулинарными достижениями. Мне было очень приятно угощать свою дорогую гостью. Я конечно краснел за собственноручно закатанные огурцы, которые мне тогда пришлось резать на толстые кружки... Которые также упорно не вылезали наружу... Но во всём остальном моё гостеприимство было на достаточно высоком уровне.
   Вечером 8 ноября на моём дне рожденья собралась небольшая компания. Первой приехала на такси Елена, которая преподнесла мне на большом подносе собственноручно испечённый торт. Потом пришёл мой друг Дима, с ходу подаривший мне аж целых три книги про войну. Затем появился Стас с женой и маленькой девочкой.
   -Вот ты спроси у неё, как её зовут! - говорил мне Стас. -Только подожди... Надо её сперва на стул поставить!
   -А без стула никак? -спрашивал я. -У меня только один большой крепкий табурет... Остальные два маленькие и расшатанные.
   -Ну, ладно! Давай его сюда! - командовал Стас. -Ого!.. Солидный...
   Мой единственный табурет установили посреди комнаты, затем на него водрузили маленькую девочку... Которая всё это время молчала 'как партизанка'... Которую легко подняли за обе руки... И которую для большей надёжности придерживала её мама.
   -Спрашивай! -сказал Стас.
   При этом он почему-то заткнул пальцами свои уши.
   -Как тебя зовут? -спросил я, наклонившись вперёд и поближе.
   -Ирочка Гарина! -выпалила девочка звонким-презвонким голоском.
   -Молодец! - похвалил я девочку.
   -Моя школа! -важным тоном заявил Стас. -Учись, Маратыч! И ты тоже!
   Мы с Еленой посмотрели друг на друга, рассмеялись и слегка покраснели.
   -А что ты ещё умеешь говорить? -спросил я Ирочку.
   -Стишочек! -также громко отвечала она.
   'Ирочка Гарина' к величайшему удовольствию Стаса продекламировала детское четверостишие про зиму и первый снег, чем заслужила бурные аплодисменты и громкие овации.
   -А что ты ещё знаешь? - спросил я её снова.
   -Пока что это всё! -ответила мне мама Оля.
   -Да! -звонко подтвердила девочка Ирочка.
   -Ну, раз так! -объявил я. -Тогда за стол!
   Угощение уже было на столе, оставалось только подать горячее.
   -Кому сколько накладывать? -спрашивал я, осторожно перемешивая содержимое казана. -Плов... Вроде бы получился... Хор-роший.
   -Если так, то мне двойную порцию!
   -Стас, ты сперва одну съешь! -выговаривала своему мужу Оля.
   -Маратыч меня знает! Я люблю много кушать!
   -Стас, тут тарелка большая!.. Помещается полторы порции!
   -Вечно у тебя!.. Так и хочешь меня обидеть!
   -Да я тебе потом ещё столько же положу!
   -Ну, ладно уж... Тащи свои... 'Полторы порции!' О-го-го!.. Вот это... Я понимаю!..
   -Не обидел?
  
   -Ну... Пока... Ещё... Нет!
   Потом мы все сидели за столом и дружно ели приготовленный мной плов, не забывая при этом регулярно поднимать рюмки и бокалы. Соленья и прочие закуски тоже пользовались успехом...
   -Стас, ты полей плов рассолом или помидорным соком! -советовал я своему другу и сослуживцу. -Попробуй!.. Пальчики оближешь!.. И вы тоже попробуйте!
   -Твой плов и так уже вкусный! -отнекивался Стас, довершая уничтожение первых 'полутора порций'. -А вот это у тебя что?.. Огурцы или патиссоны?!
   Я чуть краснел и всё же признавался, что это действительно огурцы. Что летом меня внезапно отправили в Будённовск... Что сестра поливала грядки с огурцами, как положено, утром и вечером...
   -А когда я прилетел через неделю!.. То эти огурцы повырастали... Ну, как снаряды!.. И то!.. Это я самые 'мелкие' отобрал... Остальные пришлось повыбрасывать!
   -Вот нет бы с другом поделиться!.. Уж лучше выбросить!
   -Стас!.. Ты же тогда в госпитале лежал! Да и огурцы были перезрелые и жёлтые...
   -Ну, ладно!.. Прощаю!..
   -А ты с чем в госпиталь попал?
   Это интересовался мой друг Дима, который служил не в нашей бригаде, а здесь, в Ростове. Старший лейтенант Гарин вздыхал и поминал 'тихим добрым словом' всю вторую роту 3-го батальона... Правда, всё же умалчивая про случайный грех ротного Лемонтия Первого... Который ненароком нажал на спусковой курок своего автомата... Чьим выстрелом был тогда прерван обед самого Станислава Анатольевича.
   Увы... Но ему и теперь пытались помешать.
   -Ирочка!.. Куда ты побежала?.. Стас, ну, скажи ей!
   -Оля!.. Ну, шо я могу ей сказать?!.. Она же у меня... Такая лапочка!.. Ик!
   -Да она сейчас кота замучает!
   'Ирочка Гарина' уже поела и теперь вовсю гонялась за моим котёнком. Правда, мой Васька играл с ней лишь первые пять-десять минут. В общем-то он любил исподтишка бросаться на проходящие мимо него ноги, чем доставлял нам некоторое неудовольствие. Не стала исключением и 'лапочка-дочка'. Когда он в первый раз прыгнул на её детскую ножку, то девочка даже закричала от страха и ужаса. Но потто-ом... Ей всё это понравилось... А когда разыгравшийся котёнок стал удирать от вконец расхрабрившейся Ирочки... То тогда-то она и стала сама бросаться на моего Ваську... Пока тот не забился под диван.
   Тут-то 'Ирочка Гарина' и разревелась, впервые в жизни столкнувшись с такой кошачьей хитростю. А затем 'лапочка' стала капризничать и требовать, чтобы ей достали котёнка. Причём, 'сейчас'!Не помогли ни родительские уговоры, ни волшебные заклинания 'кис-кис-кис', ни щедрые обещания завтрашнего счастья, ни преподнесённые сейчас сладости... Пока конфеты не исчезли, было тихо и спокойно... Но затем рёв возобновился с удвоенной силой... И нам пришлось отодвигать стол и диван.
   Пойманный 'кот Васька' был крепко зажат в цепких объятиях... В которых он сразу же принял обречённо-покорный вид. После чего началось торжественное шествие по всем комнатам... Причём, с уже знакомым мне гордым выражением на лице... Дабы все могли увидеть 'Ирочкину добычу'. Но в ванной комнате случилось досадное 'недоразумение': котёнок мяукнул изо всех оставшихся сил, детские объятья чуть ослабли и Ваське удалось вырваться на волю!.. А потом и вовсе скрыться в тёмных закоулках под старой чугунной ванной. Там ему было тесно и пыльно, но зато безопасно.
   Когда вдали послышался уже знакомый нам 'голосок', мы опять бросились на его требовательный зов. Однако уже умудрённый жизнью Василий забился в самый тёмный угол, где и сидел как мышка. И, понимая все дальнейшие перспективы, я сразу же уточнил, что ванну ломать не дам.
   -Шо же делать? -проворчал старший лейтенант Гарин, задумчиво почесав свой подбородок.
   Лезть руками в тесное и грязноватое пространство под ванной - ему не хотелось. А то бы его заругали за испачканную рубашку.
   -Так-так! -сказал Стас и огляделся по сторонам.
   -Швабры у меня нет! -заявил я, заранее упреждая столь предсказуемый вопрос.
   Пришлось и здесь использовать нашу спецназовскую тактику. Наученная папой девочка Ирочка стала бросать под ванну кусочки колбасы и мяса, тутже прячась сбоку в засаде. В темноте под ванной что-то шуршало и даже урчало, но наружу не показывалось. И засадные действия продолжались.
   Когда гости стали одеваться, Ирочка опять обиделась и разревелась. Ведь котёнок продолжал сидеть под ванной, бессовестно сожрав все её приманки. Чем вновь огорчил 'лапочку-дочку'... Так её, ревущую, и одевали, и обували... А потом и уносили домой на папиных руках...
   И наконец-то мы остались одни... Вернее, почти одни. Посуда была помыта, ложки-вилки убраны, стол установлен на своё прежнее место.
   -Выходи за меня замуж! -сказал я тогда.
   Мы вдвоём уже закончили все наши бытовые дела и теперь, остановившись по краям прихожей, смотрели друг на друга... Я стоял на пороге кухни, а Елена была на входе в комнату...
   -У меня есть прошлое. -ответила мне тогда Леночка.
   Я уже слышал от неё... Что она долгое время встречалась с одним студентом юрфака... Который потом её бросил. Поэтому когда я услыхал про 'прошлое', произнесённое таким безрадостным тоном... То у меня внутри всё похолодело.
   -Если ты имеешь в виду искусственное прерывание... -начал я осторожно и издалека.
   Она сразу же вспыхнула от возмущения:
   -Такого у меня никогда не было!
   Я сразу же вздохнул... Поскольку мне и так уже пришлось долго мучаться с такой проблемой.
   -Тогда для меня не существует никакого твоего прошлого! -сказал я. -У нас есть только настоящее и будущее!
   Так мы и стояли... Прислонившись к дверным косякам и неотрывно глядя друг другу в глаза... Всё то, что было у нас в прошлом... Всё это осталось позади нас... И её студент-еврей... И моя бывшая жена... Кстати, с бывшей тёщей Алевтиной... Получалось так, что мы с Леной в разной конечно степени, но всё-таки оказались коллегами по несчастью. Ведь мы оба пострадали от этих... Как мы уже убедились в этом, отнюдь не лучших представителей столь древнейшего народа.
   И как бы то ни было в моей уже двадцатишестилетней жизни... Что бы там ни произошло в её недавнем прошлом... Теперь у нас было наше объединённое настоящее и наше многообещающее будущее.
   Но... Увы...
   -Я... Пока ещё... Не готова... К такому... Прости...
   Затем я проводил Елену до её подъезда. Там, в этом тёмном полумраке я осмелел настолько, что не только пожал озябшую ручку... Но и прикоснулся своими горячими губами к её холодной щёчке... После чего Елена быстро побежала вверх по ступенькам...
   Увы... Но самый главный для меня вопрос так и остался безответным... Как тогда, в день моего рождения... Так и вечером 16 ноября, то есть накануне моего отъезда в Чечню... И даже при бое кремлёвских курантов в Новый 1996 год... Ну, и 3-го января... Накануне моего возвращения на Ханкалу...
   Но я всё же надеялся... Верил... И ждал.
  *
   Глава 17. И СМЕХ, И СЛЁЗЫ... И СМЕРТЬ, И ГРЁЗЫ...
   День был в самом разгаре. Яркое-преяркое солнышко продолжало свой путь по СИНЕголубому небосводу. Сплошные облака, которые на рассвете виднелись где-то далеко на юго-западе... От горизонта они постепенно продвинулись в нашу сторону и теперь занимали чуть ли не полнеба. Но над нами всё ещё было по-прежнему... Ясное небо... Яркое солнце... И непривычно тёплый день.
   При такой приятной погоде, да ещё и в спокойной обстановке... Тем более после сытного обеда и при остальных умиротворяющих мелочах нашего военно-полевого быта... В общем, мы сидели у костра и, в который раз за день, баловались чайком... Ну, и естественно слушали военные байки.
   -А вот мне случай рассказывали...-Лейтенант Винокуров выхватил из огня горящую ветку, прикурил от неё и продолжил. -В каком-то полку в Молдавии один капитан-десантник возвращался ночью домой со свадьбы. До дома не дошёл, готовый был в умат. Упал на полдороге под забором и уснул на травке. Тут проезжают менты на уАЗике. Подъехали, осмотрели, принюхались, из-за перегара дыхания не учуяли и отвезли товарища капитана прямо в морг. В общем, приняли его за мёртвого. А в этом морге сонные санитары тоже толком не осмотрели его и забросили тело на стол, в общую кучу... Ну, и спокойненько себе ушли. А где-то под утро капитан от холода проснулся, осмотрелся... Понял, куда он попал и решил спьяну почудить.
   Вокруг стало тихо. Даже солдаты, снаряжавшие ленты к пулемёту, отложили патроны и слушали Винокурова, разинув рты. На костре начал выкипать кем-то позабытый чай в консервной банке.
   -А утром санитары заходят в мертвецкую и видят следующую картину: все покойники стоят у стены, построенные в одну шеренгу. Но это ещё не самое главное!.. Правофланговый покойник в военной форме вдруг командует: 'Равняйсь! Смирно! Равнение на-лево!' Поднимает руку к козырьку и чётким строевым шагом идёт докладывать санитарам. Ну, как будто это его полковое начальство. А когда капитан из строя выходил, то слегка толкнул ближнего жмурика и вся шеренга, которая раньше на него опиралась, тоже за ним чуть-чуть подалась. Но не упала! Ну, как будто выполнила команду 'Равнение на-лево!' Короче говоря, подходит этот 'военный покойник' к санитарам, остолбеневшим, и начинает им рапортовать, что в строю столько-то мертвецов, один в наряде, старший команды жмуриков - капитан такой-то!..
   Кто-то от внезапно прорвавшегося смеха откинулся назад и своей ногой нечаянно опрокинул в огонь баночку с чаем. В костре сразу же зашипело. Но это мало кто заметил. Было не до того.
   -В общем... У одного санитара сразу же случился разрыв сердца!.. А у второго... Крыша поехала от такого зрелища...
   Минуты через две чей-то дрожащий от смеха голос спрашивает:
   -А ЭТОМУ капитану потом ничего не было?
   -Да нет!.. -говорит лейтенант Винокуров. -Родственники санитаров конечно же хотели в суд подать на него... То есть уже даже подали!.. Но этого капитана его друг-адвокат отмазал. Санитары сами были виноваты!.. От него же перегар - на гектар!.. А они живого человека бросили к трупам. Если бы он, капитан, проснулся утром трезвый, то тогда бы крыша поехала у него.
   -Это точно.-сказал Стас, вставая в полный рост и потягиваясь.
   Когда окружающая аудитория успокоилась... Тогда и старший лейтенант Гарин решил порассказать о своих жизненных случаях...
   -А у нас в бригаде служил один капитан, Сазонов Юра. Так он под конец службы тоже чудить начал. Раньше вроде бы всё нормально было - в училище он, говорят, по двести раз мог подъём переворотом делать. А вот после Афгана и Азербайджана... Началось!.. Сперва он прямо-таки ударился в восточные единоборства, особенно в карате. Построит свою группу на плацу и начинает с бойцами разные приёмы изучать.
   Тут Стас отхлебнул чайку и сразу же продолжил:
   -Я один раз шёл из штаба и сам видел, как он подсечку отрабатывал. Боец закинул ногу ему на плечо и ждёт, когда товарищ капитан ему подсечку сделает. Пять минут... Десять... А товарищ капитан в правой руке держит книжку и читает её... Но левой своей рукой Юра держит солдатскую ногу на своём плече... Ну, чтобы боец не смог убрать её раньше того, как он полностью не прочитает все нюансы этой подсечки. Вот стоит 'сэнсэй' Юра Сазонов и внимательно так, вдумчиво изучает по книжке карате. А бедный солдат уже не может так стоять враскорячку!.. Он и так уже полчаса стоит... Мучается... И уже просит других солдат, чтобы они поддержали его. То есть руками подержали... Но Юра показывает им кулак и боец продолжает стонать и стоять с запрокинутой вверх правой ногой. Когда товарищ капитан прочитал всё что нужно про этот приём и убрал свою левую руку, то солдатик и так упал. И никакой подсечки ему не понадобилось...
   -Да-а, круто он тренируется!..-со смехом говорит лейтенант Винокуров и прикуривает от ветки свою погасшую сигарету.
   -А мне рассказывали, как Юра Сазонов со своей группой поехал из Владикавказа в Назрань сопровождать одного начальника.
   Это уже я вспомнил другую историю. Ведь Юра Сазонов был знаменит на всю нашу 22-ую ОБрСпН.
   -В девяносто третьем году от нашей бригады отправили одну роту во Владикавказ, чтобы бравые ребята-спецназовцы охраняли генералов и полковников, когда они по своим делам куда-то выезжали. И вот на такое боевое сопровождение отправился Юра!.. естественно с группой!.. Вот приехали они на бетеэре в Назрань, доставили куда нужно одного московского гаврика и поехали обратно. Они ещё по городу едут, вдруг Юра видит книжный магазин! И сразу же приказывает водителю остановиться возле него. Товарищ капитан слезает с БТРа и прямо с оружием в снаряжении заходит в магазин. Там он конечно же находит книжку про карате. А в кассу - очередь, поэтому Юра начал читать её прямо там!.. Вот он расплатился за книгу и продолжает читать. Ну, это же так интересно!.. Карате! Глаз не оторвёшь!..
   И вот!.. Сидят бойцы на броне и видят, как читающий книжку командир группы выходит из магазина и идёт куда-то по улице. Его сержант окликнул, но Юра только махнул ему рукой и, не оборачиваясь, крикнул, чтобы ждали его здесь. Ну, приказ есть приказ!.. Ждать так ждать!. .И вся группа продолжает сидеть на БТРе. То есть ожидать возвращения своего командира. Как и приказано!.. А их товарищ капитан спокойно себе свернул за угол, дошёл до остановки, сел в городской автобус и доехал до автовокзала. И всё это время он читает!.. как ингуши у него оружие не отобрали - это уму непостижимо!.. Так, ты мне там чай оставишь или нет?!
   Этот вопрос мной задан вовремя и слегка раздосадованный Стас протягивает мне наполовину выпитую жестянку с чаем.
   -А я подумал, что ты не будешь!.. И поэтому не хотел тебе мешать.
   Я отхлёбываю первый глоток и продолжаю рассказывать дальше:
   -Горло-то иногда надо промочить!.. Так вот!.. В Назрани Юра садится в междугородный автобус и доезжает до владикавказа, затем добирается до общевойскового училища, где они тогда располагались. Заходит с книжкой в казарму, сдаёт своё оружие и боеприпасы дежурному по роте и идёт в офицерский кубрик, чтобы читать про своё карате дальше. А дежурный сидит в ружпарке, ждёт всю остальную группу... А никого нет!.. Кроме товарища капитана!..
   Вот лежит он на кровати с книжкой и тут в кубрик заходит начальник штаба отряда, который знает Юру как облупленного!.. И начштаба на всякий случай спрашивает: 'Юра, а где твоя группа?'
   Капитан Сазонов на секунду отрывается от книжки, смотрит ясными глазками на товарища майора и преспокойненько так говорит, что его группа сейчас сдаёт оружие в ружпарке.
   Но в казарме что-то подозрительно тихо и начштаба идёт лично проверить сдачу оружия солдатами сазоновской группы. А в ружпарке сидит один дежурный по роте и отвечает, что был сдан только один автомат товарища капитана, а бойцов его не видно и даже не слышно.
   Тут майор Дядькин начинает подозревать что-то нехорошее и быстренько так выбегает на крыльцо... И видит, что ни солдат, ни оружия, ни самого бронетранспортёра!.. То есть всей разведгруппы нету и в помине!..
   начальник штаба бежит обратно в кубрик и начинает трясти Юру за шиворот, громко матерясь и спрашивая про юрину группу. Тут капитан Сазонов еле-еле отрывается от книжки и спокойно так говорит: 'Как нету группы?!.. Ах, да! Я же их в Назрани оставил!..'
   А ведь тогда ингуши наших российских солдат на раз-два разоружали. Поэтому товарищ майор разорался ещё больше, вырвал у Юры книжку, которую тот попытался читать дальше... Представляешь, да?!.. Дядькин тянет на себя эту книжонку, а Юра, не отрываясь глазами от текста, за нею тянется!.. И смех, и грех!..
   В общем, начальнИк штаба стал допрашивать капитана. Наконец-то Юра вспоминает, что оставил группу в Назрани около какого-то книжного магазина, что он купил интересную книжку про карате и стал её читать, что до Владикавказа он добрался автобусами и так далее. Но самое главное, то есть где именно... Этого Юра не помнит!.. В Назрани! Около книжного магазина! И всё!..
   Сразу же объявлена тревога!.. Пока только по роте!.. А начальник штаба сажает в кузов Урала двух солдат с оружием, сам с Юрой садится в кабину и все они со страшной силой едут в Назрань. Слава Богу!.. Они быстро нашли этот книжный магазин, который уже закрылся. А рядом стоит наш бронетранспортёр с группой без командира. Уже темнеет, вокруг какие-то подозрительные личности шастают... А наши голодные и злые бойцы выставили оружие во все стороны и ждут возвращения своего командира группы.
   Пока они стояли на улице, к ним несколько раз подходили разные кавказцы и в-открытую интересовались, чего это они тут делают. Но замкомгруппы был толковым и отвечал, что вот-вот подъедет ещё один БТР, которого они и дожидаются. Если бы стемнело окончательно, то их точно бы разоружили. Ведь приказ-то был - 'Ни в коем случае не стрелять!'
   Но тут подъезжает Урал с нашим командованием!.. Через минуту все солдаты и офицеры благополучно трогаются обратно и в одиннадцать часов вечера возвращаются во владикавказское училище. Но Юру после этого случая так далеко уже не отпускали! И замкомгруппы тоже вызывали на инструктаж перед поездкой. Так, на всякий случай.
   -Товарищ старшлейтенант, а этот капитан в какой роте сейчас служит?-настороженно интересуется один разведчик.
   Я ОСТОРОЖНО ставлю свой чай разогреваться на костёр и только потом отвечаю:
   -Ваше счастье, что он уже на пенсию уволился.
   -А то бы прямо на снегу всей группой карате изучали!..-добавляет наш оперативный офицер.
   Мы со Стасом хорошо знали капитана Сазонова. Он долго увольнялся из нашей бригады. Пока ему наконец-то не выплатили все причитающиеся оклады и надбавки. Юра уехал к жене в Донецк и, когда он проснулся поутру после праздничного застолья... Тогда-то и выяснилось, что все его денежки куда-то пропали... В общем... Бедный Юра вернулся обратно в Аксай... Где он теперь и пытается устроиться на более-менее нормальную работу.
   Такими были, надо полагать, далеко не последние злоключения капитана Сазонова. В 93-94-ых годах он был, пожалуй, самой колоритной натурой нашей бригады. Едва только вдали показывалась его крепенькая фигура с неизменной чёрной сумкой на боку, как на лицах присутствующих сразу же появлялись улыбки. Когда Юра подходил ближе, его приветствовали громко и шумно, а порой и вовсе бесцеремонно: хлопали по плечу, хватали его буйную шевелюру, интересовались новыми 'незадачами'... Особо бесцеремонные лезли в чёрную спортивную сумку, чтобы опять убедиться в том, что там есть обязательный батон и непременная бутылка кефира.
   На все эти беспардонные моменты Юра Сазонов не обижался. Он лишь улыбался по-детски бесхитростной улыбкой и искренне рассказывал о своих очередных проблемах. То начфин не хочет платить ему такую-то надбавку без эдакой-то выписки из приказа... То в делопроизводстве женщины вечно заняты, чтобы выдать справку для пенсионного дела... То ещё что-то...
   Мне было по-настоящему жаль... Что тяжеленные жернова офицерской службы(* ПРИМ. АВТОРА: Это когда снизу особо стойкие оловянные солдатики... А сверху твердокаменное начальство с пуленепрошибаемыми лбами...) всё-таки довели крепкого мужика до такого вот состояния... Что теперь от него осталось, пожалуй, лишь его внешнее подобие... Что сейчас он живёт больше по привычке или по инерции... Что его внутренний стержень-кремень искрошился не сколько от пуль и осколков, а столько от острых шпор начальничков, женских стальных коготков и всепереламывающих зубов всех прочих...
   Впрочем, мне в ту пору и самому приходилось несладко. На мне тоже тогда ездили начальнички... Беспрестанно подгоняя и понукая... Острые бабьи когти вырывали из меня кровоточащие куски плоти и души... А по-акульи загнутые зубы...
   Тут моё самокопание было прервано бесцеремонным возгласом свыше.
   -Товарищ старшлейтнант!..-позвал меня наблюдатель с фишки.-Наши бесстыжие связисты опять к нам за водой идут.
   От днёвки комбата в нашу сторону действительно шли два радиотелеграфиста, причём с четырьмя котелками в четырёх руках. Они бодро топали по тропинке, ничего не смущаясь и, очевидно, никого не побаиваясь... И от одного только их вида я непроизвольно сжал челюсти... А затем даже скрипнул зубами.
   Приданные в нашу группу связисты были в тотже день отобраны обратно и потом они располагались отдельно рядом с комбатом. Они имели свой костёр, ночевали и дневали там же, но за сухим пайком и водой приходили к нам в группу. В этом не было бы ничего крамольного, если б не один немаловажный момент!.. Если сухпай доставлялся сюда вертушкой, то воду мои солдаты набирали в баки на реке и затем тащили их больше полукилометра до нашей днёвки. Радисты в этом процессе участия никогда не принимали, но нашу водичку хлебали регулярно и без ограничений.
   Так продолжалось несколько дней, пока я не решил отправить за водой именно связистов. В штурме они в тот понедельник не участвовали. На посты заступали только ночью, да и то часто спали в дозоре. Когда же я 'предложил' им сходить хотя бы один раз за водой на речку, то они сразу же нашли сотню отговорок: сейчас им приказали связь прокачать, потом надо свернуть одну радиостанцию и развернуть другую, после чего им потребуется полчаса на растягивание антенн и противовесов, воду они набирают только для комбата, а сами топят для себя снег и так далее, и тому подобное.
   Если бы не близость высокого начальства, то наши доблестные работники телеграфного ключа сходили б тогда за водичкой как миленькие, причём, не один раз. Но в тот понедельник, услыхав их замаскированный отказ, нам просто пришлось отправить обоих связистов с пустыми котелками в далёкую пешую прогулку. Заодно и посоветовав этим халявщикам поискать водопоя в другом месте.
   Им повезло!.. И весь следующий день наши радисты ходили во вторую группу и беспрепятственно набирали там воду 'для комбата'... Пока это заклинание действовало на моего рыжего собрата. Но вскоре и там смекнули, что один комбат просто физически не может выпивать в день по двадцать котелков воды. Прогнали их и оттуда. Причём, весело подгоняя пинками-поджопниками.
   Полдня штабные водоносы не показывались ни у нас, ни по направлению к реке, ни тем более в рощице. Однако жажда взяла своё и связисты опять пошли на свой бесстыжий промысел. Причём, пошли под прикрытием вечерних сумерков и кучи Валенков на дне канавы. Что в лишний раз подтверждало их бессовестность! Они благополучно прокрались по канаве к нашим двум пустым термосам и начали втихаря черпать воду из стоявшего рядом бака. Первым по этому поводу возмутился лежавший на валу гранатомётчик. Потом начал роптать и весь остальной народ нашей группы, пока я не заметил это безобразие. Связисты молча вылили воду обратно в бак и так же тихо ушли. Все опять начали заниматься своими делами... Как вдруг над нами раздались возмущённые вопли нашего батяни.
   -А-а-а!(* ПРИМ. АВТОРА: Ну, и так далее!)
   Я попытался было объяснить майору Перебежкину истинную суть недавнего отлучения связистов от нашей воды, но это оказалось бесполезно. Вода была опять набрана в котелки, причём нашими же руками да в наши же котелки!.. После чего с двумя моими бойцами наша драгоценнейшая жидкость отправилась к костру комбата. Тогда я, красный от злости, лишь окликнул связистов, сложил левую ладонь трубочкой и несколько раз ударил правой ладонью по верхнему торцу левой... Дескать... То есть, придёт моё время-времечко... И я тогда вам покажу, где в Тереке раки зимуют!
   Это незабываемое происшествие случилось вчера. И вот теперь знакомые нам своей бесстыжестью водоносы-связисты опять идут к нам с котелками в руках. Когда они подошли, все умолкли и уставились на их бессовестные рожи.
   -Что, опять вас комбат за водой послал?-как бы невзначай спросил Стас.
   Я сидел у костра и, услыхав утвердительный ответ связистов, попросил стоявшего рядом Бычкова посмотреть, где сейчас находится наш комбат.
   -Стоит у своего костра и смотрит в нашу сторону.-сказал мне сержант, как бы не подавая вида.
   Всё это водохлёбское дело опять принимало нехороший оборот. Что грозило весьма печальными последствиями... И зародившееся вчера двустрочие 'Челюсть акулья... Хватка питбулья...' Это могло так и остаться невостребованным фольклорным фрагментом. И легендарный солдатский эпос о незабвенном комбате потерял бы очень много.
   А комбат всё стоял и смотрел. Пора было принимать решение.
   -Ну, ладно, набирайте!.. -проворчал я. -Но на следующий выход я возьму вас опять в свою группу. Тогда уж вы воды натаскаетесь. И дров нарубитесь.
   Мне сейчас не было жалко воды для этих связистов, но принцип социальной справедливости должен соблюдаться всегда и везде!.. А уж тем более здесь - на войне!.. Мы все тут находимся в одной лямке, которую нужно тянуть равномерно всем. Конечно, офицеры не ходили за водой и дровами, но груз ответственности за чужие жизни иногда давил на нас особенно тяжко.
   Если на большой земле командир группы отвечал за солдата во всём, начиная от опрятного чистого внешнего вида и заканчивая обучением военным наукам... То здесь, на войне, он был в ответе не только за жизни своих бойцов, но и за успешное выполнение боевой задачи, исправность оружия, обеспечение боеприпасами и продовольствием, обязательную необходимость отдохнуть и поспать, очерёдность заступления на фишки и выполнение различных хозработ и многое-многое другое...
   -А окоп связисты выкопали нормальный?-вспомнив, спросил я солдата-калмыка.
   -Не совсем! -ответил он. -Я его потом целый час углублял. Очень мелкий был.
   На следующий день после штурма села по приказанию майора-замкомбрига мы предприняли меры защиты личного состава, то есть каждый боец группы выкопал на верху вала по одиночному окопу 'для стрельбы сидя'. Как объяснил товарищ майор: 'Так, на всякий случай!..' Не знаю, как он стал заместителем комбрига по воспитательной работе, но по повадкам в нём чувствовался старый и опытный вояка, немало повидавший и испытавший на своём веку.
   Лично мне, как разведчику-спецназовцу, вся эта возня с окопами очень не нравилась. В бою, особенно в ближнем или ночном, каждый солдат должен постоянно передвигаться. А если он будет стрелять из одного окопа, то его на третьей-четвёртой очереди засекут и подстрелят. Тем не менее окопы мы вырыли и теперь каждый разведчик точно знал, где его место в бою.
   Особенно хорошим получился окоп командира группы, то есть мой. В нём можно было удобно усесться и вести огонь, сильно не высовываясь. Свой командирский окоп я начал копать сам, но минут через пять весь мой энтузиазм испарился. И дальше им занимался солдат-калмык, который отличался деловитостью и сообразительностью. Хотя иногда он и пытался увильнуть от работы, но порученное дело всегда выполнял на совесть. Поэтому такое важное поручение было дано именно ему.
   Вот и сейчас, сидя в моём окопе над днёвкой и внимательно наблюдая за окружающей местностью,именно этот 'друг степей' первым заметил появление на нашем горизонте долгожданнной 'барашки'. То есть заветного 'овчинного тулупа'. Так мы называли какого-то начальника, постоянно одетого в чёрный постовой тулуп. Такой шикарнейший длинный тулупище с бараньим мехом вовнутрь и с широким овчинным воротником.
   Этот военный счастливчик приходил на доклад к начальнику разведки со стороны разрушенного моста и, видимо, был главным десантником. Каждый раз его появление вызывало жгучую зависть у солдат: в таком тулупе можно было завернуться с головой и в самый сильный мороз спать на снегу, причём даже без костра.
   Иметь в группе такое шикарное добро было бы очень полезно, особенно если нужно прождать в засаде или дозоре долгую зимнюю ночь. Я даже пообещал внеочередной отпуск тому солдату, который 'свистнет' тулуп у его хозяина. Съездить домой на четырнадцать суток захотелось всем, но полковник-десантник, приходя к нашему начальству, никогда тулуп не снимал, и моим солдатам оставалось только издали наблюдать за 'барашкой'.
   -Товарищ старшлейтнант, опять барашка пришла! -доложил с поста солдат-калмык. -То есть отпускной тулупчик!
   -А что он делает? -спросил я, не поднимаясь. - У комбата сидит?
   -Да нет. Стоит у зарослей с каким-то гражданским. -докладывал зоркий калмык. -Наверное, с журналистом каким-нибудь.
   Как бы между прочим... Я медленно встал у костра, размял затёкшую спину и посмотрел в нужную сторону. Они стояли метрах в семидесяти от меня и в десятке метров от вала, рядом с кустарником. Одетый в постовой тулуп полковник увлечённо что-то говорил и показывал руками то на нас, то на вторую группу, то на далёких горнопехотинцев... Затем его левая рука вытянулась в сторону нашего тылового дозора у деревянного моста через Терек, за которым был дом лесника. Рядом с этим полковником стоял какой-то гражданский тип, одетый в голубые джинсы, короткую тёмносинюю болоньевую куртку и чёрную лыжную шапочку. Обут он был в чёрные полусапожки. Пока я смотрел на них, этот журналист нервно переминался с ноги на ногу и крутил головой по сторонам.
   'Змэрз, Маугли!'-подумал я про газетчика.
   Понаблюдав за ними ещё пару минут, я затем сел обратно к костру и приказал калмыку не спускать глаз 'с этой парочки', а если полковник с журналистом пойдут в нашу сторону, то немедленно предупредить меня.
   -Холодно зимою маленькой макаке
   Ноженьки замёрзшие поджимает к сраке.
   Это сержант Бычков выдал привычную фразу из солдатского фольклора. Он сейчас тоже наблюдал за незваными гостями. Услыхав это, я невольно засмеялся: сказанное сержантом со снайперской точностью подходило к наблюдаемой им картине с поджимающим высоко ноги человечком в гражданской одежде.
   Засмеялся на фишке и солдат-калмык. Обычно Бычков говорил эту фразу в отношении мёрзнущих на посту разведчиков, которые от холода и ветра старались сжаться как можно сильнее. Так что теперь калмыку наверное было не только смешно, но и немного приятно... То есть услышать уже знакомые слова в отношении гражданского типа подозрительной наружности.
   -А ты-то чего ржёшь?..-со смехом спросил сержант контрактной службы, глядя на фишку.
   Наш дозорный понял в чём дело и отвернулся в сторону села, чтобы засмеяться ещё громче. Но при этом он всё-таки вытянул поджатые под себя ноги.
   -Смотри за ними! -окрикнул я калмыка. -Слышь?!
   -Так точно! -ответили мне с фишки. -Уже наблюдаю!
   Всех этих журналистов я недолюбливал. Были на то веские основания. Ведь это, пожалуй, самая первая из самых древнейших профессий!.. Продажность которой подтверждалась её же красноречием. Все эти репортёры и хроникёры, журналисты и корреспонденты, телеведущие и обозреватели... Ведь это именно они в наибольшей мере поспособствовали тому, чтобы денно и нощно перетираемые противоречия накалились до своего максимума. Когда появился слабенький огонёк, именно они помогли ему разгореться... Пока всё это противостояние Москвы и Грозного не превратилось в пожарище настоящей войны!
   Никто из них не сделал ничего для предотвращения надвигающейся бойни. Никто из них даже не назвал истинной причины этой войны. Ни в предгрозовое лето 94-го... Ни в течении тревожной предвоенной осени... Ни даже в то затишье перед надвигающейся бурей... Когда дудаевцы разгромили свою оппозицию, после чего и начались наши военные приготовления. Так что всё это время ни о чём не подозревающие люди продолжали оставаться в своём обывательском неведении. Слушая то криминальные новости о чеченских бандитах... То вдумчивые аналитические обзоры о слабости российской политики... То исторические экскурсы в недавнее победоносное прошлое...
   Зато теперь господа журналисты буквально смаковали каждую нашу военную неудачу и выпячивали успехи боевиков. Мёртвые тела наших российских военнослужащих цинично объяснялись их неумением воевать. А трупы дудаевцев и мирных жителей свидетельствовали о нашей чрезмерной кровожадности и бездумном использовании мощных боеприпасов. Разрушенные или сгоревшие дома чеченцев являлись прямым следствием беспощадной свирепости 'федералов'.
   Так с телеэкранов обзывали подразделения нашей Российской Армии. Причём, это были российские телеканалы. И с их слов получалось так, что будто бы российские войска вторглись в качестве захватчиков на территорию другого суверенного государства.
   И если бы этот газетчик стал приближаться к нашей днёвке, то я бы не стал с ним церемониться и приказал бойцам, чтобы они попросту прогнали бы этого журналюгу к его чёртовой матери. Причём, не только за принадлежность к столь древней профессии!
   За нашей днёвкой в канаве на ящиках лежало полтора десятка одноразовых огнемётов и гранатомётов, которые были доставлены сегодня утром. Бойцы волокли тяжеленные ящики по снегу несколько сот метров, надрываясь и всё же преодолевая глубокие канавы. Потом мы распаковали 'шмели' и 'мухи', подготовив их на всякий случай к быстрому применению. И как командиру разведгруппы, мне не хотелось, чтобы кто-то посторонний пялил глаза на нас и наше вооружение.
   А если действовать в строгом соответствии с директивами командования по боевому применению разведчастей спецназначения Главного Разведывательного Управления ГенШтаба Министерства Обороны, то этого незваного журналиста полагалось задержать и охранять в группе до окончания операции. Но иметь лишний рот и дополнительную головную боль мне не хотелось. Да и надо мной сейчас было очень много начальников поважней. Ведь комбат Перебежкин находился на своей днёвке и тоже видел эту непонятную гражданскую личность.
   Присутствие десантного полковника на наших позициях, то есть на боевых позициях совершенно другого подразделения, да ещё и из совершенно другой структуры... Это было грубейшим нарушением как его Боевого Устава ВДВ, так и нашей Инструкции!.. Ведь мы тут не в бирюльки играем с боевиками Радуева... А стараемся уничтожить друг друга. Причём, самым натуральным и беспощадным образом!..
   'А он привёл сюда к нам какого-то гражданского... Да ещё и выступает перед ним!.. 'Посмотрите на меня, какой я важный!' Ещё тут руками показывает... Шёл бы... К себе!.. Да там и выпендривался!..'
   Я сидел у костра и тихонечко злился. Лейтенант Винокуров спал под навесом и мне не хотелось его будить. Стасюга где-то шастал... Комбат Перебежкин ничего не предпринимал, а эти гаврики всё ещё стояли у кустарника... Правда, и в нашу сторону не шли. Перед ними была неглубокая канава... Но зато они сместились метров на десять в сторону реки. Полковник всё говорил и говорил...
   'И руками ещё машет!..'
   И поэтому, когда мне с фишки доложили, что десантный полковник и журналист пошли в сторону нашего тылового дозора... Тогда я встал и лично в этом убедился. Однако они прошли ещё дальше - до деревянного моста... А затем направились по бережку на юг и у дюкера повернули обратно к десантникам. Всё это меня только порадовало.
   Однако неприятный осадок всё же остался. И, как оказалось, не только у меня одного.
   -Опять чей-то отпуск пропал.-сказал Бычков, спустившись с вала, откуда он наблюдал в бинокль за любопытной парой.
   -Товарищ старший лейтенант, а если мы вдвоём тулуп добудем, то мы оба домой поедем?
   Это один из разведчиков поинтересовался перспективой получения желанного отпуска.
   -Да хоть втроём! -ответил я. -Но... Поедете по очереди.
   -Да мы лучше засаду на эту 'барашку' сделаем, когда он вечером придёт.-рассмеялся мой гранатомётчик-пулемётчик.- Оглушим, тулуп снимем и на духов свалим, как будто это они охотились за товарищем полковником.
   -Ага, он потом орден получит за то, что живой остался при нападении боевиков, а ты всего лишь в отпуск поедешь!-лениво сказал Стас.
   Он говорил с тропинки. Наверное, только что вернувшись из второй группы.
   -Не-е!.. Нам лучше домой съездить. -ответил пулемётчик-гранатомётчик.
   Я невольно улыбнулся. Все эти разговоры были конечно же просто лишь разговорами и никто из моих бойцов не собирался нападать на эту 'барашку', однако речь в них шла не только о тёплом полковничьем тулупе, но и о возможности получения отпуска... Такого вожделенного солдатского отпуска!.. Что в свою очередь вызывало у разведчиков мысли о доме и родителях... А также согревающие душу воспоминания о сытой и тёплой довоенной жизни... Что хоть и незаметно, но всё-таки облегчало наше нынешнее положение. Это наше холодное и полуголодное житьё-бытьё.
   Два дня назад, когда мы окончательно прекратили подкормку соседей, именно этот начальник десантного подразделения пришёл к нашему командованию... После чего я опять получил от майора Перебежкина приказ поделиться с ним продовольствием. Вернувшись на днёвку я скрипнул зубами и приказал Бычкову выдать обладателю тулупа и двум его солдатам пять коробок сухпая, которые быстро исчезли в чужой плащ-палатке.
   -Товарищ старшлейтенант, а пюре им давать?-услыхал я голос Бычкова.
   Этого деликатеса у нас оставалось всего полкоробки, то есть штук двадцать. И я отлично понимал, что если пожертвовать сейчас половиной этих банок, то яблочным пюре будет лакомиться только бестолковые командиры. Тогда как их бойцам-бедолагам так ничего и не перепадёт. Поэтому я слегка раздосадованно посмотрел на своего щедрого заместителя, который уже понял всю неуместность этого вопроса и поэтому начал молча сворачивать остатки нашего продсклада.
   Но пришельцы продолжали топтаться на месте, а полковник посмотрел на меня таким холодным и презрительным взглядом... Что я не выдержал и приказал контрактнику выдать им половину баночек яблочного пюре. Лишь бы они отстали.
   Глядя на удаляющихся в сторону второй группы полковника и бойцов с узлом, наш оперативный офицер не выдержал и тихо матюкнулся.
   -Я не пойму, что тут у нас продслужба ихней дивизии? -заявил Гарин уже обычным языком. -К ним вертушки тоже теперь летают и могут доставить им всё, что нужно. Если ты начальник, то обеспечь своё подразделение сухим пайком, чем вот так ходить и побираться. Мы их уже который день кормим, а он ещё будет такими глазами на нас смотреть. Как будто мы в его дивизии на довольствии стоим, а теперь зажали сухпай. Он бы такими глазами на своего зампотыла посмотрел!..
   Мы с лейтенантом Винокуровым тогда посмотрели друг на друга в немом изумлении. Таких слов Стасюга раньше себе не позволял ни при каких обстоятельствах.
   -Ишь, как ты разошёлся! Чего же ты молчал, когда он тут стоял и наш сухпай забирал? -спросил я.
   -А я в следующий раз так и скажу!..-продолжал хорохориться Гарин. -А то ишь ты!.. Ходят и ходят... За нашим сухпаём!
   Мой командирский опыт уже подсказал достойный выход.
   -Да уж нет!. -проворчал я. -Лучше весь запас на сутки или двое сразу же раздать нашим бойцам. И пусть они делают с ним что хотят. Хоть за один присест всё съедают. И им будет спокойнее, и я буду честно говорить, что сухпай уже роздан солдатам. А кому нужно, пусть у бойцов выпрашивает.
   Это хоть и шло вразрез с указаниями нашего 'экономного батяни', однако вполне соответствовало принципу справедливости. Нельзя урезать питание своих солдат, чтобы возвыситься в глазах вышестоящего начальства.
   -Тогда по всем углам будут банки валяться!-сказал сержант Яковлев.
   -Не будут! - возразил ему один из разведчиков. -Мы их так затарим, что никто не найдёт и не увидит!
   -Подальше положишь - поближе возьмёшь. -добавил другой.
   Минут через пять мимо нас важно прошагал постовой тулуп, за которым медленно проплыл разбухший 'узелок', образовавшийся из десантной плащ-палатки и сухпайка двух разведгрупп. Я вздохнул и посмотрел на Стаса, который отважно выжидал паузу безопасности... Пока не удалится подальше наш бывший сухпай и эта тройка во главе с товарищем полковником...
   Старший лейтенант Гарин 'всё-таки дождался' и только потом сказал нам своё мнение:
   -Вот когда они придут в следующий раз, тогда я им и скажу! А сейчас уже слишком поздно... А тулупчик у него хороший. Тёплый поди...
   -Вот ты стрелочник!.. Тебе бы на железной дороге работать!-засмеялся вылезший из-под навеса Винокуров.-А в общем-то... Да-а... В таком тулупе никакой мороз не страшен.
   Вскоре, то есть после короткой дискуссии с заинтересовавшимися бойцами, мы приняли постановление, которое чётко обуславливало возможность получения любым из разведчиков внеочередного краткосрочного отпуска на Родину. Но только после появления в нашей разведгруппе овчинного тулупа.
   Кое-кто предложил сначала съездить в отпуск, а по возвращению привезти из калмыцких степей 'хоть два тулупа'!. . Но рассмотрение этого вопроса было отложено до момента возвращения на базу...
   Всё это было два дня назад. Когда не умеющий прокормить своих десантников 'военачальник' пришёл к нашему комбату Перебежкину, столь щедрому на чужой сухпай... И в конечном итоге этот 'барашка' всё-таки обобрал мою и златозубовскую разведгруппы... А вот сегодня этот же 'товарищ полковник' пришёл на наши боевые позиции, чтобы вволю покрасоваться перед гражданским журналистом. Что просто не могло не вызвать во мне вполне понятных антипатий.
   Увы... Но человеком я был военным и следовательно подневольным... А потому далеко не во всех жизненных ситуациях мог проявить своё стремление к справедливости.
  *
   ГЛАВА 18. ПОЛКОВНИК 'ХАРЧМАН' И ДРУГИЕ.
   Около шести вечера я увидал ещё одного 'товарища полковника', неторопливо вышедшего из рощицы и теперь направляющегося к днёвке комбата. Он раньше служил в нашей бригаде заместителем комбрига, но год назад перебрался в штаб родного Северо-кавказского округа. Поговаривали, что ему невероятно повезло и теперь он служит на очень хорошей должности. Тогда меня его перевод обрадовал... Однако ненадолго... Ведь маленькая акула кушает намного меньше...
   'Особенно по сравнению с большой.'
   И вдруг этот давний мой 'знакомец' оказался здесь!.. Правда, раньше он передвигался по бригаде больше по-петушиному, то есть демонстративно выдвинув вперёд подбородок, выпятив туда же свою грудь и чуть оттопырив назад локти...
   'А теперь... Идёт... Как человек!'
   Я сказал своим бойцам, чтобы они не обращали на приближающегося полковника никакого внимания и вообще занимались какими-нибудь делами. А сам встал у костра. Мне сейчас было страшно интересно... Но через минуту, то есть уже отлично зная привычку этого 'полковника Харчмана' докапываться до любых мелочей, я приставил свою винтовку к ноге и стал наблюдать дальше...
   В моей голове уже начал смутно прорисовываться план действий... И я продолжал смотреть на своего бывшего 'военачальника'. А этот 'старший по званию' подходил всё ближе и ближе. Когда товарищ полковник поравнялся с днёвкой и взглянул мне в глаза, я никак не отреагировал... То есть по-прежнему спокойно стоял, упорно молчал и нахально не отводил от него своего взгляда.
   Не услышав моего устного приветствия и тем более не увидав отдания мной воинской чести, полковник 'Харчман' привычно набычился и начал было набирать воздух в лёгкие... Чтобы без промедления выдать в мой персональный адрес вполне определённую тираду.
