Зарипов Альберт Маратович
Грозовое облако - поднебесный к... рай

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения]
Оценка: 9.62*23  Ваша оценка:

   повесть ГРОЗОВОЕ ОБЛАКО - ПОДНЕБЕСНЫЙ К... РАЙ
  ПРОЛОГ
   -А я и не помню, как же меня ранило! Хоть убей! Мы как обычно расселись в землянке нашей, чтобы ужин зарубать, а тут обстрел миномётный. Вот в памяти и осталось только то, как я выбежал наружу... И всё! Как отрезало... А вот как я очнулся... Так этого на всю жизнь не забуду! Ну, честное слово... Вобщем... Очухался я от холода! И от тяжести страшной... Вокруг черным-черно! Чувствую, что чем-то холодным мне лицо придавило... Во-от... Я еле-еле свою руку вытянул и нащупал... Темнота же!.. Батюшки мои! А это чья-то рука! Холодная и застывшая! Убитого стало быть... У меня все волосики дыбом встали... А ничего поделать не могу! Ни сам отодвинуться, ни её с лица убрать!.. Придавило же меня! Я пощ-щупал - руки, ноги, головы... Всё, что вбок торчало... Сам чуть неокачурился! От страха! А я - где-то посередке... Сверху ещё человек с десять! Жмуриков... Ха-ха! Это тебе сейчас - ха-ха! А мне тогда было не до смеха... Да-а...
   Вот лежу я среди них... Только рожу свою попробовал в сторону отвернуть, чтобы эта рука... Бр-р-р!.. Как вспомню - до сих пор морозпо коже!.. Повернул я личико влево, но эта ладошка всё равно у меня на щеке... И пальцы мне в нос упёрлись... Жуть!.. Тут я додумался свою руку подложить... Чтобы не так противно было... Кое-как обустроился... Своя же рука приятнее. Тёплая и сухая... Почти сухая... Лежу я себе дальше и собираю мысли в кучу... Я уже и так понял, что меня тяжелораненого приняли ночью за убитого и вместе со всеми трупами закинули в морг. То есть в палатку... Сам же сколько раз перетаскивал в неё других... Знаю как облупленную... Вспомнил, что должен вокруг часовой ходить... Чтобы с мертвяков... Прислушался... И точно! Ходит! Снег так хрустит... Хрст-хрст... Хрст-хрст... Медленно так ходит. Вразвалочку... Вот я дождался, когда он поближе окажется... И позвал его: 'Часово-ой! Часово-ой' А голосок у меня слабенький... Но я надрываюсь изо всех сил... Слышу - остановился! Я позвал его ещё раз: 'Часово-ой!' И всё! Тут я выдохся окончательно...
   А этот часовой... Зараза! Хрусь-хрусь-хрусь-хрусь... И убежал куда глаза глядят! Только снег под ним хрустел... То ли он решил, что кто-то из мертвецов ожил... То ли со страху обделался... Словом, был часовой и теперь его нет! Ну, думаю: вообще мне кранты пришли! К утру замёрзну... И ведь так никто ничего не узнает...
   Тут на моё счастье... Слышу снег опять хрустит. Кто-то мимо морга идёт... Я быстренько так смекнул, что это мой последний шанс и его упускать нельзя ни в коем случае! А то опять убежит... То есть пугать человека не следует... И я как могу, но кричу ему уже по-другому: 'Помогите! Я - живой! Помогите!' Слышу - человек остановился... Подумал-подумал, да и спрашивает: 'Кто это!' А голос нашего начальника штаба батальона! И пьянющий-пьянющий... Я собрался с силами и отвечаю ему через палатку: 'Это я - Володя Жужгов!' А начштаба так хохотнул и опять... 'Какой такой Володя Жужгов?' Но голос его уже начинает трезветь... Тут я сообразил, что и он может дёру дать с перепугу... И говорю ему как положено по уставу: 'Я - рядовой контрактной службы Жужгов Владимир! Со второй роты... Третий взвод...' А начальник штаба вздохнул тяжело... Да и говорит мне: 'Нет, Володя Жужгов! Мы тебя уже списали!' И голос грустный-прегрустный... Вот это меня и взбесило: 'Как списали? Я же тут! Лежу! Живой! Только трупами придавленный...' Ну и... Матом добавил... Так ведь подействовало! Этот начальник штаба повеселел и бодро так говорит: 'Ну, раз такое дело!.. Полежи ещё немного, Володя Жужгов... Сейчас тебя вытащат!' И ушел. Пока он там где-то ходил, прошло минут тридцать! Я уже решил, что ему всё спьяну померещилось... Но нет... Пришли четыре солдата и сам начальник штаба. С носилками даже! Стащили с меня всех... И в медсанбат отнесли... Даже...