   но тут я чуть качнул в сторону ствол винтовки и мой оппонент сразу же заметил этот жест. Поняв скрытый смысл моего действия, товарищ полковник с шумом выдохнул воздух и пошёл дальше.
   Я негромко рассмеялся и довольный собой сел к костру.
   -Ты чего?-спросил меня Винокуров.
   -Вот этот полкан всё время докапывается до меня!-ответил я. -А сейчас... Он только-только собрался разораться в мой адрес за неотдание ему чести... Я молча показал ему ствол винтовки. Дескать, я же стою на посту, да ещё и при оружии!.. Так он сразу же сдулся... И прошёл дальше!
   -А на каком же ты посту? -спросил меня Стас.
   -Ну, сейчас же моё время дежурить! -объяснил я. -Вот я и стою у костра с винтовкой! Значит, никакой чести отдавать ему не надо! Ну, и приветствовать тоже!
   -А что тут такого? -спросил меня молодой лейтенант.
   -Да как тебе сказать?! -я слегка нахмурился. -Просто этот полковник столько крови людям попортил. В том числе и мне!..
   Я замолчал... Но затем всё же продолжил...
   -Этот 'Харчман' был у нас замкомбригом по боевой подготовке!.. Представляешь, да?!.. Ну, и... Выпендривался!.. Перед учениями весь мозг высушит своими строевыми смотрами... Лично проверял котелки, ложки, мыло, зубные пасты и щётки... Если какой-то мелочи нету в группе - сразу же: 'Отбой!.. Построение на строевой смотр - через два часа!' И так может продолжаться с утра до вечера.
   Я опять вздохнул.
   -Ну, и на самих учениях тоже... Выкобенивался!.. Он же замкомбриг по боевой! Один раз моя группа примчалась на конечную точку самой первой, то есть на пять часов раньше... Он приезжает на УАЗике, пришёл на точку, а там мои бойцы спят. Ну, и разорался!.. Что его не поприветствовали и честь не отдали!
   Лейтенант Винокуров почему-то смеётся и затем говорит мне своё резюме:
   -Так надо было всем встать по стойке смирно и проорать 'Здравия желаем, товарищ полковник!'
   -А мы там все в трусах были! -заявил я честно и непринуждённо. -Учения-то летом проходили! Когда мы после марша улеглись отдыхать... Прошли за ночь километров... Уже не помню! В общем, от Донского до стрельбища... Да ещё и по незнакомой местности!.. Вроде бы не кружили, но... Устали, в общем... А когда мы упали без задних ног, то ещё солнце не встало!.. А потом оно взошло и стало припекать... Вот так спросонок каждый и разделся... Даже фишка была в трюсселях!.. Загорала... И, главное, фишка не спала! Меня вовремя предупредила... Но пока я глаза продрал, пока встал... В трусах... Пока штаны начал надевать... Ну, не буду же я ему в таком виде докладывать!.. Слышу, как он уже орёт!.. 'Что это такое?!.. Тут пули свистят! А вы тут загораете и не приветствуете старшего по званию!' Ну, и так далее!.. Хотя никакие пули там над нами не свистели... И стрельба была даже не в соседнем тире, а через один... В общем, когда мы вернулись в бригаду... Когда начали подводить итоги учений... То по всем дисциплинам мы были первые... Но по результатам учений... Самые последние! Вот чего ты смеёшься?..
   Я подождал... Пока не успокоятся лейтенант Винокуров и старший лейтенант Гарин...
   -Твоё счастье, что его уже нет в бригаде! -сказал я своему стажёру. -Так он теперь и здесь объявился!.. 'Порученец Командующего!' И ты смотри!.. Он особенно любит докапываться именно до наших выпускников-РКПУшников. И всегда придирается по поводу походной пирамиды для автоматов.
   -Какая на хрен пирамида в поле!?-воскликнул лейтенант.
   Я подбросил в огонь две ветки и ответил ему уже уставшим голосом:
   -Да в том-то и дело, что в поле, на учениях или на боевых... Личное оружие должно всегда быть в руках солдат. Но у него какой-то бзик в голове и вот он обязательно докопается с этой пирамидой. Если тебя будет спрашивать, то говори так, как я только что сказал. 'На учениях, на прыжках, на полевых занятиях и на боевых действиях - оружие всегда при себе!' Понял?!.. А в шутку можешь ответить, что эта пирамида будет стоять после того, как мы сделаем походные брусья.
   -А брусья тут при чём?-удивился Винокуров.
   -А он Ленинградский институт физкультурников закончил, ну, который Лесгофта называется!-громко сказал Гарин из-под навеса.-А вообще-то он классный мужик.
   -Ну, это потому что вы никогда вместе на учениях не были! - засмеялся я.- Это раз!.. Потому что он сейчас служит в штабе округа... Это два!.. И ещё потому что вообще ваши фамилии очень похожи!.. Это три!.. Ну, и потому что он любит спрашивать про лемура.
   -чего-чего?-переспросил Саша.
   Я терпеливо пояснил:
   -Ну, обезьяна есть такая в Южной Америке. Лемур называется. У него ещё такие глаза выпученные.
   Меня перебивает Стас, который тоже любит эту поговорку:
   -Ну, если ты виноват в чём-то и при этом смотришь на него... То он любит вот так спрашивать!
   Тут Стас сделал насупленное выражение и промычал:
   -Ну-у, что ты смотришь на меня глазами срущего лемура?!
   -Какого лемму?..-не удержался от смеха лейтенант.
   -Ну, срущего!.. -проворчал Гарин. -то есть какающего!
   Он уже вылез из-под навеса и теперь смотрел на днёвку комбата... Причём, глазами всё того же лемура... Но вдобавок ещё и влюблённого.
   - Жалко, что я его поздно заметил! -сказал наш собственный 'Лемур Лемурыч'. -а то можно было бы подойти, поздороваться и даже поговорить.
   -Как же!.. Штабнюк штабнюка видит издалека!-поддразнил я Стаса.-Беги, догони его. Поцелуйтесь ещё!.. Ну, беги-беги!.. Он ещё у комбата сидит.
   -Не буду начальство беспокоить. Пусть сидят и про свои дела беседуют.сказал Гарин и полез за детским питанием.-Надо будет - сами позовут.
   Он быстро слопал две баночки яблочного пюре и потом отправился 'погулять'.
   -А почему в вашей бригаде всё вот так?!.. То есть не просто... Очень уж как-то усложнённо!
   Я сперва посмотрел на лейтенанта Винокурова, который озадачился таким вот вопросом... И отвечал я ему не сразу...
   -Ну, во-первых: чем выше уровень организации или подразделения, тем сложнее внутренние взаимоотношения. Это уже общеизвестно и относительно нашей бригады больше подходит к небоевым структурам. Во-вторых: чем опаснее выполняемые задачи, тем прямолинейнее и честнее взаимоотношения тех людей, которые эти задачи выполняют! Тоже вроде бы всё понятно и правильно... Ведь мы в одной общей команде и от нашей командирской взаимовыручки напрямую зависят жизни людей!.. Свои жизни и жизни подчинённых!.. Но самое главное... Почему сейчас всё становится сложным... Это третье!.. Что в наших по-настоящему боевых подразделениях появляются вот такие бестолковые начальники! Полковники 'Харчманы' и им подобные.
   -А как же они появляются в боевых подразделениях? -спрашивает молодой лейтенант. -Ведь по логике вещей... В служебном росте всё взаимосвязано: сперва обучение в военном училище, затем соответственно образованию должность командира взвода, потом... Ротный, замкомбат, командир батальона... Ну, и так далее! ЗКП, комполка, замкомдив...
   Но он сейчас говорил о более-менее правильном порядке продвижения по военной службе... Который существовал в, казалось бы, недавнем прошлом.
   -Так оно и было раньше! -сказал я.-Так оно и должно быть. Но сейчас всё и везде переворачивается с ног на голову! Прорвавшимся наверх педерам нужны исполнители, которые готовы выполнить любое их приказание!.. Ведь нормальный, то есть честный и порядочный военачальник откажется выполнять идиотский приказ сверху!..
   -Если б только идиотский!.. -усмехнулся лейтенант Винокуров. -Ведь может быть и хуже!
   Я непроизвольно и тяжело вздохнул. Поскольку эти слова Саши были следующим звеном моих долгих размышлений.
   -Ну, да!.. Честный начальник не даст своим подчинённым предательский приказ... И вообще может повести всех за собой против такой предательской власти!.. Но!.. Таких вот настоящих офицеров сейчас гнобят и гноят!.. Причём, гнобят всячески... Чтобы их опорочить и уволить...
   Я опять вздохнул и продолжил:
   -И именно поэтому на действительно боевые должности старших начальников назначают вот таких вот услужливых и преданных... Таких вот блатных 'Харчманов'!.. Которые когда-то и где-то обучались чему-то постороннему... Взять хотя бы этого выпускника физкультурного института!.. Сперва он служил начальником физподготовки, наверняка, в каком-нибудь пехотном батальоне. Или даже в полку! Не знаю, какие там градации должности начфиза... Потом он каким-то образом перебрался на должность начфиза бригады спецназа... Спортивный профиль вроде бы один и тотже. И потом он мог дорасти в лучшем случае до должности начфиза округа!
   -Тоже неплохо! -отозвался лейтенант Винокуров.
   -Да я-то и не против этого! -проворчал я. -Пусть служит по своей специальности сколько ему вздумается!.. Да только вот...
   -Что 'только вот'? -вопрошает возвратившийся с 'прогулки' Гарин.
   -Да только вот сейчас настало время... Таких вот пронырливых и скользких! -сказал я и взглянул на своего 'оперативненького офицерчика'. -Как вот, например, наш Стасюга! Это молодой образец полковника 'Харчмана'!..
   И мы с лейтенантом дружно рассмеялись.
   -Сам ты 'образец'! - хмуро отозвался Гарин. -Болтаешь тут... Всякую ерунду!
   -Ну, ладно-ладно. Не обижайся!..-сказал я более миролюбивым тоном. -Просто мы тут разговариваем...
   -Вы тут не разговариваете! -заявил нам всё ещё злящийся Стас. -А занимаетесь ерундой!
   Мы с лейтенантом ещё раз рассмеялись, но уже не так весело. Ведь смысл этих слов Стасюги был вполне очевиден. Рядом с нами конечно же находились молодые солдаты. Однако всех их нельзя было считать глупей себя. Поскольку мы рисковали своими жизнями все вместе. Как офицеры, так и сержанты с рядовыми...
   -Короче говоря... Этот 'Харчман' тоже ведь не дурак! Он понимает то, что именно мы являемся по-настоящему боевыми офицерами!.. Которые специально обучались военному делу... Которые назначены на должности командиров разведгрупп спецназа... Которые здесь воюют вместе со своими солдатами... То есть всё у нас тут по-настоящему и все мы здесь настоящие разведчики-спецназовцы!
   И в этот самый момент меня опять перебивает знакомый до боли голос.
   -Ой-ёй-ёй! Как ты круто загнул! -заявил нам старший лейтенант Гарин. -Аж мороз по спине пробежал!
   -А ты пробегись завтра с нами до каменной стенки! -предлагаю ему я и невольно усмехаюсь. -Тогда ты испытаешь и кое-что другое!.. Например, холодный пот!
   -Ну, всё понятно с этим 'Харчманом'! -говорит лейтенант Винокуров. -Он понимает свою... Как бы это сказать правильнее?!.. Свою профессиональную ущербность!.. То есть свою военную несостоятельность! Вот поэтому он и докапывается до всех младших командиров!.. Ему-то не хочется самому бегать под пулями с автоматом наперевес... Вот он и самоутверждается!.. Принижает нас...
   -Ну, да! - подтвердил я.
   Это были мои личные умозаключения и я как-то рассказывал о них своим коллегам по первой роте. Самоутверждение старших по званию 'военачальничков', которые в присутствии личного состава принижают статус младших командиров... Пожалуй, это являлось самым неприглядным моментом нашей современной действительности. И к величайшему моему сожалению... Подобных моментов было чересчур много!
   -А ведь большая акула жрёт намного больше! -говорю я в продолжение этой темы. -Вот когда он был замкомбригом по боевой, а командиром бригады являлся Бреславский... То этот 'Харчман' вёл себя так, как будто именно он - самый крутой спецназёр во всей бригаде!.. Брест, конечно, тоже был далеко не подарок... Но он-то начинал с должности командира разведгруппы!.. Причём, ещё в Афгане!.. Потом Бреславский стал командиром первой роты, замкомбата по боевой подготовке, а затем и комбатом нашего 3-го батальона! Уже в Кандагаре!.. Начинал-то он в Лашкарёвке... Я его ещё старлеем помню...
   -Да не может быть? - проворчал Гарин своим недоверчивым тоном.
   -Он тогда, в ноябре 87-го года был заместителем комбата нашего 6-го батальона! В Лашкаргахе! А я только-только попал туда...
   -Старший лейтенант и на должности замкомбата? - недоверчиво вопрошает Стасюга. -Что-то ты, Маратыч... Загнул!
   -Спроси у него сам! - заявляю я Гарину. -И вообще!.. Не лезь со своими... Комментариями!
   -Ой, какие мы... -опять ворчит Стас.
   Но он всё же замолкает...
   -Так вот!.. -продолжаю я. -Бреславский стал командиром бригады, а 'Харчман' был у него замом. И они всё время как бы соревновались... Негласно конечно, но тем не менее. И вдруг 'Харчмана' переводят в Штаб округа! Бригада ему никак не подчиняется, но зато он при самом Командующем!..
   -Понятно! -говорит лейтенант Винокуров. -Под крылом у самого большого начальника.
   -Ну, да!.. -соглашаюсь я. -Но прошлой осенью в бригаде случилось подряд два крупных ЧП: один солдат умер в казарме, а через неделю другому бойцу сломали челюсть в том же самом батальоне. И Бреславского сняли с должности комбрига. А этот 'Харчман' потом бахвалился: 'Это я Бреста убрал!' Вот как это называется?!
   -Да не может быть? -опять подал голос старший лейтенант Гарин. -Кто это слышал?
   -Я сам это слышал! Своими собственными ушами! Вот как это называется?!.. У нас в бригаде случилось одно происшествие, через неделю уже второе... Нет бы разобраться и наказать действительно виноватых... А у него только одно желание: свалить Бреста и всё тут!
   Лейтенант Винокуров понимающе кивает и говорит прямо:
   -Он ставит свои личные амбиции выше интересов общего дела!
   -Так оно и получается!.. -подтверждаю я и непроизвольно вздыхаю. -А если этот 'Харчман' продвинется ещё выше?! Да он же потом столько дров может наломать!.. То есть поломать столько судеб!..
   -А мы потом удивляемся... 'И откуда у нас берутся такие начальники-долба_бы?' -говорит лейтенант Винокуров.
   Мы замолкаем... Видимо, наговорившись досыта...
   -От глупости ума! -негромко произнёс кто-то из лежавших под навесом солдат.
   Из-под шиферной крыши послышался такой же приглушённый смех, который быстро стих. Некоторые бойцы, как оказалось, не спали... Или проснулись во время нашего разговора...
   'Ну, и ладно!' -подумал я.
   Как известно, глупость ума одного человека - это его личная данность. А порой даже и целая трагедия его собственной жизни. Тогда как глупость ума военного человека - она опасна в десятки и сотни раз. Ведь глупость начальника - это запрограммированная трагедия не сколько его собственной жизни, сколько неизбежная трагедия жизней его подчинённых... Включая и жизни их ближайших родственников! К сожалению... Ходить за свежайшими примерами было недалеко!
   Ведь действия большого эМВэДэшного военачальника, который отправил средь бела дня штурмовать село Первомайское целых девять своих отрядов, состоящих каждый из двадцати-тридцати суперподготовленных бойцов... Не обеспечив их ни одной радиостанцией для оперативного взаимодействия с вертолётами боевой поддержки!.. Эти действия штабного военачальника привели к гибели настоящих СОБРовцев и соответственно к трагедиям их ближайших родственников... Отцов, матерей, братьев и сестёр... А также их жён и детей.
   А ведь этих людских потерь можно было легко избежать!.. Ведь ещё в Афганистане для связи с вертолётчиками командиры разведгрупп спецназа ГРУ пользовались обыкновенными милицейскими радиостанциями 'Ромашка'. Что было очень просто и вполне эффективно. Да и в Советском Союзе в те годы практически каждый милицейский патруль ходил с такими же 'Ромашками' на плече. Однако с момента развала СССР прошло уже целых четыре года и спецподразделения МВД РФ теперь пользовались совершенно другими радиостанциями. Эти импортные 'Уоки-токи' весили намного легче, да и по размерам они были гораздо меньше тех 'Ромашек'.
   Однако же... Именно здесь под Первомайским выяснилось то, что рабочие частоты новеньких милицейских радиостанций совершенно не совпадают с частотами связи вертолётчиков Министерства Обороны. Но и это ещё было не так страшно!.. Ведь наверное на складах МВД Дагестана или же в местных райотделах можно было разыскать работоспособные 'Ромашки'. Но руководитель всех милицейских подразделений не приказал или же не добился выполнения своего приказа: Во что бы то ни стало найти девять радиостанций 'Ромашка'!
   Не было сделано и второе, что тоже могло бы исправить эту серьёзную ситуацию... Ведь такие радиостанции с нужными частотами есть в соседнем ведомстве - в Министерстве Обороны. Причём, не только в наших разведподразделениях спецназа, но и в тех самых вертолётных эскадрилиях... Не говоря уж про склады связи СКВО или 4-ой Воздушной армии.
   Однако с утра 9-го до утра 15-го января прошло целых пять дней и ничего такого не было сделано. То ли высокий милицейский военачальник посчитал для себя зазорным обращаться к военачальнику из МинОбороны... То ли Министр МВД понадеялся на свою военную удачу и личное везение бойцов отрядов СОБР. Но факт оставался фактом - девять штурмовых отрядов МВД побежали в атаку вообще без радиостанций для связи с вертолётами Ми-24. Так было и в первый день штурма... Так оно произошло и на второй день...
   Отважные спецназовцы бежали вперёд под вражеским обстрелом и искренне надеялись на то, что и все остальные наши военнослужащие будут действовать также храбро... Опытные СОБРовцы и 'Витязи' раз за разом штурмовали Первомайское... Отчаянно матерясь и всё же веря, что и остальные наши воины смогут проявить все свои самые лучшие качества... Однако одной из главных ошибок здесь было вовсе не то, что частоты импортных милицейских радиостанций не совпадают с частотами связи вертолётчиков Министерства Обороны. Атакующих село СОБРовцев и 'Витязей' вообще не обеспечили радиостанциями для оперативного взаимодействия с вертолётами Ми-24 и именно это было главным, вернее самым тяжким преступлением руководителя всей этой спецоперации. Не упущением или просчётом... Не роковой ошибкой или недоработкой плана действий... А самым настоящим преступлением. Ведь он не обеспечил своих собственных подчинённых средствами связи... Что и привело к гибели спецназовцев...
   К сожалению... Карьерные взлёты таких вот 'Харчманов' неминуемо оборачивались свежевырытыми могилами и горькими слезами матерей... Жён и детей... Чёрное горе уже ворвалось в семьи спецназовцев МВД... Тогда как проклятая Старуха Смерть и не думала уходить от Первомайского прочь... Она ведь только начинала свой страшный пир.
   'На котором ей прислуживали вот такие вот... Блатные и особо приближённые... Пронырливые и услужливые... Очень уж скользкие и действительно некомпетентные.'
   Наши разведгруппы оставались на своих позициях. И мы ещё все были живые, здоровые и невредимые. (*ПРИМ. АВТОРА: Ещё все...)
   А война продолжалась...
   Уже начинало смеркаться, когда всех командиров групп вызвали к днёвке комбата для получения задачи на ночь и следующий день. Минут через десять мы были на месте.
   Командиры групп 3-го и 8-го батальонов построились на тропинке под валом лицом к днёвке, где жарко пылал костёр. У огня сидели начальник разведки 58-ой армии полковник Стыцина, суровый полковник 'Харчман', скуластый майор-замкомбриг, начальник связи 3-го батальона Костя Козлов, капитан медслужбы Косачёв и ещё несколько офицеров. У костра лицом к нам стоял командир 3-го батальона и в сторонке - комбат-8.
   Поскольку сейчас здесь присутствовали высокие начальники, доведение Боевого Приказа проходило в официальной обстановке. Ведь за всем наблюдал сам полковник 'Ха'!
   -Равняйсь!-скомандовал майор Перебежкин, строго оглядев нашу шеренгу. -Смирно! Командирам групп доложить о количестве личного состава и боеготовности разведгрупп!
   Выслушав доклады командиров групп, наш комбат Перебежкин развернулся вправо и уже в свою очередь доложил вставшему начальнику разведки о готовности подразделений к постановке боевой задачи. Полковник Стыцина выслушал рапорт нашего батяни и разрешил ему ставить боевую задачу разведгруппам.
  Началось исполнение обычной военной песни: кто мы такие, какими силами располагаем, на каких позициях мы находимся, где разместился наш противник, насколько он силён и опасен, что наш враг может предпринять и что мы должны делать, чтобы сорвать его коварные замыслы.
   В следующем куплете нам сообщали, что нас поддерживают справа такие-то молодцы, а слева уже другие удальцы. В случае необходимости нам могут дополнительно оказать поддержку сверху. А если потребуется, то и прицельным огнём с далёких закрытых позиций.
   И в заключении мы услыхали то, что завтра моя и златозубовская группы опять пойдут на штурм Первомайского, а остальные подразделения будут вновь нас прикрывать со своих основных позиций.
   Всё это мы отлично знали, но доведение боевого приказа командирам групп, да ещё и в присутствии начальника разведки, а тем более при самом порученце Командующего!.. Всё это является делом серьёзным. И поэтому командир нашего славного 3-го Кандагарского батальона добросовестно довёл до нас все пункты боевого приказа.
   Последнее, что он добавил к сказанному, было не менее важным для нас, чем вся пропетая до этого военная песня.
   Помолчав с минуту, майор Перебежкин выдал следующие слова:
   -Раненый и загнанный зверь опасен вдвойне. Основная надежда у нас на ханкалинские группы. Они более обстрелянные и опытные. Если противник пойдёт на прорыв, основную задачу по отражению нападения Радуева будут выполнять они. Первая и вторая группы!.. Ну, а группы, прибывшие из Ростова, выполняют вспомогательные задачи: подносят боеприпасы и эвакуируют раненых. Вопросы есть?
   Мы ответили вразнобой, что вопросов нет. И после соответствующей команды разошлись по своим группам.
   Минут через пять история повторилась. Но теперь на тропинке стояли солдаты и сержанты моей группы, а у костра стоял я и исполнял почти ту же военную песню. Я так же добросовестно довёл до личного состава разведгруппы почти все пункты боевого приказа... Начиная с нашей разведгруппы и продолжив подлым противником...
   И так же подумав, я добавил:
   -Почти все вы - солдаты молодые и необстрелянные, поэтому главная надежда у меня на офицеров и контрактников. Если боевики попытаются ночью прорваться через позиции наших групп, то действуем по следующему плану. У пулемёта на правом фланге будет находиться старший лейтенант Гарин, у пулемёта на левом фланге - лейтенант Винокуров. Я буду находиться в центре позиций, в своём окопе. Бычков, будешь рядом со мной. Остальному личному составу занять свои окопы. Огонь вести прицельными короткими очередями. И сильно не высовываться, чтоб вас не подстрелили. Для вас, молодых и зелёных, главная задача - остаться живыми и невредимыми. У кого есть вопросы? Разойдись.
   У костра ко мне подсел Бычков:
   -Товарищ старшлейтнант, а сегодня мы с Яковлевым не пойдём в дозор?
   -Нет. -ответил я. -Сегодня ночью пойдёт Златозубов со своей группой.
   Тут я досадливо поморщился, вспомнив светящиеся в ночи ориентиры. На днёвке имелся ржавый железный лист и с его помощью мы смогли бы хоть как-то замаскировать наше местоположение. Однако всего этого было явно недостаточно... И мне опять вспомнились эти предательские светящиеся столбы.
   В самом начале вчерашней ночи я опять ходил на минирование местности перед центром своих позиций, где и установил на растяжку две гранаты Ф-1. Возвращаясь обратно я тогда ничего странного не заметил. Однако через час мне пришлось опять идти к этому виадуку, чтобы посадить на нём два одиночных дозора для прикрытия правого фланга группы.
   Показывая на местности направление, куда дозорным следовало бежать в случае опасности, я взглянул вправо и был поражён: в ночи темнел наш вал, над ним светилось три столба дыма и в них сверкали искры. Это горели костры на наших днёвках. Самого пламени не было видно, но в слабом ночном тумане дым и искры предательски точно выдавали места расположения групп. Особенно заметен был костёр второй группы, где горящее пламя подсвечивало снизу стволы и ветви деревьев. Левее выделяллся столб над моей днёвкой, а самым крайним слева был костёр комбата. Впрочем, я ошибался... Даже небольшой костерок связистов... И тот был обозначен своим слабым свечением. Это ночное зарево служило очень хорошим ориентиром как для нас, так и для духов.
   Перед самым рассветом, когда я пошёл снимать гранаты и двоих заиндевелых дозорных, я ещё раз оглянулся назад на вал. Всё оставалось практически по-прежнему. Над нашими позициями светились столбы дыма и искр, поднимающихся над тремя кострами. Правда, под утро эти столбы светились не так ярко. Костёрчик связистов, надо полагать, совсем потух...
   Всё это было прошлой ночью. А сегодня в передовой дозор шла вся вторая группа. Только в этот раз наше командование решило увеличить расстояние и поэтому Златозубов должен был занять позиции на сенохранилище. Оно было повыше виадука, однако на мой взгляд там могли разместиться человек пять-шесть... Которые вполне бы справились со своей задачей выносного дозора. Но комбат Перебежкин решил посадить на это сенохранилище целую разведгруппу и его приказ оказался законом для лейтенанта Златозубова.
   Из-за всего этого мне пришлось изменить свои собственные планы и поздним вечером я не пошёл ставить гранаты перед своими позициями. Вторая группа могла нарваться на эти растяжки либо при выдвижении в дозор, либо возвращаясь обратно. А установить две эФки и показать их местоположение Златозубу, чтобы он смог их благополучно обойти... Этого мне почему-то не хотелось делать.
   'Может быть потому что в этом случае моё самовольство стало бы известно за пределами моей группы... И тогда комбат мог узнать и об установке мины с гранатами в предыдущие ночи... Ну, да ладно!.. Вот что с костром делать?..'
   Мы конечно же могли установить над огнём железный лист, чтобы эта своеобразная преграда выполняла сразу две функции: гасила искры и заставляла дым уходить в разные стороны. В таком случае светящийся столб над нашей днёвкой наверняка бы исчез. Благо, что этот ржавый лист был размером два на полтора метра.
   'Но это лишь частичное решение проблемы!.. Лист у нас всего один. На остальных днёвках такого добра нету. А гасить на ночь костры... На такое врядли кто согласится! Холодно и сыро...'
   Я поднялся на вал и стал осматривать в ночной прицел лежащую впереди местность. Где-то далеко за окружённым селом слышались редкие выстрелы. На восточном направлении в небе одиноко догорала осветительная ракета. Село Первомайское было погружено во мрак. Иногда там перекликались радуевские часовые.
   Уже наступила ночь, когда на окраину села вышли двое. Один из них остановился и указал автоматом вперёд.
   -Иди туда!.. -произнёс характерно гортанный голос. -Там ваши солдаты.
   Одетый в гражданское человек сделал несколько нерешительных шагов и остановился. Впереди было пустое ночное поле... Услышав за спиной тот же голос, человек вздрогнул.
   -Иди!.. Не бойся!
   Когда гражданский отошёл на десяток метров... Постоянно оборачиваясь... И чего-то боясь...
   Радуевский охранник внезапно и громко выкрикнул:
   - ба-бах!
   И затем рассмеялся. Бросившийся было бежать человек споткнулся и упал... Но тут же поднялся и кинулся дальше в ночь. Вскоре топот его шагов затих вдалеке.
   Радуевец что-то негромко сказал, потом закинул на плечо автомат и пошёл обратно к своему командиру.
   Приказание Салмана Радуева было выполнено. И второго пришлось отпустить. Что он сейчас и сделал.
   'Чэчэнцы вэдь умеют дэржать сваё слово...'
  *
   Глава 19. НАСТОЯЩЕЕ И НЕ СОВСЕМ...
   Как оказалось, нашу 22-ую бригаду спецназа и дагестанский городок Кизляр связывали давние дружественные узы. И главная интрига тут заключалась не только в знаменитой продукции Кизлярского завода коньячных вин. Она конечно уже была хорошо знакома многим военнослужащим 22 ОБрСпН... Но отнюдь не это сыграло важную роль в налаживании прочных связей между нашими спецназовцами и гостеприимными кизлярцами.
   Когда 'великий могучий Советский Союз' стал распадаться на различные субъекты и субъектики международного права... Когда в 1991 году начался небезызвестный 'парад суверенитетов' бывших советских республик... Когда горделивые национальные лидеры стали обзаводиться своими собственными войсками... Тогда же и независимый Азербайджан объявил национализированными все расположенные на его территории подразделения Советской Армии, включая штабы и казармы, вооружение и боеприпасы, средства связи и прочую аппаратуру, боевую и вспомогательную технику, а также всё остальное... О чём азербайджанские лидеры даже не догадывались.
   Под юрисдикцию новообразованной Республики Азербайджан перешли военные аэродромы и стратегические объекты, склады 'НЗ' и целые арсеналы вооружений, части РВСН и Габалинская радиолокационная станция, Бакинское общевойсковое училище и Каспийское военно-морское училище, все гарнизоны и все комендатуры, часть кораблей Каспийской флотилии и вся военно-морская база Баку, а также вся 5-ая армия и даже Кировабадская воздушно-десантная дивизия... Не говоря уж о мотострелковых полках, танковых батальонах и других подразделениях различных родов войск.
   Сдались на милость победившей демократии Азербайджана и все подразделения всемогущего Комитета ГосБезопасности, начиная от секретарши начальника Управления по АзССР и заканчивая всеми зрячими щенками Нахичеванского погранотряда. Быстренько так покорились воле азербайджанского народа и все структуры МВД СССР... Как райотделы внутренних дел, так и следственные изоляторы... Как все подразделения внутренних войск, так и другие милицейские части. Перекрасились в цвета местного народовластия и органы прокуратуры СССР. В общем... Всё советское государственное прошлое превратилось в настоящее и будущее Азербайджана.
   И только лишь одно воинское подразделение продолжало сохранять своё Боевое Знамя в неприкосновенности!.. Это было Боевое Знамя 22-ой Отдельной Бригады Специального Назначения! Дислоцировавшейся тогда в военном городке Перекюшкюль в десятке километров от Баку.
   Невзирая ни на какие политические преобразования и вопреки всем ультиматумам азербайджанских боевиков!.. Находясь в многодневной тотальной блокаде и успешно отражая ночные нападения... Не получая свежего людского пополнения и обходясь усилиями уменьшившегося личного состава... Защищая семьи своих офицеров, прапорщиков, сверхсрочников и сберегая жизни оставшихся солдат... Принимая в свои ряды военнослужащих других частей, сохранивших верность Военной Присяге... Восстанавливая собственными силами боевую технику и автотранспорт... Отвергая щедрые посулы местного руководства и не страшась угроз безжалостного уничтожения... Двадцать вторая Отдельная Бригада Спецназа готовилась к прорыву на территорию Российской Федерации!.. На землю законной преемницы Советского Союза!
   Однако политическое руководство Азербайджана и местное Министерство Обороны предпринимали любые усилия, чтобы заставить командование 22 ОБрСпН оставить здесь всю свою боевую технику и всё своё вооружение, забрав с собой лишь зачехлённое Боевое Знамя, штабные печати в кармане и списки личного состава для его подсчёта на границе. И главным козырем, на который так рассчитывала местная демократия, было естественно то, что на территории бригады спецназа продолжали оставаться семьи военнослужащих и гражданского персонала... Мирные женщины и дети...
   Но невзирая на азербайджанскую блокаду и всеобщую неразбериху, наши военнослужащие сделали всё возможное и даже невозможное. В одно раннее утро несколько разведгрупп совершили скрытный марш к уже 'национализированному' аэродрому Насосный. Когда спецназовцы заняли свои позиции, чтобы тутже предотвратить любое постороннее вмешательство извне, на взлётно-посадочную полосу приземлилось несколько 'горбатых', прибывших сюда из далёкой российской глубинки. В это же время к аэродрому Насосный уже подъезжали бригадные грузовики с женщинами, детьми и даже кое-какими домашними вещами.
   Когда военно-транспортные Ил-76 закрыли свои рампы и, поочерёдно взлетев, взяли курс на Россию... Увозя женщин, детей и несколько домашних питомцев... А также необходимое имущество... То через несколько минут на взлётке раздались мощные взрывы...
   -Ну, я сам этого не видел... -рассказывал нам майор Мороз. -Но это говорят, прилетели две Сушки и долбанули по взлётке бомбами... Ну, чтобы с Насосного не смогли взлететь местные... 'Ыстрэбытэлы-да-а'! Ну, чтобы не перехватили наших 'горбатых'!
   Мы весело смеёмся...
   -Ведь можем!.. Если захотим!.. Или если прикажут!
   Сейчас мы испытываем настоящую гордость за нашу 22-ую бригаду, в которой сейчас служим... А ещё нас переполняет огромнейшее и искреннейшее уважение к тем солдатам, прапорщикам и офицерам, которые в такой сложной обстановке проявили себя настоящими мужчинами.
   -А потом? -спрашивают несколько голосов.
   -А что потом? -переспрашивает майор Мороз и довольно улыбается. -Когда семьи улетели, все сперва выдохнули от облегчения... А потом стали готовиться к маршу в Россию!
   Подготовка вскоре была закончена. Боевые машины пехоты всё же пришлось оставить. Они попали в нашу бригаду из других частей и Министерству Обороны Азербайджана всё-таки удалось настоять на том, что эти БМПешки являются почти трофейными, то есть практически 'дезертировавшими' со своими экипажами в нашу 22 ОБрСпН.
   -И когда азеры их забрали... -продолжал Мороз. -Когда через час наша колонна тронулась в путь!.. Это была ПЕСНЯ!.. Мы только выехали за КПП, а там стоит первая БМПешка!.. Заглохшая... Двести метров проехали - уже вторая!.. Потом третья, четвёртая!.. И так все остальные!.. Как грибы после дождя!.. Короче говоря, заглохли все тринадцать штук!.. Азеры вокруг них крутятся, что-то пытаются сделать... А мы проезжаем мимо... А ваша первая рота свистит, орёт им... От радости!
   Я уже начинаю понимать, в чём было дело...
   -Они что, сахар в баки насыпали?
   -Ну, я точно не знаю!.. -говорит нам товарищ майор, явно скромничая. -Я же был командиром второй роты! Но по 'непроверенным данным'... Они масло слили из двигателей!
   -А как же их азеры принимали? - спрашивает Стас.
   В ноябре 91-го года курсанта Гарина отчислили с выпускного четвёртого курса РВДУ и поэтому ему потом пришлось служить в Кировабадской дивизии, где он быстренько переквалифицировался в товарища прапорщика. Так что Стасюга уже был хорошо знаком с местными нюансами приёма-передачи техники.
   -Я не знаю, как они принимали! -отвечает майор Мороз. -Приехали в основном курсанты Бакинского училища... Все азербайджанцы! Ну, и с ними несколько полковников... Тоже азеры... Они и принимали.
   -Надо было им щупом уровень масла проверить! -говорит Стас.
   Я тутже толкаю лейтенанта Винокурова локтем в бок и показываю ему подбородком на нашего оперативного...
   -Нет, ты только посмотри на него!.. А-а-а?!
   Старший лейтенант Гарин продолжает возмущаться:
   -Да что ты 'посмотри-посмотри'! Мне просто технику жалко!
   -Первой роте тоже было её жалко! - говорит майор Мороз. -Они свою броню всю восстановили... Отремонтировали и вылизали!.. БМПешки как новенькие стали!.. Так их готовили к маршу... А тут пришлось их сдать азерам!..
   -Поэтому солдаты и радовались! - говорю я. -Что она не достанется им в рабочем состоянии. Пусть тоже попотеют!..
  
   -Пока капельки пота на носу не выступят.
   Мы опять смеёмся. Лейтенант Винокуров сказал, как отрезал.
   -Так что... -продолжаю я торжествующе-назидательным тоном. -Учись, Стас!.. Тому!.. Как умеет служить наша первая рота!
   -Ой-ёй-ёй!..
   -Это тебе не Кировабадская ВеДеДе!
   -О-ой!.. Какие мы тут крутые!.. -ворчит Стасюга и с самым невозмутимым видом поворачивается к товарищу майору. -Михалыч!.. А что там дальше было?
   -Нападения на марше были?
   -Слава Богу, нет! -отвечает Мороз.
   -Что, даже дороги не перекрывали? - удивляюсь я.
   Майор Мороз отрицательно качает головой:
   -Нет. Ни баррикад, ни блоков... Правда... Выходили к дороге мирные жители... Хлопали в ладоши, руками нам махали, кричали что-то по-своему... То ли радовались, что мы уходим... То ли прощались.
   -Это наверное их показуха была!.. -предполагаю я. -Нападать побоялись, вот и устроили... Демонстрацию своего народного счастья.
   -Я тоже так думаю!.. Ведь мы сразу показали им свою твёрдость. Что будем отбиваться до последнего!.. Вот они хвосты-то и прижали!
   Товарищ майор был несомненно прав. Ведь порой достаточно продемонстрировать стойкость морального духа и свою готовность к бою, чтобы потенциальный противник быстро сделал соответствующие выводы и сменил злобный оскал на любезную улыбочку.
   -А дальше? -спрашиваю я. -Говорят, на границе вас долго не выпускали?
   -Не знаю. Я же был в хвосте колонны!
   -Говорят, азеры докопались до ЗеУшки!.. Поставленной на открытом УАЗике!.. Может это был тот трофейный Эрликон?!
   -Не зна-ю!
   -Ну, двуствольную зенитную установку Эрликон, которую ещё в Афгане взяли!.. Она потом ещё в бригадном музее стояла!.. С таким оптическим прицелом на кронштейне!
   -Да не знаю я! -опять повторяет майор Мороз. -Почему нас тогда задержали! Может из-за этого твоего Эрликона, может из-за чего-то другого! Я же в замыкании был!.. Ну, не побегу же я вперёд!.. Сраный ротный, чтобы узнать, что там случилось!
   -Ну, ты!.. Даёшь!.. Ха-ха-ха!
   Мы снова смеёмся... Ведь Михалыч иногда так скажет, что хоть стой, хоть падай.
   -А ты откуда знаешь про этот Эрликон?
   Это меня спрашивает конечно же Стас. Он отлично знает, что я после вывода дослуживал свою срочку именно в Перекюшкюле. И тем не менее продолжает интересоваться такими вот мелочами.
   -В музее её видел! -говорю я безо всяких приукрашиваний. -Даже сидел на месте наводчика и ручки всякие крутил!
   -А где у неё спуск? -допытывается Стасюга.
   -Не помню! -отвечаю я. -То ли под левой ногой, то ли под правой... Руки-то заняты!.. Одна крутит ручку по вертикали, другая - по горизонтали!.. Ногой и давят на спуск!.. Меня тогда больше прицел интересовал!.. Перед лицом и чуть выше такая коробочка с большими линзами... Крутиш ручку, чтобы стволы поднять повыше и этот прицел туда же поворачивается!.. Синхронизировано всё: и ручка, и стволы, и прицел!
   -А ты как думал? -ухмыляется старший лейтенант Гарин. -Чтобы ручка в одну сторону, стволы в другую, а прицел в третью?
   Ну, наконец-то ему удалось меня подковырнуть... И я беззлобно смеюсь вместе со всеми.
   -Ну, как тебе сказать?!.. Просто я такого оптического прицела на наших ЗеУшках никогда не видел!
   -Потому что их там никогда и не бывало! -заявляет Стас опять торжествующим тоном. -Это же Эрликон!
   В его голосе звучит что-то до боли знакомое...
   -Где-то я такое уже слышал... -говорю я чуть задумчиво и сразу же вспоминаю. -Ну, да!.. 'Это же памятник!.. Кто же его посадит?!'
   Не удержавшись, я заливаюсь смехом.
   -Вот ты!..-ворчит Гарин. - Всю картину об... Маслом обляпаешь!.. Ты не слушай его, Михалыч! Это он всегда такой!.. Ни житья от него, ни покоя!
   -Эх, ты!.. 'Ни житья, ни покоя!'
   -Да-да!.. Ни днём, ни ночью!
   Затем... То есть когда наша доблестная 22-ая бригада спецназа всё-таки вышла из Азербайджана в Россию... Невзирая ни на кого и ни на что!.. Стало быть, невзирая ни на какие 'памятники!' То первая остановка была сделана рядом с дагестанским городком Кизляр.
   -И вот отвели нам, как положено, чистое скошенное поле. Мы на нём разместились по-батальонно, управление бригады начало готовиться к погрузке в первый эшелон... А мы-то - боевое замыкание!.. Значит, поедем самым крайним эшелоном!.. Вот и оторвались мы там! Конья-ак!.. Лился рекой!
   -А где его брали?
   -А я знаю?! - гордо переспрашивает Михалыч. -Я же РОТНЫЙ!.. В первый день местные жители сами привезли, причём, совершенно бесплатно! Ну, чтобы мы отдохнули после такого марша. А потом... Командиры групп работали!.. Я только один раз ездил... И то... За осетриной. Чуть было не попалились.
   -Так вы её тротилом что ли добывали?
   -Да какой там тротил?! -говорит майор Мороз. -На местный базар мы поехали! Два командира и два солдата!.. Вот стоим мы уже у прилавка, прицениваемся... Какой кусман выбрать... И вдруг менты подваливают! Облава значит!.. У меня сразу мысль: 'Попались!' Нам ведь приказано - никуда с поля не отлучаться!.. А мы тут на базаре, да ещё с оружием!
   -И что?
   -Ну, а что?!.. Мы деньги убрали, стоим, как ни в чём не бывало... 'Погодой любуемся!' То есть ждём, когда всё успокоится!.. А менты уже протокол оформляют на наших продавцов... Браконьеры, оказывается! Осетрину-то запрещено добывать! Вдруг менты покосились на наши автоматы и сразу же спрашивают: 'А вы кто?' Мы объяснили... Они посмотрели друг на друга, а потом говорят нам: 'Забырайтэ самого большого!' Мы сперва не поняли: 'Какого такого 'самого большого?'' А они нам: 'Рыбу самую большую!' Мы смотрим на продавцов... Те даже руками замахали: 'Бэри-бэри!..' Я в карман, а они мне: 'Савсэм бэсплатно бэри!' Ну... Раз такое дело!.. Мы забрали самого большого осетра... Причём, мы ещё скромничали... Но они нам действительно самого большого... Выбрали... Ну, мы и поехали быстренько обратно!
   Так вторая рота нашего 3-го батальона получила от добрых душой кизлярцев самого здоровенного осетра... Из которого потом и ухи наварили, и шашлыка нажарили. Что стало хорошим дополнением к местному же коньяку.
   Но такая вольготная жизнь продолжалась недолго и через несколько дней гостеприимное дагестанское поле опустело полностью. Военные эшелоны уже увезли почти все подразделения бригады. Третий Кандагарско-Перекюшкюльский батальон загрузился в такие же товарные вагоны и отправился к своему новому месту службы. То есть на очередное чистое поле, но уже вблизи посёлка Рассвет Аксайского района Ростовской области. Правда, на отведённом для 22 бригады поле рос зелёный горох и ему полагалось дозреть ещё месяца два... Поэтому вышедшие в Россию войска поначалу разместились неподалёку - среди торчащих железобетонных балок и остатков стен, среди недоразрушенных зданий с нависающими плитами перекрытий и других городских развалин. То есть на учебном полигоне полка гражданской обороны.
   Затем гороховое поле наконец-то было скошено, бульдозеры сгребли в огромные кучи плодородный слой донского чернозёма и на освободившемся пространстве стала обустраиваться 22-ая бригада спецназа. Военные строители приступили к возведению штаба и казарм, ангаров и столовой. Но пока всё это строилось... Солдаты и сержанты 'жили' в старых палатках, некоторые их командиры обитали в вагончиках-КУНГах, воссоединившиеся семьи снимали жильё в близлежащих населённых пунктах. Потом пошли затяжные дожди и бытовых трудностей стало больше... Затем наступила зима и долго не хотела уходить... Но 22-ая бригада не только боролась с природными факторами и бытовой неустроенностью... Она ещё и выполняла вполне конкретные боевые задачи в новых горячих точках Северного Кавказа.
   Ведь военная жизнь продолжалась и разведподразделения спецназначения являлись самыми боеспособными формированиями новой Российской Армии. Что было вполне закономерно и объяснимо. Ведь 22 ОБрСпН оставалась неотъемлимой частью войск спецназа. После распада Советского Союза руководители ГРУ ГШ смогли сохранить основную часть своих бригад спецназа. Наши военачальники сделали всё возможное и невозможное, чтобы помочь и тем своим спецназовцам, кто оставался вне пределов России и всё же стремился вырваться из враждебнонастроенного окружения. И благодаря чёткой скоординированности действий командования и взаимовыручке других подразделений, прежде всего ВВС, а также благодаря личному мужеству своих солдат, прапорщиков и офицеров, наша 22-ая бригада смогла выйти на территорию России. Причём, она оказалась как единственной в этом роде... Так и не совсем!..
   К сожалению, Советский Спецназ уже был разделён. На Украине остались Кировоградская, Изяславская и Старокрымская бригады, а также Очаковская бригада боевых пловцов. Братской Белоруссии досталась 5-ая ОБрСпН, дислоцировавшаяся в Марьиной Горке. Дружественный Казахстан обзавёлся Капчагайской бригадой. Далёкий солнечный Узбекистан был рад заполучить и Чирчикский учебный полк спецназа, и Азадбашскую бригаду СпН. Правда, перед этим на территорию России было вывезено всё совсекретное имущество, которое являлось Гостайной Советского Союза и следовательно стало Гостайной Российской Федерации.
   А вот молодая Республика Грузия решила забрать себе всё, что тогда находилось в Логодехской бригаде спецназа. Особенно победивших демократов интересовало спецвооружение и совсекретная документация. Командование бригады заняло стойкую оборону и тогда воинственные грузины взяли спецназовцев в плотное кольцо. Это напряжённое противостояние длилось долго и закончилось оно только тогда, когда длинная колонна грузовиков покинула расположение части. Логодехская бригада оставила грузинам безлюдные помещения и несколько КАМАЗов, доверху набитых спецвооружением.
   Грузинские военные уже праздновали долгожданную свою победу... Но когда они подошли к стоявшим на плацу КАМАЗам, а уж тем паче когда увидели яркокрасные детонирующие шнуры, тогда им стало ясно... Ясно то, что эти многотонные автомашины загружены не только вожделенными специзделиями, но и опасными взрывчатыми веществами. Поэтому горячие грузинские мужчины предпочли быстренько и тихонечко отойти подальше от этих КАМАЗов.
   Так оно и вышло... Вернее, как и предположили... То есть накаркали... Зловредные языки местных военных! Все эти КАМАЗы взорвались в одну секунду... Мгновенно превратившись в огромную яркую вспышку... Разбросав вокруг плаца искорёженные останки бесшумных пистолетов и спецавтоматов, обломки совсекретных радиостанций и бесшумных винтовок, обгорелые остатки спецприборов и бесшумных гранатомётов... А также фрагменты автомобилей и выбитые ударной волной стёкла.
   Эхо этого взрыва несомненно донеслось и до удаляющихся спецназовцев. Что только их порадовало. Ведь они выполнили условия российско-грузинских договорённостей, то есть оставили на территории части совсекретные спецвооружения и спецприборы. Однако офицеры спецназа не могли не выполнить и то, что требовало от них чувство воинского долга и осознание стратегической целесообразности. Ведь рано или поздно, но все эти специзделия могли попасть в руки потенциального противника.
   'То есть нашего противника. Противника умного и хитрого... Столь же коварного, сколь и велеречивого... Противника крайне циничного и очень наглого... Умело запудрившего мозги всем советским людям и теперь получающего огромнейшие дивиденды от этого 'распада' Советского Союза.'
   И что бы 'там' ни говорили... Однако офицеры спецназа поступили очень правильно, уничтожив посредством сожжения совершенно секретные карты, шифры...
   'И прочую совсекретную документацию. Это они молодцы!.. А то, что логодехские спецназёры сделали уже после своего отъезда... То есть уничтожив посредством взрыва всё то, что они не могли увезти с собой в Россию... Это они молодцы вдвойне и даже втройне! Ведь грузинские боевики из 'Мхедриони' запросто могли броситься в погоню'
   Вот на таких-то офицеров мне и хотелось быть, ну, хотя бы похожим. Вернее, хотелось стать таким же как и они. Но не сколько внешне, что было не так уж и трудно, а столько делами и поступками!..
   Я видел таких офицеров в Чирчикском полку спецназа, где они обучали меня навыкам трудной спецназовской работы. Затем мне довелось прослужить под их командованием в 6-ом Лашкарёвском батальоне в Афганистане и после вывода в 1-ом батальоне в Перекюшкюле. Именно они и стали для меня примером настоящего командира, что и сподвигло меня к поступлению в Рязанское воздушно-десантное училище.
   Когда летом 1993 года я вернулся в свою бригаду уже в качестве молодого лейтенанта, то таких вот настоящих офицеров здесь было ещё много. Но всеобщая неустроенность, отсутствие служебного жилья, невысокие зарплаты, а потом и вовсе задержки в их выплатах - всё это сделало своё чёрное дело. Кто-то уехал домой или поближе к родным местам, несколько счастливчиков перевелось в СБП, 'Альфу' и областное управление, некоторые ушли в 6-ые отделы милиции, занимающиеся борьбой с оргпреступностью. Человек семь перебралось в спецподразделение Таможенного Комитета. Но невзирая ни на что в офицерском коллективе бригады продолжал сохраняться прежний дух взаимовыручки и добропорядочности.
   А потом... Когда к нам поприезжали свежеиспечённые капитаны и 'узбекские майоры', которые когда-то закончили общевойсковые училища и по воле подвернувшегося случая оказались на освободившихся должностях в Чирчикском Полку или Азадбашской бригаде... Получившие приказом Министра Обороны Узбекистана внеочередные звания и более выгодные повышения... Перекантовавшиеся на новых должностях для приличия по несколько месяцев, а затем подавшиеся в Россию на аналогичные места... Все эти 'гастарбайтеры и штрейкбрехеры', как я их втихаря называл... Они-то и принесли в 22-ую бригаду спецназа новые порядки и другие взаимоотношения.
   К слову, полковник 'Харчман' появился где-то на полгода раньше. Но даже ему не удавалось изменить обстановку в бригаде. Его избегали, от него шарахались или наглухо закрывались в каптёрках. Чтобы вместе потом посмеяться.
   А вот когда в бригаде появились эти самые 'гастарбайтеры и штрейкбрехеры', которые расползлись по батальонам и штабам, которые позанимали немаленькие должности, которые осели в тёплых кабинетах и в разных службах... Тогда-то общая атмосфера стала изменяться. Причём, отнюдь не в лучшую сторону!.. Если раньше какие-либо события отмечались всей бригадой или хотя бы батальоном, то теперь такие мероприятия сузились до размеров одного кабинетика или отдельной каптёрочки. Да и то... Вход только для своих и только по условному стуку.
   Однако, как оказалось, всё это было пока только цветочки... Видимо, ощущая свою пришлость в уже сложившемся и проверенном невзгодами коллективе, эти 'гастарбайтеры' предпочитали кучковаться между собой, исподтишка затирать других и обязательно поддерживать своих же 'штрейкбрехеров'. Естественно в ущерб коллективизму всех остальных и вопреки принципам военной службы.
   Всё это безобразие усугубилось ещё больше, когда комбатом нашего 8-го батальона стал 'майор-ака' Маркусин. Правда, чуть погодя в бригаде объявилась и 'брошенная' мной жена 'Ольга Алевтиновна'... Конечно же без младенца на загребуще-липких руках, но тем не менее... Так что СО СЛОВ ЭТОЙ 'долгоносой зар-разы' наш батальонный замполит Бочковскый через свои 'мясистенькие ушки' узнал обо мне много 'всего такого', то есть небезынтересного!
   'Так что... Раскатывали они меня тогда... Вдоль и поперёк!.. В общем... Дай им всем Бог здоровья!'
   Когда я поднялся на вал, чтобы ещё раз осмотреть в ночной прицел местность, меня окликнул майор-замкомбриг. Он быстро поднялся по высокому склону и остановился на самом верху, практически не запыхавшись.
   -Слушай, а ты со своими солдатами сможешь сейчас ночью добраться ползком до крайних домов?
   Я сперва переварил в мыслях весь смысл сказанного и только потом пришёл в лёгкое шоковое состояние. Мне конечно был известен такой тактический приём КНА как 'просачивание'. Но то же китайцы!.. Когда целый батальон начинает ползти ночью в нужном направлении.
   -А зачем? - спросил я товарища майора.
   -Как это 'зачем'? -усмехнулся он. -Чтобы незаметно добраться до крайних домов, снять часовых и занять там оборону. И чтобы продержаться до подхода основных сил.
   -Нет. -ответил я. -Моя группа на такое врядли способна. У меня же почти все бойцы - молодые! Да и канал там с водой.
   -Да там мелко. -сказал майор, думая о чём-то другом.
   -Ну, мелко или не мелко... Это ещё неизвестно! -сказал я, стараясь говорить повежливей. -То что вертолётчики видели сверху... Воды может и мало... А если там ил и грязь?
   -Дно там практически твёрдое. -заявил мне товарищ майор.
   Он ещё и рассмеялся.
   -Ну... -сказал я.
   Мне-то уже были известны подходы к этому каналу. Но информация о проходимости дна - это было нечто трудновообразимое.
   -Ты мне не веришь? -спросил меня товарищ майор и стал расстёгивать пуговицы на своём бушлате. -Смотри!
   Наверное моё первоначальное замешательство, быстро сменившееся недоверием оказались очень уж очевидными... Потому-то замкомбриг решил продемонстрировать какое-то доказательство.
   -Видишь? -спросил он, распахнув бушлат.
   Под его бушлатом была белая нательная рубаха... Обыкновенная солдатская хлопчатобумажная рубаха... Каких я за свою жизнь видел-перевидел...
   -Можешь потрогать! Ткань ещё сырая... А форма сушится у костра!.. Ну, так что? Сможешь со своими бойцами?
   Если раньше я пребывал в замешательстве, то теперь на меня напал самый настоящий столбняк. Если его слова о сырой ткани и форме являются правдой... То значит товарищ майор действительно перебрался через канал и следовательно...
   -А вот ещё! -опять рассмеялся замкомбриг, доставая из бокового кармана штанов какой-то продолговатый предмет.
   Я взял его в руки. Это был явно неохотничий нож. С узким длинным лезвием, с характерным продольным углублением и рукоятью, покрытой какой-то жёсткой шёрсткой.
   -Трофей! -гордо пояснил товарищ майор.
   -Откуда это? -спросил я недоверчивым тоном.
   -Из Первомайского!.. Откуда же ещё!?
   И этот невысокий скуластый майор вкратце рассказал мне... Как он дошёл в темноте до канала и перебрался через него вброд... Как потом дополз до пустого радуевского окопа и, не услыхав ничего подозрительного, перескочил через него... Как долго лежал на земле, чтобы дождаться появления террористов, которые обязательно должны были появиться... Как он их всё-таки заметил и понял, где находится ближайший их пост... Как он дождался ухода сменившегося караульного и разводящего... И потом тихонько пробрался в дом... Чтобы залезть по лестнице на чердак.
   -У них этот часовой под крышей сидел. Там ведь ветра нет, не холодно и обзор намного лучше, чем из окопа...
   -И что? -спросил я, внутренне напрягаясь.
   -Я полез вверх по лестнице... Часовой меня услышал и что-то крикнул... По своему... Наверное, пароль спрашивал... Или хотел убедиться, что это лезет кто-то из своих...
   -И что?
   -Ну, я пробормотал что-то непонятное... Будто бы это кто-то сильно пьяный... Лезет... А потом, когда я уже на чердаке оказался... Он опять мне что-то крикнул... Я снова промычал что-то... И даже упал... Он из своего угла выбрался и пошёл в мою сторону... В общем... Так мы и 'повстречались'.
   -И что? -опять спросил я, всё ещё не веря своим ушам.
   -Да то! -ответил мне этот маленький майор с характерным своим башкирским акцентом. -Я конечно хотел только взять его... И сюда притащить, как языка... Но не получилось!.. Там он и остался!
   -А чем вы его?
   -Его же ножом!.. У меня конечно был АКСУ... Но поднимать шум не хотелось... А он подошёл ко мне уже с ножом в руке... Как оказалось... Хорошо, что без фонаря... Так что... Когда он чиркнул зажигалкой... Когда стал чуть поближе... Мне пришлось его упредить... Но он крепким оказался и от моего удара не отключился...
   -А потом? - спросил я, уже зная его ответ.
   -А что потом?.. Пришлось нам сперва даже побороться... Он вдруг кричать удумал... И я его... В общем... Пришлось быстренько всё заканчивать и сматываться... А нож я забрал... За его стволом не полез, чтобы легче было уйти... Ну, а нож... Забрал... На память!
   Я недоверчиво поднёс этот нож поближе к глазам и постарался рассмотреть его повнимательней... Костёр на днёвке комбата сейчас горел достаточно сильно, чтобы при отсвете его пламени я смог различить чёрную надпись на клинке.
   -Мейд ин Скотланд. -сказал я и покачал головой. -А он на кого был похож?
   -Да в том-то и дело, что это был не чеченец! Волосы тёмные, но лицо вроде бы европейского типа! Зажигалка горела очень недолго. Наёмник, наверное.
   -А что он кричал? -спросил я, вспомнив про немаловажный филологический аспект.
   Ведь в момент опасности человек будет кричать на своём родном языке.
   -Он не успел. -ответил замкомбриг. -Начал было... То ли 'ха', то ли 'хэ'... Но звук получился сдавленный...
   -Может он 'хелп' хотел крикнуть? -спросил я, чувствуя как у меня что-то похолодело внутри.
   -Не знаю!.. Ведь я его придушил в этот момент... Может действительно 'хелп', может что-то другое хотел крикнуть?!.. Но пришлось... Поторопиться!
   Я молчал и снова поднёс нож поближе к глазам... Кровосток был вроде бы чистым.
   -Там ещё кровь осталась! На рукоятке... Шерсть, кажется, оленья... Чтобы рука не соскользнула...
   Я даже потрогал ногтём тёмное пятно, видневшееся на рукоятке ножа... Там, где она переходит в клинок... Но сейчас всё равно было слишком темно, чтобы я смог по-настоящему убедиться в том, что это пятно действительно является свежим пятном крови.
   -Кровосток вроде бы чистый...
   -А ты думаешь, что я... -тут товарищ майор даже рассмеялся. -Что я так и буду ходить с чужой кровью на ноже? Я клинок ещё там обтёр... И в канале обмыл... Неприятно же!
   Я опять замолчал... Мне тоже становилось неприятно при виде человеческой крови.
   -Ну, так что? - опять спросил меня замкомбриг. -Ты сможешь с самыми лучшими своими солдатами перебраться через канал и занять несколько домов? Всё-таки ночь и внезапность сыграют нам на руку... Мы застанем их врасплох, а потом и остальные отряды подтянутся. Это же лучше, чем штурмовать село днём!
   Я снова задумался... А потом вздохнул... Уж слишком большим был риск.
   -Нет. -сказал я твёрдым голосом. -Винокурова и Бычкова ещё можно взять. Ну, ещё пару-тройку самых толковых! Но это ведь мало! Если из златозубовской группы дополнительно набрать... А мои солдаты-срочники... Они же все молодые!.. Здесь, в Чечне только месяца полтора прослужили... Поэтому... Нет.
   Хоть я потом и начал слегка колебаться... Но своё крайнее слово сказал твёрдо.
   -Ну, ладно! - товарищ майор по-прежнему смотрел на меня внимательным взглядом. -Я подумаю...
   На том мы и расстались... Замкомбриг спустился вниз к костру комбата, а я принялся осматривать прилегающую местность... Минут через пять я выключил ночной прицел и пошёл к своей днёвке.
   Всё то, что мне сейчас рассказал этот невысокий майор... Особенно его сырая нательная рубаха... А уж тем паче иностранный нож с тёмным пятном на рукоятке... Всё это очень походило на правду... Особенно достоверными выглядели немаловажные детали и красноречивые мелочи... На которых обычно и рассыпается любая большая неправда...
   'И всё-таки!.. Слишком уж круто у него получается!.. Ну, слишком уж всё складно выходит!.. Надо будет завтра попросить этот трофейный нож и рассмотреть его повнимательней при дневном свете!.. А ещё уточнить... На каком языке окликнул его часовой, когда он поднимался по лестнице!.. Хотя... Даже если это действительно был наёмник... Например, шотландец!.. Наверняка, у них есть какой-то общий для всех способ опознавания своих... Ну, не будет же этот приблудившийся к Радуеву шотландец кричать идущим чеченам: Ху а ю-у!'
   Тут я вспомнил, что на завтрашнее утро назначен новый штурм. Поэтому все эти уточнения автоматически отодвигались 'на потом'. Сперва был штурм... А потом уж всё остальное.
   В 20 часов в нескольких километрах от нас началась внезапная и ожесточённая стрельба. Сразу же была объявлена всеобщая тревога и наши группы заняли боевые позиции на валу.
   -Такое впечатление... -проворчал я, обращаясь к Бычкову. -Что духи пошли на прорыв!
   Мы не видели вспышек самих выстрелов. Но судя по взлетевшим на северо-востоке осветительным ракетам и беспорядочным пунктирам трассирующих пуль в той же стороне... А также по доносившимся оттуда отзвукам глухих разрывов и непрекращающемуся треску длинных очередей... Там сейчас шёл самый настоящий бой...
   А у нас всё было по-прежнему... Только тёмная морозная ночь и холодный пронизывающий ветер с реки. Над нами сейчас не пролетали даже одиночные шальные пули. Однако мы продолжали оставаться на своих позициях.
   Минут через пятнадцать-двадцать перестрелка на северо-востоке стихла. По радиостанции нам передали, что это группа боевиков предприняла попытку прорваться у посёлка Советское...
   -Приказано усилить бдительность! - крикнул сидевший у радиостанции Костя Козлов.
   И наши группы уже в который раз выполнили очередную директиву командования, то есть усилили свою бдительность, заодно укрепили обороноспособность и попутно повысили боеготовность...
   Около 22-х часов наконец-то прилетел долгожданный наш вертолёт с продовольствием и боеприпасами. Сел он не как обычно, то есть сразу за тыловым дозором, а ещё дальше и южнее... Где-то на середине поля между кустарником и рекой. То, что борт прилетел в тёмное время суток и приземлился так далеко... Это была мера предосторожности. Ведь боевики со своим 82-миллиметровым миномётом уже пристрелялись к прежней площадке приземления, а потому могли запросто накрыть её и ночью.
   Я быстро пошёл в наш тыл. У одного моего солдата, очевидно из-за воспалившегося фурункула, сильно загноилась внешняя сторона правой ладони и поэтому он еле-еле мог сжать пальцы в кулак. В завтрашнем штурме он участвовать уже не мог и по настоянию нашего доктора этого бойца надо было срочно переправить в медсанчасть батальона. Вот я и повёл рядового Дарьина к севшей вертушке, чтобы лично проконтролировать его убытие в наш батальон.
   Когда мы с Дарьиным подошли к Ми-8-ому, его уже разгружали опередившие нас солдаты. Когда вертолёт полностью избавился от тяжёлых ящиков с боеприпасами и более лёгких коробок с сухпайком, тогда в него полезло несколько ожидавших в сторонке фигур. Как я понял, это были товарищи начальники. Затем занял своё место в салоне и мой солдат с перевязанной рукой.
   -Вы сейчас куда летите? -спросил я на всякий случай вертолётчика, осмотревшего свой борт снаружи.
   Это был сам командир экипажа и на мой повторный вопрос о его маршруте он вдруг заявил, что сейчас вертолёт летит не на Ханкалу, откуда Дарьин мог самостоятельно дойти до нашего батальона. Этот борт сейчас направлялся в штаб группировки, который расположен в трёх-четырёх километрах южнее Первомайского, и там должен был остаться до утра. Это меня не устраивало: солдата Дарьина могли там отправить чёрт знает куда и потом он мог вообще попасть в другую часть. А терять одного из смекалистых бойцов мне не хотелось.
   -Дарьин! -заорал я во-внутрь тёмного салона.
   Ко мне от противоположной стенки метнулась чья-то грузная фигура.
   -Что такое?
   Я сразу же узнал 'Харчмана'.
   -Солдата своего забираю! - прокричал я товарищу полковнику, а затем уже и Дарьину. -Давай обратно!
   -Зачем? -проорал мне 'Харчман'.
   -Надо! -отвечал я.
   Спустя минуту борт взмыл в ночное небо, белая круговерть сразу же исчезла, а мы с Дарьиным побрели обратно к днёвке. Снежный наст здесь был достаточно глубоким и поэтому обратный путь давался нам с трудом. Боец, поначалу было обрадовавшийся эвакуации, теперь приуныл и даже загрустил. Но когда он узнал о том, что будет отправлен завтра первым же бортом, вновь повеселел.
   -Там, в медсанбате группировки тебе руку по-новому перевяжут... -говорил я на ходу. -А потом снова дадут автомат в зубы и пошлют куда-нибудь. У них там солдат ведь не хватает. А завтра утром ты прямиком на Ханкалу полетишь. Или ты думаешь, что из-за тебя одного будут ночью вертолёт гонять?
   -Понятно, что не будут. -отвечал Дарьин. -Я лучше подожду до утра.
   Через сотню метров мы догнали бойцов, тащивших по снегу ящики и коробки. Среди них я заметил нескольких новичков. Это были два разведчика из нашей первой роты и три солдата из второй роты. Их направили из Ханкалы для усиления наших двух групп взамен раненых. Но это оказались совсем не те бойцы, которых я вызывал утром по радио. Мне были нужны непосредственно мои подчинённые, а тут прислали солдат из других групп нашей роты.
   От этих новичков я и узнал, что на следующий же день после нашего отлёта в первой роте срочно сформировали ещё одну боевую разведгруппу, которая была сразу же направлена в штаб войсковой группировки, находившийся по другую сторону Первомайского. Командовал этой группой никто иной, как сам майор Пуданов, то есть командир нашей первой роты. Который и взял с собой нужных мне солдат.
   Кроме этих новостей, выяснилось и то немаловажное обстоятельство, что теперь подготовкой и отправкой грузов, как от нашей первой роты, так и от всего батальона, занимаются офицеры, только-только прибывшие в нашу часть.
   Теперь-то мне и стало понятно, почему к двенадцати минам было прислано всего шесть взрывателей, почему были перебои с сухпайком и нужными нам боеприпасами.
   Пока мы шли обратно, то успели вволю обматюкать и эту войну, и недоделанных начальников, и проклятых террористов. Ведь сейчас нам привезли столько всякого груза, который оказался таким тяжеленным и неудобным... Который нам пришлось сейчас тащить по заснеженному полю и глубоким канавам. Ведь мы с Дарьиным тоже впряглись в это непростое дело. Сперва мы просто помогали вытаскивать ящики из канав на поверхность... А потом Я взялся за одну ручку, Дарьин здоровой рукой за другую и мы потащили свою долю привезённого груза.
   Когда мы подошли к днёвке, там уже разогревали ужин. Ведь тащившие лёгкий сухпай солдаты опередили всех остальных носильщиков. Сержант Бычков уже раздал находившимся здесь бойцам по коробке и те не стали терять времени. Поэтому к нашему прибытию у огня выстроились полукругом вскрытые банки, издававшие приятный аромат тушёнки, гречневой, рисовой или перловой каши. Всё это конечно же было заманчиво... Однако главный постулат войны гласил: боеприпасы прежде всего!
   Из рощицы уже пришёл командир второй группы и мы быстро поделили все, только что привезённые боеприпасы. У нас теперь было навалом патронов и ручных гранат. РПГ-7 был только в моей группе и к нему прислали шесть выстрелов. Все ВОГ-17 забрала вторая группа, ведь АГС-17 имелся только у них. Однако боеприпасов к подствольным гранатомётам оказалось очень мало.
   - Аж по двадцать штук! Сука! -выругался Златозубов. -Вот чем они там думают?
   -Сам знаешь!.. Чем... -вздохнул я и ещё раз осмотрел все ящики. -Может ещё есть?
   Но мои надежды и чаяния оказались безрезультатными. Гранат к подствольнику был только один цинк.
   -А что мы завтра на штурме будем делать? -спросил я, озадаченно почесав затылок. -Может в восьмом бате попросим?
   -Думаешь, у них самих много? -проворчал Валера. -Ну, ладно! Завтра с утреца что-нибудь придумаем! Может действительно?!.. Раздербаним восьмой бат на подствольные гранаты?!
   Забрав свою половину боеприпасов, вторая группа ушла в рощицу. А мы остались и занялись дальнейшими делами.
   По моему приказанию сперва вскрыли длинный ящик с противотанковыми гранатами ПГ-7. Достав зелёный картонный тубус, я вытряхнул из него пороховой вышибной заряд, который был тутже прикручен к гранате. Получился первый гранатомётный выстрел. Затем мы собрали ещё два выстрела.
   -Алик, дай мне один тубус! -попросил меня Стас.
   А я уже подошёл к костру, чтобы бросить в огонь картонные футляры от вышибных зарядов.
   -На тебе два! -проворчал я, протягивая Гарину пару тубусов. -Зачем они тебе?
   Рачительный Стасюга взял оба тубуса, заявив мне что ему приходиться постоянно ходить туда-сюда с бумагами. Чтобы эти служебные документы не пачкались и мялись, их лучше носить в таких вот футлярах.
   Все три приготовленных выстрела уложили в портплед, который был сразу же спрятан под ржавым железным листом. Это должно было уберечь боезаряды от сыплющегося сверху слабенького снега.
   -Товарищ старшнант! - обратился ко мне Бычков. -А ВОГов... Был только один цинк?
   -Надо вскрыть его и оставить себе половину. -сказал я своему заместителю. -Другую половину надо отдать второй группе.
  
   -И это всё? -удивился Бычков. -А завтра?
   Я ещё раз вздохнул и пояснил, что на завтрашний штурм нам, МОЖЕТ БЫТЬ, подбросит гранат восьмой батальон. Но это будет известно только завтра утром.
   -А пока... -закончил я. -Подели этот цинк пополам и крикни кого-нибудь с днёвки Златозубова.
   Так мы и сделали. Цинк был вскрыт и Бычков отсчитал двадцать гранат нашим собратьям по вооружению.
   Ящики с ручными гранатами мы сложили не в канаве рядом с 'Мухами', а прямо на днёвке. За ними надо было присматривать, потому что солдаты могли самовольно вскрыть их и достать сухие деревянные плашки. Которыми так приятно поддерживать огонь в костре... И которыми так дорожит наше бережливое начальство.
   Затем ко мне подошёл один из бойцов,которые ещё с обеда занимались пулемётными лентами. Он доложил, что все пустые ленты снаряжены по сто патронов с трассирующими, бронебойно-зажигательными и обычными пулями. Этот же солдат добавил, что с недавней вертушкой привезли целую ленту, видно, от башенного пулемёта, аж на четыреста патронов.
   -Что с ней делать? Тут все патроны обыкновенные! Разбить её на четыре ленты по сто патронов? И потом переснарядить трассерами или БЗТ?
   Немного подумав, я приказал солдату вообще не разбивать или перезаряжать эту ленту, а целиком уложить её в пустой патронный ящик, который нужно сразу же установить у правого пулемёта. У левофлангового своего пулемёта я приказал поставить такой же ящик, но уже с лентами, снаряжёнными трассирующими и обычными патронами.
   Пока я думал и отдавал эти приказания, другой снаряжавший ленты боец бросил в костёр целую охапку пустых бумажных пачек. В них были упакованы пулемётные патроны. На всякий случай я задал вполне резонный вопрос, нет ли в пустых пачках случайно забытых патронов?.. Ведь это так часто случается!..
   Однако этот же боец ответил, что пачки все пустые. Когда он бросил в огонь следующую охапку, пламя вспыхнуло с большей силой и я отвернулся от жаркого костра.
   Внезапно в огне что-то начало разрываться, и Стас, собравшийся было лечь спать и уже сидевший в спальнике, вдруг ойкнул и схватился за горло.
   -Что? -выдохнул я.
   Коротко выругавшись, Гарин отнял от горла ладонь и показал мне зазубренный кусок металла. Это была донная часть гильзы.
   -Вот зар-раза! -сказал Стас более спокойным тоном.
   Когда в огне взрывается патрон, то сгоревшие пороховые газы разрывают гильзу пополам, отчего донная её часть летит в одну сторону, а верхняя с пулей - в другую. Сейчас в горло Стаса попала донная часть, а могло быть и наоборот.
   Выругался и я - случайные ранения из-за чьей-то бестолковости мне были не нужны. Через минуту оба солдата, снаряжавших пулемётные ленты, пыхтя и краснея, отжимались на тропинке в упоре лёжа.
   Всё это было делом обычным и остальные разведчики занимались по собственному плану. Старший лейтенант Гарин вообще уже лежал в спальнике. Затем, то есть отжавшись по тридцать три раза, провинившиеся бойцы встали и доложили, что приказание выполнено. Потом, чтобы окончательно понять свою ошибку, они отжались ещё по десять раз и после этого пошли относить ленты к пулемётам.
   Я быстро поел тёплую кашу, оставленную мне лейтенантом Винокуровым. Потом вытер ложку и стал искать взглядом жестянку для чая. Свободные от дежурства солдаты уже улеглись спать, и мне тоже хотелось побыстрее завалиться на боковую. Мест под навесом уже не наблюдалось, но лежавших пока ещё можно было растолкать.
   Тут мне на глаза попались двое новеньких бойцов, которые разложили на крышках термосов содержимое коробки сухпая, выданной им Бычковым. Глядя на их неумелые попытки вскрыть банки резаком, я не удержался...
   -Дрогалев, Максимка! вы чего так далеко от костра? Почему банки не разогреваете и чай себе не кипятите? Может это я для вас должен сделать?
   Услышав мою разгневанную тираду, оОдин из новеньких вздрогнул и оглянулся на дневку.
   -Да мы и так поедим. -сказал он неуверенным тоном.
   -Ага!.. И холодной водичкой запьём?!-передразнил я этого бойца.-Ну-ка, быстро ставьте свои банки на огонь и чай себе вскипятите! Слышите? Вон пустые банки для воды стоят. И мне заодно воды наберите.
   Дежуривший у костра солдат-калмык подвинулся на ящике, освобождая место для одного из новичков. Затем Бадмаев на правах опытного и старого воина стал их назидательно поучать.
   -Вот сюда, на огонь ставьте воду... -говорил им калмык. -А кашу и тушёнку ставьте вот сюда, на угли. Только банки с кашей сначала продырявьте, а то они взорвутся.
   На огне я быстро вскипятил большую жестянку с чаем и, когда лейтенант Винокуров вернулся с обхода дозоров, разлил чай по кружкам.
   Грызя чёрный сухарь и запивая его сладким чаем, Саша спросил:
   -Слушай, Алик!.. Вот стрелять из ПК я могу. Но менять ленты и устранять задержки при стрельбе я умею плохо. Что делать?
   -Ты в случае чего пока расстреливай ленту, которая в пулемётной коробке. А там и я подоспею... Ну, и заменю тебя. Ты из своего автомата будешь стрелять и, когда понадобится, меня прикрывать.
   На мой взгляд, Винокурову понадобится минут пять-десять, чтобы грамотно и без суеты израсходовать одну пулемётную ленту. А там и я подоспел бы... Можно было конечно приставить к этому левофранговому ПК уже знакомого с ним пулемётчика-гранатомётчика... Но сегодня нам доставили выстрелы ПГ-7 и этот солдат становился более полезным в качестве штатного гранатомётчика с РПГ-7.
   -А со Стасом кто будет? -спросил лейтенант.
   Этот вопрос был, пожалуй, самым лёгким.
   -Ну, Стас будет лежать как раз напротив днёвки комбата. -говорил я. -А там народу хватает. Да и он сам... В присутствии начальства... Как начнёт строчить... Так и не успокоится!.. Пока все патроны не расстреляет!
   Мы с Сашкой негромко рассмеялись... Ведь старший лейтенант Гарин продолжал оставаться самим собой практически в любой ситуации. Правда, ему потом придётся опять преодолевать свою природную скромность...
   -Так что ты за Стаса не беспокойся!.. Это будет скала, а не человек!..-продолжал шутить я, всё же стараясь говорить потише. -Он своё место у пулемёта никому не уступит!.. А вот потто-ом... Он опять одолеет и свою врождённую застенчивость, и эту... Ну, как её?!.. Вспомнил, свою генетическую стеснительность!.. В общем... Пока рядом с ним будет начальство, Стас будет стрелять и стрелять!
   Однако Винокуров смеялся недолго...
   -А что будет, если они все на нас попрут?-спросил он и вытряхнул заварку из кружки.
   А вот этот вопрос был действительно серьёзным. Я уже думал над ним, обыгрывая ситуацию с точки зрения чеченского полевого командира.
   -Ну, прямо на нас они врядли пойдут. -сказал я вполголоса. -Наши костры конечно хорошо видны ночью, но зачем им лезть на рожон?!.. То есть они не знают кто мы такие, общее количество и какое у нас вооружение... Есть ли мины на подходах... Правда, за нами деревянный мост и дюкер... Которые мы наверняка тоже могли заминировать... Как они думают... И духи, скорее всего, нас обойдут и попробуют прорваться чуток в стороне!.. То есть между нами и пехотой или между нами и десантниками. Там как раз расстояние приличное, больше километра.
   -А если они близко к нам подойдут?-не унимался Сашка.
   -Ну, тогда мы расстреляем все патроны и быстро убежим куда-нибудь далеко-далеко! -пошутил я.-Награды конечно дело хорошее, но получать их посмертно, как-то не хочется. Всё!.. Я пошёл спать.
   Я растолкал лежавшие под навесом тела, быстро расстелил на освободившемся месте свой спальник и стал разуваться. Надо было спешить, пока жизненное пространство не исчезло само по себе. Но судьба мне благоволила...
   Я уже выставил вблизи огня свои валенки, чтобы они успели просохнуть и уже сидел в спальном мешке... Когда в костре опять что-то громко бабахнуло. Я тутже почувствовал, как мне в грудь и в правую щёку ударило что-то липкое и очень уж тёплое. Инстинктивно я схватился за лицо и нащупал пальцами влажную и почти горячую мякоть...
   'Бля! -пронеслась мысль. - и тут ошмётки мяса разлетаются!'
   Но боли не было. А на своей ладони при свете костра я разглядел лишь комочки перловой каши.
   -Ох!
   На сердце сразу полегчало - это в костре взорвались банки с кашей! Когда от жара в них поднялось давление, которое разорвало металл и 'выстрелило' кашей.
   -Ах, вы! -послышалось уже от костра.
   Это солдат-калмык вытолкнул ногой из огня неестественно раздувшиеся банки и теперь поочерёдно отпихивал их подальше, громко ругая новеньких.
   -Такие и разэтакие!.. Я же вам говорил, чтобы кашу продырявили.
   Картина была незабываемая!.. Калмык Бадмаев ругался. Разведчик Дрогалев пытался голыми руками подобрать с земли горячие консервы. Второй боец держал в варежках благополучно спасённый им котелок с чаем и сейчас бросал испуганно-растерянные взгляды то на меня, то на смеющегося Винокурова, то на ветерана-калмыка, то на своего напарника... Всё ещё гонявшегося за обжигающимися банками.
   -Эй, клоун! Возьми перчатки! -Не выдержал калмык и бросил Дрогалеву свои варежки.
   Я уже было собрался отругать своих бойцов. Но сзади послышался голос проснувшегося Стаса.
   -Что там взорвалось?
   -Да банка с кашей! -смеясь,сказал ему лейтенант Винокуров.
   -Ну, и что? -продолжал допытываться Стас.
   -Да вот!.. -сказал я нехотя и показал ему ошмётки. -Попали мне в щёку и грудь!
   Старший лейтенант Гарин хоть и был полусонным... Однако он оставался в своём собственном естесстве.
   -Ну, Маратыч. -сказал он. -Тебе не повезло. Мне хоть гильза в горло попала. А тебя перловкой шарахнуло. Несолидно.
   Я бросил в костёр собранные с себя перловые ошмётки и только потом ответил сидевшему рядом Стасу:
   -Иди ты в баню ,умник такой нашёлся!
   Но он естественно никуда не пошёл, а только откинулся назад, продолжая отпускать в мой адрес шуточки. Слава Богу, это длилось недолго. Спать Стасу хотелось больше.
   Злость моя куда-то пропала. Ругать новеньких сейчас было бессмысленно и я раздосадованно вздохнул.
   -Сайбель, Дрогалев!.. -сказал я им спокойно и устало. -Слушайте сюда! Тут вам не Ханкала, а боевой выход. И если вы сюда попали, то слушайте всё, что вам говорят ваши же товарищи! А тем более командиры!.. Говорят вам, чтобы в банках сделали дырочки - значит надо сделать дырочки! А то они взорвутся на большом огне!.. Ясно?! Сегодня вам ничего за это не будет, но завтра, если будете опять тормозить и не слушать советы опытных солдат... То вы...
   Я не успел подобрать более деликатное для этой 'зелени' слово, как дежурный-костровой меня опередил.
   -То будете шуршать, как электровеники! -бодро проговорил калмык и потом посмотрел уже на меня. -Правильно, товарищ старший лейтенант?!
   Я только устало махнул рукой и просто улёгся спать. Уже засыпая, я слышал голос вошедшего во вкус калмыцкого ветерана, который ещё долго учил уму-разуму недавно прибывших на войну бойцов.
   В полночь меня разбудил Саша Винокуров - с двенадцати до трёх было время моего дежурства. Я вылез к костру. На моё место сразу же лёг спать уставший лейтенант. Я выпил приготовленный им чай и пошёл проверять свои посты.
   Война продолжалась.
  *
   Глава 20. ТЁМНАЯ НОЧЬ...
   Ночь была тихая и тёмная. За полчаса до моего пробуждения выпал мягкий и пушистый снег, которому я не был особенно рад. Днём этот снег растает и грязи будет по колено, а нам ведь нужно опять идти на штурм села.
   Батареи в ночных биноклях сели окончательно и солдатам на фишках приходилось напрягать всё своё зрение и слух, чтобы различить что-либо подозрительное в темноте. Свежевыпавший снег лежал ровным белым слоем, на котором чернели заросли камыша за виадуком и чуть качающиеся от редких порывов ветерка кусты на поле.
   В два часа ночи меня осторожно окликнул находившийся на правом фланге Бычков.
   -Товарищ старшлейтенант, там на канаве кто-то есть!
   Я быстро захватил свой винторез с ночным прицелом, прошёл к контрактнику, лёг рядом с ним и взглянул в оптику. Виадук был засыпан белым снегом и потому он чётко выделялся над черневшими на поле кустами и темневшим за ним камышом. На виадуке действительно копошились две подозрительные фигуры. Я оторвался от прицела, потёр правый глаз и снова посмотрел в ночник. Тёмные фигуры продолжали возиться, что-то делая на самом гребне виадука. Вернее... Они находились в этой поднятой над землёй канаве и что-то в ней делали.
   Это могли быть солдаты из группы Златозубова... Которые вообще-то должны были находиться значительно правее и намного дальше, то есть на сенохранилище. Но почему-то они оказались на виадуке, да ещё и сместились влево до уровня моего правого фланга. Или же это были боевики, устанавливающие мины на пути выдвижения наших штурмовых групп к селу.
   Мне больше понравился второй вариант. Я осторожно дослал патрон в патронник, аккуратно подвёл треугольник прицела под одну фигуру, указательный палец лёг на курок и... Я поставил Винторез на предохранитель, приказал Бычкову наблюдать за ними в прицел и без команды из моей винтовки не стрелять. А сам быстро пошёл к днёвке комбата на доклад.
   Дежуривший там майор Мороз, как более опытный и осторожный офицер, сразу же предположил, что это 'златозубовские балбесы вошкаются!' После того, как он тоже понаблюдал в ночной прицел за вознёй этих тёмных призраков, которые продолжали там копошиться... Товарищу майору тем более пришлась по душе первая версия. То есть тот мой вариант, что это златозубовские бойцы. Которые почему-то вместо сенохранилища оказались на виадуке.
   -Ну, ладно - сбились они и вместо сенохранилища засели на этом грёбанном виадуке! -доказывал я. -Но тогда что они там делают? Костёр разводят?!
   -Да хрен его знает!.. -отвечал мне Мороз, ожесточённо почесав свой, наверняка, уже вспотевший затылок.
   Дежурный связист попытался связаться со Златозубовым по радиостанции, но тот не отвечал.
   -'Крыса, Крыса!' Я - 'База!' Я - 'База!' Ответь мне!.. 'Крыса, Крыса!' Я - 'База!' Ответь мне!.. -глухо бубнил связист в свою радиостанцию, но всё было пока безрезультатно.
   -А может, их уже и нет?!
   Это своим громким шёпотом подлил масла в огонь сержант Бычков.
   -Поговори тут мне! - недовольно проворчал майор Мороз.
   'Да... Всяко может быть.' -подумал я и снова взял на мушку одну тёмную фигуру.
   Но вслух я предложил нечто другое:
   -Давайте я их сейчас обстреляю!.. Если это духи - они затарятся. Если это наши, то они или матом заорут или сразу на связь выйдут.
   По моему это было правильным способом проверки.
   -Погоди, не стреляй! -сказал товарищ майор, положив руку мне на предплечье.
   и мы стали ждать. А подозрительные тёмные фигуры продолжали копошиться на виадуке.
   Сидевший в десятке метров от нас дежурный радиотелеграфист уже перестал вызывать командира второй группы и теперь домогался положительного ответа у его подгрупп:
   -'Крысёнок-1!' Я - 'База!' Ответь мне! Дай один тон!.. 'Крысёнок-2!' Я - 'База!' Дай два длинных тона, если меня слышишь!.. Дай два длинных тона!.. 'Крысёнок-3!' Я - 'База!' Ответь мне!.. Дай три длинных тона...
   Но вся эта хвостатая семейка не отвечала ни голосом, ни писком в тонгенту... Связист продолжал взывать к ним по очереди и вообще ко всем разом... Результатов не было никаких... Кроме отрицательного.
   Больше всего меня раздражало и злило то, что эти двое не просто виднелись на верху виадука, а именно возились над чем-то непонятным. Их согнутые спины и иногда просматривавшиеся головы ясно давали мне понять: там точно что-то устанавливают или же снимают. Причём, это были явно не наши!.. Ведь вторая группа должна была находиться на сенохранилище и на виадуке ей делать было нечего, а уж тем более что-либо там устанавливать или снимать. Зато так долго возиться, да ещё на предполагаемом маршруте выдвижения именно моей группы... Так долго возиться могли только духовские минёры, устанавливающие мощный фугас или особо злопакостную мину.
   Когда я через несколько минут опять посмотрел в прицел, то никого на виадуке не увидел. Подозрительно согнутые спины и склонённые головы совершенно куда-то пропали! Также не было видно ни их работающих рук... Ни чего-то другого, над чем они так долго и старательно трудились.
   Взглянувший в прицел майор Мороз тоже констатировал тот факт, что 'эти две тёмные личности бесследно куда-то исчезли'.
   Чтобы вновь обнаружить их, я начал водить ночником влево и вправо... Это было сделано вовремя: минуты через две-три в нескольких десятках метров правее показалось два человека. Которые осторожно появились на гребне виадука и там присели, ожидая чего-то. В отличие от тех 'работяг', эти две фигуры сидели неподвижно. Затем они, также крадучись, перевалили на нашу сторону виадука и опять присели. Такие передвижения показались мне знакомыми. Почти одновременно на виадуке показалось поочерёдно ещё несколько чёрных фигур, которые быстро преодолевали этот виадук и тоже сразу садились на корточки. .
   Минут через пять тёмных фигур стало восемь. Затем они дружно встали и пошли гуськом к нашему правому флангу. То есть в обход моих позиций. Туда, где засели капитан Плюстиков с четырьмя бойцами и ещё дальше златозубовские горе-гранатомётчики, караулившие появление боевиков на сельском кладбище.
   Майор Мороз пересчитал идущих, облегчённо вздохнул и выдал нам следующее:
   -Это Златозубов возвращается.
   Я уже и сам убедился в этом: шедшая впереди самая мелкая фигура внезапно сделала шаг в сторону, пропуская мимо себя всю колонну. Когда с этой фигуркой поравнялся здоровенный замыкающий, стоявший человечек подпрыгнул и стукнул верзилу кулаком по голове. Затем мелкая фигурка на ходу дала рослому замыкающему пару размашистых пинков. Всё это окончательно меня убедило, что это действительно возвращаются наши боевые собратья по оружию.
   Наблюдая в ночной прицел за мелкой фигурой, я сразу же узнал жёсткий и иногда жестокий стиль работы Валеры Златозубова. Который, впрочем, не сильно отличался от моего собственного. Разница заключалась лишь в том, что если он любил воспитывать подчинённых собственноручно и собственноножно, чтобы не терять попусту время... То я предпочитал не оскорблять солдат своими действиями, ведь они находились в другом статусе... Но зато я предпочитал командовать провинившимся личным составом, который в свободное время 'любил' в лишний раз побегать, попрыгать 'джамбу' и поотжиматься в упоре лёжа...
   -Иду-ут. -сказал сержант Бычков, возвращая мне мой Винторез с ночным прицелом. -Самый маленький пинает самого большого! Это наши...
   Я понял, что замыкающему опять досталось. Да и во второй группе её непосредственный командир был самым маленьким по росту.Если бы было чуть светлее, то наверняка в прицел я различил бы и его рыжую бородку.
   Вскоре группа Златозубова прошла поле наискосок и полностью скрылась за изгибом вала. Его они должны были преодолеть где-то между правым флангом и мостом, где сидели десантники. Спустя десять минут эта восьмёрка показалась на тропинке между валом и кустарником. Замёрзшие солдаты второй группы шли быстрым шагом мимо нас, спеша к своей днёвке и костру.
   Шедшего последним Златозубова обрадовал майор Мороз:
   -Валера! Ещё бы чуть-чуть и Алик бы тебя обстрелял!
   Тот сразу же взъерепенился:
   -Чево?!.. Вы чо тут, совсем охренели? Где этот боевик хренов?
   Я уже сидел у своего костра и прихлёбывал горячий чай, но услышав эти вопли Валеры, сразу поднялся.
   -Чего ты там разорался?
   -Это ты что ли, меня там чуть не обстрелял?!-кипел от злости командир-2.
   Мне конечно было немного неловко за свою недавнюю поспешность... Но отвечал я твёрдо.
   -Ну, я! И нефиг лазить где попало!..
   Потом мы вылезли на вал и несколько минут тыкали указательными пальцами в темноту, показывая друг другу ориентиры на местности. Я доказывал, что его 'бестолковые балбесы' находились на виадуке напротив моего правого фланга, причём ближе к центру моего рубежа, хотя должны были быть значительно правее. Рыжебородый командир второй группы убеждённо спорил, что они находились на тех позициях, где и должны были сидеть в ночной засаде. Наш горячий спор ничем не закончился и мы разошлись по своим днёвкам, каждый убеждённый в своей правоте. И в пылу этого под конец ожесточившегося спора я как-то позабыл уточнить, что же это его бойцы так долго копошились на виадуке...
   Когда я подсел к костру, мои часы показывали без десяти минут три. Дежурить мне оставалось совсем чуть-чуть. Но от шума нашей 'беседы' проснулся Стас, который должен был заменить меня ровно в три часа.
   -Чего вы там ругались?-спросил он, надевая ботинки и садясь к огню.
   -Да лазиют где попало. -проворчал я в ответ. -Копошатся... А я их чуть было не обстрелял. Теперь ещё и обижается. Давай-ка чаю хлопнем и я полезу спать.
   Мы попили чаю и погрызли сухари. Поболтали о недавнем инциденте... И в три часа я уже сидел под навесом в спальнике и тянул на себя 'молнию'... Радостно предвкушая три часа крепкого сна. Но уснуть мне не довелось.
   -За бруствером - группа людей!
   Я сразу же узнал голос капитана Плюстикова, который дежурил с четырьмя бойцами метрах в двадцати от правого фланга моей группы. И этот голос был бодрым и встревоженным.
   Почти сразу же оттуда послышался хлопок выстрела подствольного гранатомёта. Наверняка это выстрелил сам Плюстиков или кто-то из его бойцов. Спустя несколько секунд эта ВОГовская граната разорвалась где-то за виадуком. И практически сразу же за нашим валом длинными очередями ударили несколько автоматов.
  
   'Началось!' -подумал я, уже освободившись от спального мешка.
   -Группа, К БОЮ! -скомандовал я, быстро надевая первый валенок.
   Под навесом сразу же стало тесно от проснувшихся бойцов. Стас Гарин уже бежал на правый фланг к своему пулемёту, в который была вставлена суперлента в четыреста патронов. Я уже обулся в оба валенка, вскочил на ноги, схватил Винторез и нагрудник с магазинами. И держа их в руках, взбежал по склону на вал. Не останавливаясь, я влетел в свой окоп и выглянул наружу. И сразу же увидел, как напротив меня на виадуке заплясало десятка полтора огоньков вражеских автоматов. До них было не больше ста метров, причём эти Радуевцы сосредоточили весь свой огонь на участке нашего вала от днёвки комбата до днёвки моей группы. Это я понял, потому что в воздухе над головой начался и не переставал раздаваться уже знакомый мне треск... Этот резкий и препротивнейший треск множества пуль.
   '_БАТЬ! НАЧАЛОСЬ!"- пронеслась в голове мысль.
   Я спрятался в окоп, отложил в сторону Винторез и, схватив лежавший рядом одноразовый гранатомёт, стал быстро готовить его к выстрелу. Это был мой личный РПГ-22, который был получше и попроще, чем все остальные 'мухи'. Который я и оставил для себя... Чтобы использовать во время штурма... 'Но вот!..' Но вот именно сейчас он мне и понадобился... Понадобился как никогда!