   Как оказалось, мне ещё повезло... Те мужики, кто передо мной выбежали из землянки... Их всех троих скосило осколками... А меня только по голове шарахнули... Ну и глаза зацепило малость... А палец безымянный - это ерунда!.. Видать, когда я без сознания валялся, с него кольцо обручальное сняли. Содрали кожу... Я до этого сколько пытался его стащить - и с мылом, и с маслом... Всё бестолку!.. А тут... Умудрились только кожу попортить... Спасибо, что палец не отрезали из-за этого золота... А я даже не обижаюсь на пацанов... И не спрашивал об этом никого, когда все пришли к вертушке меня провожать... И деньги, что из кармана нарукавного вытянули, и кольцо это обручальное... Всё ерунда... Надо же ребятам на что-то хлеба покупать... И водку у местных... Мой друган всё-таки заскочил в вертушку и признался-повинился... Что они в тот же вечер все деньги с кольцом сменяли... На водку да на харч... Чтобы помянуть меня и остальных убитых... А я вот... Живой оказался...
   И это ведь самое главное!.. Что живой выбрался... Жена конечно сразу за кольцо спросит... Но я объясню ей всё... Если поймёт... Может быть...
   Под всеобщий смех подраненный и воскресший контрактник поднялся со своей кровати, после чего всё ещё конфузясь, предложил выйти покурить. Обитатели нашей палаты и гости из соседних госпитальных апартаментов потянулись к выходу. Вскоре стало тихо и только отдаленный коридорный шум напоминал о том, что всё это не сон... А самая настоящая явь...
   Явь... Чёрная и оттого страшная до ужаса.
  *
   Глава 1. Чкаловский... Кремль... Бурденко...
   Очнулся я от холода. Свежий морозный воздух ворвался в тёплое чрево военно-транспортного самолёта через открывшуюся в хвосте рампу. Я почувствовал как лёгкий холодный ветерок сначала взбодрил своим дуновением лицо и руки, а затем всё моё тело. Я по-прежнему лежал на носилках, установленных в самом нижнем ярусе, и поэтому совсем уж рядом со мной громко шаркали чьи-то подошвы. Снаружи доносились невнятные голоса, отдаленныйгул авиационных двигателей и шум подъезжающих УАЗиков с их характерным скрипом тормозов. Захлопали автомобильные двери и началась выгрузка раненых. Как оказалось, около самолётной рампы скопилось несколько санитарных автомобилей из разных госпиталей и по этой причине возникла небольшая суматоха, которая впрочем очень быстро улеглась. Встречающие санитары деловито сверяли документы раненых со своими списками и только после этой своеобразной сортировки на своих или чужих дело пошло веселее. Вот сняли носилки, которые были установлены прямо надо мной.
   -'Это генерала понесли. -флегматично подумал я, но тутже засомневался. -А может и не генерала. Или он был тогда... В осетинском Беслане?.. Не знаю... Не помню уже.'
   У меня невольно сложилось такое впечатление, что совсем уж недавние события представлялись чем-то очень далёким, словно из другой жизни, которую до меня прожил совершенно другой человек. Может быть из-за чересчур уж бурных последних дней, до предела насыщенных всевозможными катаклизмами, потрясениями и перетурбациями. А может из-за того, что после тяжелого ранения в голову у меня там всё смешалось в одну кучу...
   Наконец-то подняли и мои носилки. Невидимые мне медбратья взялись поудобней за ручки и понесли меня к рампе. Однако после небольшого спуска по наклонной плоскости носилки опустили на землю и меня довольно-таки бесцеремонно потрясли за плечо.
   -Слышь! -раздался прямо над ухом чей-то молодой простуженный голос. -Ходить можешь?
   Сам вопрос я понял отлично, только вот с ответом у меня возникли некоторые затруднения. Поэтому я отозвался со средней степенью неопределённости.
   -Не... Знаю.
   Тут мне на помощь пришел тот самый контрактник из нашего глазного отделения.
   -У него в голову ранение. -твёрдо заявил он. -Не видите что ли? Тут нести-то! А ему нельзя сейчас ходить.
   -Да. - облегченно подтвердил я.
   По-моему это была сущая правда, но мой слабый голос почти не был слышен. Всё тот же простуженный санитар стал что-то говорить про заднюю дверь, которую трудно открыть, а потому мне можно было бы самому зайти в УАЗик-таблетку. Однако контрактник снова заступился за меня, сказав ещё одну непреложную истину, что мне нельзя сидеть, а нужно только лежать. На этом их спор закончился явной победой наших... Раздался громкий скрежет открывающейся двери санитарки, после чего мои носилки оказались в салоне этого спецавтомобиля. Кроме меня, внутри было ещё несколько человек.
   -Володя! -вспомнив имя контрактника, я позвал его глухим голосом. -А сколько нас едет?
   -Трое. -откликнулся он. -Ты, я и ещё один... Космонавт.
   Сидевший как раз рядом со мной контрактник засмеялся после своих слов. А тот, кого он назвал космонавтом, странным голосом стал возмущаться.
   -А что, разве не так? -с большой долей юмора говорил Володя. -Сидишь тут как в скафандре. Альберт, ты бы его видел! Ему пуля прямо в рот попала и застряла где-то в позвоночнике или даже в затылке. Так его со всех сторон гипсом облепили. Плечи,шея, голова! Только личико кверху торчит, чтобы в космос удобней смотреть было... Звёзды считать. Он так и ходит, всё время рожей кверху! Куда?! Я тебе щас покажу...
   Их вспыхнувшую словесную перепалку заглушил звук заурчавшего мотора.
   -Ну. -произнёс санитар с простуженным голосом. -Поехали что ли!
   -Поехали. -ответил водитель и включил первую скорость.
   Я опять находился в армейских носилках как младенец в люльке и очень быстро отключился. То ли уснул, то ли потерял опять сознание. Спустя какое-то время я вновь пришел в себя. В машине было холодно, из всех щелей сильно сквозило. Судя по возбужденному голосу Володи, мы уже ехали по Москве и даже не просто по центру города.
   -Ты гля! - громко восклицал контрактник. -Это же Кремль! Вот стена с зубчиками! И башня со звездой! Нифига себе экскурсия! А Мавзолей мы увидим?
   -Это же на Красной площади. - с улыбкой ответил водитель.
   -А что, мы туда не заедем? -спрашивал Володя. -А может попробуем? Тут же недалеко. Совсем рядом... Наверное...
   -Нет. Нам туда нельзя. -решительно отказалсявоенный шофер. -Там туристы, иностранцы, менты. Куда нам с таким составом? Один твой космонавт чего стоит!
   -А что?! -оживился контрактник. -Мы его в Мавзолей положим! Хотя бы на полчасика! Будем за доллары интуристам показывать! Русский солдат, который почти поймал пулю зубами и при этом ещё остался жив! Такого нигде в мире нету! Ну, во-от... Заехали под мост и всё пропало. И дальше одни дома пошли.
   Слегка разочаровавшись в московских достопримечательностях, Володя минут на пять замолчал, но затем его внимание привлекли роскошные автомобили заморского производства.
   -Вот это тачка! Линкольн! А длиннющий какой. Больше БТРа наверное. Э-эх! Мне бы такую машину! А вот Форд.
   Его беззаботный трёп сподвиг меня на какие-то мысли на автомобильную тематику. Я долго пытался вспомнить прапорщика, очень уж твёрдо убеждённого в существовании французских марок Ренаулт и Пегиот. Но память меня подводила и никак не хотела мне подсказать то, а в чём же собственно здесь юмор. Тяжело вздохнув, я перестал себя мучать и решил вспомнить всё в следующий раз.
   Тем временем наш УАЗ остановился и громко засигналил. Послышалсяшум отъезжающих в сторону металлических ворот. Уж этот звук мне был хорошо знаком по училищному автопарку, что в Сельцах. И фамилию того страшного прапора я вспомнил почти сразу.
   -Фалалеев! -обрадовался я. -Получил лейтенанта перед нами.
   Больше я не помнил ничего об этой легендарной фигуре. Оставалось конечно какое-то смутное ощущение уникальности этого представителя рода прапоров, иначе он никак бы не получил первое офицерское звание за просто так, то есть без высшего образования. И всё! Вся легендарность Фалалеева пока что оставалась ничем не подтверждённой.