   Вскинув готовый к выстрелу гранатомёт на правое плечо, я резко выпрямился в окопе, быстро поймал на мушку один из плясавших огоньков и привычным движением среднего пальца плавно нажал на спуск. По ушам ударил хлопок выстрела и я тут же укрылся в окопе. Наблюдать, куда попадёт граната, было некогда, да и небезопасно. Согласно инструкции для стрельбы из одноразовых гранатомётов, от уровня земли до нижнего среза трубы должно было быть не менее двадцати или тридцати сантиметров, поэтому мне для выстрела пришлось высунуться, если не по пояс, то на полкорпуса, это точно. Тогда как надо мной уже не просто трещало... Ветки там ломались уже целыми охапками и пачками!
   На нашем валу я был уже не один. Справа в ближайшем ко мне окопе сидел Бычков и размеренно долбил по духам из подствольника. А внутри меня вдруг что-то сжалось... Рядом с ним на склоне лежал полувскрытый цинк с ВОГ-25, который накануне был поделён пополам мной и Златозубовым. Вчера для нового штурма нам прислали только один разнесчастный цинк с сорока гранатами. На группы выходило: 'Аж по двадцать штук! Сука!'
   И сейчас сержант контрактной службы Виктор Бычков согнулся в своём сидячем окопе после очередного выстрела, опять запустив в цинк левую руку... Он брал одну за одной эти гранаты и методично посылал их в автоматные огоньки радуевцев... И мы оба знали... Что этих гранат слишком мало! Что остальные подствольники группы сейчас попросту бездействуют... Что было для всех нас так... Ну, очень уж нехорошо!
   'Аж по двадцать штук! Сука!' -опять промелькнула мысль.
   Но, увы... Бой только только начинался... А гранат к подствольнику Бычкова оставалось всё меньше и меньше! И меня в этой ситуации утешало лишь то, что ими сейчас стреляет сам Бычков!.. Который уже набил на них и свою руку, и свой зоркий глаз...
   А треск над нами стал ещё сильнее. Там сейчас пролетал огромный вытянувшийся рой из вражеских пуль. Вот сразу за валом громыхнул первый гулкий взрыв. Значит по нам уже стреляли не только вражеские автоматчики и пулемётчики.
   Мы уже отбивались... За сержантом Бычковым в таком же неглубоком окопе находился майор-замкомбриг, стрелявший короткими прицельными очередями из автомата АКС-74. Ну, а дальше по валу за правофланговым пулемётом лежал Стас, который так же методично поливал позиции боевиков из ПКМа. Где-то справа громыхнул одиночный выстрел, кажется, из снайперской винтовки товарища Драгунова.
   Всю эту боевую обстановку я оценил за несколько секунд. Пока сзади не прибежал боец, который быстро взобрался на вал... Который сразу же протянул мне две "Мухи".
   -НЕСИ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ!-резко приказал я ему.
   Солдат стрелой метнулся обратно в канаву, где лежали наши одноразовые гранатомёты и огнемёты. Так удачно нами вчера распакованные...
   Согнувшись в три погибели, я взял один гранатомёт в руки и окинул его быстрым взглядом. Это был уже допотопный РПГ-18, на подготовку которого требовалось больше усилий, движений и секунд... Я быстро выдернул предохранительную чеку, выдвинул вперёд часть направляющей трубы, поднял прицельную планку и мушку... И только было собрался вновь высунуться из окопа для следующего выстрела... Как вдруг!..
   Как вдруг я краешком глаза увидел что-то круглое и чёрное слева в метре от себя. Это был задний торец гранатомета 'муха', который держал на плече какой-то неизвестный мне стрелок. Чёрная дыра была направлена прямо на меня и если громыхнёт выстрел, то мне явно не поздоровится.
   -ЭЙ, ТЫ, МУДАК! ТАКОЙ, СЯКОЙ И РАЗЭТАКИЙ! РАЗВЕРНИ СТВОЛ ВПРАВО! СЛЫШИШЬ ИЛИ НЕТ?!
   От моего пронзительно громкого крика этот стрелок развернулся вправо сам и даже повернул ко мне своё ошарашенное лицо. Это был никто иной, как капитан Скрёхин, то есть недавно прибывший сюда командир нашей батальонной роты связи. Который вообще-то обитал на комбатовской или связистской днёвке... Который схватил сразу три 'Мухи', притащил их с собой на вал и теперь сидел в мелком недокопанном окопе слева. В моём запасном окопчике.
   -Алик,куда стрелять?-крикнул он мне.
   Чем едва не рассмешил меня!.. Перед ним в ста метрах сидят полтора десятка боевиков, которые нагло поливают нас из автоматов и пулемётов... Однако для нашего отважного связиста это были цели мелкие и недостойные для его меткого выстрела. Поэтому товарищ капитан искал мишень покрупнее и поважнее.
   -ТЫ ПЕРЕД СОБОЙ ЧТО ВИДИШЬ?! -крикнул я. -ТУДА И СТРЕЛЯЙ!
   -Хорошо! -ответил мне Скрёхин.
   Вскинув на плечо 'Муху', я быстро высунулся из окопа, поймал огонёк в прицел и нажал на спуск. Уже спрятавшись обратно, я аккуратно положил на склон пустую трубу, причём рядом с первым выстреленным гранатомётом, и услыхал, как слева громыхнула 'Муха' связиста.
   Я успел выстрелить и третьим гранатомётом, как успел и солдат по прозвищу Максимка! Он уже притащил мне целую охапку одноразовых РПГ. Громыхнул очередной выстрел. Аккуратно отложил я уже четвёртый отработанный гранатомёт, а боец Максимка подаёт мне следующую, причём уже подготовленную им к выстрелу 'муху'. Пятую по счёту...
   -Не надо! -крикнул я ему. -Я сам подготовлю! Ты просто подавай!
   Так было правильней! Ведь солдат мог сделать что-то не то, а я не хотел терять драгоценное наше время на перепроверку... Уж лучше я сам буду подготавливать эти РПГ-18 к выстрелу. Что я и делал... Тогда как количество огоньков напротив нас не уменьшалось. И треск над нами не ослабевал.
   Бой уже разгорелся нешуточный... Я, как робот, брал 'муху' за 'мухой', высовывался за бруствер, прицеливался как можно правильнее и точнее... Затем плавно нажимал на спуск... Потом опять... И так спуск за спуском... Ветра сейчас не было и мне не следовало брать боковую поправку. Главным являлось то, правильно ли я определил дальность выстрела... После чего и срабатывал РПГ.
   А духи всё стреляли и стреляли... Смертоносные рои проносились над нами один за другим... Ответные мои кумулятивные гранаты разрывались на виадуке и чуть выше... Видимо, повстречавшись с ветками или даже стволами растущих над виадуком деревьев... Что было намного эффективней... Однако общее количество вражеских огоньков не уменьшалось.
   ВОГовские гранатки у Бычкова уже закончились. И теперь справа от меня громко и почти безостановочно тарахтели два автомата и один пулемёт. Иногда с правого фланга, где залегли мои бойцы, доносились одна-две коротенькие очереди. Солдаты лежали за изгибом вала и виадук с боевиками был для них гораздо левее. И, как я понял, молодые разведчики из-за своей неопытности просто...
   Тут слева наконец-то выстрелил из своего последнего, то есть третьего гранатомёта капитан Скрёхин... Который теперь осторожными редкими очередями стрелял из своего автомата. Несколько раз на левом фланге раздавались длинные очереди пулемёта лейтенанта Винокурова. Беспокойство вызывало какое-то затишье на соседних рубежах... То есть на позициях справа и слева от моей группы.
   'НИЧЕГО! СЕЙЧАС КОМАНДИРЫ ОЦЕНЯТ ОБСТАНОВКУ... ОНИ ЗАЙМУТ СВОИ ПОЗИЦИИ И ПОДДЕРЖАТ НАС!' -думал я, подготавливая гранатомёт.
   Справа находились капитан Плюстиков с четырьмя бойцами, один из которых был Коленкин. За ними сидели златозубовские гранатомётчики... Которые почему-то сейчас молчали... Но основные наши силы располагались слева: вторая группа и ещё две группы 8-го батальона... Которые тоже бездействовали.
   'Ещё чуть-чуть.' -думал я.
   Я оглянулся в поисках Максимки и, не найдя его взглядом, крикнул:
   -РПО МНЕ!
   Я выстрелил уже последней, восьмой по счёту 'Мухой' и, ещё стоя, сразу же отбросил пустую трубу в левую сторону. Как и две предыдущие! Укладывать их аккуратными рядами не было ни желания, ни времени.
   Слева стало пусто: расстреляв три наши 'мухи' и пару своих магазинов, долговязый капитан-связист куда-то пропал. Тут проворный солдат Максимка притащил на вал четыре одноразовых огнемёта. Не успел я мысленно похвалить его за расторопность, как Максимка уже подал мне один РПО.
   'Ай да, Максимка!'-запоздало подумал я про солдата,который только несколько часов назад прибыл в мою группу.
   Однако время поджимало всё сильнее! И мои руки уже занимались знакомым делом - готовили РПО к выстрелу.
   Ручной пехотный огнемёт в несколько раз тяжелее, массивнее и мощнее, чем противотанковый гранатомёт 'Муха'. Видимо, поэтому он имеет и название посолиднее - 'Шмель'. Но и обращаться с ним нужно намного бережнее и осторожнее. Пока я готовил огнемёт к выстрелу: сорвал алюминиевые проволочки, выпрямил две рукоятки, нажал большим пальцем на предохранитель... Где-то высоко в небе пролетел наш военный сверхзвуковой самолёт и выпустил из своего чрева осветительную 'гирлянду'. Тёмная наша ночь, до сих пор освещавшаяся лишь огнями выстрелов и костров... Нашу тёмную ночь теперь залило неярким матовым светом, лившимся с высоты.
   Подняв прицельную планку и установив минимальную дальность, я выглянул из своего окопа уже со взведённым огнемётом на плече и стал выискивать подходящую цель... Цель хорошую для более мощного моего боезаряда... Цель желательно групповую... Которая не заставила себя долго искать.
   Она появилась прямо напротив меня на виадуке, то есть слева от вереницы автоматных огоньков... С этого виадука на поле с громким криком 'АЛЛАХ АКБАР!' сбежала целая шеренга тёмных фигурок боевиков. Всего их было человек семь или восемь... Этих стреляющих в нас на ходу радуевцев.
   Мушка огнемёта остановилась на середине шеренги, мои губы эхом повторили - 'АЛЛАХ АКБАР!' и указательный палец плавно нажал на курок. От грохота выстрела резко и больно заложило уши, но вставлять в них специальные бумажные вкладыши-беруши, было некогда. Не обращая внимания на сильный звон в ушах, я потянулся за следующим РПО.
   Второй и третий 'Шмели' полетели в такие же шеренги боевиков, в полный рост идущих на наш вал и безостановочно строчащих на ходу из своих автоматов. Только эти чёрные шеренги становились всё ближе и ближе... И было их уже шесть или семь... Они подходили к нашему валу то слева, то иногда справа. Я спокойно целился в них и стрелял, но внутри меня нарастала смутная тревога.
   Я уже слыхал про бесстрашие чеченцев, про их безрассудную смелость и наплевательское отношение к смерти... Но одно дело слышать про всё это и совсем другое - столкнуться с ними воочию!.. И от вида ровных чёрных шеренг боевиков, размеренно идущих на наши выстрелы в полный рост, безостановочно поливающих нас огнем и неотвратимо подходивших всё ближе и ближе... От этого зрелища неприятный внутренний холодок во мне становился всё сильнее и сильнее.
   После выстрела из третьего огнемёта я выглянул за бруствер и увидел картину, от которой все мои коротко стриженные волосы буквально стали дыбом!.. Естесственно от ужаса!.. Прямо передо мной через всё поле по направлению от левого фланга боевиков к правому флангу моей разведгруппы, не обращая внимания на стрельбу наших нескольких стволов с вала и на массированный огонь боевиков с виадука, правым боком ко мне спокойно и в полный рост шла целая колонна. В ней было человек тридцать и шли они строго в колонну по-три, спокойно пересекая по диагонали всё наше поле... Это наше насквозь простреливаемое поле между валом и виадуком.
   В доблестном РВДКУ есть старая традиция, когда рота курсантов, пробежав почти весь десятикилометровый марш-бросок, останавливается за сотню метров до финиша. Собрав всех отставших, она выстраивается в ротную колонну, баянист берёт с обочины свой баян, звучит команда 'С песней, шагом марш!'... И курсанты с громкой песней и чётким строевым шагом пересекают финишную линию. При этом секундомеры в руках проверяющих показывают время на 'отлично'. Всем курсантам выставляется 'пятёрка', командир роты всю неделю ходит довольный, а проверяющие, приехавшие в училище откуда-то 'сверху', буквально писают кипятком от восторга.
   Но всё это происходит в училище, где курсанты показывают свой особый шик!.. Но здесь!.. В чистом заснеженном поле, холодной зимней ночью, среди грохота разрывов и безостановочной стрельбы!.. Вид спокойно вышагивающей колонны, в которой хорошо просматривались отдельные шеренги, а не просто кучки людей, пытающихся побыстрей пересечь опасный участок... Всё это представляло собой сумашедшую и фантастическую картину.
   Я остолбенел!.. Сначала от леденящего ужаса у меня остановилось дыхание, а секунду спустя я подумал с восторгом и восхищением: 'ВОТ ЭТО ДА!'.
   Ну, а потом меня охватила ярость!.. А мгновенье спустя и самое настоящее бешенство: 'БЛ_ДЬ! ДА ЧТО ЖЕ МЫ, ПАЛЬЦЕМ ДЕЛАННЫЕ!!'
   И мне тоже захотелось 'кое-что' продемонстрировать!.. Но на подготовку РПО ушло столько драгоценнейших секунд... Что когда я высунулся с огнемётом на плече, то колонна радуевцев ушла далеко вправо и я увидел только её хвост. основная часть колонны уже скрылась за изгибом вала. Стрелять по хвосту было опасно для находящихся справа наших стрелков, которых могла поразить область высокого давления от выстрела, образующаяся перед огнемётчиком. Она, конечно, не такая сильная, как сзади, но тоже может хорошо контузить.
   И мне пришлось выпустить огнемётный заряд в шеренгу боевиков, которая прошла уже две трети расстояния от виадука до вала. Причём, это была самая ближайшая ко мне шеренга... А вот за нею, справа и слева... За нею шло уже около десятка таких шеренг! Всё также стреляющих по нам... И приближающихся с каждой секундой!
   Вся эта картина боя стояла у меня перед глазами, когда я быстро сбежал в канаву за последней парой огнемётов и даже когда поднялся с ними на тропинку... Эта картина подстёгивала меня похлеще электрических разрядов... Надо было спешить во что бы то ни стало!
   Как вдруг я увидел бегущего мне навстречу комбата.
   -ТОВАРИЩ МАЙОР! ВОН ТУДА ПРОШЛО В КОЛОННУ ПО-ТРИ ТРИДЦАТЬ БОЕВИКОВ!
   Я быстро показал рукой на свой правый фланг и выжидающе замолчал. Ведь сейчас можно даже мозжечком догадаться, что противник через пару минут обойдёт нас справа и ударит по нам сбоку. Нужно или срочно направить туда дополнительное подкрепление в десяток бойцов, чтобы они достойно встретили эту проклятую колонну!.. Или срочно спасаться нам самим, отойдя на безопасные позиции...
   Но командир нашего 3-го батальона лишь кивнул на бегу головой. Ничего мне не говоря и не останавливаясь, майор Перебежкин пронёсся мимо меня к златозубовской группе. При этом я еле успел отпрянуть в сторону, чтобы он меня не сшиб.
   Боевая ситуация складывалась не в нашу пользу: радуевцы уже обходят нас колонной с правого фланга и через пять-десять минут запросто перещёлкают нас, как куропаток; одноразовые гранатомёты в моей группе закончились и у меня осталось только два последних РПО; у Бычкова, замкомбрига и Стаса патроны, наверное, тоже уже израсходованы наполовину... Остальные группы молчат и ничего не предпринимают... Но приказа отходить не поступило!.. Комбат Перебежкин промчался мимо и даже ничего мне не ответил!
   И я, сильно разозлившись на себя... 'Ещё подумает, что я струсил и хочу быстрее свалить отсюда!'
   Я быстро взбежал на вал, занял свой окоп и начал остервенело готовить РПО к выстрелу. Комбат Перебежкин был выпускником Бакинского общевойскового... Этого 'шашлычно-чебуречного' училища... И мне сейчас следовало посильнее стискивать все свои зубы...
   Справа от меня продолжали стрелять. Всё те же три ствола. Сержант Бычков уже дострелял патроны и теперь менял пустой магазин на полный. Вот он передёрнул затвор, осторожно высунулся, прицелился и дал первую очередь по виадуку.
   -БЫЧКОВ! -крикнул я ему. -НИЖЕ СТРЕЛЯЙ! ОНИ НА ПОЛЕ!
   -Ага! -ответил мне Виктор-Виталик.
   Но над нами затрещало особенно сильно и он только-только выставил свой автомат на бруствер... Как вдруг я увидел его лицо...
   -Бычков! -рявкнул я на своего заместителя. -Смотри, куда стреляешь!
   Ему внезапно стало страшно. Наверное, он увидел сколько их там... Идущих по полю ровными шеренгами и стреляющих по нам... И мой крик подействовал на Бычкова очень правильно.
   -Есть! -выкрикнул он неожиданно звонким голосом.
   Сержант быстро высунулся из окопа, прицелился в идущих по полю и выпустил хорошую очередь. Полоснувшую выбранную им цель... А потом он стремительно спрятался в своём окопе.
   'Молодец!.. Витя!.. Виталик!'
   Мой РПо уже был готов и я на секунду выглянул наружу, чтобы подобрать подходящую цель. То есть самую ближайшую... Слева и прямо по курсу на различной дистанции ко мне направлялось СТОЛЬКО чёрных шеренг!.. Беспрестанно строчащих по нам на ходу... Как я успел заметить, стреляющих от бедра... Я спрятался в окоп и склонился вправо, чтобы побыстрей взвалить на плечо тяжеленный РПО. Уже поднимая 'шмель', я невольно вскрикнул...
   -_бать! Да сколько же их там?!
   Это из меня выплеснулось накопившееся внутри отчаянье!.. Но!.. Пятый огнемётный заряд уже лежал на моём плече!.. И я, целясь только мушкой, выстрелил в очередную шеренгу радуевцев, до которой было не более двадцати метров. Поднимать прицельную планку на огнемёте я уже не мог! Потому что мне сейчас катастрофически не хватало времени и приходилось стрелять навскидку.
   -ЙИ-И-ХА-А-А! -послышалось после прозвучавшего за валом мощного взрыва.
   Свой последний... То есть шестой РПО я выпустил в группу боевиков в семь-восемь человек, находившихся в нескольких метрах от внешнего основания вала. Для этого мне пришлось встать в полный рост и, направив огнемёт под углом почти в 45 градусов, нажать на курок. Бабахнул выстрел и я тутже спрятался, отбросив пустой контейнер...
   Расстояние между мной и целью было не более десяти метров. Я не знал, взорвётся ли заряд, встретив преграду на таком близком расстоянии. Ведь для того чтобы взвёлся взрыватель, нужно какое-то время. Так взрыватель на кумулятивной гранате от РПГ взводится на удалении в тридцать метров от стрелка. Про огнемёт мне такие данные были неизвестны. И когда, спрятавшись в окопчике, я всё-таки услыхал снаружи гулкий взрыв, то поначалу обрадовался лишь мысленно: 'СРАБОТАЛО!'.
   -ЙИ-И-ХА-А! -опять завизжал всё тот же, то есть уже знакомый мне фальцет.
   Как я уже знал... Привезённые нам РПО были с термобарическим зарядом. При попадании капсулы в препятствие в ней сперва срабатывает лишь небольшое количество взрывчатки, которое мгновенно рассеивает на большой площади другое вещество... Которая смешивается с воздухом, образуя более мощную взрывчатую смесь. И только потом происходит основной, то есть вакуумный взрыв! Так что мои небольшие промахи на метр-два с избытком компенсировались огромной мощью термобарического взрыва.
   Но моё ликование было кратким!.. Ведь бой продолжался, а нам, как я только что понял, угрожала какая-то новая опасность... Ведь стоя в полный рост и прицеливаясь этим шестым огнемётом, я заметил своим боковым зрением справа внизу нечто огромное и чёрное.
   Чтобы окончательно понять, что там такое... Я высунулся из окопа по пояс, быстро лёг на усечённый гребень вала, заглянул вниз под основание... И волосы на моей голове опять зашевелились от ужаса!..
   У самого основания вала на свежем снегу темнела, сидела на корточках, передвигалась и чего-то ожидала плотная людская масса в несколько десятков человек. Я даже расслышал негромкую гортанную речь: кто-то отдавал команды, кто-то слабо стонал: 'А-а-а-ал-ла-а-а'.
   Внезапно где-то на полметра ниже огня гаринского пулемёта в склон вонзилось огненное веретено кумулятивного взрыва.
   'ЗАСЕКЛИ СТАСА!' -пронеслась мысль.
   Но, как оказалось, боевики засекли не только Стаса! От тёмной вражеской массы непосредственно в мою сторону ползли две чёрные фигуры. До них было метров шесть-семь. Я стремительно отпрянул обратно в окоп, схватил свой Винторез с уже досланным патроном и опять лёг на гребень вала. Сейчас мне следовало, как можно быстрее избавиться от этих двух фигур. Держа оружие в правой руке, я положил винтовку плашмя на землю и попробовал прицелиться в ползущих боевиков.
   Но мне не удалось это сделать. Я лежал пластом на валу, а моя голова опустилась вниз. Поэтому мне было отчётливо видно, что и глаз и ствол находятся на одной прицельной линии,но смещены чуть влево. Я попробовал довернуть ствол рукой, но она была вытянута на всю длину и ползущие опять находились вне сектора стрельбы. Чтобы исправить эту ситуацию, мне следовало проползти вперёд или передвинуть оружие вправо... Но всё было опять безуспешно...
   На моём ВСС-1 накануне вечером моими же собственными руками были установлены ночной прицел и, главное, сошки от РПГ-7Н. Эти две металлические сошки позволяли вести более точную стрельбу с тяжеленным ночным прицелом. Но сейчас именно эти чёртовы сошки упёрлись в землю и не давали мне довернуть ствол Винтореза вправо и поразить уже подползающих боевиков...
   -БЛЯ-А-А!.. СУ-У-УКА-А-А!.. _Б-БА-А-АН-НА-А-А-А!..
   Отчаянно крича какое-то матерное выражение от этой подлой И предательской задержки... Напрягая этим яростным криком все свои оставшиеся силы... Я полностью вытянутой правой рукой поднял эту собственноручно утяжеленную винтовку... Поднял её как можно выше!.. Чтобы уже ничто не упиралось в склон... А потом бросил Винторез в нужном направлении. Секунды две ушло на то, чтобы направить ствол на ближнюю правую фигуру... До которой оставалось каких-то три метра... И я пять раз нажал на спусковой курок.
   Во всеобщем грохоте боя эти мои пять выстрелов вообще не были слышны. Но правая рука привычно ощутила резкие толчки затвора и боевик ткнулся головой в землю. Ещё пару секунд пришлось потратить на то, чтобы просто довернуть ствол уже влево и выпустить остальные патроны во второго. Тот тоже... Прекратил свои попытки доползти до моей огневой точки.
   Я мгновенно отпрянул обратно и укрылся в своём окопе. Тут от всего только что увиденного у меня опять прорезался всё тот же противный и резкий голос...
   -_БАТЬ! НАДО СЪ_БЫВАТЬ!
   Но мне никто не ответил... И Бычков, и майор-замкомбриг, и даже Стас... Все они продолжали отстреливаться!.. Даже и не подозревая о подкравшейся к нам опасности!
   Сперва надо было срочно восстановить свою боеспособность!.. Причём, все мои действия были автоматическими! Я быстро отсоединил пустой магазин от винтовки и бросил его на дно своего окопа. ('потом заберу!') Также быстро я достал из нагрудника полный магазин с десятью патронами, присоединил его к Винторезу и резким движением передёрнул затвор, досылая первый патрон в патронник.
   Именно сейчас мне стало всё предельно ясно и понятно. Радуевцы не были бы чеченцами, если бы они попытались внезапно и под покровом ночи прорваться на открытом пространстве между нашими подразделениями. План прорыва радуевцев был прост и дерзок: пользуясь темнотой и внезапностью, сосредоточиться за виадуком напротив наших центральных позиций; затем боевики, расположившиеся на виадуке на участке в двадцать-тридцать метров, открывают массированный огонь по нашим огневым точкам, практически не давая нам возможности поднять головы; все остальные этим и должны воспользоваться, быстро преодолев поле!
   И этот хорошо продуманный план почти им удался. Высота виадука, на котором заняли огневые позиции радуевцы, была в полтора метра от уровня земли. Тогда как наш вал поднимался на три метра. Вершина вала была усечённой и наши несколько стрелков из-за ураганного обстрела были вынуждены вести стрельбу лишь по наблюдаемым целям на виадуке. Таким образом во время яростной перестрелки под пулемётными и автоматными трассами образовалось мёртвое пространство, используя которое основная часть радуевцев небольшими шеренгами пересекала поле и скапливалась у внешнего основания нашего вала. Им оставалось только дождаться того момента, когда у этих русских закончатся патроны в автоматных магазинах и пулемётных лентах, чтобы затем попросту забросать русских ручными гранатами и спокойно пересечь вражеские позиции. Чтобы наконец-то уйти в Чечню!
   'НУ, ВСЁ! ОТСЮДА НАС И УНЕСУТ!' -пронеслась пронзительно ясная мысль.
   Сейчас во мне особенно жгучую ярость вызывало чёткое осознание того, что и жить-то осталось каких-нибудь несколько минут!.. Что 'шмели' и 'мухи' у нас уже закончились... Что патроны у Бычкова,замкомбрига и Стаса тоже на исходе... Что после этого на нашем валу наступит гробовая тишина... Потому что... И это было самым главным!.. Потому что сейчас ни справа,ни слева ни одна живая душа не нашла в себе силы духа открыть огонь по боевикам и тем самым дать нам хоть какую-то передышку. Чтобы перегруппироваться для дальнейших действий!
   И именно это осознание безвыходности заставляло меня сейчас остервенело рвать карманы нагрудника, доставая оттуда ребристые эФки... Чтобы быстро зашвырнуть их за вал... А затем рвать клапана других карманов с гранатами РГД-5.
   Это же заставило меня заорать дурным голосом:
   -Бычков, давай гранаты!
   Это же осознание приближающегося конца заставило меня выдернуть указательными пальцами одновременно кольца двух запалов, держа при этом эти гранаты в обеих руках... Чтобы тутже метнуть в тёмную массу разом обе эргэдэшки. А потом выхватить из бычковских рук две его эфки и несильным, как в детстве бросали яблоки друг другу, броском закинуть Ф-1 за вал.
   Резкие и сочные разрывы гранат среди врагов оттягивали на какой-то миг нашу скорую развязку. Которая, как я отчётливо сейчас понимал... Наступит через несколько минут... Пока мы ещё обороняемся...
   Карманную артиллерию использовал не только я. Сержант-контрактник почти сразу же за мной забросил поочерёдно две свои эргэдешки. Кто-то из наших перекинул за вал ещё несколько гранат, которые вразнобой разорвались среди врагов.
   Вот примчавшийся боец Максимка подал мне снизу ещё две гранаты. Снаружи вразнобой громыхнуло два раза... Это сработали две Максимкины эфки.
   Я быстро оглянулся на днёвку, ища глазами тех солдат, у которых сейчас смог бы взять ещё гранат. Днёвка была практически пуста и только около угасающего костра стоял растерянно улыбавшийся разведчик Баштовенко, который неловкими пальцами расстёгивал кармашек, пытаясь достать оттуда гранату.
   Я стремительно выскочил из окопа и сбежал вниз к костру, на бегу крикнув Гарину:
   -СТАС! ОНИ ВНИЗУ, ПОД НАМИ! ДАВАЙ ИХ ГРАНАТАМИ!
   Я расстёгивал уже второй, трудноподдающийся кармашек на нагруднике бойца, когда услыхал,как Стас Гарин, не отрываясь от пулемёта, громко скомандовал хорошо поставленным командирским голосом.
   -Отделение! Подготовить гранаты! Гранатами - огонь! Гранатами - огонь!
   Именно сейчас бросать гранаты в противника было некому!.. И Стас командовал скорее для того, чтобы создать психологический эффект больше для врага, находящегося в нескольких метрах от него. Я наконец-то расстегнул задубевший на морозе карман и достал оттуда гранату Ф-1, вторую дал Баштовенко. И я побежал обратно в свой окоп. Несмотря на отчаянное наше положение, меня на ходу разобрал какой-то истеричный смех: услыхать такую чёткую и грамотную команду, да ещё поданную таким хорошим командирским голосом, как учили наши преподаватели огневой подготовки, да ещё и не забывая строчить из пулемёта между фразами!.. Да ещё и в такой дикой перестрелке... Всё это было похоже на фантастическую трагикомедию.
   Но разгибая усики запала и обеспокоено оглянувшись на внезапно замолчавший пулемёт, я всё же заметил, как Стас Гарин встревоженно обернулся в сторону нашего тылового дозора и вновь лёг к пулемету. После чего размеренная его стрельба возобновилась!
   Я одну за другой перебросил за вал эти две последние гранаты, услыхал прогремевшие снаружи сочные разрывы, потом повернулся к днёвке и рявкнул:
   -ГРАНАТЫ МНЕ! ЖИВО!
   Снизу от костра ко мне уже бежал солдат Максимка, держа обеими руками деревянный ящик с гранатами. Он уронил его наверху рядом со мной и я мгновенно вырвал предохранительные скобы из замков... С ужасом понимая, что означают эти две тоненькие проволочные скобы... Но я быстро открыл крышку, изо всех своих душевных сил надеясь на чудо...
   Но чудо не произошло и под крышкой я увидал деревянные плашки, под ними упаковочный картон, а под ним, как я отлично это знал, лежало двадцать завёрнутых в промасленную бумагу гранат с пластмассовыми втулками в запальных гнёздах... Сбоку лежали две большие металлические банки, в которых находилось двадцать запалов УЗРГМ, также тщательно упакованных в хрустящую бумагу.
   Этот гранатный ящик был доставлен нам последним бортом и все гранаты были в заводской укупорке. Которую нам было приказано вскрыть только после того, как мы израсходуем штатные гранаты в своих нагрудниках... Ведь начальство заботилось о сохранности боеприпасов и попутно берегло сухие деревянные ящики, которые мы так и норовили спалить в костре вместе с картонками да плашками...
   А вот теперь... Для того, чтобы подготовить хотя бы пару гранат к бою, на это у нас ушло бы минуты три-четыре. Но этих минут у нас не было...
   И когда я увидел, как на нашем склоне между Стасом и замкомбригом разорвалась первая духовская граната,('СТАС, ДОЧКА!'-пронеслось в моём мозгу.) То я только схватил Винторез с нагрудником и побежал на свой левый фланг.
   Склон был скользким... Это я уже понял, когда бегал за последними огнемётами. И теперь, чтобы добраться побыстрее, я сперва сбежал вниз наискосок... Затем промчался с десяток метров по грязной тропинке. Потом также наискось стал быстро взбираться к пулемётной позиции. Вскоре неподалёку от деревьев я наконец-то увидал лейтенанта Винокурова. Он полулежал у молчащего пулемёта и обеспокоено всматривался в ночную мглу.
   -БЛЯ, ЧО ТЫ НЕ СТРЕЛЯЕШЬ?!
   Здесь было намного спокойней и тише, но мой голос звучал по-прежнему громко. Как будто я был контуженный. После всех этих 'шмелей' и 'мух'.
   -Заело что-то.-оглянувшись на меня, ответил Винокуров.
   Я быстро лёг за пулемёт и осмотрел его. Из приёмника торчал остаток ленты патронов на двадцать пять. Я поднял крышку ствольной коробки.
   -ТАК. Перекос ленты.
   Я быстро устранил неисправность, перезаправив в приёмник остаток ленты, затем передёрнул затворную раму и глянул на поле. Целей там было предостаточно. Вот впереди в десятке метров, не замечая нас, по белому снегу вышагивала очередная шеренга боевиков. Они шли боком к нам и на ходу стреляли от бедра по вспышкам очередей Стаса, замкомбрига и Бычкова.
   Я навёл свой ПК на эту шеренгу и нажал на курок, привычно сделав строчку. Вылетевшее из ствола пламя на несколько секунд заслонило картину боя. Когда мой грохочущий ПК окончательно замолчал, на поле перед нами никого не было.
   -ЛЕНТУ ДАВАЙ!-крикнул я лейтенанту, быстро поднимая крышку пулемёта.
   Сашка тутже подал из ящика начало ленты, которую я заправил в приёмник одним движением. Сухо щёлкнула захлопнувшаяся крышка, резко клацнул передёрнутый затвор и пулемёт был вновь готов к стрельбе. Я сразу же развернул ПК вправо, надеясь выпустить целую ленту в чёрную людскую массу, засевшую с внешней стороны вала. Но с этой позиции я не доставал их пулемётом - мне мешал гребень вала.
   Поднимая пулемёт, я вскочил на ноги и крикнул Сашке:
   -Будешь подавать мне ленту!
   Это было чистым самоубийством, то есть безумным шагом уже обречённых на смерть людей, вернее стремлением подороже продать свою жизнь и этим дать шанс отойти своим отстреливающимся товарищам и растерявшимся молодым бойцам. У нас, двух офицеров спецназа ГРУ ГШ и выпускников Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища, не было иного выбора. И этот шаг навстречу своей смерти мы сделали легко и непринуждённо.
   Однако... Чуть опустив пулемёт, я почему-то на секунду задержался, неизвестно зачем сдёрнул с головы чёрную вязаную шапочку, бросил её рядом со своим Винторезом и нагрудником. Потом вздохнул и бросился вперёд.
   Я с пулемётом в руках и Сашка Винокуров, державший в левой руке свободный конец пулемётной ленты, а в правой свой автомат... Мы быстро перескочили через гребень вала, сбежали вниз и залегли на внешнем выступе. При передвижении я успел заметить, что тёмная масса заметно увеличилась. И, когда мы залегли, я опять попытался направить пулемёт в боевиков. Однако мне снова не удалось это сделать: боевики сидели ниже на земле, мы лежали выше на метр, мне мешали и большой куст, росший рядом с валом, и сам выступ.
   -ПОДАВАЙ ЛЕНТУ!
   Быстро встав на колени и подняв ствол, я прижал деревянный приклад к плечу и, придерживая ПКМ левой рукой под коробку, наконец-то навёл пулемёт на боевиков... И сразу нажал на курок. Лента была с трассирующими патронами и я хорошо видел, как бОльшая часть пуль из очереди врезалась в тёмную вражескую массу. При выстрелах пулемёт подкинуло и оставшаяся часть очереди ушла вверх коротким пунктирчиком. Я опустил ствол пулемёта чуть ниже и следующая огненная трасса вся целиком вошла в чёрные фигуры.
   Я успел выпустить ещё две-три хорошие очереди... Но на следующей пулемёт внезапно захлебнулся и замолчал.
   'ОПЯТЬ ПЕРЕКОС ЛЕНТЫ.'
   Я опустил пулемёт на землю и, согнувшись над ним, быстро устранил эту досадную задержку. Правая рука с силой захлопнула крышку ствольной коробки. Я только начал приподнимать пулемёт и уже почти поднял голову, ища взглядом новую цель... Как внезапно в левый висок ударило резко и сильно, в глазах вспыхнул яркий слепящий свет и в затухающем сознании проскочила слабая и угасающая мысль...
   'Ну, вот и всё. Пи_дец. Хорошо, что в голову.'
   И моё тело повалилось на землю.
   Трассирующие пули, вонзавшиеся в сидящих на земле радуевцев... Эти трассирующие пули, которые вылетали из пулемёта... Эти трассирующие пули очень хорошо указывали чеченцам, что их в упор расстреливает открытый как на ладони вражеский пулемёт... И радуевский гранатомётчик успел засечь и поразить противотанковой гранатой пулемётный расчёт русских.
   Война...
  *
   Глава 21. 'Э-ЭХ... ЖИЗНЬ...'
   -Алик, Алик! Что с тобой? Алик, Что с тобой?
   Сознание вернулось ко мне как-то сразу и я отчётливо услышал, как Сашка Винокуров растерянно зовёт меня по имени. Он стоял рядом... Чуть справа и неожиданно высоко надо мной. А я лежал ниже и под каким-то странным наклоном...
   -АЛИК, ЧТО С ТОБОЙ?
   Я так и не почувствовал, как лейтенант перетащил меня на нашу сторону вала... И, наверное, он попытался было протащить меня дальше... Как вдруг я пришёл в себя.
   -АЛИК, АЛИК!
   Сверху что-то громко трещало и трещало. Сознание чуть прояснилось... сейчас моё тело лежало животом вниз на склоне какой-то канавы... Надо мной стоял лейтенант Саша Винокуров... Где-то сзади и как-то по диагонали... То есть высоко слева стреляли несколько автоматов... Наверное, это ещё были наши... Сознание прояснилось чуточку побольше.
   Я понял, что лежу в нашей канаве лицом к Тереку и спиной к валу, где-то между златозубовской рощицей и моими ящиками с минами. Сверху не переставая трещали пролетающие пули. Моё тело было вытянуто во всю длину и ступни прочно упирались в дно канавы. Сквозь ткань мои голени даже ощущали толщину и плотность слежавшегося снежного слоя.
   А вот мои локти опирались уже на поверхность земли. И обе мои ладони прикрывали мои крепко зажмуренные глаза. Зажмуренные изо всех сил... Да так и оставшиеся в таком состоянии... И внутренней частью правой ладони я явственно ощущал, что мой правый глаз неестесственно сильно выпирает наружу. Да ещё так выпирает... Что влажная внешняя часть глазной оболочки отчётливо соприкасается с мозолями на согнутой ладони. В левом виске и правом глазу жгло резкой и сильной болью.
   'ВОШЛА В левый ВИСОК И ВЫШЛА ЧЕРЕЗ ПРАВЫЙ ГЛАЗ.' -равнодушно подумал я.
   Это была первая мысль... Приплывшая ко мне откуда-то издалека. Вернее, из какого-то небытия...
   -Алик! Что с тобой?-опять услыхал я.
   Слева за моей спиной, на валу, продолжали зло огрызаться два автомата и один пулемёт. Я как-то смог их распознать. Наши автоматы стреляли короткими очередями, лишь пулемёт бил длинными. Кроме этих стволов, во врага больше никто не стрелял. Я непроизвольно простонал и снова услыхал растерянно-обеспокоенный голос Винокурова.
   -АЛИК, ЧТО С ТОБОЙ?! ТЕБЯ ЭВАКУИРОВАТЬ?
   В моём сознании возникла недавняя картинка: тёмная вражеская масса шевелится на белом снегу как живая... Она накапливается и ждёт своего часа.
   'СЕЙЧАС ПРОРВУТСЯ!' -отрешённо подумал я.
   Но голос мой сказал устало и очень спокойно:
   -СО МНОЙ ВСЁ НОРМАЛЬНО. ИДИ К ПУЛЕМЁТУ.
   Сашка стоял на краю канавы и я отчётливо услышал, как рядом со мной несколько раз хрустнул снег под его ногами. Он помолчал... И через секунды я услышал неожиданно собранный и твёрдый голос лейтенанта Винокурова.
   -ХОРОШО! Я ПОШЁЛ.
   Александр быстро спрыгнул на дно канавы и так же решительно стал подниматься к тропинке. Вскоре звук его быстрых шагов затерялся в грохоте перестрелки.
   Но до левофлангового нашего пулемёта лейтенант Винокуров так и не дойдёт. Когда он приподнимется над гребнем вала, в его лоб ударит вражеская пуля, которая выйдет через затылок. Тело лейтенанта Винокурова рухнет на наш склон и скатится вниз на тропинку. Через несколько минут он умрёт, не ощутив ни боли, ни мучений.
   В моём отрешённом сознании продолжали появляться равнодушные и как будто чужие мысли. Я продолжал лежать на склоне канавы, тупо ожидая чего-то неизбежного и отстранённо слушая звуки перестрелки.
   'ТАК. ВОШЛА В ЛЕВЫЙ ВИСОК И ВЫШЛА ЧЕРЕЗ ПРАВЫЙ ГЛАЗ. ПОВРЕЖДЕНЫ ЛОБНЫЕ ПАЗУХИ. МИНУТ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ БУДЕТ БОЛЕВОЙ ШОК. И ТОГДА ВСЁ. ПОКА Я В СОЗНАНИИ... НАДО ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ.'
   Недавно я читал в каком-то журнале... Но сейчас даже и не пытался вспомнить... И всё же подсказка всплыла...
   'НАДО ПОСЧИТАТЬ ДО ДЕСЯТИ. РАЗ, ДВА, ТРИ... Э-Э-Э... РАЗ, ДВА, ТРИ... Э-Э-Э... РАЗ, ДВА, ТРИ... Э-Э-Э...'
   Как оказалось... Я не смог продвинуться дальше своих источников боли...
   'ПОНЯТНО: ЛЕВЫЙ висок, левый глаз и правая глазница.. Досчитать ДО ДЕСЯТИ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ.'
   Так я оказался на самом краю...
   'НАДО ПОЙТИ ЗА ЛОПАТОЙ. НАДО ВЫКОПАТЬ СЕБЕ... КАК ЕЁ?.. ДА, Я ЖЕ УТРОМ ОТДАЛ ЛОПАТУ СВЯЗИСТАМ. СЕЙЧАС ЕЁ НЕ НАЙДЁШЬ.'
   Каким-то быстрым калейдоскопом в сознании вдруг появилось несколько ярких картинок из прошлой жизни: распахнутая дверь Ан-2, а за нею голубая бездна первого парашютного прыжка; слёзы моей постаревшей матери при нашей встрече после Афгана; сдвинутые столы на таком долгожданном выпускном вечере в училище; наглое лицо бывшей жены, затребовавшей алименты на ребёнка, которого я помог ей усыновить за месяц до развода; такой несправедливый и неправедный суд офицерской чести в родной бригаде...
   "Ну, вот и вся жизнь. Жаль, прошла почти зазря.'
   Тут в моём затухающем сознании медленно выплыл и завис удивительно светлый образ прелестной улыбающейся девушки... С которой я познакомился несколько месяцев назад... В которую втрескался буквально по уши...
   'Э-Эх...'
   И вдруг это милое лицо моей любимой Леночки почему-то встревожилось... И она спросила меня с ласковой и обеспокоенной улыбкой:
   'Ну, что же ты?!.. Вставай!..'
   Спустя секунду пропало и это видение.
   'Э-э-эх!.. ТОЛЬКО ЖИЗНЬ НАЧАЛА НАЛАЖИВАТЬСЯ... ЧЁРТ!.. НАДО ПОЙТИ К ДОКТОРУ. ЧТОБЫ ОН ВКОЛОЛ МНЕ ПРОМЕДОЛ. ХОТЬ БОЛИ НЕ БУДУ ЧУВСТВОВАТЬ ПРИ... Э-ЭХ... ЖИЗНЬ...'
   Я оторвал от залитого чем-то липким лица такие же липкие ладони. Потом опёрся ими об землю и с трудом вылез из канавы. Ещё стоя на четвереньках, я почувствовал как мои пальцы сами согнулись, сгребая под себя снег... Я начал медленно подниматься и при этом мои руки машинально прихватили две горсти снега... Чтобы также машинально вытереть им свои липкие ладони.
   Затем мои руки привычно стряхнули с себя остатки снега и тутже самопроизвольно согнулись в локтях, выставив их высоко перед лицом... Причём кулаками вверх. Как бы защищая мою изувеченную голову от каких-либо возможных препятствий в виде веток и стволов деревьев.
   Над головой продолжали трещать пули. Я уже шёл... Ориентируясь только по памяти и по стрельбе за моей спиной... Совершенно ничего при этом не видя... Шёл пошатываясь и стараясь не упасть... По прежнему держа перед лицом согнутые в локтях руки... С крепко сжатыми и поднятыми кверху кулаками...
   В этой кромешной темноте и под беспрестанным треском пролетающих сверху пуль я брёл и брёл... Брёл в поисках нашего военного доктора, старательно забирая вправо и делая этим полукруг... Чтобы обойти рощицу, в которой размещалась вторая группа. Ведь именно там, на днёвке Златозубова и жил наш начальник медслужбы батальона капитан Косачёв.
   Его-то я и звал сейчас на ходу сквозь крепко стиснутые зубы:
   -КОСАЩЁВ... КОСАЩЁВ... КОСАЩЁВ..
   Увы... Но наш доктор на мой глухой косноязыкий зов не откликался. И я продолжал идти дальше... Держа перед собой согнутые руки... Чтобы не напороться своим израненным лицом на ветки деревьев...
   -КОСАЩЁВ... КОСАЩЁВ...
   Доктора всё не было. Но, пройдя метров пятьдесят вправо и по кривой, я услыхал несколько голосов. Мне показалось, что это офицеры второй группы.
   -ВАЛЕРА... ВАЛЕРА...-позвал я наугад.
   Отчётливо захрустел снег. Это ко мне бежали люди. Через несколько секунд стало ясно, что их двое.
   Один из подбежавших спросил меня голосом Валеры Златозубова:
   -Кто это?
   Он меня даже не узнал...
   -ЭТО Я, АЛИК. -ответил я Златозубову.
   Это был действительно он - командир второй группы. А с ним его рыжий собрат в звании прапорщика. .
   Голос Валеры спросил опять:
   -Куда тебя?
   -В голову.-равнодушно сказал я и сел на колени.
   Я сидел и терпеливо ждал, пока Валера достанет свой ИПП и разорвёт его...
   Вот он быстро наложил два тампона на мои глаза и начал перевязывать голову бинтом, негромко при этом приговаривая:
   -Бля!.. Алик... А я же пятнадцать минут назад там был... Чуть было не напоролись на них... Ещё бы чуть-чуть...
   Я отрешённо молчал. Пока Валера перевязывал меня, к нам подошёл кто-то ещё.
   Подошедший встал рядом и сказал голосом майора Рыббак долгожданную фразу:
   -Надо промедол вколоть. Есть у тебя?
   Ответ Валеры Златозубова меня доконал:
   -При ранениях в голову промедол не колют.
   Я медленно переварил услышанное: 'БЛ_ДЬ! ОБЛОМ.'
  
   Неподалёку от нас на валу начал коротко стучать автомат из второй группы. Очереди были короткие, по два-три патрона. Далеко сзади продолжали отбиваться несколько стволов из моей группы. Над головами трещали и щёлкали пролетающие пули. Бой ещё продолжался.
   Вот Златозубов домотал до конца бинт и молча убежал. Он пропал со своим рыжым прапорщиком... Я почему-то не услышал их удаляющихся шагов. Они быстро убежали к своим бойцам. Вот совсем рядом несколько раз хрустнул снег под ногами оставшегося со мной майора...
   И, помедлив, Рыббак сказал мне, тревожно озираясь по сторонам:
   -Ну, ладно. Находись пока здесь.
   И он ушёл куда-то в ночь. Я слышал его затихающие шаги.