   Меня уже вынесли из автомобиля и теперь я покачивался на носилках в такт шагам санитаров. Володя с Космонавтом шли сзади и я слышал их приглушенные голоса. Вот меня внесли в тёплое помещение и началась уже привычная процедура оформления раненого на госпитальное лечение. Я медленно называл свои звание, должность, фамилию, имя и отчество, количество полных лет, характер ранения и место, где всё это произошло, в каких госпиталях успел побывать за эти три дня идве ночи.
   -А что там было в Первомайском? - спросил меня какой-то мужчина.
   Ему уже было лет так за сорок и мне вообще-то следовало ответить поприличнее... Хотя бы из чувства уважения к старшим по возрасту и может даже по званию. Однако этот же вопрос мне уже задавали в каком-то госпитале, а потому ответ у меня выскочил сам собой. Да и по смыслу он очень оказался идентичен...
   -Большая жоп-па... -медленно произнёс я и тутже добавил для полноты картины. -С двумя буквами Пе!
   -Понятно. -вздохнул мужчина. -Всё с ним?
   Приятный женский голос ответил, что всё. И меня стали перекладывать на госпитальную каталку. Затем меня обернули чем-то тёплым, наподобие стёганого ватного одеяла и я стал ждать, пока оформят Володю и Космонавта. Мой попутчик из глазного отделения носил фамилию Жужгов, по возрасту он был лишь на год меня моложе, ранение получил в Шатое. Это наименование населённого пункта мне казалось очень знакомым. По моим воспоминаниям я вроде бы неплохо знал этот населённый пунктв чеченских горах, однако визуально еговоспроизвести мне не удавалось. Получалась какая-то чертовщина, когда вместо домов и улиц выплывали непонятные чёрные квадратики с такими же прямоугольничками.
   Затем мы направились куда-то дальше. Моя каталка выехала на открытый воздух и я своим торчащим наружу носом ощутил знакомые пощипывания да покалывания. Это означало лишь одно - мороз сегодня стоял за двадцать градусов. И больше ничего. Остальное же моё тело надёжно укрывало прошитое ватное... Я так и не мог подобрать название этой вещи, которая так хорошо спасала меня от холода. Ведь рядом шли Володя с Космонавтом и они всю дорогу ёжились от мороза, вполголоса ругаясь и практически не балагуря. Но вот каталка въехала в здание, затем мы поднялись куда-то на лифте, потом было ещё несколько минут переезда в шестое офтальмологическое отделение...
   И вот меня переложили на госпитальную койку. Вернее каталку подогнали вплотную к кровати, а дальше я уже перебирался сам. Наконец-то всё завершилось... Я вытянулся под одеялом и затих.
   -Альберт! -послышался Володин голос. -Если что, то я здесь же! По диагонали от тебя.
   Это было очень даже хорошо. Ведь меня стал с новой силой тревожить один насущный вопрос...
   -Вова! -позвал я контрактника. -А ты не узнаешь, как бы мне по нужде сходить? Мне бы ботинки обуть и до туалета добраться.
   Где-то под кроватью находилась моя обувь, снятая перед тем, как перебраться на госпитальную койку. И теперь мне нужно было хотя бы вставить в ботинки ноги... Но расторопный контрактник уже раздобыл у дежурной медсестры специальную посудину под названием утка и всунул её под моё одеяло.
   -Всё очень просто! -балагурил он, возвращаясь к своей кровати. -Как будто в машине. Разматываешь шланг, вставляешь конец в горловину и заполняешь бак бензином!
   Ему-то было весело и прикольно... А вот мне... Впервые столкнувшемуся со столь необычной процедурой...
   -А потом куда её? - брезгливо морщась, спросил я.
   Дальнейшая перспектива оказалась ничутьне лучше.
   -Под кровать. - тут же ответил Володя. -А когда ещё приспичит, там же её и найдёшь.
   По моему сугубо субъективному мнению, всё это было ужасно... Ещё минут десять я терпел, стараясь как можно подольше продержаться и тем самым подальше отдалить от себя эту унизительную процедуру. Ведь беспечное детство приятно лишь вспоминать, но впадать в него по самый минимум, то бишь аж до самого младенчества... Как-то не очень и хотелось. Однако физиология всё же взяла вверх над стыдливостью и вскоре дело было сделано. Я как можно подальше задвинул утку под кровать, вздохнул с заметным облегчением и почти сразу же уснул. Слишком уж насыщенным выдался сегодня день.