   'НЕ ВЕРНЁТСЯ.' -равнодушно подумал я, инстинктивно сгибаясь грудью к коленям... Как бы самопроизвольно сворачиваясь в позу эмбриона... Ища хоть какого-нибудь спасения от этой равнодушной мысли... И только потом проваливаясь в бездонную пустоту... Окончательно потеряв сознание.
   Вот... Так.
  *
   Глава 22. ПРОРЫВ.
   Положение на позиции первой группы становилось всё отчаяннее и трагичнее. Пулемёт Стаса строчил уже короткими очередями,экономя патроны в ленте. Невысокий майор-замкомбриг, высунувшись поверх бруствера по пояс,в упор долбил очередями по скопившимся внизу боевикам. Сержант Бычков получил пулевое ранение...
   Комбата Перебежкина здесь не было видно. Он как умчался на позиции второй группы, так там и оставался. Ведь командир батальона вправе сам выбирать своё местоположение... Особенно в столь критической ситуации.
   Поэтому, когда наши связисты прокачали связь со штабом войсковой группировки, именно начальник разведки и доложил командованию о нападении боевиков. 'Естественно...' В штабе группировки захотели узнать побольше интересных деталей. Ведь для принятия единственно верного решения следует уточнить общее количество нападающих, их вооружение и, конечно же, направление главного удара.
   Начальник разведки поднялся на вал и выглянул за него, чтобы лично оценить обстановку. Огонь радуевцев был настолько плотен, ведь рядом находился правофланговый пулемёт, который стрелял практически не переставая... И полковник Стыцина почти сразу был ранен пулей в шею. Он самостоятельно спустился вниз и его при свете костра начал перевязывать наш доктор, которому помогал связист Костя Козлов.
   Внезапно слева на вал в-одиночку выскочил боевик-гранатомётчик и с ходу выстрелил в стоявших у костра офицеров. Расстояние было метров тридцать-сорок и вражеская граната попала прямо в нашего военного доктора, разорвав его тело буквально на куски. Стоявшие рядом начальник разведки и начальник связи батальона погибли мгновенно. И их тела разметало по днёвке.
   Майор-замкомбриг среагировал сразу и выпустил длинную очередь по выскочившему на вал радуевцу... Который успел, перед тем как завалиться навзничь, поймать грудью около десятка выпущенных по нему пуль.
   Выпущенная нашим самолётом осветительная гирлянда уже погасла. Костёр на днёвке комбата был завален телами погибших офицеров. И ночь теперь освещалась только вспышками автоматных и пулемётных очередей. На валу оставались только замкомбриг и Стас... Метрах в пятидесяти правее через вал уже перебегали тёмные фигуры и там начинали вспыхивать огоньки... Огоньки... Огоньки.
   Единственным, кто прибежал на помощь всё ещё сопротивлявшейся первой группе, был майор Мороз. Согласно боевому приказу он должен был находиться в тыловом дозоре, однако по-настоящему опытный ветеран нескольких кампаний ещё издалека понял всю серьёзность сложившейся обстановки... Потому-то майор Мороз и бросился в самую гущу боя.
   Картина перед ним предстала безрадостная: Тела погибших товарищей на штабной днёвке; лежащее на тропинке тело лейтенанта Винокурова; две упорно отстреливающиеся на валу фигуры - замкомбрига и Стаса; получивший тяжёлое ранение в голову и скатившийся на дно канавы Сержант Бычков; Несколько растерянных и перепуганных молодых солдат... И перебегающие через вал справа и слева боевики,которые сразу же начинали обстрел позиций первой группы.
   -Товарищ майор, давайте к нам! -позвали его солдаты, укрывшиеся в канаве.
   Находиться на валу уже было опасно.
   -Вы что здесь? -крикнул Мороз на спрятавшихся в канаве солдат. -Вперёд!.. Стрелять!.. Так вас и разэтак!
   Но было уже ясно, что боевики прорвались через вал. Как впрочем и следовало того ожидать... Ведь они уже обошли наши позиции с правого фланга, заняли там огневые точки за гребнем, в кустарнике и за стволами деревьев, росших у подножия вала... И радуевцы уже оттуда обстреливали всё ещё остававшихся на валу замкомбрига и Стаса Гарина. Поэтому прибежавший на выручку Мороз первым же делом открыл огонь по прорвавшимся справа боевикам.
   Однако и на левом фланге дела обстояли не лучше, ведь оттуда по боевикам не стреляли. Да и прямо по центру... Стало непривычно пусто... И перед замкомбригом внезапно выросло несколько тёмных фигур. На своё счастье, отважный сын башкирского народа только-только перезарядил свой автомат полным магазином. И радуевские террористы пали замертво, сражённые очередью упредившего их майора.
   -Мужики, продержитесь чуток! - выкрикнул замкомбриг и помчался к развёрнутой радиостанции.
   -Вызываю огонь артиллерии на себя! - кричал он в микрофон. -Вызываю огонь на себя!.. Координаты... Мужики!.. Бейте прямо на нас!
   Ночной бой дошёл до самой кульминационной точки... После которой по врагу могла ударить только наша артиллерия.
   -Через пару минут здесь будут духи! -кричал майор открытым текстом по обычной армейской радиостанции. -Бейте прямо сюда!
   И вдруг сразу несколько пуль попало в пулемёт Стаса. ПК захлебнулся, сделал один выстрел и окончательно замолчал. Сам же Стас был ранен в кисть правой руки и бедро.
   Удерживать позиции на валу уже было незачем, да и некому. Майор Мороз выпустил по боевикам ещё несколько очередей, после чего он был сразу же ранен в руку. Его автомат также был пробит вражескими пулями.
   Сейчас единственным выходом было отступить.
   -Дядя Миша! -закричал Гарин. -Не стреляй!.. Это я! Стас!
   И спешивший к валу майор-замкомбриг опустил уже поднятый для выстрела автомат. В наступившей темноте он не узнал Стаса.
   -Помогите ему!
   Это замкомбриг крикнул двум бойцам, всё ещё находящимся поблизости... Хоть и не на валу... Но всё-таки на позициях первой группы.
   Двое разведчиков бросились к старшему лейтенанту Гарину и вытащили его из канавы. Ведь раненый в бедро Стас смог самостоятельно спуститься с вала, но преодолеть в-одиночку канаву ему было трудно.
   -Вперёд! -скомандовал товарищ старший лейтенант, вцепившись покрепче в своих спасителей.
   И они отступили. Бойцы потащили Стаса к тыловому дозору... А майор Мороз и замкомбриг побежали вдоль вала к рощице.
   На тропинке лицом вниз лежало чьё-то неподвижное тело.
   -Наш! - выкрикнул на бегу Мороз. -Всё-таки убили!
   Не узнав лейтенанта Винокурова, майор Мороз перескочил через его тело и побежал дальше. Надо было спешить... Чтобы как можно быстрей добраться до рощицы! Ведь засевшие на правом фланге боевики простреливали весь вал... Тогда как с днёвки второй группы ещё можно было сдерживать напор основной массы атакующих... И поэтому оба майора бежали по тропинке изо всех своих сил. Помогали им только нерасторопность радуевцев и ночная мгла...
   Бежать было недалеко. Замкомбриг и майор Мороз успели укрыться в рощице. Они быстро залегли за стволами деревьев и изготовились к стрельбе. К ним присоединились и несколько бойцов второй разведгруппы.
   -Огонь! -скомандовал замкомбриг и первым нажал на курок автомата.
   На валу, то есть на оставленном нашем рубеже показались радуевцы и теперь они были встречены автоматными очередями из небольшой рощицы... Эти позиции за стволами деревьев были очень невыгодными и крайне опасными, Ведь сейчас радуевцы захватили более высокий вал и теперь именно им принадлежало это наиважнейшее в бою преимущество.
   -Агонь-агонь! -командовал обладатель южноуральского акцента.
   Так они и отстреливались уже с днёвки второй группы. Пока по ним не выстрелил с вала следующий радуевский гранатомётчик.
   -Майора убило! - крикнул кто-то из всё ещё отстреливающихся солдат.
   Эта кумулятивная граната разорвалась на позиции замкомбрига. Вражеский гранатомётчик уже получил свою персональную пулю... Но и товарищ майор... Он лежал без движения... Не отвечая врагам огнём из своего автомата... И не откликаясь на крики своих...
   -Тащите его сюда!
   Тем временем разрозненные остатки первой разведгруппы скрытно по глубокой канаве отходили к тыловому дозору и дальше к Тереку. Они не отстреливались на ходу от наступавших радуевцев, чтобы не выдать себя огоньками выстрелов. Им сейчас следовало воспользоваться ночной темнотой и небольшим преимуществом во времени, чтобы занять новые более выгодные позиции... Или же побыстрей оторваться от боевиков.
   -Вперёд-вперёд!
   Двое бойцов с прежним упорством тащили на себе раненого Стаса. Пробираться втроём по дну заросшей кустами канавы было тяжело, они и так уже шли напрямик по залитым талой водой ямам да промоинам... Отчаянно продираясь сквозь разросшиеся здесь кусты... Однако солдаты тащили на себе раненого офицера... Хоть они и оказались самыми последними из отступавших.
   -Вперёд-вперёд! -командовал товарищ старший лейтенант.
   Сзади, то есть на валу уже вовсю хозяйничали прорвавшиеся боевики. Которые всё-таки задавили своей несоизмеримой массой этих яростно сопротивлявшихся русских... Удивительно долго отбивавшихся от их мощного и неудержимого натиска... И к тому же попытавшихся было отстреливаться из близлежащей рощицы...
   -Тра-та-та-та-та-та-та-та! - бешено заливались длиннющими очередями чеченцы-пулемётчики, буквально полосуя огненными трассами тёмную дагестанскую ночь.
   -Бум!.. Бу-бум! -вторили им радуевские гранатомётчики, озаряя всё ещё враждебную местность яркими вспышками разрывов.
   -Аллах Акбар!.. -громко подбадривали себя 'самые настоящие правоверные'.
   Именно так... Наконец-то оказавшись на самой вершине вала торжествующие радуевцы, кто по-шереножно, кто-поодиночке или по-группно... То ли красуясь перед своими... То ли действительно радуясь... То ли подбадривая всех остальных... Все они начинали горделиво и демонстративно праздновать свою победу!.. То есть начинали орать прямо с вала... То есть открывая при этом огонь... То есть продолжая громко кричать уже на ходу, спускаясь с вала... И продолжая безостановочно поливать автоматно-пулемётным огнём всё пространство перед собой... Так идущие по полю или бредущие по канавам радуевские волки-террористы праздновали свой успех и попутно расчищали себе столь вожделенную дорогу в Чечню.
   -Аллах Акбар! -вновь и вновь доносилось с вала.
   Слыша за спиной громкие крики боевиков, которые уже спустились с вала... Которые шли дальше... Которые также как и они продирались через эти же самые заросли... Которые на ходу стреляли вперёд не переставая... Слыша треск вражеских пуль над головой, рядовой Дарьин в боевом запале повернул лицо к Стасу...
   -Товарищ старшлейтнант!.. -прокричал молодой разведчик прямо в гаринское ухо.-У меня осталась последняя граната! Мы им живыми не сдадимся!
   Товарищ старший лейтенант, всё это время старательно подпрыгивавший на одной ноге, отреагировал моментально. Он резко оттолкнул от себя разгорячившегося Дарьина и посильнее ухватился второй, к счастью, здоровой рукой за другого более правильного бойца.
   -Пошёл ты на х_й, дурак! -отвечал ему 'на скаку' Станислав Анатольевич. -Иди, подрывай себя сколько хочешь!.. А я ещё жить хочу!..
   Солдат Дарьин всегда был толковым бойцом и потому сразу же понял, что он сейчас чересчур уж погорячился... И записываться в камикадзе время ещё не пришло. Поэтому молодой разведчик опять подхватил раненого командира... И все трое ещё быстрее заковыляли к тыловому дозору.
   -А-а-а-а!.. Аллах Акбар! Алла-а-а!.. -Аллах Акбар!..
   Это сзади послышались более громкие крики радуевцев. Кусты за спиной затрещали ещё сильнее и гораздо ближе. Казалось, они вот только что преодолели эти заросли... И вот теперь через эти же кусты продираются уже орущие боевики. И тащившие Стаса бойцы припустили ещё быстрее.
   -Тра-та-та-та-та!.. Тра-та-та-та!
   -Фью-фью-фью-фьють!.. Хрст!.. Фью-фью-фьють! Хрст-хрст!
   Так этим трём отступающим прибавляли дополнительных сил духовские пули... Которые ломали ветки кустов и с глухим чмоканьем вонзались в сырой склон.
   -Тра-та-та-та-та!
   -Товарищ старшнант, мы тут боеприпасы перетаскивали! -прокричал Дарьин. -Больше половины прошли!
   -Вперёд! -устало звучало в ответ. -Впе-рёд!
   -Тра-та-та-та-та-та!
   Стрелявшие на ходу радуевцы тоже шагали по дну этой же канавы. В свою ночную атаку они пошли далеко не первыми и поэтому патронов у них оставалось ещё много. Так что теперь эти удачно прорвавшиеся через вал террористы старательно поливали своим массированным огнём всю ночную мглу перед собой.
   -Тра-та-та-та-та!
   -Фью-фью-фьють! Хрст!
   И всё же... Радуевцы по-прежнему шли по дну этой канавы, их стволы всё также были направлены вперёд и длинные духовские очереди могли ненароком зацепить одну отставшую троицу.
   -Впе... Рёд...
  
   -Бах!.. Ба-бах! -раздалось спереди.
   -Это наши стреляют! С тылового дозора!
   Это были действительно наши разведчики, бившие одиночными выстрелами и коротенькими очередями по чёрным фигурам... Которые бесстрашно как заговорённые шли в полный рост по белому заснеженному полю... Которые на ходу стреляли длинными очередями.
   -Это кто? - послышался громкий голос с характерным кавказским акцентом.
   -Свои-свои! - торопливо закричали два уставших солдата. -Мы - свои!
   Так на первый тыловой дозор вышли последние отступающие... Перед этим сюда по дну канавы прибежали другие, вконец перепугавшиеся и растерявшиеся бойцы... И вот теперь... Наконец-то из темноты показались три отставшие фигуры... Одна из которых уже просто висела на плечах двух уставших солдат.
   -Уходите вон туда! -выкрикнул им всё тот же обладатель кавказского акцента.
   Сейчас этим тыловым дозором командовал прапорщик Гамлет. Ведь майор Мороз сейчас 'где-то отсутствовал'.
   И тащившие Стаса бойцы, чтобы сделать небольшой обманный крюк, прошли по канаве дальше вперёд к реке и только потом свернули вправо по направлению к второму тыловому дозору. Несколько минут спустя сзади разгорелась ожесточённая перестрелка.
   Это армянский прапорщик и трое его дозорных уже вели свой собственный бой. Ведь все остатки первой группы уже отошли и теперь перед тыловым дозором находились только боевики. Которые шли по полю... Которые бежали вперёд... Которые пробирались по канавам... Которые стреляли... Стреляли... Стреляли... Не переставая.
   Наши разведчики обороняли свой рубеж изо всех сил... Прапорщик Гамлет, двое солдат первой группы и один боец второй разведгруппы - все они сражались на самом острие вражеского клина... На направлении главного удара этой чёрной лавины, рвущейся к реке... Дальнейший курс которому указывали бесконечно длинные трассы крупнокалиберного пулемёта, прорезавшие ночное небо огненной стрелой от виадука в сторону Чечни...
   -А-а-а-а!..
   Четверо дозорных держались очень мужественно... И всё же их ожесточённый бой длился недолго... Наступающих боевиков было слишком много... И находившиеся среди них гранатомётчики стреляли по-прежнему - очень метко.
   -Бум!.. Бу-бум!.. Бу-бу-бум!
   И здесь... Яростное сопротивление русских оказалось подавленным... Подавленным после нескольких мощных взрывов...
   -А-а-а!.. Алла-а-а-а!.. Акба-а-ар!..
   -Тра-та-та-та-та-та!.. Тра-та-та-та-та!
   Ориентируясь по летящей в небо пунктирной огненной стреле, прорывающиеся в Чечню радуевцы по-прежнему шли вперёд... Не сбавляя ни своего размеренно-неотвратимого темпа передвижения... Ни своей массированной стрельбы. Они рвались вперёд и только вперёд!.. В свою многострадальную Ичкерию.
   -А-а-ал-ла-а-а-а!..
   -Бум-бум!..
   А уже выбившийся из сил разведчик Дарьин и его вконец уставший напарник продолжали тащить на своих плечах тяжелораненого офицера. Тогда как сзади уже слышался знакомый треск кустарника и догоняющий их топот чьих-то бегущих ног.
   -Это кто? -внезапно послышалось спереди. -Стас, это ты?
   -Я-я! - устало отвечал старший лейтенант Гарин. -Кто же ещё!
   -Это мы! -крикнули в два голоса тащившие его солдаты. (* ПРИМ. АВТОРА: Что всё-таки больше соответствовало истине!)
   Так Стас и два его спасителя-бойца наконец-то вышли на второй наш тыловой дозор. Где они тутже повалились на землю...
   -Ну, товарищ старшнант! Можно? -опять спросил ручной пулемётчик.
   Этим вторым тыловым дозором командовал старший лейтенант Сарыгин, который так стойко и терпеливо дожидался наиболее подходящего момента.
   -А ты их не заденешь? -переспросил командир.
   -Да они уже... Не отстреливаются! - глухо сказал пулемётчик. -Сами же видите!
   Первый тыловой дозор действительно... Уже не отстреливался... Накрытый несколькими противотанковыми гранатами...
   И всё же старший лейтенант Сарыгин оглянулся на трёх отставших... Медленно уходящих в ночь... 'Во главе со Стасом!'Он уже направил в нужную сторону вышедших на его дозор бойцов первой группы, приказав им идти вдоль Терека до леса, а потом повернуть направо и выйти к горнопехотинцам. Но все эти солдаты уже отошли... Тогда как тяжелораненому Гарину... То есть двум его спасителям следовало пройти ещё около километра. Чтобы оказаться в более-менее безопасной зоне.
   -Ну, товарищ старшнант! -вскричал рослый пулемётчик. -Там уже духи! Смотрите! Они уже к ним идут!
   По направлению к первому тыловому дозору сейчас действительно шли тёмные фигуры... Всё также освещаемые вспышками своих же собственных очередей...
   -Ну.. -начал товарищ старший лейтенант и, чуть помедлив, резко выдохнул.- Огонь!
   Так и второй наш тыловой дозор превратился в подгруппу огневого прикрытия. Они открыли сбоку внезапный огонь по прорвавшемуся врагу... Так шестеро разведчиков стали прикрывать своих отходящих товарищей.
   -Огонь-огонь!
   Они были вооружены одним ручным пулемётом РПК, одной снайперской винтовкой СВД и четырьмя автоматами Калашникова. Несмотря на свою малочисленность и подавляющее превосходство врага, шестеро дозорных тоже вступили в свой персональный бой. И теперь именно они: один старший лейтенант и пятеро его бойцов сражались с прорвавшимися боевиками. Сражались, несмотря на массированный ответный огонь радуевцев из гранатомётов, пулемётов и автоматов.
   -Тра-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та!
   И сейчас именно эти шестеро спецназовцев были единственными, кто беспощадным кинжальным огнём прикрывал отход своих товарищей из только что разбитой первой группы...
   -Огонь!
   Сейчас именно эти шестеро смельчаков прикрывали своим огнём отходящих товарищей из разгромленного на их глазах соседнего тылового дозора. Отлично понимая всё то, что их сейчас ожидает... Всё то, что произойдёт с минуты на минуту... То есть практически в любую секунду!.. Осознавая всё то, что уже нависло над ними... Как неизбежное и страшное...
   Отлично ВСЁ ЭТО понимая... Шестеро настоящих спецназовцев ожесточённо отстреливались из всего имевшегося у них оружия... Одного ручного пулемёта, одной винтовки и четырёх автоматов... Пока...
   -Бу-бум!
   Пока Разрывом кумулятивной гранаты не был ранен снайпер...
   -Бум! Бу-бум!
   Пока следующими мощными взрывами не контузило двоих других бойцов... Но и тогда оставшиеся продолжали стрелять по огонькам выстрелов и силуэтам радуевцев.
   -Уходим! -скомандовал старший лейтенант Сарыгин.
   Его дозорные начали отходить... Когда спереди послышались чьи-то голоса... Это были раненый прапорщик и трое его солдат.
   -Быстрей-быстрей! -крикнул им Сарыгин. -Ну!.. Быстрей!
   Меняя свои позиции и прикрывая огнём последнюю партию отходящих, он ещё несколько минут обстреливал трещавшие и орущие заросли... А затем последним покинул свой расстрелянный кумулятивными гранатами рубеж... Оставаться на нём было слишком опасно.
   -Помогите им! -приказал Сарыгин, догнав своих дозорных.
   Двое солдат 8-го батальона сменили Дарьина и его напарника. Теперь тяжёлое тело раненого тащили другие, более сильные руки. Только что раненый снайпер брёл самостоятельно и в посторонней помощи не нуждался. Прапорщик Гамлет и трое его дозорных тоже обходились своими силами.
   Так они и уходили... Под пронзительный свист пролетающих пуль и грохот недалёких разрывов... Под громкие крики радуевцев и противный плеск... Уходили по залитой ледяной водой канаве.
   -Лёха! -неожиданно простонал 'умирающий лебедь'-Если что... Понимаешь, да?.. Чтобы мне им в плен не попасть!
   -Да ты чо? -возмутился старший лейтенант Сарыгин.
   Обстановочка конечно была очень сложная... И они могли напороться на боевиков в любую секунду... Однако же...
   -Забери потом пистолет!.. - 'умирающий' показал своим здоровым 'крылышком' на левую часть груди. -Он у меня здесь... За пазухой!
   Он говорил правду. Офицеры носили своё личное оружие во внутреннем кармане горной куртки.
   -Да на фиг он мне нужен!?- разозлился командир второго тылового дозора. - Оставь его себе! Чтобы самому застрелиться!
   -Ну, Лёха! -продолжал ныть раненый тоном всерьёз умирающего.
   -Да успокойся ты, Стас! -заявил Сарыгин более твёрдым тоном. -Всё будет нормально! Вынесем мы тебя!
   'Умирающий лебедь' наконец-то им поверил...
   -Ну...
   И наконец-то замолчал... Так тринадцать спецназовцев продолжили свой трудный путь по залитой водой канаве.
   Они уходили всё дальше и дальше... Настороженно вслушиваясь и всматриваясь... Уходили в мрачную темноту зимней ночи... Хоронясь от пуль боевиков и их противотанковых гранат... Так наши солдаты и офицеры пробирались к темнеющему вдали лесу.
   Другие наши бойцы, отступавшие вдоль Терека... Они продолжали обстреливать радуевцев... Пока и они не растворились в ночной темноте.
   Неисповедимы пути ваши... Товарищи спецназовцы!
  *
   Глава 23. МОИ МГНОВЕНИЯ... МГНОВЕНИЯ... МГНОВЕНИЯ...
   Очнулся я от резкого треска зарослей и громких криков 'Аллах Акбар'... Эти крики и этот шум издавали боевики, продирающиеся сзади через кустарник. А я лежал на том же месте, где меня перевязали. То есть около рощицы. Я это понял, потому что моё тело лежало на правом боку с поджатыми к животу коленями...
   Где-то с минуту я прислушивался к окружающей обстановке. Сзади на нашем валу уже никто не отстреливался. Рядом, на позициях второй группы было ужасающе тихо. И практически со всех сторон доносилась беспорядочная стрельба. Как будто сейчас там, сзади и сверху одновременно шли и стреляли сотни полторы автоматов и пулемётов.
   'ПРОРВАЛИСЬ. СЕЙЧАС И ЗДЕСЬ ПОЛЕЗУТ. МОЖЕТ, МОИ БУДУТ ОТХОДИТЬ И МЕНЯ ПОДБЕРУТ?'
   В голове как-то сами по себе появлялись мысли... Как-то механически и флегматично... Эти мысли появлялись медленно и машинально... Как будто это были не мои собственные слова, а чьи-то чужие.
   'Может они меня подберут... Да-а-а... Если пойдут... А может быть... Лучше уж самому... Если не пойдут...'
   Пролежав в этой же позе ещё пару минут, я так и не услышал отхода моих бойцов вдоль вала. И вообще... Никого не услышал... Сейчас вдоль вала по направлению к буйнакской разведроте уже никто не шёл.
   'НАДО ОТХОДИТЬ К ПЕХОТЕ... ЭТИ В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ ПРОСТО ДОБЬЮТ.'
   Тут мне почему-то вспомнился прапорщик-дагестанец, который попал в руки боевикам во время захвата Будённовска. За то, что он - мусульманин служит в российской армии, да ещё и в лётной части, которая бомбила их Ичкерию... Тогда чеченские боевики просто запинали этого прапорщика... Просто запинали его ногами до смерти.
   И внезапно в моём затуманенном сознании очень уж явственно проявилось полутёмное помещение, как я понял, небольшая землянка... В центре которой сидел я... В окружении нескольких боевиков, подходящих ко мне всё ближе и ближе... Ко мне... Привязанному к стулу.
   Картинка была отчётливая и нехорошая. Правая рука самостоятельно полезла во внутренний карман горки, где лежал мой личный пистолет. Ладонь нащупала тёплую сталь, взялась покрепче за широкую рукоятку и не вынула его.
   'ДОСТАВАТЬ НЕ БУДУ. ЕЩЁ ПОТЕРЯЮ... ДОСТАТЬ Я ВСЕГДА УСПЕЮ... А МОЖЕТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО... САМОМУ... '
   Сзади послышался особенно громкий крик:
   -'Аллах Акбар!..'
   Этот дико орущий боевик был гораздо ближе, чем все остальные. Отчего я даже вздрогнул. Но этот чеченец невольно напомнил мне о чём-то, более важном и столь же необходимом...
   'О, АЛЛАХ!!! О, ВЕЛИКИЙ И ВСЕМОГУЩИЙ ГОСПОДЬ!!! ПОМОГИ МНЕ ВЫЖИТЬ В ЭТОМ АДУ! БУДУ ДЕЛАТЬ ЛЮДЯМ ТОЛЬКО ДОБРО! ПОМОГИ МНЕ!'
   Никогда ещё в жизни я не обращался к Богу в столь коротком, но неудержимом и всемолящем порыве... Как никогда... Всё это моё существование на нашей грешной и многострадальной земле сейчас зависело только от НЕГО... В этот отчаянный миг мои слабеющие и обрывающиеся мысли взывали только к НЕМУ!.. к единственному СПАСИТЕЛЮ!..
   'О, АЛЛАХ, ПОМОГИ!'
   И ОН... Действительно мне помог.
   Но сперва... То есть позади меня опять раздались гортанные вопли радуевцев, заглушаемые их же автоматными очередями. Эта близкая опасность придала мне новые силы и заставила меня как-то машинально опереться на правую руку... А когда моё тело приподнялось, то и перевалиться на голени. Теперь я также прижимался грудью к согнутым коленям. Но сейчас я изо всех сил держался за мёрзлую землю обеими руками... Своими расставленными вбок руками. Стараясь при этом не завалиться вправо или влево. Ведь меня качало в обе стороны...
   Наконец-то равновесие было поймано. И я всё также неосознанно начал приподнимать туловище, продолжая упираться руками в стылую кашу из снега и грязи. Сперва приподнялось моё тело... Верхняя часть, а затем и нижняя... Из-под которого неуклюже выпростались такие непослушные ноги... Потом меня опять качало из стороны в сторону... Но полминутки спустя мне стало уже чуточку полегче... Ведь мои вытянутые руки и ноги уже не дрожали и не подламывались...
   А потом я медленно встал на ноги и сразу же, чтобы не упасть, пошёл куда-то вперёд... Я пошёл наугад... Но через несколько метров я всё же постарался сориентироваться, очень уж отчётливо поняв то, что мне сейчас нужно уходить подальше от всех этих орущих и стреляющих на ходу врагов. Как и было написано в том самом журнале...
   Так я опять брёл куда-то в темноту... Брёл вроде бы вперёд... Выставив перед лицом ослабевшие руки и держась так, чтобы все эти крики и стрельба были у меня за спиной. Потом мне показалось, что 'они уже везде'... И всё же я шагал вперёд, сильно шатаясь и стараясь ориентироваться уже по памяти... Стремясь идти вдоль вала к пехоте.
   Но направление я взял слишком вправо и через десяток метров моя правая нога провалилась вниз. Удержать равновесие мне не удалось и полетел куда-то вниз... Так я свалился в канаву под валом. И от нового удара опять потерял сознание...
   'Через года слышу мамин я голос, Значит мне домой возвращаться пора... Через года слышу мамин я голос, Значит мне домой возвращаться пора... Через года...'
   Когда я пришёл в сознание, то в моей голове заевшей пластинкой проносились именно эти две строчки... Эти две нескончаемые строчки из незатейливой овсиенковской песни.
   'Через года слышу мамин я голос, Значит мне домой возвращаться пора... НУ, ВОТ!.. УЖЕ И КРЫША НАЧАЛА ЕХАТЬ. 'НОРМАЛЬНО!..' Через года слышу мамин я голос, Значит мне домой возвращаться пора... ТАК!.. ГДЕ Я?'
   Я лежал сейчас на спине, как я понял, на дне канавы. Из развороченной правой глазницы, то есть из-под повязки текло что-то липкое и тёплое.
   'ДА. ТАК Я МОГУ ОТ ПОТЕРИ КРОВИ ЗАГНУТЬСЯ. НАДО ВЫБИРАТЬСЯ ОТСЮДА. Через года слышу мамин я голос, Значит мне домой возвращаться пора...'
   Я очень неумело перевернулся на живот и потом всё также неуклюже встал на четвереньки. А потом с большим трудом начал карабкаться вверх по скользкому от снега склону. Я отлично помнил эту канаву... Но силы мои ослабли и мне даже пришлось немного передохнуть.
   'Через года слышу мамин я голос... Значит мне домой возвращаться пора...'
   И всё же я вскарабкался по склону этой канавы... Выбрался на самую поверхность. На которую я сразу же лёг... Совершенно выбившись из сил.
   'Через года...'
   Моё тело лежало на животе... Сверху продолжали трещать пули. Беспорядочная стрельба вокруг не затихала. Я старался отдышаться и отрешённо слушал доносившиеся отовсюду звуки. Способность видеть была утрачена и теперь мне оставалось только слушать... Слушать... Слушать...
   'ВИНТОРЕЗ МОЙ ОСТАЛСЯ РЯДОМ С ВИНОКУРОВЫМ. Через года слышу мамин я голос, Значит мне домой возвращаться пора... А-А-А!.. У МЕНЯ ЖЕ ЕСТЬ ПИСТОЛЕТ.'
   Чуть откинувшись на бок, я полез во внутренний карман и нащупал ПСС. Вынимать его, чтобы дослать патрон в ствол, я не стал.
   'ЗАРЯДИТЬ ЕГО Я УСПЕЮ. Через года слышу мамин я голос, Значит мне домой возвращаться пора... А ЕСЛИ ПОЛЗТИ И ДЕРЖАТЬ ПИСТОЛЕТ В РУКАХ, ТО МОГУ ПОТЕРЯТЬ СОЗНАНИЕ И ВЫРОНИТЬ ЕГО... Через года...'
   В голове моей сейчас крутилась эта строчка... Или уже две строчки... Сил было очень мало... Так мало... Что я даже и не пытался встать на ноги.
   'НАДО УХОДИТЬ... ПОДАЛЬШЕ... Через года слышу мамин я голос, значит мне домой возвращаться пора... НАДО УХОДИТЬ...'
   Я неуклюже встал на четвереньки и начал медленно пробираться по снегу и редкому камышу. Из-под повязки, то есть из правой глазницы продолжала течь кровь. Я инстинктивно задрал голову как можно выше и даже, как мне показалось, откинул её назад... И очень медленно, метр за метром, пробирался к своим.
   'Через года слышу мамин я голос, Значит мне домой возвращаться пора...'
   Между носом, бинтом и кожей правой щеки образовалась плёночка из подсохшей крови. Некоторое время по лицу ничего не текло. Я даже понадеялся на то, что эта плёнка запечётся ещё больше и тем самым остановит кровотечение. Именно поэтому сейчас я старался двигаться осторожно. Но вдруг плёнка прорвалась и кровь маленьким потоком хлынула вниз, заливая усы, губы и подбородок. Противная тоненькая струйка стекла даже по шее и вдобавок скользнула дальше под воротник. Очень уж явственно чувствовался холодок этой струйки... Удерживая равновесие, я медленно обтёр правой рукой лицо, подбородок и шею. А затем постарался сплюнуть тягучую солёную слюну... Не получилось... И мне пришлось опять вытирать подбородок...
   'Да... Видел бы кто меня сейчас... Ползу на карачках... И с высоко задранной головой... Через года слышу мамин я голос, значит мне домой возвращаться пора... А кровь-то течёт... Течёт... Не останавливается...'
   Тут прямо в моей голове послышался чей-то чужой голос, который мысленно меня спрашивал...
   -'Что, жить-то хочется?'
   -'Да. Хочу.'- как-то просто и тупо подумал я в ответ.
   Наивная моя голова даже кивнула, как бы с дополнительной искренностью подтверждая эти мои слова... То есть мысли... Но от этого простодушного движения моя только что образовавшаяся плёночка опять прорвалась, по лицу снова потекла тёплая кровь и я в очередной раз потерял сознание.
   'Через года слышу мамин я голос, значит мне домой возвращаться пора... Через года слышу мамин я голос... '
   Я пришёл в чувство от того, что моё лицо лежало на мокром и рыхлом снегу. Который своим мерзким холодом обжигал кожу. Нос, щёки, губы и подбородок замёрзли очень сильно, видимо, теряя сознание я просто упал лицом в снег.
   Тело тоже находилось в неудобной позе. Моя правая рука была вытянута далеко вперёд, а левая согнута в локте и подобрана под боком. Правая нога тоже была вытянута назад, а другая согнута и подана коленом вперёд. Мне это положение что-то напомнило, но я так и не вспомнил что именно.
   'Надо вперёд. Надо ползти. Через года слышу мамин я голос...'
   и я опять двинулся вперёд. Но уже не на четвереньках... Это стало мне теперь не по силам. Зато мои руки и ноги как-то сами по себе вытягивались, сгибались и отталкивались... Помогая моему измученному телу преодолевать один метр за другим...
   Несколько раз я терял сознание. Затем это сознание возвращалось ко мне и я продолжал ползти и ползти дальше... Насколько позволяли навалившиеся на меня сильнейшая слабость и нечеловеческая усталость.
   'Через года слышу мамин я голос, значит мне домой возвращаться пора.'
   Раны на голове ныли тупой болью. Между повязкой и кожей вновь появлялась засыхающая корка, но кровь постепенно заполняла правую глазницу и остальное пространство. Потом подсохшая плёнка прорывалась и кровь сразу заливала лицо... Тогда мне становилось тепло и неприятно.
   'Через года слышу мамин я голос, значит мне домой возвращаться пора... Через года слышу мамин я голос...'
   Ползти мне приходилось по-пластунски, отчего вся моя одежда насквозь промокла. На мне сейчас было одето лишь летнее обмундирование, военный свитер и тёплое нижнее бельё. От холода тело била крупная дрожь.
   'ВОТ ВЫЙДУ К СВОИМ - ТАМ И СОГРЕЮСЬ. ГЛАВНОЕ - НЕ ПОПАСТЬ К БОЕВИКАМ. Через года слышу... БЛЯ, КАК ОНА МЕНЯ ЗА_БАЛА.'
   Очнулся я внезапно. Причём от каких-то подозрительных звуков. Стрельба вокруг начала ослабевать, но опасность донеслась спереди и слева. Там отчётливо хрустел снег под чьими-то осторожными шагами.
   Вот крадущийся человек остановился. Стало тихо. Затем я очень отчётливо услыхал его негромкий гортанный голос...
   -Аллах акбар!
   И там сразу же громыхнул выстрел из гранатомёта. Где-то надо мной послышалось негромкое и быстрое шипение маршевого двигателя и через секунды противотанковая граната разорвалась сзади.
   -Бум!
   Она взорвалась чуть справа и где-то в пятидесяти-ста метрах от меня. С места разрыва гранаты сразу ударило три-четыре автомата. Спустя пару секунд там с шипением взлетело несколько осветительных ракет.
   -Тра-та-та-та! Тра-та-та-та-та!
   Со стороны только что выстрелившего гранатомётчика тоже открыли огонь. Оттуда короткими очередями стреляло несколько автоматов.
   'НОРМАЛЬНО. ЧУТЬ БЫЛО НЕ ПОПАЛ К ДУХАМ. НЕТ, МНЕ К ВАМ НЕ НУЖНО. ХОЧУ К СВОИМ. А НАШИ ТАМ, ГДЕ БЫЛ РАЗРЫВ ГРАНАТЫ И ШИПЕЛИ РАКЕТЫ. НАДО ПОВОРАЧИВАТЬ. Через года слышу мамин я голос...'
   Я находился приблизительно на одинаковом расстоянии как от стреляющих чеченцев, так и от наших отбивающихся солдат. Стрелять по врагу мне, с выбитыми глазами, да ещё ночью и из бесшумного пистолета... Открыть ответный огонь по радуевскому гранатомётчику не захотелось.
   'Мало тебе досталось?.. Ещё хочешь?-'
   Это в моём беспросветном сознании всплыла ехидная мысль... Озвученная всё тем же чужим голосом.
   'Так, как бы мне сориентироваться.. Если вытянуть руки-ноги, слегка раздвинуть их, то духи будут там, куда показывает левая рука, а наши стреляют со стороны правой ноги.. Понятно.. А теперь осторожно так, на пузе повернёмся, чтобы никто не заметил.. Через года слышу мамин я голос...'
   И я начал осторожно-осторожно разворачиваться на животе... Стараясь как можно незаметнее отталкиваться руками... Причём, чтобы и локти не выпирали вверх... И ноги не торчали пятками громоздких валенок. Пожалуй... Это было самым трудным... Уложить оба валенка плашмя...
   'Через года слышу мамин я голос, значит мне домой возвращаться пора... Ну, когда же это всё кончится?!.. Через года...'
   Наконец-то я смог развернуться головой к нашим отстреливающимся автоматчикам. Боевики сзади всё ещё били короткими очередями, но уже не так агрессивно... Как это было в самом начале... И я полежал немного... А потом двинулся дальше... К нашим...
   Ползти теперь приходилось ещё осторожнее и медленнее. Услыхав впереди шипение взлетающих осветительных ракет, я тутже останавливался, замедленно-плавными движениями закрывал голову руками и тихонечко выжидал... Пока эти самые ракеты не погаснут. Хоть мне и не было видно их света, но наши ракеты горят минуту-другую и я старался буквально замереть, отсчитывая приблизительный интервал между запуском и падением ракеты. Легче всего было с СХТэшками, которые при горении издают особый свист и улюлюканье. Но их запустили лишь один или два раза.
   Ещё с Афгана я знал, как наши солдаты и даже офицеры любят при свете ракет пострелять по всему, что движется в темноте. Ну, или хотя бы подозрительно выглядит. А сейчас... Сейчас меня могут запросто принять за боевика-камикадзе и выпустить сотни две пуль калибра 5,45 или 7,62, или 9 и так далее миллиметров.
   'НУ, НЕ ХВАТАЛО, ЧТОБЫ ЕЩЁ И НАШИ МЕНЯ ПОДСТРЕЛИЛИ. Через года слышу мамин я голос...'
   Опять подводило сознание: то оставляло бренное моё тело, то возвращалось обратно. Тогда я вновь вслушивался в ночь и полз к шипению ракет. Вокруг то затихала, то усиливалась беспорядочная перестрелка. Нельзя было точно определить, где свои и где чужие. Единственным ориентиром для меня сейчас были взлетающие ракеты. У нашей пехоты, даже горной... практически не было ни ночных прицелов, ни ночных биноклей. Зато осветительных ракет - навалом! И это было мне очень даже на руку.
   Плохо было то, что сильно доставал собачий холод. Который пронизывал всё моё тело, кроме ступней. Они были в шерстяных носках и валенках. Остальное же моё обмундирование насквозь промокло. Снег был свежим и рыхлым. И мне было так холодно... Что я несколько раз ложился на бок, чтобы мой замёрзший живот и ноги хоть чуточку отогрелись. Правда, тогда от этого мерзкого холода начинали ныть руки и бока...
   'Через года слышу мамин я голос, значит мне... Ой!'
   Внезапно я упёрся руками не в податливые стебли камыша, а в какой-то жёсткий и просто непробиваемый куст. Я попробовал было обползти его справа или слева... Но мне не удавалось это сделать и я только натыкался на такие же твёрдые основания кустов.
   'АГА. ЭТО ТЕ ЗАРОСЛИ МЕЖДУ ЗЛАТОЗУБОВЫМ И ПЕХОТОЙ. А ГДЕ-ЖЕ НАШИ? Через года слышу... блин, когда ты заткнёшься.'
   Почему-то мне не получилось догадаться отползти назад из этого тупика. И я продолжал нащупывать руками проход между кустами, пока опять не провалился в пустоту...
   Сознание медленно влезло в моё тело... И впереди я услыхал чью-то речь. Там кто-то невидимый громким шёпотом материл кого-то другого. Мат был не такой уж и отборный, но, главное, произносился без акцента, на чистом русском языке.
   'ТАК. ЭТО НАШИ. ТЕПЕРЬ НУЖНО, ЧТОБ ОНИ МЕНЯ С ИСПУГА НЕ ПОДСТРЕЛИЛИ. НАДО ВСТАТЬ И ПОЗВАТЬ НА ПОМОЩЬ. Через года...'
   Я ещё полежал немного, выжидая, пока говоривший не отведёт душу полностью. Когда наконец-то его шёпот затих, я медленно поднялся на ноги, руки сами собой согнулись и выставились перед лицом.
   И сквозь стиснутые зубы я позвал:
   -Э-ЭЙ, ПОМОГИ-ИТЕ-Е! ПОМОГИ-ИТЕ-Е!..
   К большой моей радости, я услыхал не автоматную очередь, а настороженный голос:
   -Ты хто?
   Я стал медленно процеживать сквозь всё ещё стиснутые челюсти тягучие слова:
   -Я-А-А - СТА-А-АРШИ-иЙ ЛЕЙТЕНА-А-АНТ ЗАРИ-ИПОВ.
   Сразу же последовал другой вопрос:
   -Ты откуда?
   -Я СО СПЕСНА-АЗА.
   Впереди никак не унимались:
   -Назови первую букву фамилии своего командира батальона!
  
   То ли от колотившего меня холода, то ли от полученной контузии, но у меня никак не получилось вспомнить нужную букву и я сказал всё, что вспомнил о комбате.
  
   -МО-ОЙ КО-ОМА-АН-ДИ-И-ИР БА-аТА-аЛЬО-О-ОНА - МА-Й-ОР ПЕ-РЕ-БЕ-Е-ЕЖКИ-ИН.
   Впереди послышалась какая-то возня и всё тот же голос соизволил сказать:
   -Ну, ладно. Иди сюда.
   Меня это разрешение почему-то взбеленило:
   -Драть ВАШУ МА-АТЬ! Я-А НЕ ВИ-ИЖУ!.. Я-А РАНЕ-Е-ЕН.
   Теперь уже не спереди и сверху, а откуда-то справа и снизу раздался возглас:
   -Это Алик!
   И оттуда,из канавы под валом, ко мне побежало несколько человек. Я сразу узнал голоса майора-замкомбрига, Валеры Златозубова и его рыжего прапорщика. Подбежавшие подхватили меня под руки. И вовремя: ноги стали как ватные и начали подкашиваться.
   'Ой, ну, прям как в кино!' -издевательски изрёк тот самый, то есть чужой голос.
   В этот момент я опять падал... Подбежавшие забросили было мои руки себе на плечи и я поначалу даже схватился пальцами за их воротники... Но затем меня покинули и эти остатки сил... Поэтому-то я и заскользил вниз... Так что этот мысленный голос оказался прав...
   Но тут меня подхватили покрепче, не дав мне окончательно упасть.
   -КАК ТАМ ПЕРВАЯ ГРУППА?- спросил я.
   -Рассеяна по кушарям.-сказал мне Валера.
   Меня куда-то повели.
   -А СКОЛЬКО ВРЕМЯ?
   -Полшестого.-снова ответил Валера.
   Меня под руки куда-то вели и вели.
   'ДА. КАКИЕ ПОТЕРИ? - на ходу подумал я сперва про свою группу, а затем и про себя.-ЭТО ЧТО же, Я БОЛЬШЕ ДВУХ ЧАСОВ ПРОПОЛЗАЛ? А МНЕ КАЗАЛОСЬ - ПОЛЧАСА.'
   Тут меня охватил приступ сильной рвоты. Желудок был пустой и извергаться было нечему, кроме желчи. Но меня продолжало выворачивать наизнанку, во рту стало противно от горечи. Левый висок и правая глазница заныли сильнее.
   Стоявшие рядом товарищи по-прежнему поддерживали меня, не давая моему телу упасть... Оно сгибалось чуть ли не пополам... Но мужики терпеливо и молча поддерживали меня... Крепко ухватив повыше мои руки.
   Наконец желудок перестал бунтовать и меня передали двум солдатам из пехоты.
   -Так, сейчас ползёшь на нашу днёвку. По канаве. Находишь ящик с ОЗМками и пластитом. Вытащишь нашу видеокамеру, а в пластит запал воткнёшь. Дёргаешь кольцо и прыгаешь в канаву. Понял? Вперёд!-скороговоркой приказывал своему прапорщику Златозубов, отходя от нас в сторону.
   'Нахрена столько добра переводить? Ещё пригодилось бы. -равнодушно подумал я.-А-а, понятно. Жопу прикрывают. Ой, бля!'
   Ведь солдаты-пехотинцы вскинули мои руки себе на плечи и повели меня куда-то сквозь заросли, через которые мы втроём продирались с большим трудом. Вдруг меня опять согнуло рвотным приступом. Мои руки сползли с солдатских плеч и я упал на колени. В очередном приступе рвоты меня согнуло и тело наклонилось к земле. Вот тут-то в мою правую глазницу резко ударило чем-то острым, наверное,торчащей вверх обломанной веткой кустарника... И мой израненный глаз вспыхнул острой и жгучей болью. Я не удержался и замычал от боли.
   Правый солдат вполголоса выругался и сказал второму:
   -Ты, такой и сякой. Держи его сильнее за руку. Полезли на вал. Пойдём сверху.
   Мы втроём, спотыкаясь, прошли заросли, преодолели канаву и наконец-то вылезли на вал. Он здесь был таким же широким и мы осторожно пошли дальше по валу. Наша троица сейчас представляла собой очень хорошую мишень и только я подумал об этом, как правый солдат подозвал кого-то ещё и приказал этому бойцу, чтобы он с автоматом наготове шёл на несколько метров впереди нас.
   'Вот тебе и пехота. Вроде бы солдат, а головной дозор додумался выслать. Да, в пехоте это называется передовое боевое охранение. Через года слышу мамин я голос...'
   В голову опять начали лезть какие-то чужие,словно не мои,мысли.
   Через сто-двести метров мы вышли к пехоте,и меня усадили в правое десантное отделение БМП. Там уже сидели люди и мне досталось место с самого краю.
   -Двер-рь! Двер-рь!-Меня продолжало трясти от холода и язык не мог подобрать нужный глагол.
   Но сзади раздался знакомый голос, который догадался сказать за меня:
   -Мужики, дверцу захлопните!
   Дверца десанта захлопнулась, но теплее не стало.
   Не поворачиваясь,я глухо спросил:
   -Стас, это ты? Куда тебя?
   -Да всё туда же!.. В руку и ногу.- ответил из-за спины Гарин.
   Он сидел сзади, то есть в левом десанте. И где-то слева... То есть ближе к башне.
   Через минуту Стас опять подал голос:
   -Алик, а тебя куда ранило?
   -В голову.-ответил я.
   -Ну, ничего. Сейчас нас отвезут в медсанбат.
   Кроме меня и Стаса, в двух десантных отделениях боевой машины пехоты находилось ещё несколько раненых, которые всё время молчали и лишь изредка шевелились, поправляя своё положение. Было холодно и муторно, но меня пока что не тошнило.
   Так прошло около тридцати минут. А мы по-прежнему сидели в этой бээмпешке.
   В голове начала звучать совсем другая мелодия:
   'Не хватает нам лета теплоты... Не хватает нам лета теплоты... Не хватает нам лета теплоты... Не хватает нам...'
   Хоть нас и было человек пять-шесть внутри закрытого пространства, но согреться не удавалось. А тут ещё и эта мелодия...
  
   'Да, крыша продолжает ехать, -по-прежнему равнодушно думал я.-Как же они нас повезут, если пехота ещё вчера всю свою солярку сожгла на костре? Пехотный капитан ведь вчера жаловался, что соляры нет. Я им весь десант заблюю, если внутри БМП поеду. Как Юрка Дереш... Надо бы сверху ехать, так не укачает.'
   Тут снаружи к нашей БМПешке кто-то подошёл и, прилагая большие усилия, начал открывать мою, правую дверцу. Наконец-то справившись с запорным механизмом, какой-то начальник сказал нам, что нас и других раненых повезут на ГАЗ-66-м. На который нам и следует сейчас пересесть.
   Мы все молча вылезли из боевой машины и заковыляли по ямам и буграм. Меня справа за руку вёл кто-то из раненых. Не знаю почему, но мне показалось, что это был солдат, который меня знает. Уточнять я не стал.
   Где-то впереди завёлся двигатель машины. Я узнал характерный звук движка ГАЗ-66-го. Спотыкаясь на кочках, мы пошли чуть быстрее. До машины оставалось метров пятьдесят, когда водитель дал прогазовку ,переключил скорость и начал отъезжать. Этот автомобиль находился, как мне показалось, за небольшим бугром и поэтому нам следовало поторопиться ещё больше. Водитель не видел нас то ли из-за этого бугра, то ли из-за темноты, то ли из-за зарослей.
   Внезапно шум мотора стал ещё громче и энергичнее... 'Шишига' уезжала от нас!
   -Стой! Сто-ой!
   Идущие впереди меня раненые, да и я сам... Мы хором закричали 'этакому' водителю, чтоб он никуда 'на-хрен' не уезжал и забрал с собой раненых, которые уже сами дошли до его 'разэтакой' машины. В нестройном хоре ослабших голосов слова и выражения раненых густо дополнялись различными оборотами нашего великого и могучего... Языка дворянина Пушкина, офицера Лермонтова и графа Толстого... Ну, и этого бредущего по ночным долинам Дагестана десятка раненых воинов.
   Всё это 'изобилие русской словесности' сразу же подействовало на военного водителя, который тутже остановил машину, быстро вылез из кабины, поспешно открыл дверь КУНГа и даже начал собственноручно помогать раненым забраться в кузов автомобиля.
   Через некоторое время к этой машине подвели и меня. Кто-то сверху взял мои руки, я нащупал ногой невидимую подножку, затем меня подсадили снизу и я тоже оказался внутри КУНГа. Здесь мне помогли пройти пару шагов по каким-то железным штуковинам...После чего меня наконец-то усадили на деревянный армейский табурет.
   -Всё? - спросил кто-то кого-то.
   -Всё! -прозвучало в ответ.
   Эти голоса звучали снаружи. Раненые молчали. Потом дверь КУНГа с шумом захлопнулась и здесь внутри наступила ещё большая тишина. Но вот водитель взобрался в свою кабину и завёл двигатель.
   Этот ГАЗ-66 представлял собой передвижную мастерскую: внутри находились столы-верстаки, набитые инструментом, на полу были накиданы лопаты и ломы. Когда машина тронулась с места и набрала скорость, то всё это железо стало подпрыгивать на ухабах и грохотать.
   -Товарищ старшлейтнант, тут на столе матрац. Ложитесь на него.
   Это мне предложил кто-то из бойцов; кажется, это был мой пулемётчик-гранатомётчик.
   Я отказался и остался сидеть на табурете посреди громыхавшего кузова. Правой рукой я держался за стол справа, а левой - за колено солдата, сидевшего на левом столе. Кто-то взял мою левую ладонь и переложил её на край левого стола, но это было далековато для меня, потому что я касался стола только кончиками пальцев. И я опять схватился за колено сидевшего на столе бойца.
   'А то... Неудобно за стол держаться... Хоть и подумают... Но так.. Получше...'
   -У-уэ-эа!
   Хоть я и старался держать голову на весу и не подпрыгивать сильно на кочках, но в левом виске сильно заныло, из-под повязки опять пошла кровь и желудок снова взбунтовался, извергая желчь на ломы и лопаты.
   -Куда тебя ранило?-между приступами рвоты спросил я пулемётчика-гранатомётчика.
   -В руку. Легко ранило.-ответил боец.
   И я машинально подумал, что это хорошо... Что его легко ранило.
   Вторым легкораненым из моей группы был солдат Максимка, который сейчас сидел где-то сзади на полу КУНГа. Всего же в кузове находилось более десятка раненых солдат. Из второй группы был тот самый армянин-прапорщик, получивший осколочное ранение в тыловом дозоре, когда они прикрывали отход моей группы. Остальных своих попутчиков по несчастью я так и не смог определить.
   -А кто убитый?-спросил сзади чей-то голос.
   Некоторое время мы ехали молча в трясущемся кузове и слушали слабую отдалённую перестрелку.
   Затем кто-то начал перечислять:
   -Начальника разведки убило. Доктора убило. Мороза на куски разорвало. Прямое попадание мины. Кого ещё убило не знаю, но убитые есть...
   Сзади кто-то навзрыд заплакал,услыхав про Мороза:
   -А-а-а.. Мороза... Бля-а-а... Мороза убило-о!
   Я почему-то сразу узнал Гамлета.
   -Прямое попадание в костёр.-продолжал всё тот же голос.
   -А-а-а!.. Мороза-а-а!
   -Ну, ничего, мужики. Это война.-раздался сзади уверенный и бодрый голос Стаса.-На войне всё бывает.Надо терпеть.
   'Ну, Стасюга. Философ хренов.' -внутренне усмехнулся я.
   Дальше мне было уже не до них: очередной приступ рвоты согнул меня пополам. Я и так уже... Практически не сидел на этом расшатанном табурете... Изо всех сил стараясь устоять на полусогнутых ногах, крепко вцепившись в столешницу и солдатское колено... Чтобы всё моё тело и особенно голова пребывали в более-менее уравновешенном состоянии... Но, увы... 'Шишига' по-прежнему ехала по разбитой грунтовой дороге, безжалостно трясясь на ухабах и даже кое-где подпрыгивая... Из-за чего мне приходилось... Стойко мучаться. Раз за разом пугая своим рыком лежавшие на полу ломы и лопаты.
   Потом автомашина наконец-то выехала на ровную асфальтовую дорогу. Мне стало чуть полегче.
   Какое-то время мы ехали молча, вслушиваясь в звуки отдалённой перестрелки. По характеру выстрелов можно было понять, что это обычная вялая профилактическая стрельба часовых или дозорных.
   -Уже светает,-сказал кто-то,обернувшись к окошку КУНГа.-А там ещё стреляют...
   Ехали мы долго. Наконец машина остановилась. Открылась дверь кунга и раненые начали по-одиночке неторопливо и осторожно выбираться наружу. Я продолжал сидеть на своём табурете. Когда почти все раненые покинули кузов, тогда и я пошёл на звуки, доносившиеся из открытой двери.
   -Давай-давай! -произнёс кто-то подбадривающим тоном.
   Нащупав дверной проём, я остановился. Идти дальше было страшновато. Тогда как другие раненые...
   -Ну, давай! Не бойся!
   Я присел и протянул вниз руки... Машинально подумав, что я оказался самым тяжёлым...
   -Во-от. -сказал всё тотже голос.
   Снизу меня уже принимали... Сперва бережно подхватили под руки... А затем уже и всё остальное тело... Тогда как меня всё сильнее и больше охватывала какая-то жуткая тоска...
   -Давай-ка сюда, сынок. На носилки.-сказал нёсший меня за плечи пожилой санитар.
   И меня осторожно уложили на носилки. В голосе санитара было столько сострадания, что у меня запершило в горле и я был готов заплакать от жалости к самому себе. И заплакал бы, но вовремя вспомнил... Что уже нечем...
   'ДА. ВИДАТЬ, ПЛОХИ У ТЕБЯ ДЕЛА, -вздохнув,подумал я.-НУ, ВОТ. УЖЕ И НОГАМИ ВПЕРЁД ПОНЕСЛИ.'
   Меня уже действительно несли. Пожилой санитар подложил мне под затылок солдатскую ушанку и всё время, пока меня несли, осторожно поддерживал на весу мою голову.
   Мы прошли сквозь несколько холодных палаток и попали в тепло натопленную операционную полевого лазарета.
   Меня вместе с носилками положили на стол. Вокруг началась незнакомая для меня суматоха: кто-то отдавал команды, звякали металлические инструменты, рядом разрывали ткань. По правой руке скользнул металлический холодок и разрезал рукава горки и свитера до предплечья.
  Кто-то положил руку мне на плечо и спросил:
   -Какую помощь оказывали?
   Это был мужчина... Наверняка, хирург...
   -Перевязали и всё.-ответил я.
   -А промедол не кололи?- Спросил тот же голос.
   -При ранении в голову промедол не колют!-произнёс уже мой голос.
   Это я вдруг вспомнил где-то услышанную фразу.
   -А ты откуда знаешь?-улыбнулся врач.
   -Знаю,-сказал я.
   И моментально напрягся: в правую руку вонзилась игла.
   Кто-то осторожно приподнял мою голову и начал разматывать повязку. Верхние слои бинта снимались легко, но нижние, пропитанные кровью, запеклись. В этих местах окровавленные бинты, казалось, намертво прикипели к моим ранам и даже осторожная попытка удалить очередной слой причиняла сильную боль, как будто мои израненные глаза могут вместе с бинтом навсегда покинуть моё тело...
   Тогда слипшуюся повязку стали поливать какой-то жидкостью, которая шипела и пузырилась... Зато следующий виток бинта снимался почти без боли.
   Между тем подошла медсестра и попросила назвать мои даннные: воинское звание, фамилию-имя-отчество, номер войсковой части. Всё это я назвал сразу, ничего не забылось.
   Весь бинт уже размотали и теперь смочили тампоны, наложенные поверх ран. Вот врач начал осторожно снимать тампоны, отчего я инстинктивно потянулся головой вверх вслед за рукой врача.
   Когда с лица убрали всё лишнее, я осторожно перевёл дыхание и снова замер. Доктор начал изучать обстановку на моём лице.
   -Так, записывай. Входное пулевое отверстие - в левой височной области. Выходное...
   Я внимательно слушал этот сосредоточенно диктовавший медсестре мужской голос врача, который внезапно осёкся и заговорил уже потише.
   -Давай отойдём в сторону.
   -НЕТ. ГОВОРИТЕ ЗДЕСЬ.-сказал я, стараясь казаться твёрдым.
   -Может, не надо? - осторожно спросил доктор.
   Но мне уже было всё равно и я быстро повторил:
   -НЕТ, ГОВОРИТЕ ЗДЕСЬ. ЧТО ТАМ, ЛОБНЫЕ ПАЗУХИ?
   -И это ты знаешь. Ну, ладно. Слушай. Входное пулевое отверстие - в левой височной области. Выходное отверстие - через правую глазницу. Повреждены лобные пазухи, правое глазное яблоко...
   Ну, и про это я уже знал... Дальше было слушать неинтересно. И я потерял сознание...
   Очнулся я от знакомого свиста вертолетных лопастей и запаха авиационного керосина. Мои носилки накренили, чтобы внести меня в вертолёт Ми-8. Кто-то даже придерживал меня руками, чтобы я не выпал. Внесли меня правильно - головой вперёд. Но положили головой к хвосту, а ногами к кабине лётчиков.
   'И полечу я... Опять ногами вперёд. -машинально подумал я.-Не хватает нам лета теплоты... И музыка тут же.'
   Пилот Александр Иванович прибавил оборотов и вертолёт резко взмыл в небо. Меня вдавило в брезент носилок и я провалился в чёрную пустоту.
   Одним командиром разведывательной группы специального назначения 22-й Отдельной Бригады спецназа Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба Министерства Обороны России стало меньше...
   Увы...
  *
  Глава 24. ПОЛЕ ПОСЛЕ БИТВЫ ПРИНАДЛЕЖИТ... ТРУСАМ, МАРОДЁРАМ, ПОБЕДИТЕЛЯМ.(* ПРИМ. АВТОРА: неверное зачеркнуть! )
   Из всех имеющихся войск, расположившихся на этом же валу, в окрестностях Первомайского и в штабе группировки... НИ ОДНО ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ТАК И НЕ ПРИШЛО НА ПОМОЩЬ ЧЕТЫРЁМ ОФИЦЕРАМ И ОДНОМУ КОНТРАКТНИКУ, НАСМЕРТЬ ВСТАВШИМ НА ПУТИ РВУЩЕГОСЯ В ЧЕЧНЮ ОТРЯДА САЛМАНА РАДУЕВА.
   Боевики 'прорвались' на рубеже обороны первой группы первой роты. Возьми они чуть вправо или влево, то просто перескочили бы через вал и не встретили бы никакого серьёзного сопротивления. Но военная судьба распорядилась иначе и боевики Радуева пошли в лобовую атаку на несколько автоматов. До границы Ичкерии оставался всего один километр, но именно этот километр дался боевикам очень тяжело...
   Как чеченцы, идущие в атаку, были убеждены в своей вере - защитить любой ценой свободу Чечни... Так и четверо офицеров и один контрактник спецназа ГРУ, ставшие насмерть на пути боевиков, тоже были правы в своей вере - защитить Россию как единое неделимое государство. И столкнувшись в яростной и беспощадной схватке, как чеченские бойцы, так и русские солдаты умирали с верой, что их смерть будет не напрасной и Родина будет спасена. Хотя на самом деле, убивая друг друга, мы убивали с каждым человеком ещё одну частицу своей ЕДИНОЙ РОДИНЫ. Слепые в своей ненависти, лютые в своей ярости, безудержные в своей мести, мы расстреливали в упор, разрывали на бесформенные куски мяса, забрасывали друг друга гранатами, убивали, убивали и убивали... Убивая прежде всего самих себя...
   Увы... Но именно так оно и было. Увы... Увы... УВЫ!
   Через несколько минут после начала боя на позиции десантников у моста прибежали сначала двое солдат, а затем один офицер и ещё двое бойцов. Как потом рассказывал обладатель постового тулупа, 'они были, мягко говоря, в панике'. Это была подгруппа из 8-го батальона, которая должна была прикрывать правый фланг первой группы первой роты третьего батальона. У товарища капитана Плюстикова хватило храбрости выкрикнуть о группе людей за бруствером и даже выстрелить гранатой из подствольника... Но держать оборону на своём участке вала... Это оказалось для него слишком уж непосильной задачей и 'товарищ капитан' пустился наутёк... Наверное, подав 'достойный' пример своим подчинённым. Так они и оказались на позициях соседнего отряда на разрушенном мосту.
   А ещё через несколько минут позиции самих десантников были обстреляны из гранатомётов и автоматов. Небольшая группа боевиков подобралась к ним незамеченной и нанесла отвлекающий удар. То есть обстреляла десантников, чтобы те не смогли прийти на выручку отбивавшимся спецназовцам. В результате вражеского обстрела было ранено несколько десантников; среди них был тяжело раненный кумулятивным взрывом полковник, все эти дни проходивший в постовом тулупе из 'чёрного барашка'. Судьба...
   Единственным убитым на позициях десантников оказался невысокий солдат по фамилии Коленкин... Молодой разведчик первым открыл ответный огонь по радуевцам, но вскоре он был убит разрывом противотанковой гранаты... (* ПРИМ. АВТОРА: Тоже можно сказать СУДЬБА!.. Но слишком жестокая и крайне несправедливая!)
   Офицеры и бойцы 7-й воздушно-десантной дивизии, оставшись без упавшего в беспамятстве командира, поспешно оставили свои всё ещё обстреливаемые позиции и в ночной темноте беспрепятственно отошли на километр южнее... То есть на тысячу метров в противоположную от спецназа сторону.
   Такая же отвлекающая группа боевиков в количестве десятка стволов совершила аналогичный манёвр. Эти радуевцы также скрытно подобрались к позициям горнопехотинцев и внезапным массированным огнём попыталась сковать действия бойцов Буйнакской бригады. Однако 'пехота', как мы их называли, смогла не только отразить нападение боевиков, но и быстро сориентироваться в ночной обстановке. Невзирая на серьёзные потери в живой силе, которые только убитыми составили одиннадцать солдат, буйнакская разведрота не стала отсиживаться на своих позициях, а смело бросилась в бой.
   'Горные егери', как они любят называть самих себя, сформировали необходимую группу поддержки и на двух БМП выдвинулись вдоль вала к направлению главного прорыва боевиков. Но на полпути к месту боя горнострелки наткнулись на отошедшие и потому оставшиеся целыми и невредимыми группы из 8-го и 3-го батальонов. Объединившись по боевому приказанию сразу двух комбатов, отошедшие спецназовцы и бросившиеся вперёд разведчики образовали общий оборонительный рубеж, заняв позиции всё на том же валу.
   Однако обороняться было уже не от кого - ночной бой медленно затихал. Поэтому и уже прорвавшиеся боевики, и наши солдаты на валу... Они лишь издали обстреливали друг друга, целясь на огоньки выстрелов. Ну, наши ещё часто запускали осветительные ракеты, которые с громким шипением взлетали в тёмное небо и озаряли местность своим бледным мерцающим светом... Тем временем два комбата связались по радиостанции с вышестоящим командованием и доложили свою версию происходящих событий.
   Штаб группировки и так уже бурлил... Причиной тому был невысокий майор-замкомбриг, который в последнюю минуту перед уходом успел связаться по радио с командованием и вызвал огонь артиллерии на себя. Укрывшись среди деревьев на днёвке второй группы, он ещё продолжал стрелять в упор по боевикам, перебравшимся на нашу сторону вала. Взрывом противотанковой гранаты этот башкирский майор был ранен и контужен. Его бесчувственное тело унесли с собой солдаты второй группы.
   Хотя наша артиллерия и не стала открывать огонь по своим, но этот вызов огня 'на себя' внёс ещё больший ажиотаж в штаб войсковой группировки. И прошло ещё около часа, когда после комбатовских радиодокладов стало ясно, что именно происходит между домом лесника и селом.
   Там же в штабе находился и командир нашей первой роты 3-го батальона, которого из-за нехватки личного состава направили в Первомайское. Майор Пуданов со своей сборной группой в боевых действиях не учавствовал, всё это время находясь при штабе в качестве резервных сил. И ротный был очень удивлён, когда к нему подскочил один полковник, служивший ранее в нашей 22-ой бригаде.
   -А ты знаешь, что Зарипов и с ним одиннадцать солдат из его же группы пропали? Это они, не иначе, как к духам перебежали!
   Командир 1-й роты поморщился от источавшего стойкий аромат водочного перегара бывшего сослуживца и недовольно сказал:
   -Кто ? Они? Да не может быть!
   -Вот увидишь!-заявил ему полковник 'Харчман'.
   И этот, Возбуждённый и обрадованный внезапно открывшимся даром прорицателя, полковник уже нёсся дальше... Чтобы пророчествовать и попутно фонтанировать перегаром местного разлива.
   Раздосадованный ротный сплюнул от злости и на всякий случай пошёл готовить свою группу к возможно предстоявшему боестолкновению. Накануне вечером ему и так уже приказывали занять рубеж обороны для прикрытия штаба, то есть попросту залечь в чистом поле на позиции длиной в один километр. Майор Пуданов быстро подсчитал в уме и решительно сказал, что даже если он разместит своих бойцов на удалении прямой видимости, которая ночью составляет не больше двадцати метров, то его группа сможет перекрыть рубеж не более четырёхсот метров. Но ему тут же было поручено увеличить интервал между лежащими в снегу солдатами до полусотни метров. Тогда наш ротный просто отказался выполнять этот бредовый приказ залётного московского полковника, объяснив причину отказа своему непосредственному начальнику, который не только понял его, но и поддержал.
   Но это было вчера вечером... А сейчас ротного могли направить на уничтожение остатков боевиков.
   Однако воевать уже было не с кем. Это поняли даже в штабе группировки. Ведь недавний ночной ад уже сменился 'якобы перестрелкой'. То есть 'беспокоящим огнём' между отходившими радуевцами и нашими войсками, когда стреляли друг по дружке в-основном наугад и всё больше для успокоения души. Ближе к рассвету ночную тишину нарушали только одиночные выстрелы наших бойцов.
   Задавив оборонявшихся своим численным превосходством, террористы прорвались через вал и затем преодолели остальное пространство, после чего наконец-то вышли к дюкеру на Тереке. По этой здоровенной металлической трубе, на которой имелись приваренные поперечины и поручень от берега до берега... По этому дюкеру боевики прошли над рекой и скрылись в лесной чаще.
   Там, в глубине леса полевой командир Салман Радуев остановился и подсчитал свои силы. Как оказалось, вместе с ним в Чечню прорвалось около сорока боевиков и более восьмидесяти заложников. Радуев оставил часть своих бойцов в лесу, чтобы они дожидались отставших. Сам же он с малочисленнейшими остатками своего некогда могучего отряда ушёл в Новогрозненское. Естественно прихватив с собой всех своих заложников.
   К слову... Оставшиеся в лесу радуевцы более суток ожидали подхода своих заблудившихся и раненых соратников. Но к ним примкнули всего несколько человек.
   Во время разгоревшегося ночью боестолкновения и дальнейшего всеобщего хаоса, пользуясь темнотой и неразберихой, а то и элементарной гибелью своих надзирателей-боевиков... Пользуясь теми или иными факторами, от прорывающихся террористов смогли освободиться и скрыться несколько десятков заложников. Они падали в снег и не вставали, выжидая... Они отставали и убегали... Просто прятались в канавах и кустах. Потом эти освободившиеся заложники выходили к нашим солдатам.
   Так несколько кизлярцев окажутся на позициях горнострелков. После короткого опроса их приведут к костру, где и оставят дожидаться утра.
   Рядом с этим костром в бессознательном состоянии на охапке хвороста лежал майор-замкомбриг, которого принесли сюда на руках наши бойцы. Придя в сознание, он сперва обнаружит отсутствие своего АКС-74. Затем товарищ майор поймёт, что он лежит у какого-то костра, вокруг которого сидят бородатые и обтрёпанные мужчины явно уж неславянской внешности. Тутже решив, что он попал в плен к боевикам, контуженный замкомбриг и дальше будет лежать без движения. Но наблюдая за сидящими кавказцами сквозь полуприкрытые веки, он постарается незаметно залезть рукой во внутренний карман...
   Но, тут... На счастье ничего не подозревающих заложников, из темноты к огню выйдет наш родной российский солдатик, тащивший в руках охапку дров. Устыдившийся своей кровожадности майор-замкомбриг поставил пистолет на предохранитель. Потом он некоторое время окончательно приходил в более-менее нормальное состояние... А затем поднялся и отправился искать свой автомат, оставшийся у кого-то из группы Златозубова. Но сперва надо было найти саму вторую группу... Время было около пяти утра...
   Утром 18 января на поле перед позициями первой группы насчитали шестьдесят два погибших боевика. На самих позициях: на валу, на разгромленных днёвках и в канаве найдут ещё двадцать радуевцев. При зачистке местности по пути отхода террористов обнаружат трупы около пятидесяти чеченцев. В плен было взято около тридцати террористов; кто-то из них был ранен и заблудился ночью, кто-то был в наркотической ломке после окончания действия принятых перед прорывом наркотиков.
   Воевавший подрывником в отряде Радуева наёмник-белорус всё-таки вырвется из села живым и невредимым: он не будет взят в плен и его тело не было обнаружено среди погибших боевиков.
   На окраине Первомайского, среди старых могил сельского кладбища окажется тридцать восемь свежих погребений, в которых были захоронены погибшие при штурме и авиаударах боевики. В ночь на 16 и 17 января их действительно хоронили заложники-кизлярцы.
   Были жертвы и среди мирных дагестанцев. Тела погибших заложников будут найдены родственниками и на улицах Первомайского, и на поле перед позициями группы спецназа, и на всём протяжении пути отхода Радуева. Всего за всю спецоперацию по освобождению захваченных Радуевым заложников погибло пятнадцать дагестанцев. При прорыве радуевцев также погибнет один новосибирский милиционер.
   Были потери и среди наших войск. Самый большой урон понесла разведрота 136 Буйнакской горнострелковой бригады, в которой при отражении нападения отдельной группы радуевцев погибло одиннадцать бойцов. При обстреле такой же группой боевиков отряда десантников будет убит разведчик рядовой Коленкин, который незадолго до этого прибежит к мосту вместе со своим командиром роты 8-го батальона.
   Но наивысший предел в ужасающей своим цинизмом трагедии смерти будет достигнут в судьбах и гибели самых достойных защитников своего Отечества...
   На рубеже обороны первой группы найдут разорванные в клочья и почти целые, обгоревшие и иссечённые осколками тела офицеров, контрактника и солдата, павших на своих позициях. Тех, кто до последних минут своей жизни были верны своему чувству мужской чести. Тех, кто предпочёл сражаться и умереть с честью, чем выжить с позором бегства.
   Это были:
  -Полковник АЛЕКСАНДР СТЫЦИНА, начальник разведки 58 армии.
  -Капитан СЕРГЕЙ КОСАЧЁВ, начальник медслужбы 3 батальона.
  -Старший лейтенант КОНСТАНТИН КОЗЛОВ, начальник связи 3-го батальона.
  -Лейтенант АЛЕКСАНДР ВИНОКУРОВ, командир разведгруппы спецназа.
  -Сержант контрактной службы ВИКТОР БЫЧКОВ, заместитель командира разведгруппы спецназа.
  -Неизвестный солдат - связист.
   ВЕЧНАЯ ИМ ПАМЯТЬ !
   Погибший рядовой-связист был прислан к нам накануне боя из штаба войсковой группировки. Он до последнего момента поддерживал радиосвязь и продолжал оставаться на своём боевом посту... Где и погиб от пуль боевиков. Утром так и оставшийся неизвестным солдат-связист будет обнаружен рядом со своей простреленной радиостанцией.
   Сержант-контрактник Виктор Бычков окажется на дне канавы у днёвки своей группы. Пуля боевика попадёт ему в голову и отбросит его назад. Замкомгруппы скатится вниз и окажется около наших баков с водой и дров. Затем он будет завален грудой тел погибших боевиков.
   Лейтенант Александр Винокуров, мгновенно погибший от прямого попадания пули в голову, будет лежать на тропинке под валом. Только смерть смогла помешать ему дойти и взяться за пулемёт. Он знал, что неминуемо погибнет. И, зная ЭТО... Он всё-таки пошёл вперёд...
   Погибшие все вместе полковник Стыцина, капитан Косачёв и старший лейтенант Козлов будут обнаружены на днёвке комбата. При взрыве противотанковой гранаты младший из офицеров рухнет прямо на костёр и до самого утра огонь будет медленно пожирать тело погибшего...
   Именно этот удушливый запах горелого человеческого тела будет первым, что встретит вернувшихся в предрассветных сумерках на поле боя людей. Затем крадущиеся в полумраке солдаты и офицеры услышат хрипы и стоны умирающих чеченцев. И только когда окончательно рассветёт и станет ясно, что опасности уже нет... То лишь тогда люди осмелеют настолько, что смогут с высоты вала взглянуть на поле произошедшего здесь ночного сражения... На это поле с многочисленными трупами радуевцев... На вражеские тела у внешнего основания вала и на людей, убитых уже на самом валу... На мёртвые тела, лежавшие на тропинке... На разгромленные и заваленные трупами днёвки... И на канаву... Где тоже лежали трупы, трупы... Трупы...
   Днёвка первой группы будет разбита прямым попаданием кумулятивного заряда, выпущенного из гранатомёта. Листы шифера разлетятся на множество мелких осколков. Какое-то имущество сгорит при небольшом пожаре, который затем потухнет сам... Под телами мёртвых радуевцев.
   В спальных мешках, в которых раньше отсыпались наши солдаты, уцелевшие боевики попытаются перетаскивать своих раненых товарищей. Несколько залитых кровью спальников вместе с трупами умерших радуевцев будут найдены в трёх-четырёх метрах от днёвки группы. Один тяжелораненый молодой чеченец выползет из спального мешка и уже без сознания будет скрести снег своими обессиленными пальцами, стараясь доползти до своей земли...
   В утренней тишине щелчок бесшумного АПСа прозвучит как пушечный выстрел, пуля войдёт в затылок умирающего человека и его тело навсегда затихнет. Головой этот молодой чеченец будет лежать в направлении родной Ичкерии...
   Этот негромкий щелчок подхлестнёт людей словно гром и некоторые тоже потянутся к своему боевому оружию. Они начнут обходить поверженных врагов и, 'святое же дело!', методично и бесстрашно посылать свои меткие пули в грудь, под лопатку, в голову лежащих... Как бы навсегда заглушая предсмертные хрипы радуевцев... И при этом мстя им, мёртвым за свой животный страх и ужас, испытанный этой ночью.
   Сержант-контрактник Бычков, получивший несколько часов назад ранение головы, скатится без сознания на дно канавы. Лежащий лицом вниз, он потом окажется завален телами боевиков. Но левая часть его спины будет хорошо видна стоящему наверху с пистолетом и ничего не подозревающему человеку. И пуля, войдя под лопатку, сделает лишь маленькую дырочку в горном обмундировании сержанта.
   Спустя полчаса, когда начнут искать именно его - Бычкова... То лишь тогда сержанта найдут и он ещё будет дышать. Виктор Бычков будет продолжать жить и когда начнут срочно вызывать вертолет, когда Ми-8 сядет на поле, когда его погрузят на борт. И только уже в полёте его душа окончательно покинет настрадавшееся тело...
   А внизу на поле закипела обычная солдатская работа. Перетащили тела наших погибших в одно место. Собрали оружие убитых и раненых, уцелевшие радиостанции, ночные бинокли и прицелы, остальные средства наблюдения, специальный ночной прибор с лазерным целеуказателем, топографические карты и секретные шифры. Отдельными кучами складировалось вещевое и инженерное имущество, уцелевшее после ночного боя.
   На позиции левофлангового пулемета первой группы будет найден стоящий на сошках Винторез командира группы с открытым ночным прицелом. Рядом будет лежать нагрудник с брошенной на него чёрной вязаной шапочкой. За валом найдут и сам пулемёт. Заряженный недорасстрелянным остатком ленты... Готовый к дальнейшему бою...
   Правофланговый пулемёт первой группы, повреждённый прямыми попаданиями пуль радуевцев, найдут в канаве, куда он был заброшен уходящими с позиций бойцами группы. А вот гранатомёт РПГ-7 с тремя выстрелами, который лежал на днёвке первой группы пропадёт в неизвестном направлении. Возможно, он был унесён проходившими через днёвку боевиками. Зато находившийся в ящике 'квакер' останется целым и невредимым даже после попадания противотанковой гранаты в саму днёвку. Кроме него, деревянный ящик спас и топографические карты и ШСН командира группы.
   Оптический прицел от Винтореза командира первой группы тоже не будет найден. Ещё вечером он лежал на шиферной крыше. Может, его потом забрали с собой боевики... Или же этот ПСО-1-1 был уничтожен прямым попаданием противотанковой гранаты... А может быть и кто-то из наших солдат взял его себе, чтобы переправить домой для дальнейших боевых воспоминаний.
   Дольше всего будут искать оптический прицел от станкового автоматического гранатомёта АГС-17. Ведь накануне агеесчики второй группы опять выдвинулись на свою ночную засаду, чтобы обстрелять сельское кладбище. А когда начался этот жестокий ночной бой гранатомёт был быстро разобран на составные части, которые перепугавшиеся 'антиллеристы' забросили далеко в кусты. Туда же полетели и коробки со снаряжёнными ВОГ-17 лентами. Огонь из АГСа по наступающим боевикам так и не был открыт. Поэтому весь 'антиллерийский расчёт' тихо и вполне благополучно растворился в ночи.
   Однако к утру бой закончится и эти горе-воители вернутся на свои 'боевые позиции'. Ведь АГС-17 является коллективным вооружением группы, за утерю которого их бы точно не погладили по головкам... Поэтому товарищ капитан и двое его подчинённых начнут искать в кустах и снегу разбросанные на запчасти тело, станок и коробки. И только через два часа они найдут заляпанный грязью прицел ПГО-17.
   -Нашёл-нашёл! -послышится из кустов. -Вот он!
   -Ишь ты!.. Куда его... Проклятые боевики утащили!
   Между окопами Стаса и майора-замкомбрига найдут очень интересный экземпляр гранаты РГД-5, взрыв которой я видел в бою. Эта граната взорвалась между двумя стреляющими офицерами и неминуемо должна была поразить их своими многочисленными осколками. Но, как оказалось, взорвался лишь сам запал, который разорвал корпус эргедешки странным железным цветком. Взрывчатка внутри гранаты не сдетонировала, поэтому взрыв был слабым.
   Скорее всего, эта РГД-5 была из числа 'варёных гранат', которые иногда подкидывались, но чаще продавались боевикам. Перед этим гранаты без запалов опускались в ведро с водой, где и варились длительное время. После такой спецобработки внешне граната выглядела как обычно, но внутри взрывчатое вещество внутри нее после контакта с кипящей водой навсегда теряло способность к детонации от сработавшего запала. Про такие 'варёные' гранаты и патроны мы, конечно, слыхали и даже знали некоторых умельцев из других частей... Но относились к их проделкам скептически, считая это каплей в море. Так что этот случай несколько разубедил нас в том, что чеченцам продаются не только пригодные к применению боеприпасы.
   Но и эта РГДешка не являлась самым интересным. Ведь помимо своего штатного вооружения и армейского имущества... Вокруг разбросано столько... Всего разнообразного!
   В десятке метров от разрушенных днёвок в кустарнике найдут тела ещё нескольких боевиков, у которых также будет изъято оружие, боеприпасы, документы и медикаменты. У одного из них в вещмешке обнаружат ещё новую видеокамеру и три кассеты, на которых, как выяснилось позже, были засняты радуевцы с первых дней своего вторжения в Дагестан и до последнего...
   -А где наша камера? - послышался начальственный голос. -Надо бы...
   И в войска полетел соответствующий клич... Ведь здесь и сейчас происходило нечто очень интересное...
   Практически сразу же стали досматривать и остальные трупы. У погибших боевиков забирали оружие, боеприпасы, документы, вещмешки с медицинским и другим барахлом.
   На виадуке,с которого чеченцы обстреливали позиции первой группы,будет найден крупнокалиберный станковый пулемёт 'Утёс', то есть 12,7-миллиметровый НСВТ. Причём, его найдут именно там, где за час до прорыва и возились две чёрные фигуры. Ведь для установки этого 'Утёса' им следовало выровнять площадку.
   А когда начался прорыв, этот крупнокалиберный НСВТ практически в упор расстреливал обороняющихся на валу спецназовцев. И потом именно этот пулемёт указывал прорвавшимся через вал боевикам направление дальнейшего движения В Чечню, посылая в чёрное небо длиннющие трассирующие очереди. Свои бесконечные красные пунктиры... Столь заметные в ночи крупнокалиберные трассы... А потом он оказался никому не нужен. Утёс был слишком тяжёл для того, чтобы унести его с собой. И когда боевики израсходовали весь боезапас, тогда они просто бросили свой 'крупняк'.
   Из сложенных в одном месте трофейных автоматов, пулемётов и гранатомётов получится внушительная гора оружия. Не менее большой окажется и соседняя куча, сложенная из вражеских боеприпасов: патронов, пулемётных лент, автоматных магазинов, ручных гранат, 'мух', выстрелов к РПГ-7, взрывных устройств, мин и вертолётных НУРСов.
   Было найдено несколько самодельных пусковых установок для запуска с плеча вертолётных неуправляемых реактивных снарядов. Это творение чеченских оружейников состояло из пусковой трубы, микровыключателя, батарейки и куска оргстекла, на котором был нарисован прицел. Дополнительно это стекло защищало лицо стреляющего от реактивной струи вылетающего НУРСа. Именно из таких пусковых установок боевики обстреливали приземлившиеся за нашим валом вертолёты.
   Майору-замкомбригу стало понятно и то, почему шедшие на прорыв боевики стреляли от бедра, то есть не поднимая оружия к плечу для более точного прицеливания. Эти радуевцы были вооружены снятыми с нашей подбитой ранее бронетехники танковыми пулеметами калашникова. Эти ПКТ, не имевшие обычного деревянного приклада и рукоятки, были переделаны чеченскими мастерами на свой лад. К пулемётам были приварены самодельные пистолетные рукоятки со спуском и пулемётные коробки на пятьсот патронов. Такое тяжёлое вооружение боевики носили на солдатском ремне через плечо и поэтому могли вести на ходу практически беспрерывный огонь. Но поднять это оружие при передвижении было тяжеловато...
   -Вот поэтому они и поливали всё перед собой!.. На ходу и без остановки... Из этих вот пулемётов!..
   При досмотре трупов боевиков особо ценились маленькие военные сувениры: пистолеты, ножи, кинжалы горцев, часы и перстни. Так, на память.
   Но не забывали и про нынешние бытовые нюансы...
   -Товарищ майор! А можно мы?.. Ботинки с духов поснимаем? Очень уж они хорошие!
   Это спрашивал один сержант-контрактник. Решивший не тормозить 'якорем по дну'... И всё же пожелавший сперва уточнить этот момент у оставшегося начальства.
   -Ты что?!.. -товарищ майор посмотрел на сержанта-контрактника явно недоумевающим взглядом. -Это же... Святое дело!
   Получив такое вот начальственное 'благословение'... Не только этот 'морской тормоз', но и все остальные бойцы... В общем... За столь хорошее дело дружно взялись практически все!
   Одному из бродивших по полю бойцов на глаза попался массивный перстень-печатка, подозрительно желтевший на скрюченном пальце убитого. Цвет и блеск металла оказались не только подозрительными, но и очень соблазнительными... И любознательный боец принялся стаскивать перстень с холодного пальца.
   Но, увы... Покойник упорно не хотел расставаться со своей печаткой... Да и у самого бойца была больная рука, распухшая ещё...
   -Ты что делаешь? - рявкнули на увлёкшегося борьбой за металл солдата.
   Тот быстро оглянулся и увидел суровое лицо товарища майора...
   -Я-а?! Это самое... -отвечал застигнутый врасплох боец. -Ничего!
   -Кыш отсюдова!
   Боец тутже бросил вражескую руку и медленно пошёл прочь... Его светлый моральный облик был только что и очень даже благополучно спасён.
   -На днёвку иди! - продолжал лютовать товарищ майор.
   Этого сбившегося с пути солдата следовало спасти окончательно и бесповоротно!
   -Живо! И не оглядывайся!
   И вдруг этот подозрительно жёлтый перстень бросился в глаза более опытного, то есть более старшего военного... Который отличался от молодых бойцов куда большей любопытностью... И теперь... То есть не дав погибнуть за металл простому солдату... Своей жизнью решил рискнуть товарищ майор...
   -Вот чёрт!
   Увы... Но этот погибший радуевец наверняка и при жизни был жадным, скупым и очень упрямым... Так что этот скряга по-прежнему не желал расставаться с тяжеленным перстнем... Да и у товарища майора продолжала болеть рука, на которой этой ночью отстрелило несколько пальцев...
   И всё же борьба за металл не прекращалась.
   -А-а-а, товарищ майор! - послышалось откуда-то сверху и со стороны.
   Это с высоты вала подал свой торжествующий голос боец с распухшей рукой... Видимо, ему тоже... Страсть как захотелось 'кого-то' спасти!
   Но товарищ майор посмотрел на него таким 'строгим укоризненным' взглядом... Что молодой борец за металл предпочёл быстренько ретироваться за вал. А через полминутки, благодаря яростной тираде... Сдался и скрюченный врагом палец.
   -Медный! -проворчал новый обладатель жёлтенького металла.
   'Находка' будет небрежно осмотрена... И всё же опущена в глубокий карман военной куртки.
   На этом же 'поле чудес' будет найден и вновь пропадёт, тоже наверное 'на память', спутниковый телефон, по которому полевой командир Салман Радуев вёл разговоры из осаждённого Первомайского. Спутниковый канал для этого общения был любезно предоставлен турецкой стороной.
   Среди погибших найдут даже представителей дружественных нам стран: Иордании, естественно Турции и некоторых других. Въездные визы в их загранпаспортах были проставлены гостеприимным Баку. Всего иностранцев было не более двух десятков. Почему-то у них тоже имелись при себе автоматы, боеприпасы и медикаменты. Наверное, радуевцы заставили этих несчастных 'заложников' нести образовавшийся излишек оружия и патронов, да ещё и вести огонь из этих автоматов по русским захватчикам.
   Кстати... СПЕЦНАЗ РОССИИ выражает глубокое и искреннейшее соболезнование правительствам тех государств, чьи граждане 'случайно' оказались в зоне интенсивных боевых действий, проявляя изрядный интерес к способам, методам и формам проведения контртеррористической деятельности, используемых в России. А у нас, как известно, всё любят делать с размахом...
   -А вот мы сейчас подходим к моей боевой позиции!
   Это по валу шёл боец второй группы, который вёл видеосъёмку окружающей местности и дополняя видеоизображение своими пояснениями...
   -Мельник! -крикнули ему со стороны.
   -Всё нормально! - отвечал молодой 'экскурсовод'. -Просто... Ночью видеокамера отказалась... Работать...
   Но сейчас эта же самая видеокамера трудилась очень даже исправно.
   -Это кто там третий лежит? -послышался суровый голос комбата Перебежкина. -Это доктор?
   Ему тутже ответили, что 'да'... Там, на расстеленной плащ-палатке лежал действительно доктор... Вернее... Его разорванное на куски тело. Его принесли сюда ещё часа полтора назад... Но ведь при включённой видеокамере... Так хочется проявить всю суровость данного момента...
   Рядом с развороченной днёвкой второй группы было найдено тело боевика. Он уже был мёртв и даже добит, но его ведь также следовало досмотреть на предмет наличия документов, оружия и других подозрительных вещей.
   -А ну-ка, покажи его мне!-приказал Златозубов своему прапорщику, разглядывая обнаруженный паспорт.
   Тот пинком ноги попытался развернуть голову погибшего радуевца лицом к командиру группы. Но затылочная часть черепа была размозжена выпущенной в упор автоматной очередью и после удара ноги всё это месиво из мозговых тканей, осколков костей черепа с остатками кожи и волос... Всё это месиво лишь заляпало ботинок и вдобавок разметалось по грязному снегу.
   -А-а-а! -воскликнул командир, продолжая разглядывать паспорт.
   Рыжий прапорщик недовольно поморщился и попытался очистить свой окровавленный ботинок, вонзая замызганный носок в снежный наст.
   -А-а-а!.. -вновь послышался страдальческий возглас его старшего рыжего брата.
   Он только что раскрыл страничку с фотографией убитого и потому не смог сдержаться... Ведь год назад ему пришлось так настрадаться от этих Чеченов...
   -Так, надо два автомата завернуть в белую простыню, чтобы... -распорядился Златозубов, не обращая внимания на затянувшиеся мучения своего рыжего братика.
   Товарищ командир уже переключился на оружие. Эти стволы дадут результат его доблестной разведгруппе на следующем боевом выходе... Если он окажется безуспешным...
   -Вертушка летит! - доложил один из бойцов.
   В воздухе действительно раздавался рокот приближающегося Ми-восьмого... Это могло быть наверное вышестоящее командование, которое решило самолично осмотреть место ночного боестолкновения.
   Так оно и вышло!.. Из приземлившегося на поле вертолёта высадилась целая группа генералов, полковников, милиционеров и людей в штатском. Их сопровождали аккредитованные при штабе журналисты и телеоператоры, а также корреспонденты и фоторепортёры.
   Зоркий майор-замкомбриг ещё издали узнал Командующего Северо-кавказским военным округом, с которым неоднократно ранее встречался. Как заместителю командира 22-й бригады по воспитательной работе, то есть как самому старшему по занимаемой должности среди присутствующих здесь офицеров именно ему следовало доложить прибывшему военачальнику обо всём произошедшем. И невысокий скуластый майор направился прямиком к Командующему СКВО.
   Пока высокий армейский генерал, приложив как положено правую руку к козырьку, выслушивал рапорт какого-то военного с майорскими звёздочками на заляпанном грязью бушлате... Пока Командующий и этот невысокий майор, крепко пожав руки, пошли на вал... Пока они там стояли и о чём-то разговаривали... Двое других генералов тоже нашли себе не менее достойное занятие. Ведь судя по всему с прорывающимися боевиками сражались не только там... На валу... Но и здесь... На этом разгромленном бивуаке среди деревьев...
   -А это что? -спрашивал самый главный милиционер.
   Он показал рукой на зиявшую в земле воронку... Все деревья вокруг которой были буквально изрешечены многочисленнейшими пулями и осколками и.
   -Тут у нас стоял ящик с боеприпасами! - собранным суровым голосом пояснял самый старший из присутствующих в этой рощице. -С минами и пластидом. В ящик попала противотанковая граната... И он... Сдетонировал.
   -А рядом... -тутже добавил второй майор. -Ещё один ящик, уже с огнемётами! В общем... Они тоже сдетонировали!
   Два генерала с нескрываемым уважением посмотрели на двух майоров, представившихся им комбатами какого-то третьего и какого-то восьмого батальонов спецназа.
   -А потери? -спросил, как и полагается в таких случаях, чуть помедлив, генерал госбезопасности. -Сколько убитых?
   -Вот!.. Лежат на плащ-палатке!
  
   Московские генералы по-достоинству оценили немногословный суровый ответ и коротенький жест, более чем красноречиво указавший на лежащие снаружи тела.
   -А раненые? - спросил генерал милиции. -Сколько их у вас?
   -Их уже эвакуировали! Это... Капитан Скрёхин, он получил лёгкое ранение. Это прапорщик Гамлет Мосесов, он уже эвакуирован. Это рядовые... Рядовые... Извиняюсь, позабыл фамилии!.. После контузии!
   Товарищи генералы с ещё большим уважением посмотрели на этого немногословного спецназовского комбата... Который сражался в этой рощице сегодня ночью... Который был здесь контужен... Причём, не просто там какой-то противотанковой гранатой, а более мощным взрывом... Вернее, двумя сверхмощными взрывами...
   -А кто у тебя первый кандидат на Героя?
   Перед этим вопросом оба генерал-министра многозначительно и понимающе переглянулись. Ведь им и так уже было всё ясно... Вернее, ясней некуда!