   Проснулся я как обычно. То есть как и раньше... Пробуждение приходило ко мне постепенно... Как и всегда... Сначала слышались очень тихие и крайне отдалённые звуки... Которые медленно и неотвратимо отодвигали мой сон в какие-то тёмные дали... Затем настал черёд сладкой полудрёмы... Такой безмятежной и почти чтоневесомой...
   Но где-то поблизости внезапно громыхнула тяжёлая дверь и я проснулся окончательно. И мгновенно вспомнил всё то, что со мной происходило в последние трое с небольшим суток... А также то, в каком же именно состоянии я теперь нахожусь... И моё сознание... Весь мой разум и всё моё тело... Они буквально помертвели... Когда я отчётливо понял то... Что впервые в своей жизни я проснулся в абсолютной и кромешной темноте... В совершеннейшем мраке... И в стопроцентно непроглядной мгле...
   На улице сейчас, скорей всего, продолжали гореть фонари городского освещения с их мощными люминесцентными лампами... Да и в нашем госпитальном коридоре наверняка включены лампочкив одинаковыхматовых плафонах... И возможно оттуда через узенькую щель меж неплотно прикрытых дверных створок... Скорее всего так оно и есть... Но из коридора через эту щёлочку в нашу тёмную палату пробивается белая полосочка электрического света... С чётко очерченными гранями... Или же нет... С рассеянным ореолом... В наше окно вскоре пробьются самые первые проблески надвигающегося дня... А затем и солнце...
   Только ничего этого я не видел... И не мог увидеть... Ни это уличное освещение, ни включённые в коридоре электролампочки, ни эту полоску света... Как и наступающее с каждой минутой утро... Постепенно переходящее в ясный или же пасмурный день... Даже яркое солнце! И оно было скрыто от меня... Этой жуткой чёрной -пречёрной мглой...
   Я не видел ни-че-го!.. Совершенно и абсолютно... Именноиз-за этого весь окружающий меня мир... Вся наша планета Земля... Всё это огромнейшее пространство теперь съёжилось и скукожилось до самых примитивных понятий. Вокруг меня не имелось ни неба, ни земли, ни потолка, ни стен... Весь многообразный внешний мир для меня нынче заключался только в нескольких вещах. В подушке, на которой лежала моя перебинтованная голова. В матрасе с простынёй, на чём сейчас и находилось моё тело. Да в тонком одеяле с казённым пододеяльником. И всё!
   Именноэто это... Не такое и уж уютное... И не столь тёплое... Именно это осязаемое моимтелом материальное пространство... Полушерстяное, хлопчатобумажное и ватное пространство... Которое я мог потрогать руками и ощутить другими участками своего тела... Именно это теперь и составляло мой мир... Мир совершенно незрячего человека.
   Всё остальное для меня практически исчезло... Чёрная и непроглядная пелена скрыла от меня всё!.. Здания и улицы, леса и реки, моря и горы, небо и солнце... Ничего этого уже не существовало... Вернее, всё это было и никуда оно не пропадало... Но только не для меня...
   Для меня теперь оставались лишь госпитальная койка с ватным матрасом, военная подушка и тонкое одеяло... Более ни-че-го...
   Меня как-то медленно охватило странноватое оцепенение... Которое никуда не исчезало и по-прежнему сковывало всё моё тело... Словно моё сознание отделилось от тела... И теперь это бессознательное туловище осталось где-тодалеко от моего разума... Я будто бы впал в какую-то кому...
   Проснулся и Володя Жужгов. Спустя какое-то время он подошёл к моей кровати и что-то мне сказал. А я всё лежал... Не пошевелив ни рукой или ногой... Даже голова не повернулась в сторону контрактника... На моём лице не дрогнул ни единый мускул... Я просто лежал... Без каких-либо мыслей... Будто замкнувшись в своём горе. Находясь в своей кровати, как в своеобразном убежище... Не совсем уж надёжном, но всё-таки убежище...
   Я лежал... И чего-то ждал.
  *
   Глава 2. 'ДЕНЬ'... ПЕРВЫЙ.
   В самый разгар утра ко мне пришел дежурный доктор и первым же делом стал меня отчитывать за несъеденный завтрак, который в своей нетронутости продолжал находиться на придвинутом к моей кровати стуле. Военный врач добродушно распекал меня... А я молчал и не хотел говорить с ним на эту мелочную тему. Ведь есть мне не хотелось абсолютно, а воды я уже напился.
   Я начал реагировать на этого человека лишь тогда, когда он убрал табурет с завтраком в сторону, после чего сам уселся на другой стул, придвинутый на освободившееся место.
   -Меня зовут Тарас Антонович. -представился он. -Я буду твоим лечащим врачом.
   -Это хорошо. - осторожно ответил я. -Здравствуйте.
   -Здравствуй! - тоже поздоровался доктор. -Я о тебе уже кое-что знаю...
   Это обстоятельство меня несколько удивило, ведь я с этим человеком встретился лишь впервые.
   -А что?
   На моё лёгкое недоумение Тарас Антонович отвечал почти прямолинейно, то есть без виляний в сторону.
   -Что ты - старший лейтенант из спецназа. Что тебя тяжело ранило под Первомайским. Один глаз уже удалён, а второй буду лечить именно я.
   -Это хорошо. -проговорил я с лёгким волнением. -Лечите.
   -Отлично! -оживился врач. -Только мне сначала потребуется раздвинуть твои веки и посмотреть глаз.
   А я уже привык к своему нынешнему состоянию, когда веки на обоих глазницах зажмурены изо всех сил. Теперь же мне предстояло вытерпеть всё! Ведь у меня уже был очень уж неприятный опыт, когда во Владикавказском госпитале прикипевшую к глазам повязку сорвали одним 'лёгким движением'. Именно поэтому я и напрягся всем своим организмом.
   Заметил это и доктор:
   -Да ты не переживай! У меня есть перекись водорода и всё необходимое. Так что... Я постараюсь снять бинт предельно аккуратно.
   Его спокойный и уверенный голос внушали какое-то доверие, однако мне всё же пришлось приложить немало внутренних усилий, чтобы перебороть надолго засевший внутри меня страх. Страх внезапной и сильнейшей боли в изувеченных глазницах.
   -Ладно. -с трудом произнёс я. -Снимайте. Только поосторожнее.
   К моей великой радости бинт, обернутый вокруг головы, снялся очень легко. Ведь на глазах находилось по ватно-марлевому тампону, так что повязка возможно даже не была запачкана кровью. После первого этапа я перевёл дыхание и приготовился к следующему.
   -А мы сначала польём тампоны перекисью. - обнадёживающе произнёс Тарас Антонович. -И подождём, пока они полностью не отмокнут.
   Хоть он и опередил меня, высказав вслух уже подготовленную мной фразу о необходимости ожидания того момента, когда перекись водорода хорошенько промочит собой всю толщу тампона, особенно его нижнюю часть... Его упреждающее поведение не могло меня не порадовать. Ведь это показывало то, как этот доктор относится к своему делу.
   -Перекиси нам не жалко. -говорил врач, обильно поливая тампоны из пузырька. -Пусть всё пропитается. А мы подождём.
   Холодные струйки раствора уже стекали по моим щёкам, а я терпеливо ожидал окончания всего, крепко прижимая к подреберьям сжатые в кулаки руки.
   Через несколько минут врач осторожно взялся за край правого тампона. Ведь под ним находилась пустая глазница и потренироваться можно было именно здесь. Я не возражал, а лежал молча, закусив изнутри губу. Тампон был весь пропитан перекисью и поэтому отделялся от век практически без боли, если не считать двух неприятных моментов. Но когда возникала преграда в виде крепко склеившихся частей тампона и кожи, тогда доктор вновь поливал внезапное препятствие раствором и через минуту-другую дело шло на лад. И победа была одержана.
   Далее предстояло наступление на боль на самом трудном участке - на левом глазу. Здесь-то тампон и показал всю свою мерзопакостность. Если по краям он отдирался от кожи с переменным успехом, то над самими веками он прикипел почти намертво. Приходилось вновь поливать сросшиеся участки раствором, который с лёгким шипением пузырился там, где кровь запеклась до твёрдого состояния. И боль, когда доктор вновь тянул на себя материю... Ох... Эта боль хоть и не была прямо-таки адской, но оченьуж неприятной... Однако мы оказались куда сильнее, чем какой-то промокший насквозь тампон. И вот он повержен и сброшен прямо в металлическую ванночку, где уже покоился его правый собрат.