   -Ну, не стесняйся! - добавил второй обладатель шитых на погонах звёзд.
   Боевой спецназовский комбат огляделся на остальных своих подчинённых и сразу же указал рукой на самого наидостойнейшего.
   -Вот! Прапорщик Черножжуков!
   Рыжий прапорщик взглянул на своего комбата такими же суровыми глазами и, красноречиво промолчав, сдержанно кашлянул в кулак.
   Теперь, проявляя всё своё уважение, товарищи генералы смотрели уже на этого застеснявшегося кандидата на звание Героя России. Особенно на правый его ботинок, до сих пор заляпанный грязью и 'чем-то краснобурым'.
  
   -Ну!.. -наконец-то промолвил один из генералов. -Поздравляю!.. Рыжим всегда везёт!
   Он даже деланно рассмеялся... Мысленно представив всё ТО!.. Что пришлось пережить минувшей ночью этому бедолаге-прапору.
   -Не задерживайся с представлением! - сказал спецназовскому комбату другой московский военачальник.
   -Так точно, товарищ генерал! - отчеканил майор Перебежкин, бодро берясь под козырёк.
   Товарищи генералы протянули вперёд свои правые руки и крепко, что называется, по-мужски попрощались с этими истинными тружениками чеченской войны. Ребята-спецназовцы тоже не остались в долгу и пожали пухлые генеральские ручки тоже по-настоящему... То есть по-мужски крепко. Причём, ни один из генералов даже не ойкнул.
   -Поздравляем!.. Поздравляем! - говорили они, уже на прощанье поздравляя будущих Героев России.
   -Спасибо, товарищ генерал!.. Спасибо, товарищ генерал! - сурово слышалось в ответ.
   Так и закончилась эта аудиенция вышестоящего начальства на развороченной днёвке. Где жили эти простые на вид и по-настоящему скромные ребята-спецназовцы... Которые защищались сами и защищали свою днёвку, что называется, до последнего патрона и до последней своей гранаты. (* ПРИМ. АВТОРА: Ну, разве это 'не так'?!.. Ещё 'как!')
   Вертолёт с генералами улетел, увозя и почти всех полковников, и милиционеров, и людей в штатском... Не забыв конечно же и всю эту журналистскую шатию-братию.
   -Все - на зачистку!
   'Зато' на спецназовских позициях остался некий 'товарищ полковник', которому, как это было известно всей 22-й бригаде, уже давно были присущи не только полёт мысли и размах служебной ретивости. Ему сейчас не терпелось проявить всё своё боевое рвение при выполнении особо важной задачи. Ведь его ночной астрологический прогноз насчёт перехода к Радуеву одиннадцати бойцов и их командира группы малость не совпал с действительностью. Так что теперь ГЛОБАльный полковник старался компенсировать свои ночные неудачи дневным талантом великого полководца.
   -На зачистку! -продолжал орать он на всю округу.
   Но все наши солдаты и офицеры, словно дети малые, занятые своей любимой игрушкой, не выказывали особой охоты покидать такое 'поле чудес', где ещё остаётся столько интересного. Тем более, что сюда могут подоспеть и другие любители находок из соседних подразделений.
   -Так и сяк вас! Да разэдак!
   А на этом замечательном поле... Всё по-прежнему!
   -И вашу мать! Перемать! -разносилось с вала.
   А спереди... Ноль внимания!
   -Тудыть - растудыть!
   Этот непрекращающийся мат-перемат и дополнительные вопли верховного воителя всё-таки возымели своё действие. Громкие угрозы комбата повлияли на поведение 'грёбанных мародёров' тем более. И вскоре около десятка бойцов во главе с лейтенантом Златозубовым отправились по следам боевиков, то есть на зачистку местности. Они отошли от вала метров на двадцать, как их догнал вездесущий майор-замкомбриг.
   -Я с вами! -проворчал он. -А то... Мало ли чего!
   Им не пришлось мучаться долгими поисками. Не доходя Терека, в канаве внезапно было обнаружено несколько раненых боевиков с оружием. Рядом с ними находилось пятеро новосибирских милиционеров, которых заставили нести носилки с ранеными и убитыми чеченцами. Вся эта пёстрая компания живых и полуживых, ну, и совсем неживых людей... Все они расположились на дне канавы. И появление прочёсывающих местность российских солдат не стало для чеченцев неожиданностью - они сразу открыли огонь из своих автоматов.
   Первой же внезапной очередью был ранен прапорщик Миша Черножжуков. Вторая очередь, выпущенная уже другим боевиком, прошла длинной строчкой в двух метрах от наших разведчиков. Которые мгновенно попадали в снег. Майор тутже оглянулся вправо, но командир группы лежал ничком, закрыв рыжую голову руками...
   -А-а-а!
   Это не дожидаясь третьей, наверняка уже точной очереди, вскочил с диким воплем контуженный замкомбриг. Который сразу же бросился вперёд, на бегу стреляя по вспышкам вражеских выстрелов. Один раненый радуевец был убит сразу - длинная очередь бегущего майора пробила его голову, видневшуюся над краем канавы. Второй боевик погиб прямо на своих поднятых повыше носилках, с которых он, раненый, и вёл огонь.
   А убивший их майор продолжал бежать к канаве. Когда, контуженный и полуоглохший, он появился на краю широкой канавы и повел по сторонам автоматом... То его появление и особенно движение ствола было встречено мощным хором дико орущих голосов.
   -Мужики! Не стреляйте! Мы свои! Мы из ОМОНа! Не стреляйте!
   То кричали и вопили не чеченцы - они погибли с оружием в руках. То кричали и вопили милиционеры из Новосибирского ОМОНа. И майор-замкомбриг медленно опустил свой автомат.
   -Мы же свои!.. Свои-и-и!
   -Вылезайте! -приказал им замкомбриг.
   -Свои мы-ы!.. Свои-и!
   Заросшие недельной щетиной и вконец измученные, с окровавленными руками взрослые дяденьки были готовы разрыдаться от избытка переполнявших их чувств. Они гурьбой вылезли на поверхность, всё ещё не веря своему счастью выжить в этом аду.
   -Мужики-и...
   Но один из ОМОНовцев тутже подбежал к нашему офицеру и быстро предупредил его, что у лежащей на носилках девушки-чеченки есть граната. Это было сделано вовремя и офицер успел своей короткой очередью опередить движения рук девушки, которая уже тянула на себя кольцо гранаты...
   После этой меткой очереди эфка выпала на землю немым куском железа. Раненая чеченка больше не двигалась. И над канавой стало тихо. Но ненадолго...
   -Ах, вы! Так вас и разэтак! Мать-перемать!
   Это был естественно он! То есть быстро оказавшийся у места окончившейся перестрелки штабной полковник. Решив, что в канаве только что добили добровольно сдавшихся в плен боевиков, верховный воитель начал извергать очередной фонтан своих угроз и пророчеств, смешанных с пожеланиями 'брать этих Чеченов живьём' и дополненных явно нестандартными оборотами нашего по-прежнему могучего языка.
   -Так и сяк тебя, да разэдак!
   Этот очередной выплеск полковничьих эмоций был направлен в адрес контуженного и полуоглохшего майора. И видимо для того, чтобы получше расслышать слова штабиста, замкомбриг начал поднимать свой ещё дымящийся автомат. Делал он это медленно и как-то механически.
   Верховный руководитель внезапно 'вспомнил' о других своих полководческих делах, резко развернулся и бросился их выполнять. Когда товарищ майор был полностью готов 'выслушать' товарища полковника, тот уже был на удалении пятидесяти метров. Бежал он, как и положено: приседая, подпрыгивая и шарахаясь из стороны в сторону. Так... На всякий случай...
   -'Заяц!' -подумал бы Штирлиц, глядя на его бег.
   -'Я не заяц, а полковник штаба округа!' -так же мысленно и ответил бы
  ему удирающий со всех своих ног ГЛОБАльный предсказатель.
   но на бегу ведь так трудно сосредоточиться...
   -Вот это Харчман! Такого стрекача дал! -не удержался от смеха один
  из офицеров.
   Майор-замкомбриг опустил ствол и только махнул рукой. Через минуту про стремительное бегство штабного полкана уже забыли - было не до него. И всё же... Как известно, нет худа без добра! Быстрое исчезновение этого полковника было встречено с радостью. Ведь теперь никто не стоял над душой и не мешал заниматься более приятными делами, чем какое-то прочёсывание местности в поисках упорно отстреливающихся радуевцев.
   Так обстановка изменилась к лучшему. Лейтенант Златозубов стал перевязывать своего рыжего собрата-прапорщика, солдаты досматривали убитых боевиков, остальные офицеры опрашивали сибиряков.
   Со слезами на глазах спасённые новосибирцы рассказывали, как террористы заставляли их рыть окопы в Первомайском... Как они пережили штурм и обстрелы... Как сегодня ночью чеченцы заставили их выносить из села тела убитых и раненых боевиков...
   Как оказалось... Колонна, которая чуть ли не строевым шагом прошагала ночью перед позициями первой группы, была составлена из новосибирских милиционеров, которые по-парно несли раненых или убитых чеченцев. И это было их самое главное счастье, что они так удачно проскочили перед нашими позициями, как раз в промежуток между выстрелами из огнемётов.
   -Что же вы, сибиряки, да ещё из новосибирского ОМОНа, сами в плен духам посдавались?-неудержался от прямого вопроса наш замкомбриг по воспитанию личного состава.-Вы же - отряд милиции особого назначения...
   -Да не с ОМОНа мы. Сюда ведь со всего Новосибирска одних ПеПеэСников собрали.-виновато признались двое освобождённых милиционеров.-А ОМОНом мы тут для понта назвались...
   -А-а-а!.. Ну, тогда ребята, с вами всё ясно! -засмеялся один из офицеров.-Вы бы ещё 'Альфой' представились...
   -Таких раздолбаев сюда наверное специально присылают. Как пушечное мясо!.. Если чехи вначале не пристрелят, то потом обязательно в плен возьмут. -беззлобно смеясь, говорил майор Мороз. -Это вам не бабушек с редиской по базарам шугать.
   В канаве тем временем обнаружили ещё одного полуживого боевика, которого вместе с его носилками вытащили на поле. Увидав этого радуевца, заросший рыжей щетиной милиционер быстро подошёл к майору-замкомбригу и украдкой показал пальцем на неподвижного чеченца.
   -Вот этого, черномазого, надо добить!..-заговорил вполголоса мстительный ППСник. - Прямо сейчас нужно пристрелить...
   -А что так?.. -внимательно спрашивал майор-замкомбриг. -Он пытал вас или издевался над заложниками? Или чего ещё?
   Но рыжебородый мститель, не отвечая на вопросы и пряча блуждающий взгляд, упорно повторял:
   -Надо его пристрелить! Именно вот этого надо добить!.. Прямо сейчас!..
   -Тебе, паря, нужно было ещё неделю назад с этим боевиком воевать. Когда у тебя автомат был... И когда этот чех здоровый был... А сейчас его может прикончить любой... Даже такой как ты! Чего молчишь?! Ты лучше скажи, чем он тебе насолил? Молчишь? Вот хрен тебе!..-закончил воспитательную беседу майор и распорядился отправить раненого чеченца к остальным пленным.
   Когда убитых радуевцев досмотрели и собрали их оружие, тогда майор-замкомбриг приказал всем разведчикам опять выстроиться в цепь и идти вперёд на прочёсывание местности... Судя по недавней перестрелке, на пути прорыва Радуева ещё могли оставаться и другие его боевики. Которые могли издали обстрелять наших военнослужащих на земле, а то и прилетевший вертолёт. Ведь товарищи генералы приземлились в другом месте.
   У канавы остались раненый в колено прапорщик Миша Черножжуков вместе с охранявшим его разведчиком. По рации уже вызвали вертолёт, который должен был эвакуировать персонально его... То есть раненого в очередном бою товарища прапорщика... Стало быть, того самого 'первого кандидата'.
   Осторожно прочесав всё поле на пути отхода и ближайшие канавы, разведчики наконец-то добрались до реки. Затем они стали также осторожно перебегать через мост...
   Оставшись без мудрого верховного воина - полковника из штаба округа, который собирался лично руководить зачисткой леса, наши солдаты и офицеры не стали больше искушать военную судьбу, благоразумно решив не углубляться в самую глубь лесной чащи. Так и поступили: прошли через Терек, дошли до края леса и...
   -Стоять!
   И всё-таки обнаружили там одного заложника, а затем ещё одного боевика.
   Сперва из-за деревьев и кустов вышел пожилой человек, усиленно махавший на ходу белым шарфом и громко кричавший, что он заложник. После опроса выяснилось, что это действительно кизлярский учитель, захваченный радуевцами.
   Через несколько десятков метров показался ещё один 'заложник', у которого оказался паспорт с записью 'нохчи' в графе 'национальность'. Это вызвало подозрение. Как оказалось небезосновательное. За следующим деревом в снегу был обнаружен автомат с запасом патронов. Ну, а синяк на правом плече окончательно убедил наших разведчиков в том, что перед ними стоит на самом деле боевик, а не мирный дагестанский житель. Понял это и чеченец, но 'при предпринятой им попытке' к бегству он был убит.
   Наши офицеры после этих событий решили, что 'на сегодняшний день им достаточно'. То есть что на этом боевике их миссия по прочёсыванию вражеского леса окончена. Поэтому товарищи командиры тутже приказали товарищам бойцам поворачивать назад к своим днёвкам.
   Но на обратном пути был обнаружен еще один боевик, у которого наши разведчики попытались узнать о Салмане Радуеве и остатках его отряда. Чеченец молчал и не отвечал на вопросы. Он был ранен легко и делал вид, что не понимает русского языка. Допрос пленного тутже перешёл в фазу пристрастий.
   -Где Радуев? Говори, сука, а то пристрелим!
   Раненый молчал и, как было заметно, ещё крепче стиснул зубы. Но тут в мёрзлую землю рядом с его головой была выпущена короткая очередь. После которой ещё дымящийся ствол автомата вонзился ему в рот, ломая и кроша зубы.
   -Где Радуев? Говори!..
   Чеченец молчал. И дульный тормоз-компенсатор сразу же превратился в коловорот, который стал совершать круговые движения между челюстей боевика, превращая его зубы, дёсны, нёбо и губы в кровавую кашу.
   -Говори, сука!.. Убьём!..
   Приклад АКС-74 стал вращаться по ещё большему диаметру. Боевик упорно молчал. Дульный тормоз ещё глубже погрузился в его ротовую полость. Но результат был таким же...
   -Ах... Ты!
   Это упорство боевика вызвало ещё больший приступ ярости допрашивавшего, который с каждой секундой буквально зверел. Его тяжёлое дыхание, короткие матюки и глухое рычание показывали, что он ни перед чем не остановится, пока не добьётся своего.
   -А-а-ах!.. Ты-ы!.. С-с-с...
   Но боевик молчал. Казалось, что он сейчас был без сознания и только лишь по его здоровой руке, которая пыталась остановить автоматный ствол, держа его мёртвой, но всё слабеющей хваткой... Только по этой руке можно было понять, что чеченец был в сознании, то есть вполне осознавал всё происходящее и естественно ощущал всю боль.
   -А-а-ах-х!
   Дульный тормоз-компенсатор и особенно прицельный выступ с мушкой - они всё сильнее крошили оставшиеся зубы... Ещё больше разрывали его нёбо и дёсна... Пока наконец-то... Пока не наступила развязка...
   Вдруг послышался слабый стон раненого. Один из стоявших рядом солдат как раз отвернулся в сторону от такого зрелища и поэтому он не увидел, как радуевец сделал слабое движение рукой. Как бы останавливая свои мучения... Через минуту он даже попытался выговорить слова разбитым ртом, но у него ничего не получилось. Тогда перешли к языку жестов: офицер спрашивал, а пленный кивал утвердительно или отрицательно.
   -Радуев в лесу?
   Голова боевика подёргалась в разные стороны, что означало 'НЕТ'.
   -Он ушёл в Чечню?
   Голова, роняя ошмётки кровавой пены, несколько раз качнулась сверху
  вниз, более чем отчётливо говоря 'ДА'.
   -Радуев вместе с заложниками ушёл?
   Ответ был положительный - сгустки крови залили грудь и шею боевика.
   -Радуев вместе с отрядом ушёл?
   Окровавленная голова красноречиво сказала 'ДА'.
   -В лесу должен кто-то остаться?
   Теперь кровавые капли разбросались на снег справа и слева.
   -Об этом заранее договаривались? Перед прорывом?
   После и этого... То есть опять утвердительного ответа... После всего этого стало понятно, что допрос можно закончить. Радуевец был передан разведчику, которому поручили отвести пленного 'в общую кучу', то есть к захваченным боевикам, где ему нужно оказать первую медицинскую помощь.
   -Всё понял?
   -Так то-очно.
   Наш солдат неодобрительно взглянул на боевика и неторопливо помог ему подняться на ноги. Держась обеими руками за окровавленное лицо, радуевец медленно шёл вперёд, шатаясь из стороны в сторону и часто спотыкаясь. Один раз он даже упал на колени, но сзади ему в спину резко ударил ствол автомата и чеченец поднялся вновь. При этом наш разведчик оглянулся назад на офицеров, которые смотрели им вслед. Они никак не отреагировали. И солдат стал ещё сильнее поторапливать пленного.
   -Ну, что, теперь можно назад идти?! Пусть лес другие войска прочёсывают... А то всё мы да мы!.. Пусть теперь они хоть пустой лес прочешут...
   После этих, в общем-то справедливых слов майора-замкомбрига прочёсывание было окончательно свёрнуто. И все устало пошли назад.
   Тем временем пленный радуевец и его охранник уже скрылись из виду. Но вскоре послышался глухой одиночный выстрел и обернувшиеся на его звук спецназовцы увидали этого бойца-конвоира, который усталым шагом направлялся к днёвкам групп.
   -Ишь ты!.. Какой он... Стеснительный!.. Отвёл в сторонку...
  
   Последними шли несколько бойцов, которые тащили раненого в колено прапорщика. При оказании первичной медицинской помощи выяснилось, что ранение у него довольно серьёзное, так как пулей были раздроблены кости коленного сустава. Поэтому четверо солдат поочерёдно несли на руках раненого. Рядом с ними шёл Златозубов.
   Именно к нему и обратился Черножжуков, кривясь от боли и еле сдерживая стон:
   -Слышь, Валера!... А ведь ранило-то... В ту самую ногу!.. Которой я пинул эту голову!.. Ну, где мозги повылазили...
   Командир только вздохнул и ещё раз посмотрел на ботинок... На котором свежая кровь прапорщика залила размазанную и подсохшую бурую кашицу.
   -Война...
   Для эвакуации раненого опять вышли на связь со штабом группировки и снова запросили вертолёт. Ведь прошло и так уже много времени. О новом раненом было доложено комбату ещё от канавы. Майор Перебежкин приказал по более мощной радиостанции связаться со штабом и вызвать Ми-8. Который запаздывал. Однако теперь, после повторного обращения за экстренной помощью был получен ответ, что вертолёт уже взлетает и он полетит эвакуировать именно его... То есть раненого в ногу прапорщика.
   Как единственный оставшийся здесь свидетель ночного боя,майор-замкомбриг был вызван в штаб контртеррористической операции. Теперь его доклад решило послушать всё находившееся там начальство. Доставленный с поля боя этим же вертолётом контуженный и обтрепанный майор по-военному чётко доложил товарищам генералам все детали ночного боя. После этого он был сразу отправлен отдыхать и лечиться. Ведь помимо контузии у него имелось и касательное ранение живота. Но упрямый майор настоял на возвращении к оставшимся солдатам и офицерам своей бригады.
   На обратном пути к вертолёту майор нашёл автобус, в котором так и отсиделась в тылу прославленная 'Альфа'. Зайдя в этот автобус, майор встал в передней части салона и громко обратился к присутствующим...
   -Это 'Альфа'?
   Получив утвердительный ответ, майор демонстративно и с шумом втянул в себя всё содержимое своей простуженной носоглотки... И смачно сплюнул на пол.
   -Ну!.. Что скажете, 'Альфа'?!
   В полной тишине малорослый и щуплый майор с усмешкой и вызовом
  оглядел всех бойцов суперэлитного подразделения, но те лишь отводили глаза в сторону...
   Выждав ещё минуту, но так и не получив хоть какой-то реакции на свой смачный плевок, майор-замкомбриг спокойно развернулся и пошёл к дожидавшемуся его вертолёту.
   Но легендарную группу антитеррора 'А' ожидали куда более чем неприятные неожиданности... Двое боевых офицеров 'Альфы' находились перед одной из боевых машин пехоты, когда в её башню начал спускаться молодой наводчик-оператор. Он совершенно случайно нажал на электроспуск уже заряженного орудия, которое, естесственно, выстрелило. Вылетевшим снарядом и были убиты эти двое офицеров легендарного подразделения, которые случайно оказались перед дулом пушки. Погибшие бойцы группы 'А' не были новичками, они успели пройти Афганистан и все остальные горячие точки нашего государства.
   Но военная судьба не прекратила вытворять свои коварные сюрпризы: это случайно выстрелившее орудие БМПешки было нацелено на один из крайних домов Первомайского. И вылетевший снаряд, оборвавший непосредственно при выстреле жизни двух офицеров 'Альфы', описал пологую траекторию и попал в дом, убив ещё одного российского военнослужащего. Который тоже совершенно случайно оказался поблизости от места попадания злополучного снаряда...
   Это были последние погибшие военнослужащие в ходе проведения всей контртеррористической операции у села Первомайское. Всего здесь погибло двадцать девять российских офицеров, контрактников и солдат. Одиннадцать человек было убито в буйнакской разведроте; спецназовец Коленкин был убит на позициях десантников; один новосибирский милиционер погиб при прорыве и ещё один сибиряк скончался через несколько дней от полученных ранений в селе Новогрозненское; шесть человек было убито на позициях первой группы третьего батальона; остальные погибли при штурме Первомайского 15-16 января...
   ВЕЧНАЯ ИМ ПАМЯТЬ!
   ВСЕМ ДО ЕДИНОГО!
  *
   Глава 25. ИТОГИ НАШИ... ИТОГИ ВРАЖЕСКИЕ... И ВООБЩЕ ИТОГИ...
   Захваченный турецкими террористами автомобильный паром 'Аврасия' всё-таки прибыл в Стамбульский порт. Его встречали ликующие 'северокавказцы' и радостные афганцы, торжествующие марокканцы и естественно благожелательно настроенные турки... В общем, все по-настоящему неравнодушные и искренне сочувствующие люди... Которые не могли остаться безучастными к судьбам самоотверженных бойцов отряда Салмана Радуева, да и к судьбам всех остальных борцов чеченского сопротивления.
   Вся эта толпа демонстрантов бурно приветствовала появление 'Аврасии'. Турецкие власти естественно не препятствовали своим гражданам выражать демократические права... Тогда как все переговоры с террористами ни к чему хорошему не привели и автопаром прибыл в Стамбул. Ведь именно здесь Мухаммед Тохчан и собирался взорвать 'Аврасию' в случае невыполнения его ультиматума.
   Однако стратегические замыслы и тактические планы тех и других уже стали неактуальными. Ведь боевому отряду Салмана Радуева удалось самостоятельно прорвать блокаду российских войск, после чего их отважные чеченские братья наконец-то смогли оказаться на безопасной территории Ичкерии. Поэтому после всех этих двухдневных переговоров с турецкими властями храбрый главарь турецких же террористов Мухаммед Тохчан передумал взрывать 'Аврасию'. Демонстративно убивать российских заложников и тем самым публично наказывать Москву... Необходимость и в том, и в другом уже отпала.
   И всё же это спецмероприятие следовало заканчивать по всем негласным правилам. Поэтому Мухаммед Тохчан беспрепятственно сошёл на благословенный турецкий берег, после чего он также беспрепятственно проследовал в самый центр благословенного города Стамбул и спокойно зашёл в гостиницу... Где его уже ждали. Причём, ждали не бравые стамбульские полицейские и даже не представители доблестных турецких спецслужб. В этой гостинице Мухаммеда Тохчана - главаря турецких террористов ждали тележурналисты и прочие корреспонденты.
   Так международный террорист Мухаммед Тохчан провёл свою прессконференцию в самом центре Стамбула... После чего он и сдался властям благословенной Турецкой Республики. Буквально следом за ним сложили оружие и все его подчинённые... Остававшиеся на пароме с заложниками... Правда, двум террористам уже удалось куда-то скрыться. Они так незаметно покинули 'Аврасию'... Что их так никто и не увидел.
   Правоохранительные чиновники Турции тутже поспешили сообщить всей общественности о мирном урегулировании этой ситуации и естественно о поимке всех террористов. Ими оказались турок Эртан Джушкун и русскоговорящий чеченец Рамазан Зубароев. Причём их главарь - турок Мухаммед Тохчан на самом-то деле оказался абхазцем Томхазом Икба (по другим данным его фамилия была Тук-ипа). Он также имел кличку Роки. Выяснилось и то, что 'Тохчан' действительно являлся приближённым лицом и даже шурин Шамиля Басаева.
   Такими были окончательные итоги спецоперации турецких террористов и 'контрпротиводействий' им турецких же спецслужб.
   В освобождённое село Первомайское начали возвращаться его жители. Они входили в свои разрушенные дома, где их имущество было разграблено или уничтожено. Пострадали и надворные постройки, а их домашняя живность оказалась почти вся мёртвой. В выкопанных вдоль окраин окопах валялись матрасы, ковры и одеяла, которые были притащены туда по приказаниям боевиков. Так радуевские террористы утеплялись, беззастенчиво пользуясь домашними вещами дагестанских жителей...(* ПРИМ. АВТОРА: Кстати, было бы очень интересным узнать о состоянии дома того самого 'селянина', который призывал российские власти бомбить Первомайское для полного уничтожения боевиков.)
   Всего в Первомайском было разрушено 330 домов, сельская мечеть и медсанчасть, а также газопровод, водопровод и линия электропередач. Помимо этого было повреждено 60 автомобилей и тракторов. В Первомайском было обнаружено 38 трупов боевиков, которые несколько дней спустя были выданы приехавшим из Чечни родственникам.
   Всего в ходе рейда Радуева на Дагестан погибло 78 человек, которые были убиты боевиками в городе Кизляр и в селе Первомайское, а также во время их ночного прорыва. Это были и мирные заложники-дагестанцы, и сотрудники МВД, и военнослужащие Министерства Обороны. В этот скорбный список вошли и два бойца 'Альфы'.
   Штабом войсковой группировки была организована своя пресс-конференция. Водя указочкой по экрану телевизора, министр внутренних дел с нескрываемым удовлетворением показывал журналистам захваченные трофеи, снятые на видеоплёнку на заваленном телами боевиков поле. Министр МВД охотно называл количества убитых и пленённых радуевцев. Из-за своей профессиональной скромности он не стал уточнять, что всё это было результатом боевой деятельности разведчиков из Министерства Обороны, а вовсе не суперподготовленных подразделений из его военнизированного ведомства.
   Особо подчёркивались высокая боевая выучка и отличная вооружённость отряда Радуева. Ведь по всему периметру Первомайского были выкопаны окопы полного профиля, оборудованные блиндажами и 'лисьими норами', то есть специальными углублениями для укрытия чеченцев от огня российской артиллерии. Как заявляли эксперты, эти 'лисьи норы' и узкие траншеи свидетельствовали о том, что боевики Радуева применяли оборонительную тактику китайской армии. А 'захваченные в Первомайском' 82-мм миномёты, зенитные установки ЗУ-23-2 и крупнокалиберные пулемёты подтверждали то, что целью Салмана Радуева был не только захват заложников, но и непосредственно боевые действия в отдельном населённом пункте.
   Другой генерал, уже от органов госбезопасности, рассказывал мировой общественности истинные причины того, почему же боевикам удалось выскользнуть из Первомайского. Оказывается, для быстроты передвижений радуевцы перед прорывом разулись и босые бежали по свежевыпавшему снегу... Тогда как поражённые очередным чеченским коварством российские солдаты так и не смогли догнать удирающих босиком боевиков.
   Очевидно... Товарищ генерал очень уж поверил рассказу одного нашего контрактника, которого было, ну, очень уж трудно упрекнуть в тормознутости. Тогда как московскому генералу по скудости своего ума было явно невдомёк, что наши солдаты из-за своей бедной и плохой экипировки самостоятельно устраняли этот казённый недостаток, то есть с большим удовольствием снимали добротные ботинки с уже убитых боевиков и тут же на поле боя одевали тёплую трофейную обувь, забрасывая подальше промокающие и тоненькие сапоги, выданные ему государством на два года.
   Третий генерал... То есть настоящий армейский военачальник... Он не вмешивался в эти многозначительные рассуждения федеральных министров... Ведь ему и так уже было понятно очень многое...
   Ведь ранним-ранним утром 18 января при первых лучах зимнего рассвета село Первомайское выглядело угрожающе спокойно и молчаливо. Ведь лежащие в цепи люди могли видеть, как мрачно зияли чёрные провалы окон и кое-где всё ещё клубился дым.
   Внезапно откуда-то сзади к цепи бойцов подошёл рослый армейский генерал и остановился в нескольких метрах от одного из лежащих. Насмешливо глянул и спросил:
   -Что?.. Лежишь?..
   Лежащий на мёрзлой земле боец суперподразделения, до того смотревший на стоящего генерала, медленно отвернул голову в другую сторону и стал деловито счищать с рукава новенькой куртки невидимые комочки грязи.
   -Вперёд! - даже не приказал, а скорее пригласил его всё тот же генерал.
   Но комочков грязи 'оказалось' так много, а курточка была такая новенькая. Непорядок. Надо ведь его устранить.
   Смачно сплюнув наземь, генерал развернулся и размашисто зашагал по направлению к Первомайскому. Через десяток метров он подобрал выроненный кем-то при неудачных атаках автомат, сунул его под мышку и таким же широким шагом пошёл дальше, к селу. Он несколько дней назад принял командование всей контртеррористической операцией на себя и теперь лично должен был убедиться в результатах своей работы. Сзади за ним едва поспевали два его адьютанта.
   Когда генерал Квашнин и двое его офицеров были уже на значительном расстоянии... Только тогда лежавшая цепь неуверенно поднялась и медленно зашагала следом за ними.
   Село Первомайское угрожающе молчало. В нём не осталось ни одной живой души. Лишь лежащие на улицах тела погибших заложников свидетельствовали о произошедшей здесь человеческой трагедии.
   Родственники захваченных кизлярцев с затаённым ужасом и страхом обходили разрушенные дома и дворы, чтобы отыскать в Первомайском своих близких. А когда живые дагестанцы всё-таки находили тела погибших родственников... Тогда трагедия смерти одного человека увеличивалась до неимоверных размеров. Ведь горе вселялось в души отцов и матерей, сыновей и дочерей, братьев и сестёр... В души всех остальных родственников, соседей, сослуживцев и просто знакомых...
   По показаниям оставшихся в живых заложников стало известно, что в два часа ночи боевики вместе с заложниками по мосту у 'белого дома' покинули село и сосредоточились в заброшенной ферме. Группа огневого прикрытия заняла позиции на виадуке, напротив двух костров слева. Несколько сапёров-смертников выползли на поле и стали перекатываться в направлении костров. Чеченские добровольцы таким образом старались проделать проход в предполагаемом минном поле русских. Но никаких мин на поле не было. И тогда боевики пошли на прорыв...
   И Салману Радуеву действительно повезло. Он шёл с другой стороны колонны новосибирцев, которая очень своевременно прошла поле по-диагонали. И этот полевой командир Чеченской Республики Ичкерии попросту спрятался за телами заложников и своих тяжелораненых... Предварительно послав в атаку всех остальных... То есть ещё живых своих подчинённых. Которые доверились своему командиру и пошли в открытую атаку на позиции российского спецназа.
   Именно поэтому Салману Радуеву и удалось прорваться в Чечню!.. То есть практически пожертвовав сотнями жизней своих подчинённых!.. С половиной заложников и незначительными остатками своего отряда Радуев смог добраться ночью до села Новогрозненское.
   Оказавшись в безопасности, полевой командир Радуев воспрял духом и даже дал несколько интервью тележурналистам.
   -Чем умирать там, в Первомайском под артиллерийским обстрелом... -говорил Радуев подавленно-угрюмым тоном. -Мы решили: лучше мы умрём, штурмуя все эти спецназы!
   В объективах телекамер оказались и многочисленные заложники: мирные кизлярцы и милиционеры-новосибирцы. Ведь Салман Радуев увёл с собой в Чечню чуть больше восьмидесяти заложников. Тогда как около двухсот его бойцов погибли 'там, в Первомайском' и чуть дальше... На северо-запад. И около пятидесяти его боевиков оказались в российском плену...
   Ведь в диверсионный отряд Радуева входило восемь формирований: у самого Радуева было 150-200 боевиков; в отряд Хункар-Паши Исрапилова входило не больше 100 человек; у полевого командира Айдамира Абалаева было около 70 боевиков; у родного брата Радуева - Сулеймана насчитывалось около 60 человек; в отряде Турпала Атгериева было 40 боевиков; у полевого командира муссы Чараева - около 40 человек; в отряд Аслана Толбуева входило 10-15 боевиков и у полевого командира Ломали Нунаева было не больше 10 боевиков. Как потом писали наши СМИ, около половины этих боевиков составляли профессиональные наёмники. Естественно арабские.
   И вместе с Салманом Радуевым в Новогрозненское пришло всего 30 боевиков. Все остальные или были убиты, или умерли от ран, или попросту добиты, или попали в плен... Ну, и были рассеяны по канавам и кустам, в зарослях по берегам Терека и в лесной чаще.
   Тогда как собиравшийся 'умереть, штурмуя все эти спецназы' полевой командир Салман Радуев остался жив. Погиб родной брат Хункар-Паши Исрапилова... Также погибли две сотни чеченских мужчин... А Салман Радуев остался жив...
   Следующую ночь, то есть на 19 января, наши оставшиеся командиры и солдаты провели уже с внешней стороны вала. Спецназовцы 3-го и 8-го батальонов опасались очередного нападения боевиков, ожидая их появления уже из леса.. Ведь чеченцы, верные своим древним обычаям, не могли бросить тела своих погибших товарищей и просто уйти.
   Наши разведчики подготовили и разогнули усики на запалах всех ручных гранат. Все имевшиеся у них огнемёты и гранатомёты были взведены и также готовы к выстрелу. Всё остальное оружие также было подготовлено к последнему и решающему бою... офицеры и бойцы ни на минуту не сомкнули глаз, держа указательные пальцы на курках... Но...
   Но ночь прошла спокойно. И на следующий день оставшиеся группы из 3-го и 8-го батальонов выстрелили всеми одноразовыми огнемётами и гранатомётами по лесу, собрали всё своё имущество, загрузили трофейное оружие в вертушки и... И все они улетели на базу в Ханкалу.
   Вся войсковая группировка, сосредоточенная у Первомайского, в тот же день - 19 января собралась в огромную колонну из техники и машин... После чего все они также направились в Пункты Постоянной Дислокации.
   В тот же день 19 января российская дальнобойная артиллерия обстреляла Новогрозненское и Цинтарой, являвшимися местами проживания основной части боевиков. Тем более, что полевой командир Салман Радуев опять собрал пресс-конференцию, в которой приняли участие и президент Джохар Дудаев, и начальник его штаба Аслан Масхадов, и полевой командир Шамиль Басаев, и даже сам муфтий Ахмад-Хаджи Кадыров...
   -Ну, что?!.. -говорил вновь расхрабрившийся Салман Радуев. -Мы пошли на штурм... И прошли все эти спецназы-шмецназы!
   На этой пресс-конференции опять говорилось об очередной победе бойцов чеченского сопротивления и естественно о новом провале спецслужб России... А также о гуманном отношении чеченских освободителей к дагестанским заложникам... Ну, и об очередном кровавом преступлении российской военщины. Для большей убедительности телеоператоры вновь и вновь снимали захваченных кизлярцев и пленённых новосибирцев... И даже того самого раненого милиционера... Который умрёт в Новогрозненском от своих ран. Но тогда... Новосибирский милиционер был ещё жив и чеченцы даже оказывали ему необходимую медицинскую помощь... Во всяком случае перед объективами телекамер.
   Таким образом... Подвели свои итоги турецкие террористы во главе с Мухаммедом Тохчаном... Выдали свои окончательные обзоры за эту неделю телевизионные аналитики... Провели итоговую пресс-конференцию главные руководители Национально-Освободительного Движения Чечни во главе с Джохаром Дудаевым... Так что наше командование облегчённо вздохнуло и окончательно посчитало всю эту контртеррористическую операцию у села Первомайское более-менее благополучно законченной. Федеральным войскам уже был дан приказ выдвигаться к пунктам своей постоянной дислокации и все войска его исполняли.
   После того, как все российские войска, собравшисьв одну огромную колонну, покинули окрестности Первомайского... После того как все наши разведгруппы оставили свои позиции на валу и улетели на Ми-8-ых... То тогда, когда ещё не смолкли вдалеке шумы вертолётных двигателей... Тогда из леса вышло около десятка уцелевших боевиков, которые в ночи отбились от своих и которые всё это время отсиживались в лесной чаще...
   Они медленно перешли мост через Терек и вышли на поле боя. Охранявшие тела погибших дагестанские милиционеры лишь молча расступались перед уцелевшими радуевцами...
   Чеченские боевики вернулись за своими...
  *
   Глава 26. РАЁК.
   Спите, братцы, спите - Всё придёт опять:
   Новые родятся командиры,
   Новые солдаты будут получать
   Вечные казённые квартиры.
   (из солдатской песни - песни фронтовика
   Булата Окуджавы
   .
   А внизу было чудо невиданное. Ярко светило солнце, зеленовато-синяя морская волна лениво набегала на берег, а сам же берег светился золотым песком. Но чудо было не в этом. На этом золотом песке загорало не менее двух десятков молодых и красивых девушек. Причём загорали в чём их мать родила. От такого великолепнейшего изобилия стройных ножек, плоских животиков, умопомрачительных бюстов и очаровательных мордашек... Вернее, прелестных красотою лиц... От всего этого великолепия у меня аж захватило дыхание. Я уже минут пять наблюдаю за таким зрелищем и не могу оторваться. Но вот... Вот одна из них, стройная и невероятно симпатичная смуглянка вдруг посмотрела прямо на меня и затем весело помахала рукой.
  
   'Блин, наверное, солнце отразилось от оптики...' -раздосадованно подумал я.
   Моё местоположение было обнаружено и мне оставалось только раздосадовано вздохнуть... Да и выдохнуть... Затем я отполз от края обрыва, встал и быстро обтряхнулся.
   -Да. Классно у вас тут. Солнце, море, сосны, пляж песчаный, девок куча!.. -сказал я сидевшим под этими соснами.-Вот только сетка прицела мешает смотреть.
   -А нам ничего не мешает. Баба есть баба. Это не картинка, чтоб на неё глядеть. Мы их используем по прямому назначению.
   Это со смехом говорит лейтенант и берёт протянутый мной прицел.
   -Кстати, кажется, твой прицел-то. -добавляет он.
   -А ну-ка!..-говорю я и рассматриваю прицел сбоку.-ХВ1120027!.. Точно!.. С моего Винтореза. А он-то как сюда попал?
   -А хрен его знает!-отвечает доктор.-Ну, что?! Покурили и пойдём дальше.
   Через пять минут мы забираемся в глухую лесную чащу, спускаемся в широкий овраг, продираемся сквозь кусты и я удивлённо останавливаюсь. По дну оврага течёт чистый ручей и на ближнем его берегу я вижу то, что привык называть одним словом - днёвка. Таких днёвок я за свою военно-походную жизнь видел-перевидел... И эта практически ничем не отличается от остальных. Место для отдыха, разгорающийся костёр, над которым в котелке кипятится вода для чая. На углях уже разогреваются банки с тушёнкой и кашей. Даже яма для пищевых отходов... И та есть. Классический тип днёвки.
   -Здравия желаю! -говорит, поднимаясь от костра, невысокий солдат.
   - Здорово, Коленыч! -отвечаю я и крепко пожимаю руку.
   -Сегодня я... Дежурный...-всё также чуть смущаясь говорит солдат. - То есть костровой! Пришёл пораньше...
   Мне сразу же хочется что-то ему сказать... То есть спросить... Но в горле неожиданно запершило... И я стараюсь откашляться...
   Наконец-то я снова в форме. Моё горло прочищено и мне уже ничто не мешает говорить. И всё же напоследок... Мои пальцы поочерёдно вытирают проступившую у краешков глаз влагу...
   -Что-то горло так сильно запершило!.. Аж до слёз!.. -говорю я и неловко улыбаюсь. -А днёвка у вас... Просто класс!
   -Что да, то да! -соглашается лейтенант.
   -Это наша база. Здесь мы отдыхаем уже по-настоящему! -удовлетворённым тоном говорит начальник разведки.-Места здесь, конечно, очень хорошие... Но иногда тянет на старое. Вот только с куревом и водкой тут туговато.
   И я сразу же вспоминаю 'кое о чём'...
   -Ну, сигареты я вам уже отдал. А святая водичка - вот она! - негромко рассмеявшись, я вытащил из-за пазухи бутылку. -Тут у вас на входе не шмонают, вроде как доверяют. Только вы здесь не влетите по пьяни. А то меня потом совсем сюда не пустят. А жариться мне... Сами понимаете... Совсем уж неохота.
   -Пустят-пустят!-разглядывая бутылку, говорит старлей-связист.Мы тут за тебя походатайствуем.
   -Вот спасибо! -отвечаю ему я. -Обрадовал. А то мне очень уж пляж понравился.
   -Особенно девушки! -смеётся лейтенант. -Я угадал?
   -Ну, мы можем и свидание с одной из них организовать!.. Причём, очень даже легко!
   Я конечно смеюсь, но всё же отказываюсь:
   -Ну, уж нет!.. Я пока подожду. Мне и земных хватает. Правда, я там их наощупь чувствую... Но здесь уж как-нибудь потом... Отыграюсь.
   -Ладно-ладно... Тоже мне... Скромный нашёлся!
   -Нет-нет!.. Спасибо конечно... Но я пока что обожду!
   -Так!.. Хватит там спорить!.. К залпу всё готово!
   Пока мы болтали, смеялись и спорили... По кружкам действительно уже разлили...
   -Огонь! -прозвучала шутливая команда.
   Мы выпили за встречу и начали заедать тушенкой с хлебом. На разсстеленной на траве плащ-палатке опять выстроились кружки, в центре возвышалась початая бутылка 'Дворцовой' ёмкостью в ноль-семь, тутже лежал чёрный хлеб, стояли банки с кашей и тушёнкой... И даже нарезанный по-военному дольками лук.
   -Так что же?! - первым нарушил общее молчание доктор. -Тебе в самом лучшем нашем госпитале... Так и не вернули зрение?
   -Ну, как говорил начальник глазного отделения...-Я сделал заумное лицо и процитировал:-'Понимаешь, Алик!.. Ты у нас парень из южных краёв, у тебя кровь горячая, иммунитет сильный, поэтому и идёт такая сильная реакция отторжения!' Вот так вот! Не больше и не меньше...
   Когда негромкий и не совсем дружный смех утих... Я продолжил...
   -А другие врачи, когда уже было поздно что-то сделать... Они, каждый по-отдельности конечно... Но в общем они мне сказали, что этот начальник просто мудак!.. У меня же правый глаз сразу выбило, а левый был сильно посечён осколками. Правый сразу вырезали... А вот левый-то и надо было оставить в покое. Тогда бы я ходил с толстенными стёклами, конечно... Но зато сам ходил бы. Без посторонней помощи! А этот 'самый лучший глазной хирург бывшего Советского Союза', как он сам себя и называет... Он уговорил меня поставить на израненный глаз искусственный хрусталик. А я ж тогда ничего не знал и согласился, дурень. Этот начальник глазного отделения госпиталя хотел перед всеми остальными клиниками свой высший пилотаж показать. Он ведь тогда какой-то новый метод придумал и даже защитил на мне свою докторскую диссертацию. А у меня началось воспаление в глазу, то есть отторжение хрусталика. Так нужно было его сразу же вынимать из глаза, но он решил сбить воспаление антибиотиками. Вот и протянул время до последнего. У меня уже с полгода шла отслойка сетчатки, а чтобы отправить меня к другим специалистам - в институт Гермгольца, к профессору Фёдорову или в Военно-Медицинскую академию в Питер... Так ему профессиональная гордость не позволяла.
   Я замолчал... Но ненадолго...
   -У них же там своя конкуренция. Если больной переходит из одной глазной клиники в другую - значит там врачи послабее. Ну, и соответственно денежных пациентов будет меньше к ним поступать. Ну, а если во второй больнице ещё и зрение вернут больному, то это ещё больший удар по профессиональному престижу первых глазнюков. Короче!.. Через полгода вынули этот долбаный хрусталик и при этом ещё сетчатку порвали на несколько частей. Тут мой глаз-то и потух. Ну, а если честно... То сейчас про эту 'Бурденко-зонен' даже и вспоминать не хочется!
   Во второй раз мы чокнулись за здоровье всех родных и близких.
   -Ну, и как там у вас сейчас?! -шутливо поинтересовался доктор. -Что новенького?.. Как там идут дела после Первомайского?
   Мне показалось, что он хочет сменить тему нашего разговора...
   -А Первомайское уже отстроили заново! Даже и не узнать! -рассказываю я. -Там теперь только двух и трёхэтажные коттеджи стоят. Тогда ведь каждый двор получил на восстановление хозяйства по 300 миллионов рублей, а это где-то 60 тысяч баксов. И ещё каждой семье от государства выдали по новому 'Жигулю-шестёрке'! Но самое интересное... Тогда по Дагестану ходили такие упорные слухи, очень уж близкие к достоверным... Что перед строительством домов каждый двор скинулся в общепервомайский котёл по 10-12 тысяч зелени... А потом всё это богатство передали, отгадайте кому?..
   -Неужели Радуеву?- товарищ Полковник был поражён этой новостью больше всех.
   -А кому же ещё?!-сказал я, довольный произведённым эффектом.
   -Это ж сколько получается?! -спрашивает доктор и поднимает глаза кверху. -Если брать по десять тысяч...
   -Там было разрушено триста тридцать дворов! -говорю я. -Вот и считайте!
   -Это получается три миллиона триста тысяч долларов! - возмущается наш военный доктор. -Да что же они там?!.. Совсем уже?!
   -'Селяне!'-криво усмехнувшись, говорю я. -Это всё слухи, конечно... Но очень уж упорные. Ведь еслиб не Радуев, то жители этого Первомайского ещё бы сто лет ютились в своих глинобитных мазанках. Колхоз развалился, работы нет, разве что домашний скот пасти. Ну, а сейчас выходит так, что Салман Радуев для них большое и доброе дело сделал.
   -Ну, если быть точными, то не только боевики... -улыбнулся лейтенант. -Но и наша артиллерия, а также вертолётчики. Ну, и мы маленько.
   -Ну, жители Первомайского уважают точно не нас, а то бы нам скинулись! -опять усмехнулся я.-А из соседнего села Советского теперь смотрят на новые коттеджи Первомайского и хором проклинают Радуева!.. За то, что он не у них остановился. Так что... Как говорится... Кому - война, а кому - новые дома!.. Вот такие у них дела.
   -А про этого Радуева что слышно?-спросил солдат-связист.
   -А он тогда обменял всех новосибирских милиционеров на своих захваченных в плен боевиков. И на некоторое время успокоился. Но потом опять попёр на Дагестан! Ну, и по дороге захватил на блокпосту ещё один отряд ОМОНа, теперь уже настоящего ОМОНа и к тому же пензенского. Но там всё быстро закончилось и совершенно без крови.
   -А чего он опять на Дагестан полез?
   -Точно не знаю. Но там теперь тоже воюют! Причём уже не потихоньку. В ноябре 96-го года в дагестанском Каспийске местные боевики затащили одну авиационную бомбу в подвал жилого дома. Ну, и подорвали её ночью. Полдома разнесло вдребезги и от этого взрыва погибло больше шестидесяти человек. Из которых двадцать два - это дети!.. В том доме жили семьи наших пограничников... И, как потом выяснилось... Их подорвали за то, что они перекрыли каналы доставки местной осетрины и чёрной икры, а также транзит заграничных сигарет и алкоголя... Вот так!..
   Я опять замолчал... И опять ненадолго...
   -Но это было осенью... А весной девяносто шестого года Салман Радуев как-то ехал ночью на машине и попал в засаду одной нашей разведгруппе. Тогда их 'Ниву' всю полностью расстреляли, а когда досматривали боевиков, то всем контрольный сделали. Но именно Радуеву пулю в голову не выпустили. У него ведь тогда поллица было разворочено. Наши подумали, что он тоже 'готов' и поэтому пропустили его. Потом Салмана даже объявили погибшим. А он в это время лечился за границей и через полгода опять объявился в Чечне. У него при ранении один глаз выбило и часть лица оторвало. Пришлось ему косметическую операцию делать.
   -А откуда стало известно про этого журналиста?
   Это спрашивает начальник разведки. Он даже нахмурился... Видимо, вспомнив о чём-то важном.
   -Да один знакомый, очень хороший опер из конторы рассказал. Он после войны по своей работе был там, у них. Вот и на какой-то встрече он столкнулся с одним боевиком, который был в Первомайском. Из моих рассказов этот опер всю историю про наш бой знает очень даже хорошо. Ну, когда боевик чуть выпил и разомлел, то он стал его потихоньку расспрашивать. А у того язык развязался и рассказывает черезчур уж подробно и детально про всю эту заваруху. Вот он и проболтался про этого журналюгу. Как они его в оборот взяли и так далее. Ведь этот писака сперва вышел на десантников, которые справа от нас на мосту стояли. Но у них народу поболе нашего было и ещё одна бмпешка. По асфальтовой дороге подкрепление может быстро подъехать. А этот полкан десантный, который в чёрном тулупе ходил, от своего великого ума ещё и привел этого журналиста на наши позиции. Я же лично, да и мои солдаты их обоих видели, когда они за дневкой комбата на углу кустарника стояли. И всё на нас глядели. А потом этот десантник повёл журналиста в наш тыл, к деревяному мосту и дюкеру через Терек. Так он всё выведал: и сколько нас, и какое вооружение, и наши 'минные поля'... Причём, тот полкан сейчас и не скрывает, что он водил журналиста по нашим позициям. Ну, а потом когда мы с этим опером сели и все факты прогнали, то всё сошлось один к одному. На нашем рубеже обороны ведь никого из посторонних не было, кроме этого журналюги, который и появился за несколько часов до прорыва боевиков.
   -Да и мы же тоже его с десантником видели. -вздохнул начальник связи.-Мы же думали, что это свой журналист, если его сам командир десантников водит.
   -А я этого десантного полковника потом в госпитале случайно встретил. Их же обстреляла отвлекающая группа боевиков и его ранило взрывом отграника. Он был частично парализован, но потом оклемался и сейчас ходит, продолжает служить в своей дивизии. Ему же тоже Героя дали. Сперва орден Мужества ещё в госпитале, а потом и Золотую Звезду... Добавили... И обе награды за его мужество в боях под Первомайским!.. Нормально, да?
   Мои собеседники неловко рассмеялись и всё же высказались... Что действительно... 'Нормально!'
   -Этот Герой-полковник как-то интервью давал по телеку: рассказывал про 22-ю бригаду, которая на ночь выставила вперёд дозор или целую группу, я точно уже не помню. Но, по его словам, при прорыве все боевики на плечах нашей отходящей разведгруппы прошли через нашу оборону. Сам ни хрена не знает, а врёт как... Уж лучше бы рассказал, как после обстрела небольшой группой радуевцев его подразделение ещё дальше, на километр в другую сторону от нас отошло, то есть оставило и мост, и свои позиции! Это вместо того, чтобы прийти нам на помощь. Ведь Буйнакская разведрота отбила нападение духов и пусть через час-полтора, но всё-таки пошла нас выручать.
   Там, то есть на дне бутылки ещё оставалось... И мы разлили всё по своим кружкам...
   -Но и это ещё не всё!.. -заявил я. -Там вначале этой спецоперации начальником пресс-центра был какой-то генерал Михайлов. Его потом Ельцин публично снял, чтобы не врал про массовые расстрелы заложников. Ведь с его подачи Борис Николаевич всему миру рассказывал про зверства Радуева, а иностранные тележурналисты прямо из Первомайского показывают живых кизлярцев, которые хором говорят, что их никто здесь не расстреливает!.. В общем, турнули этого Михайлова...
   Я отпил воды из кружки, чтобы промочить горло.
   -Так он потом давал интервью и уже до того заврался, что в момент прорыва по наступающим боевикам нанесла мощный удар наша авиация. Это в три часа ночи-то, когда наши вертушки и бомбардировщики-штурмовики летать не могут. Это стратегические да фронтовые бомбардировщики ещё способны ночью бомбить, но это ведь по заранее заложенным в бортовой компьютер данным. Но самая главная версия этого генерала с поганым языком была такая: 'боевикам был предоставлен проплаченный 'зелёный" коридор'.
   -Какие мы коварные!-возмутился, смеясь, лейтенант.- Получили с боевиков бабки, подпустили их поближе, а потом как вдарили по ним из всех стволов!.. Эдак нас скоро перестанут считать порядочными офицерами!..
   Но его слова никого не рассмешили. Скорее наоборот, потому что всем вдруг стало грустно и даже муторно.
   -Ну, а что дальше?- тихо спросил начальник разведки 58-й армии.
   -А что дальше! -воскликнул я очень бодрым тоном, чтобы поднять всем настроение.-Я обиделся на эту телекомпанию, которая всю эту брехню показывала, и уже на следующий день судебный иск состряпал. Я им вчинил пятьсот штук зелени, чтобы не показывали всяких педерастов. Да и там, в этом фильме ещё этот продажный журналист выступал. У нас этот иск местный филиал отбил. Теперь мы уже в Москве судимся. Там такими деньгами никого не удивишь, да и главное 'НТВ' побогаче будет, чем региональное представительство.
   -Ну, ты в этих судах скоро как в шелках будешь.-добродушно подтрунивает доктор. -Что, на пенсии делать нечего?
   -Да делов-то хватает. Но и терпеть эту мразь уже нету сил!-неожиданно зло ответил я.-Правда бывает только одна. Некоторые её пытаются по-своему толковать или трактовать... Кто-то стремится вообще её интерпретировать в зависимости от личной потребности... Или переиначить как-нибудь по-другому... Но истинная правда всегда одна!.. Разве я не прав?
   В голосах своих товарищей я почувствовал нескрываемое одобрение... Они не только сказали мне то, что я прав... Они меня поддерживали и одобряли.
   -Ну, вот!.. Если всех этих гниложопых терпеть, то что же выходит: мы все зря что ли под Первомайским пострадали? Стрелять я сейчас не могу. Ну, мину-самоделку ещё смастерю вслепую, но это же чепуха. Вот и остаётся только через суд этих гадов давить!.. Чтобы свою погань при себе держали.
   -Да-а... Скоро ты там адвокатом станешь!.. -продолжает посмеиваться доктор.
   -Нет, не стану. -отвечаю я и смущённо улыбаюсь. -То есть не дали!.. Я ведь в 98-м году поступил в наш Ростовский госуниверситет на юридический факультет. Наивный был тогда, вот и подумал, что со всеми своими заслугами и льготами смогу проучиться там без денег. Сперва мне на собеседовании намекнули, что надо бы 'зарядить', То есть проплатить!.. Но я им сразу сказал, что по закону я имею право и денег они не получат. Ну, они так тихо зубками скрипнули и затаились на время. А я ходил на лекции, писал все рефераты и курсовую, первую сессию сдал на одни 'пятёрки'. А на второй сессии мне две 'пары' подряд как влепили! Мол, доходи парень до нужной кондиции. Я подумал и послал этот РГУ далеко и надолго.
   Внезапно я почувствовал, как над днёвкой нависла гнетущая тишина. Лишь неподалёку от нас продолжал журчать светлый ручеёк.
   -Тащстаршлейтнант, а вы вначале сказали, что тот солдат-пулемётчик остался жив...
   Это ко мне обратился сержант-контрактник. Который здесь, на днёвке всё время молчал.
   -Я тебе уже столько раз говорил, что здесь мы все на равных и значит на 'ты'!- поправил я его.- Прошло то время, когда мы были на 'вы'. А этот солдат тоже полностью потерял зрение, но он ещё и парализован. Хоть и частично, но тем не менее! Он плохо ходит. Но зато сочиняет песни, играет на гитаре и сам их поёт. Я для вас даже кассету взял послушать.
   Я достал из кармана подарок майора-замкомбрига - маленький диктофончик 'Сони' и нажал на кнопку.
   -Вот!.. Сейчас для вас прозвучит!.. 'Первомайский вальс!'
   Я успел всё это проговорить... Затем прозвучал слегка искажённый перебор гитарных струн и сильный молодой голос запел...
   Мы пятые сутки от холода злеем,
   Вот пятые сутки не спим мы пока.
   Здесь вам не разгулье, не танцы-веселье,
   Здесь пули танцуют бешеный вальс.
   Ночь пеленает глаза, укрывая нас мглой,
   Ветер свистит, обвевая нас мерзкой зимой.
   Не спи - не теряйся, дождись хотя бы утра,
   Ну, а пока - война... война...
   Крики 'Аллах' кидают нас в нервную дрожь.
   Знаю ведь я, что меня просто так не возьмёшь.
   Весь в напряженье, снова борюсь сам с собой,
   С этой игрой, с низкой игрой, с мерзкой игрой... С этой войной...
   Утром пошли в наступленье лишь двадцать ребят
   Против тех ста, кто залёг в тех домах.
   Бой был неравен и кто-то из наших был сбит.
   Но мы положили тогда одну третью их сил.
   Бой был жесток, хоть дрались среди нас пацаны,
   Кто-то бывалый, а кто-то не видел войны.
   Смерть - не игрушка и в фильмах нельзя её внять.
   Ну, а пока - война... война...
   Весь Первомайск пылает адским костром,
   Друг твой лежит, сражённый гранатным огнём.
   Он бился, спасая с террора людей,
   Ну, а теперь... теперь!.. теперь!
   Кто же спасёт очень нам нужных парней?..
   Я выключил диктофон и вынул кассету:
   -Это из его ранних песен. А теперь он выступает на конкурсах бардовской песни и занимает призовые места.
   -А его чем-нибудь наградили?-спросил маленький солдатик.
   -Дали орден Мужества. Да что толку от этого ордена, если пенсия у него чуть больше трёхсот рублей?!.. Мы с ним на пару сейчас подали в суд на военкомат. Хотим по Гражданскому Кодексу выиграть возмещение вреда здоровью в размере утраченного заработка. Не знаю, может что-то и получится.
   -Ну, да!.. У этих оглоедов тяжело что-то выиграть. Они скорее удавятся, чем лишнюю копейку инвалиду добавят!-вставил кто-то.
   Я в этот момент смотрел на ручей и, услыхав эти слова, негромко рассмеялся. Мне захотелось сказать, что шансы выиграть дело всё же есть... Но не успел...
   -А кого ещё наградили?-спросил начальник разведки.
   -Ну, я вам сперва про Героев дорасскажу. -заговорил я чуть смущённым тоном. -Ну... 'Понятное дело', что наш Перебежкин оказался самым главным Героем. Хотя... Как он умчался с наших позиций в начале боя, так он там больше и не появлялся!.. Разве что утром... С рассветом. А вот когда писали другие представления на Героев России, то в штабе получилось так, что майор-замкомбриг должен был сам на себя и составить это представление. Он же тогда служил на должности заместителя командира бригады по воспитательной работе. Вот наш 'дядя Миша' и отказался писать бумаги на самого себя!.. Хотя именно он на все сто процентов заработал это звание.
   -Это точно! -улыбнулся сержант-контрактник и улыбнулся. -Как вспомню... Как мы с ним...
   Тут он внезапно замолчал, густо покраснев... И я, неожиданно для себя, потрепал его за плечо...
   -А ещё всем офицерам и прапорщикам добавили по звёздочке на погоны. Кроме одного... Ордена понадавали тоже почти всем. Да-а-а!.. Ещё их наградили именным оружием. Дали всем по пистолету Макарова. Всем, кроме Лёхи Сарыгина. Но Лёха - мужик!.. Он послал всё командование на хер и написал рапорт на увольнение из армии. Уж кто-кто, а он это наградное оружие заслужил честно. А его просто обошли. Ведь Лёхин пистолет достался самому главному из штабных.
   -Ну, наши штабные никогда не упустят своего шанса что-то ухватить на халяву!-с иронией прокомментировал доктор. -Это начальник штаба что ли?
   -Сам комбриг! -проворчал я. -Он вычеркнул Лёху Сарыгина из общего списка и вписал свою! Ну, 'действительно!' Какая на фиг разница?!.. Был Алексей Сарыгин, стал Алёша Попович! То есть не богатырь старинный... А доблестный командир 22-ой бригады спецназа полковник Алексей Попович!..
   -Да-а... -со вздохом произнёс начальник разведки. -Мельчает народ! Раньше с такой фамилией и именем... Человек вёл бы себя... Очень достойно!
   -Но это же раньше!.. -возразил ему я. -Такое было возможным... А сейчас... Ну, 'подумаешь', что Лёха в четыре часа ночи стрелял по боевикам под Первомайским, а комбриг Попович в это же время... Даже со своей женой уже не боролся!.. А просто спал под её боком!.. В городе Аксай, что под Ростовом на-Дону!.. А потом ещё и вписал себя в список награждаемых с формулировкой 'За проявленное в бою мужество и личную храбрость!' Неприятно конечно... Но этим сейчас уже врядли кого удивишь. Бывает и похлеще!
   -Но это же полнейшая деградация! - возмутился начальник разведки. -Это уже не армия получается... А чёрт знает что!
   Внезапно я вспоминаю ещё один 'эпизод'.
   -Чуть не забыл!.. Ещё именным пистолетом не наградили прапорщика, ну, которого Гамлетом зовут!.. Он ведь в тылу с Лёхой Сарыгиным и бойцами прикрывал отход остатков моей группы. Его тоже из гранатомёта ранили, в руку!.. И она перестала нормально работать. Ну, а начальство наверное подумало, раз рука не действует, то значит и наградное оружие особо так не нужно. Ему дали ещё послужить в бригаде на должности старшины роты, а потом уволили из армии по причине инвалидности.
   -А ты?-спросил лейтенант.
   -А я как был старлеем, так им и уволился!.. -ответил я просто и без ложной стеснительности. -Когда в батальоне всем 'участникам Первомайских боёв' присваивали досрочные звания, тогда я лежал в госпитале. Комбат про меня конечно же помнил, но в списки награждаемых я не попал!.. Видимо, Перебежкин помнил про меня, ну, очень уж хорошо!.. То есть никак не мог забыть!..
   -Ну, да!.. Особенно тот момент, когда ты стоял на тропинке и не уступал ему дорогу!
   Я негромко рассмеялся и махнул рукой.
   -Да ладно!.. Он же всё-таки 'умчался в ночную даль'!.. -улыбнулся я и продолжил дальше. -Потом меня уже в бригаде прокатили, причём несколько раз!.. Когда подошёл срок получать звание капитана. Потом, когда я стал увольняться, тогда сам командующий округом на представлении на моё увольнение написал свою резолюцию: 'Подготовить новое представление с присвоением звания капитан'. При увольнении, оказывается, такое было возможным! И все мои бумаги вернулись в штаб бригады. Но тут Командующего перевели в Москву, я думал, что его резолюция остаётся в силе. Но при новом командующем Казанцеве меня втихаря и уволили. То ли нашим штабным крысам было лень написать новое представление... То ли...
   Я замялся... Не зная, стоит ли мне говорить о такой мелочи...
   -Ну, ты договаривай-договаривай! -воскликнул лейтенант. -Что там ещё может быть такого?
   Я решил не скрывать ничего и продолжил своё 'повествование':
   -Да я там слегка поколотил нашего нового начфина!.. Хоть у него и такая фамилия... Калливухо!.. То есть, ну, никак не захочется руки об него марать!.. Но всё же пришлось! Попинать его... Пару раз!
   -За что? -прозвучала сакраментальная фраза.
   -Да я же в госпитале до декабря лежал. -объяснял я. -Почти год!.. А этот финик каждый месяц мне недоплачивал! С меня и так уж алименты, двадцать пять процентов удерживали. А этот гадёныш... Ещё процентов десять... Недодавал!.. Мои родители в мае переехали в Ростов, пенсии свои не получали, сестра без работы... И половина моей зарплаты оставалась им, а вторую они отправляли мне в Москву!.. Мы с Леной... Ещё надо импортные лекарства самим покупать. У меня после антибиотиков авитаминоз страшенный... А из овощей и фруктов... В день мы могли тратить только десять тысяч! Старыми!.. Как раз на килограмм помидоров или килограмм моркови...
   Мне не очень приятно вспоминать своё госпитальное прошлое... И, наверное, поэтому мой голос начинает чуточку дрожать... И я откашливаюсь.
   -В общем... Когда я приехал в бригаду, попросил все ведомости... Тогда-то и выяснилось. Комбат Перебежкин не включал меня в свой ежемесячный приказ на получение надбавок за службу в разведке и за особые условия. Начфин недоплачивал мне за знание иностранного восточного языка и ещё по какой-то надбавке... Вместо 50 процентов от оклада платил 25... Так он потом ещё и выступать начал!.. 'Да вы нам спасибо должны сказать!' Вот я и не выдержал!.. 'Отблагодарил'...
   -А за что ему спасибо? -спросил наш военный доктор. -За то, что он тебе недоплачивал?.. То есть за его воровство?!
  
   -Ну, я так думаю... -сказал я, криво улыбаясь. -За то, что он моей маме мою же зарплату выдавал... Без...
   -Да это!.. -вспылил лейтенант.
   Однако доктор удержал его своим жестом.
   -Тогда же офицерам зарплаты задерживали! -пояснил я. -И только мою зарплату он выдавал более-менее регулярно. Наверное, он именно это и ставил себе в заслугу!.. Хоть и не всю... Но ведь... Зато без задержки!
   Мне, честно говоря, уже стало тягостно рассказывать про свои личные неприятности. Однако же... В моей жизни они имели место быть и из моей памяти их уже не вычеркнуть.
   -Правда, увольнялся я с другой должности. То есть с более высоким окладом. Это начальнику штаба бригады спасибо!.. Не то что другие брехуны. Он сейчас в Москву перевёлся. А вместо него начальником штаба бригады стал Рыббак.
   Эта фамилия слетела с моих губ как-то непроизвольно. Хоть я и старался поменьше её вспоминать... А уж тем более и произносить.
   -Это тот самый? -спрашивает лейтенант.
   Мне не хочется говорить об этом... Но меня уже... Как бы знобит.
   -Тот самый!.. -говорю я, стараясь унять внезапно охватившую меня дрожь. -Который меня бросил тяжелораненого. Совершенно слепого!.. Не Златозуб, а именно он бросил! Ведь вечером был отдан боевой приказ, что подносом боеприпасов и эвакуацией раненых занимаются группы из 8-го батальона. Златозуб меня перевязал и оставил на этого козла. А он смылся сам и даже солдат не прислал. 'Ну, ладно. Находись пока здесь!'
   Опять не в силах сдержаться... Я довольно-таки зло передразнил 'того самого'. Это во мне продолжала бурлить водочка.
   Успокоившись, я заговорил снова:
   -А Валере наш комбат Перебежкин приказал отойти с группой. Вот он и отошёл к пехоте. А с ними и этот Рыбак, И Скрёхин, и Мороз, и Перебежкин... Так они все и ушли... Унесли с собой контуженного замкомбрига... А меня оставили... Наверное подумали, что я уже 'готов'. А еслиб я оттуда не ушёл... От этой их рощицы!.. Они же там подорвали свои боеприпасы!.. 'Шмели', ОЗМки, пластид... Да меня бы там!.. Изрешетило бы осколками от ОЗМок!.. Как дуршлаг! Или...
   Тут меня остановили.
   -Ну, хватит об этом! - сказал наш доктор. -Надо бы чайку, наверное?..
   И мы занялись более мирными делами. Вновь разожгли костёр, кто-то притащил сухих веток. Чайника или котелка здесь не было и в огонь положили пустые консервные банки. Вскоре в воздухе запахло жареным - то внутри банок выгорали остатки жира и каши.
   Увы... Но все эти хлопоты опять напомнили о тех днях. Причём, напомнили не только мне... Но и всем остальным мужикам.
   -А что ещё болтают про тот бой?- спросил солдат-связист.
   Я огляделся по сторонам и увидел... Что все присутствующие смотрят на меня. Смотрят внимательно и выжидающе.
   -Наш комбат Перебежкин решил показать всем свою... То есть перед поступлением в академию такую статью в журнале 'Солдат удачи' накалякал!.. Обалдеть можно. Оказывается, на пути боевиков было установлено минное поле и все мины сработали. От первой группы ещё до подхода боевиков осталось только пять человек, которые быстро-быстро побежали в тыл. В образовавшуюся брешь хлынули боевики. А остальные наши разведгруппы раскрылись как створки ворот и по приказу комбата с двух сторон в упор расстреляли чеченцев. Ну, прям как стадо баранов. И вот что!.. Интересно, что наши при этом кричали?!.. Цоб-цобэ?!.. Или...
   -Так вообще-то... Быкам кричат!
   -Ну, или как-нибудь по-другому!.. Хащ-хащ!..
   -Э-гэ-гей-гали-гали!.. Как в 'Кавказской пленнице!'
   Когда послышались негромкие смешки... Я подождал немного... И заговорил опять...
   -А я, оказывается, получил тяжёлое ранение ещё до того, как радуевцы подошли к моему рубежу. Мол, они сперва наткнулись на 'упорнейшее сопротивление' второй группы и поэтому были вынуждены сместиться влево. А там и я!.. Стою и Торгую своим едалом!.. То есть выставляю наружу свою голову... Пока не получил... И только потом начался этот бой!.. Вот такие вот... Дела... А в конце статьи 'мой благодетель' пишет, что весь свой гонорар передаёт мне - лейтенанту Зарипову, полностью потерявшему зрение в этом бою. Испоганил всю картину и думает, что я из-за его подачки буду молчать.
   -И ты конечно же не промолчал?
   -А я опять!.. -отвечал я. -Опять немного обиделся и в суд подал на этот журнал 'Солгать наудачу', может чего и высудим.
   -Ну, ты даёшь! -засмеялся доктор и откинулся на спину.
   -Они там что, совсем с ума посходили? -раздражённо сказал наш товарищ полковник.-Так и хочется им мозги вправить!..
   -Да я бы не сказал, что эти вруны - дурачки!.. -внезапно вспомнив давно мучавшую меня мысль, я начал говорить медленнее. -Вот, например, начальник кизлярской милиции, который всё сокрушается и переживает, как же это боевикам удалось беспрепятственно уйти из Первомайского?!.. Он же фактически проспал, то есть допустил нападение и захват города боевиками Радуева. Следовательно как главный мент города должен был отвечать за своё раздолбайство!.. А он, чтобы отвлечь внимание от своей шкуры, начинает рассуждать о беспрепятственном уходе боевиков из Первомайского.
   -Как в пословице. Вор громче всех кричит: 'Держите вора!' -вставая от затухающего костра, говорит сержант-контрактник.
   Он зачёрпывает в чёрные-пречёрные банки воду, промывает их изнутри... Затем набирает в эти две банки чистой воды и идёт ставить их на горящие угли.
   -А так оно и получается!.. У каждого действия есть своя мотивация! - продолжаю я, глядя на ручей и действия своего сержанта.- С Перебежкиным тоже всё ясно: хотел перед академией в лишний раз выпендриться и попутно свою заднюю часть прикрыть этой статьёй. Полкан-десантник, может даже и не догадывался, кого он к нам тогда привёл, а выступает по телевидению, чтобы показать свою значимость - мол, не зря я Героя России получил. Этот продажный журналист тоже частенько выступает с обвинениями против армии и рассказывает, как этот 'Град' сравнял всё Первомайское с землёй. Видно чувствует, что грешок-то есть за душой.
   -Да у таких и души-то нет!-приподнявшись на правом локте, доктор сплюнул в сторону.
   -Это уж точно!-согласился с ним я.-Но вину за своё предательство он за собой чует. Поэтому и сучит своими ножками. Но меня в этой истории больше всего интересует этот генерал Михайлов. А он-то для какой цели такую дезинформацию запускает, что это наша авиация нанесла мощный удар по прорывающимся чеченцам, что радуевцам был предоставлен проплаченный 'зелёный коридор', что боевики беспрепятственно ушли из села. Ему-то какая выгода брехать на всю страну?
   -А может он хочет прикрыть то, что эта 'Альфа' отказалась штурмовать село?-предположил лейтенант.
   -Непохоже. Да и сама 'Альфа' уже не скрывает, что она отказалась от штурма. Я думаю, что тут другая причина. Может помните, что за несколько дней до штурма села в Первомайское вместе с журналистами прошёл один комитетчик, ну, который и определил, что заложники содержатся в мечети. Я точно не знаю сколько людей было с этим журналистом, один или двое. У меня такая мысль, что боевики взяли в заложники именно этого гэбешника и пригрозили его убить, если журналист не выполнит их приказание разведать наши позиции. Вот этот газетчик и отработал на чеченцев по полной программе.
   -Тогда получается, что этот генерал Михайлов должен был знать про факт вербовки боевиками этого журналиста.-задумчиво произнёс начальник разведки.Что-то слишком круто получается.
   -Ну, такой оборот событий мало кто мог предусмотреть. Но ведь многие журналисты находятся на подписке и втихую работают на нашу безпеку. А для чего же их тогда пропустили в село? Хоть этот журналист и говорит, что потайными тропками пробрался в село... Так вы же сами знаете, что вокруг села голые поля, а подходы к камышовым зарослям хорошо нами просматривались. Получается, что этот журналист мог тайно контачить с этим генералом, который был начальником пресс-центра всей операции. Да и с ним могли в село направить сотрудника, который мог бы очень хорошо обращаться с фотоаппаратом и видеокамерой. А ведь такие навыки есть не у всех оперативников.
   -Выходит этот журналюга был двойным агентом?!-лейтенант недовольно глядел себе под ноги.-Да-а-а... Задал ты нам задачку! А почему этот журналист не наврал чеченам?
   -Это его надо бы спросить. Ты же сам видел, как боевики шли в атаку на наш вал в полный рост и очень уж спокойно. Не пригибаясь и не перебегая. Да и чеченцы тем и отличаются, что обязательно постараются выполнить свои обещания, а тем более угрозы. А журналист - это заметная фигура в столице и жить он хочет так же как и все... Люди.
   я чуть было не сказал слово 'мы'. Но через секунду-другую проговорил слово 'люди'. Но эту мою заминку уже заметили...
   И наш доктор, лёжа на спине и задумчиво глядя в небо, говорит тихо и твёрдо:
   -А мы тоже не торопились умирать...
   Я хотел было что-то сказать, но внезапно подступивший к горлу ком не дал это сделать.
   Тут начальник разведки 58 армии поднял свою голову и пристально посмотрел мне в глаза.
   -Ну, и что ты будешь делать?
   Все остальные тоже смотрели на меня.
   Я с усилием проглотил этот предательский комок, слегка прокашлялся, а потом сказал негромко и чётко:
   -Сначала попробую добить этого гада через Генпрокуратуру. Это ведь она занимается уголовным делом по Первомайскому.Хотя полной уверенности нет. В том фильме, где генерал Михайлов говорил про 'проплаченный 'зелёный коридор'... В том фильме выступал один следак по особо важным делам, который вёл дело Радуева, а фамилия его то ли Попов, то ли Распопов... Который тоже недоумённо разводил руками и всё никак не мог понять, как же это именно Радуеву удалось вместе со всеми заложниками спокойно покинуть село. Если эти следователи из Генеральной Прокуратуры станут заминать это дело с журналистом, то тогда и станет всё окончательно ясно... Что дело здесь тёмное...
   -Дело ясное - что дело тёмное!- невесело пошутил старший лейтенант, бывший ранее связистом.
   -А ты не боишься, что он может с ними до сих пор контачить?всё также лёжа на спине спросил доктор.
   -Всё может быть.- медленно ответил я. -После первой войны он не раз с ними встречался. То радиостанции и спецснаряжение для их антитеррористического центра привезёт... То ещё чего нибудь сделает для них... Хорошее...
   -Это что за центр ещё такой?-удивлённо спрашивает меня товарищ полковник.
   -После первой войны чеченцы сделали у себя антитеррористический центр, который должен был заниматься борьбой с терроризмом. А руководил этим центром никто иной, как Хункар-паша Исрапилов! Который во время рейда Радуева на Кизляр был у него как бы военным руководителем. То есть сам Радуев занимался политическими вопросами, а Исрапилов организовывал и командовал боевыми операциями всего их отряда.
   -То есть этот журналист после войны встречался с ним?
   -Я же вам говорю: не только встречался, но и помогал им закупать для их же антитеррористического центра радиостанции, амуницию, спецснаряжение и прочую дребедень. Причём, всё это делалось под видом помощи новому спецподразделению демократической Ичкерии, которое будет отважно бороться с террористами и другим уголовным элементом. А потом началась вторая чеченская война и нетрудно догадаться, против кого использовались это спецснаряжение и эти радиостанции!.. Про поставки оружия ничего слышно не было... Но ведь сейчас за деньги можно купить очень многое.
   -Чудеса, да и только!-пробормотал кто-то.
   Я смотрел на ручей и почти уже затухший костёр. Про чай уже никто не вспоминал.
   -А на тебе это может как-то отразиться? Ну, я имею в виду чеченцев... -спросил меня всё такой же молодой лейтенант.
   -Ну, на меня ещё в феврале 2000 года было покушение!.. -сказал я. -Когда меня били только по голове, по пустой глазнице и уже бессознательного хотели задушить. Но я вовремя очнулся, смог укусить нападавшего за руку и вырваться. Затем я добрался до своего Макарова и отпугнул им этого гада. Тогда я получил сотрясение мозга и закрытую черепно-мозговую травму... Ну, потом ещё полечиться пришлось... Где-то с годик...
   -Ни хрена ж себе!-от этого известия контрактник даже вскочил на ноги и пнул полупустую банку.
   Она попала прямо в костёр. На остывающих углях зашипела вода, выплеснувшаяся из прилетевшей банки и нескольких других... Свалившихся от её удара на бок.
   -И это вдобавок к тому тяжёлому ранению!?-профессионально уточнил доктор.-Неужели не видно было, что слепого бьют?
   В наступившей тишине было слышно, как продолжают шипеть залитые водой угли.
   -Да всё было видно. Потому и били по пустому глазу!-негромко и невесело расмеялся я.-Да мне-то ещё повезло! Моего тестя арматуринами так избили, что проломили череп и потом пришлось удалить часть его мозговых тканей. А ведь ему уже за шестьдесят... Сейчас, скажем прямо и честно, он доживает свои дни... Такие травмы просто так не проходят... А через пять месяцев избили уже моего двоюродного брата. И везде один и тот же почерк: бьют тяжёлыми предметами и только по голове. И никаких свидетелей, а тем более виновных...
   -Вот гады!..-выругался старлей-связист.-А они ведь предупреждали, что после войны будут убивать наших офицеров и их родственников...
   -Это ты зря. Вот на чеченов-то я как раз и не думаю. Ну, не станут они охотиться на одинокого и слепого инвалида. Чехи ведь считают себя бойцами, а не шакалами. Я более чем уверен, что это работали по заказу наших местных ворюг с большими погонами, которым я мешаю обкрадывать остальных инвалидов войны. Ведь эти чиновнички на нашей крови такие деньги имеют!.. Бешеные!.. Они строят для себя здоровенные особняки, ездят на дорогущих джипах, отдыхают на Канарах...
   -Ну, а ты их, наверное, хочешь отправить на нары?!-с некоторой долей иронии спрашивает товарищ полковник.
   -Да, ну, что вы!.. Я не хочу...- скромно отвечаю я.-Я уже пытаюсь это сделать... Это конечно не так-то просто... А что делать?! на войне - как на войне!.. Путёвки, чтобы подлечиться в санатории они мне не дают. Деньги у меня воруют. Вот и приходится воевать.
   -Ну, и кто побеждает?-уже серьёзно задаёт вопрос начальник разведки.-Ты ведь один, а их сколько?!
   -Да. Их много, а я один. Вот на меня напал один отставной майор, которого менты теперь пытаются отмазать. Уголовное дело возбудили только через год. Притом ещё и меня признали подозреваемым. Из дела пропадают самые важные документы. Акты судмедэкспертизы мне не выдают на руки уже который год. Повторную независимую экспертизу следователи назначать не хотят. В общем, заминают дело по полной программе.
   -Ну, а кто-нибудь из наших тебе помогает? Ну, Стас, например?!
   Это о Гарине вспомнил лейтенант, задумчиво разгребавший остывающее кострище. Тогда как мне стало не совсем приятно от этого напоминания.
   -Да, понимаешь... -сказал я, невольно поморщившись. -В отношении совершенно слепого человека очень многие люди поступают... Как бы это сказать поточнее?!.. В общем, они раскрывают свою истинную сущность!.. Причём, часто по максимуму. Если человек хороший, то он и действовать будет максимально хорошо... А если нет... То и поступать он будет очень плохо!
   Моё объяснение оказалось для лейтенанта не совсем достаточным.
   -Так что же Стас? -спросил он, взглянув на меня очень проницательным взглядом.
   -Ну, он и раньше вёл себя не совсем хорошо. -отвечал я, не отводя своего взгляда. -Правда, тогда он прикрывался своей якобы хохляцкой жадностью... Всё хиханьки да хаханьки!.. А потом... А потом Стас не стал стесняться и церемониться!... Я уж не помню... Но в какой-то аудиокниге говорилось про дьявола, который всегда стоял за спиной главного персонажа... Который исподтишка ему пакостил и вредил... А когда жизненная ситуация серьёзно изменилась... То теперь-то можно показать своё настоящее лицо! Так и Стас! Он теперь на любую голову встанет, лишь бы возвыситься.
   -Да, ну! -воскликнул лейтенант. -Не может такого быть!
   -Я тоже поначалу не хотел в это верить. -ответил я, глубоко вздохнув. -Но факты, как известно, вещь упрямая! Можно наговорить сто тысяч слов... Но один-единственный фактик их опрокинет окончательно и бесповоротно! Так и со Станиславом Анатольевичем!.. Поначалу он всё также простачком прикидывался: прийдёт в госпиталь к кому-нибудь и на халяву все продукты сожрёт! А потом извиняется: Ну, ты, брат извини!.. Я же хохол!.. А когда он ко мне пришёл...
   -Так он и тебя объел?-засмеялся старший лейтенант -связист.
   -А ты думаешь, что он поскромничает?-тоже рассмеялся я и сказал уже серьёзно.-Да хрен с этой едой!.. Мне тогда от другого было намного неприятней! Стас позвонил мне в Москву через коммутатор, я так обрадовался, а он мне в-открытую заявляет, что пока я там ночью в камышах тарился, он от толпы духов отстреливался. Видимо, он там перед кем-то из штабных выпендривался... Но мне-то обидно такое слышать! Это я-то... Там 'тарился'! Тяжелораненый, контуженный и слепой!
   -Может он не со зла такое брякнул? -предположил лейтенант. -Всяко может быть! Или выпил?!
   Но я категорично помахал своим указательным пальцем:
   -Стас позвонил в обед и был он абсолютно трезвый!.. Но... Слушай дальше!.. Я его тогда попросил проверить начисление мне зарплаты, он мне по телефону торжественно пообещал, но в следующем месяце итоговая сумма ещё меньше! Ну, думаю: ладно... Рука у него прострелена, не смог посчитать карандашом в столбик... Потом Стасюга приехал в госпиталь, я ему ещё больше обрадовался! Шутка ли, семь месяцев не виделись! После такого боя... Ну, и пусть с пустыми руками, ну, накормили мы его чем могли... Не жалко!.. Но мне-то интересно услышать про мужиков и солдат, как там батальон и бригада... Ведь в этом госпитале всё на нервах... А он в-открытую злорадствует: 'Я - уже капитан, всем досрочно присвоили по звёздочке, а тебе не дали!.. А-а-а!' Ну, чисто сельский дурачок!.. Мол, и что с такого возьмёшь?!..
   -Может это у него... Просто так получилось?! -говорит лейтенант и опять ковыряет палкой в углях.
   -Да таких вот случаев знаешь сколько было?! - отвечаю я с усмешкой. -Понятное дельце, что я совершенно слепой и всё такое прочее... Но сколько же можно терпеть такое?.. Да и нельзя так!
   -Так он тебе вообще никак не помогал? -спрашивает доктор и негромко вздыхает.
   Мне кажется, что я его сейчас хорошо понимаю... Действительно ведь... После утраты зрения любой человек становится совершенно другим... Да и для центральной нервной системы это колоссальнейший стресс.
   -По мелочи он мне конечно же помогал. -говорю я и улыбаюсь. -Как-то он мне дырку в стене просверлил. Я тогда в новой квартире на балконе бельевую верёвку вешал и первую дырочку сам просверлил. Тут Стас в гости пришёл, а мне нужно определиться с местом второго крючка... Тогда он действительно мне помог: наметил место и даже просверлил электродрелью эту дырку! Всё остальное я сам доделал: забил дюбель, вкрутил крючок и натянул верёвку!.. Наощупь, конечно... Стас мне и по-другим вопросам помогал... Всё по мелочам! Один раз мы с ним съездили по моему делу с Военведа на Западный Жилмассив, причём, на его личном Фиате!
   -Ну, вот видишь! -говорит мне обрадовавшийся лейтенант. -Значит, ещё не всё потеряно?! Со Стасом-то!
   -Слушай дальше! Когда в бригаде намечался какой-нибудь праздник, мне заранее звонили и предупреждали, что вышлют за мной УАЗик. Я жду-жду, но машины всё нет и нет!.. Наконец-то приезжает этот УАЗик, старший машины Стас: 'Алик, я за тобой! Но учти, что нам надо проехать целых сорок километров, а мероприятие в бригаде уже началось!.. Так что, ты подумай!.. Ехать или не ехать!? Потому что мы приедем, в лучшем случае - к окончанию!' Естественно, я отказывался. И так...
   -Ну, всякое по дороге может быть!
   Но я опять покачиваю своим указательным пальцем:
   -И так было не раз и не два... Когда это произошло опять, я его спрашиваю прямо: 'А ты зачем тогда приехал, если и так уже поздно?' Он мне говорит: 'Ну, меня же отправили к тебе! Я не мог не заехать!' Я спрашиваю: 'Тебя поздно отправили?' А он мне: 'Нет, я выехал вовремя! Ну, по дороге я кой-куда заехал!.. Но я ведь приехал!' А потом я от других людей узнаю, что будто бы Стас приехал ко мне заранее, но это я не захотел ехать в бригаду!.. Вот как это называется?! Ведь потом меня и приглашать перестали. Не говоря уж про УАЗик!
   -Не знаю!.. -ответил мне лейтенант. -Это можно назвать... По разному!
   -Это называется откровенное издевательство! -говорю я. -Над инвалидом войны 1 группы! Но я тогда... Ну, просто старался не обращать внимания на такие моменты. Неприятно конечно, но ведь у меня тогда других хлопот хватало! А вот ещё!.. Случай... Мы с Леной уже ребёночка ждали, вдруг приходит мне письмо от моей первой жены! Из Рязани. А мы живём в Ростове.
   -А как же она адрес узнала?
   Но я продолжаю, не отвлекаясь:
   -Моя Леночка сразу ко мне с претензиями: 'Ты с ней переписываешься?!' Я ей говорю, что мне начхать на эту... Мне от тебя скрывать нечего, можете с мамой прочитать! А там в письме такое! В общем, 'мразь размазала грязь' и так далее! А Лена-то уже на седьмом месяце! Беременность была трудная и вдруг такое письмо! У неё слёзы, истерика, потом естественно скандал! Она собирает сумку и уезжает к маме! С письмом этим! Почитала тёща и опять нервотрёпка! А я потом сижу и думаю: как эта 'зар-раза длинноносая' узнала мой адрес? Приходит Стас и я спрашиваю его напрямую: 'Ты летом в отпуске в Рязани был. Это ты сообщил ей адрес?' Ведь его жена тоже рязанская, тоже Оля и раньше они там встречались. А Стас мне и говорит: 'Ну, Маратыч! Ты же меня знаешь! Может быть я, может быть не я! Ты меня знаешь!' Вот как уже ЭТО назвать? Эта зараза решила расстроить мою новую семью... Уже зная, что это письмо я не смогу прочитать сам... И ей помог... То ли сам Стас, то ли его жена... Что врядли... Она грудной жабой вроде бы не страдает... В общем... Как это назвать?
   -Может быть случайно так вышло?
   Доктор был несколько озадачен и спрашивал он меня негромким голосом.
   На днёвке сейчас было тихо-тихо.
   -А какая нахрен мне теперь разница: случайно или не случайно? -также негромко отвечал я. -Так что Стас уже проявил себя. Он мог только языком своим болтать, да и то... А по-настоящему помочь - ему, ой, как далеко. Кстати, он теперь живёт в Москве! Его же в 'Альфу' взяли инструктором по тактико-специальной подготовке. Может для того, чтобы про Первомайку помалкивал?! Или он действительно стал суперпрофессионалом в нашей тактике?.. Не знаю... Ему дали трёхкомнатную квартиру. Он теперь на недосягаемой высоте и про других сослуживцев вспоминает только по праздникам.
   -Да-а! Хохол наконец-то стал москвичом!-прокомментировал доктор карьерный взлёт моего бывшего оперативного офицера.
   Моё лицо опять скривилось в пренебрежительной гримасе:
   -Москвичи - это те, кто родился и вырос в Москве. А я его называю чмосквичом...
   -как-как? Чмосквичом?-удивлённо переспрашивает лейтенант.
   -Вот именно - чмосквичом!..-со злой усмешкой говорю я.-Когда изувечили моего тестя, избили брата... Когда над моим трёхлетним сыном издевались... Когда меня обложили почти со всех сторон и даже угрожали убийством... То я задумал перебраться с семьёй в Москву и поэтому попросил Стаса сделать мне временную прописку. Ну, чтобы мы могли отсидеться в Москве... Так он испугался за свою жилплощадь и отказался дать этот штампик в моём паспорте. То есть когда мне понадобилась серьёзная помощь, так он показал свою истинную натуру... После этого я перестал с ним общаться, да и говорить о нём не хочу.
   -Не знаю даже что и сказать...-Задумчиво произнёс доктор.-Это ведь Москва. Может он за свою жилплощадь боится? Или за свою семью?.. Ты конечно не обижайся...
   -Да я не обижаюсь!.. -Признаюсь я, честно глядя доктору в глаза. -Чего мне на него обижаться?!.. Сам же виноват... Что не разглядел вовремя его истинную сущность... Стоявшего сзади дьявола!.. Просто он и раньше вёл себя не совсем хорошо... Всё время пытался схитрить, извернуться, выставить себя в лучшем свете... Начальство лизнуть... Всё с хиханьками... 'Ну, вы же меня знаете!..' А теперь уже не надо никого и ничего стесняться!.. Можно делать всё, что только захочется! И плевать ему на всех!.. С его двадцать какого-то этажа... А что касается этой прописки... То я слышал одну такую поговорку... Если муж обеими руками держиться за большую и пышную звездень... То своему другу он может протянуть только.. Что?
   -Свой конец.
   -Правильно!.. Может такое кому-то и приятно, но только вот... В общем, я больше не хочу с ним общаться.
   -Ну-у... Это ты слишком!
   -А что мне ещё остаётся делать? -спрашиваю я. -Изображать крепкую боевую дружбу, уже отлично зная его подлую натуру? Уже убедившись в том, что он за человек?!.. Что рассчитывать на него уже никак нельзя! Может он тогда действительно побоялся за свою жилплощадь или за свою московскую жизнь. Ну, и хрен с ним! Пусть и дальше живёт своей жизнью! Как говорится, вот тебе Бог!.. То есть сам Бог - свидетель, что я поступал и поступаю честно!.. Ну, и... Вот тебе порог!.. То есть иди себе дальше... Своею дорогой.
   Опять стало тихо.
   -ЧТО-ТО ТАМ У ВАС ТВОРИТСЯ НЕ ТО-о-о...
   Это говорит начальник разведки, который всё это время сидел молча. Не вмешиваясь и не погружаясь в полусонное состояние. Как молодой солдат-связист... До сих пор мне не известный...
   -Да там у нас такое творится!.. -говорю я. -Наступает окончательный развал государства и деградация людских взаимоотношений... Неприкрытое уничтожение армии и моральное разложение народа... Причём всё ЭТО длится уже не один год и не два... И даже не десять или двадцать лет... А гораздо дольше! Просто сейчас всё это вступило в свою новую стадию... Более лицемерную и цинично-жестокую... Ну, зачем идти на нашу страну войной, если можно натравить друг на друга разные национальности, которые здесь проживают?!.. Зачем тратить деньги на бомбардировки городов с мирным населением, если можно медленно разрушать экономику, а безработные наши люди сопьются или так перемрут?! Зачем воевать и стрелять по нашим гражданам, если их можно загубить отравленными продуктами, плохой водой и недоброкачественными лекарствами?!
   -Что-то уж больно круто ты загнул! -сказал мне лейтенант. -Кто там вами теперь управляет?
   Наверное... Он осуждал меня за такие мои высказывания... Или же просто не одобрял.
   -Да понимаешь, в том-то и дело... -отвечал я. -Что насколько мы себя помним... Коренные народы России никогда не были полноправными хозяевами своей земли. Ну, разве что при купце Минине и князе Пожарском!.. А потом... Избранный царём Романов был из пришлых румын... Потом при Петре Первом сюда толпой повалили немцы, которые прорвались во власть с Бироном и 'Екатериной Великой'... Потом нами управляли такие же немцы: цари, генералы, губернаторы и управляющие... Которые никогда нас не жалели... Они там, наверху жировали, а почти всё население жило в качестве крепостных... То есть узаконенных рабов!.. Которых пороли до смерти, забривали на всю жизнь в солдаты... Продавали как скотину... Детей отдельно, мать отдельно... А отец - в солдатах... Воюет с чеченом, туркой или японцем!.. 'За Веру, Царя и Отечество!' Ну, разве это не так? Только честно!
   Мне не ответили.
   -Поэтому когда в 17-м году жидобольшевики пообещали населению свободу, землю, фабрики, заводы, то поэтому за ними и пошло большинство народонаселения. А вот когда все эти Ленины да Троцкие дорвал