   Тарас Антонович вздохнул и поинтересовался более весёлым тоном:
   -Ну, как дела?
   Я морщился от остаточной боли, но отвечал почти бодро:
   -Терпимо.
   Я отлично понимал, что медицинская экзекуция ещё не окончена и мне ещё предстоит испытать кое-что ещё. А если поконкретнее - разъединение слипшихся век. И не просто прикипевших друг к дружке кожаных четвертьсфер, проармированных на стыке густыми ресницами. Это раньше от иссечённой кожи отдирали бесчувственную материю бинта или тампона. Теперь же предстояло осторожно отделить друг от друга две живые ткани, которыеочень даже реагируют на малейшую боль.
   -Ну, что? - спросил доктор. -Отдохнул? Можно начинать?
   Я глухо угукнул ему в ответ и вновь внутренне напрягся. Однако через секунду с отчаянной решимостью решил взять уж это-то дело в свои собственные руки.
   -Давайте-ка я сам! Мне так будет легче.
   Действительно... Ведь это же моё тело, с которым моя же душа сроднилась по самому максимуму. Так что... Если мои неуклюжие руки и причинят мне хоть какую-то боль, то я сам же и буду виноват... Ну и так далее...
   Тем временем моя правая рука уже выпросталась из-под одеяла. Самые кончики большого и указательного пальцев слегка дотронулись до крепко смеженных век и осторожно попытались их раздвинуть. Но результат оказался нулевой. Все мои движения кончиками пальцев лишь причиняли сильную боль, а веки так и оставались склеенными.
   -Полить надо! -со вздохом пробормотал я. -Чтобы размокло.
   Так и сделали. Перикись водорода шипела и пузырилась, воздействуя на застывшие кровавые сгустки. А я всё это терпел. Больше всего меня волновало то ощущение, которое может возникнуть в случае попадания перекиси на поверхность глаза. Не будет ли этот медицинский раствор остро резать глаза, как это делает обычное мыло?!.. Ведь мне раньше никогда не доводилось применять перекись водорода для промывания век или даже глаз. И всё же мои страхи пока что оказались напрасными. То ли перекись была безопасна для глазной поверхности, то ли веки слиплись очень уж плотно.
   Я повернул голову влево, чтобы все остатки раствора стекли на военную подушку, и только потом вновь взялся за дело. Теперь в ход пошла левая рука, которой было гораздо удобнее производить всевозможные манипуляции с левым же глазом. Однако опять все мои усилия оказались тщетными. И тогда на помощь левой пришла правая рука, которая куда сильней. Превозмогая жгучую боль, сопровождаемую невольными слезами и громкими вздохами... Продвигаясь к заветной цели миллиметр за миллиметром... Отдыхая после заметных достижений... Мне всё-таки удалось раскрыть веки.
   -Молодец! -быстро похвалив меня, Тарас Антонович тутже принялся за свою работу. -Подержи веки. Или нет. Раздвинь их как можно шире!.. Вот так... А я сейчас посвечу фонариком.
   Я лежал весь вытянувшийся как струнка. Хоть мои пальцы и держали веки раскрытыми... Однако я ничего не видел. Сначала это была равнодушная констатация факта. А затем... Непередаваемое чувство...
   А доктор, который до этого дважды встряхнул рукой в сторону, как это обычно делают с градусником... Он склонился над моим лицом и внимательно изучал мой глаз.
   -Свет видишь? - спросил Тарас Антонович. -Хоть какой-то?!
   -Нет. - безжизненным голосом ответил я. -Не вижу.
   Для меня самого всё происходящее было одним сплошным потрясением... А ещё горьким разочарованием. Ведь я так надеялся на что-то хорошее , а тут... Как будто всё небо оказалось закрытым чёрными и непроглядными тучами. И вдруг...
   -А вот так? -поинтересовался доктор, видимо сменивший угол наклона своего фонарика. -Есть что-нибудь?
   Случилось маленькое чудо! В крошечный просвет между свинцовых туч пробился слабенький лучик света. Такой слабый-преслабый... Но и это было для меня огромнейшим достижением.
   -Есть! -ожившим тоном произнёс я. -Вижу слабый лучик. Очень слабый. Но вижу.
   Наверное и для доктора всё случившееся стало приятным событием. Он облегченно вздохнул и уселся обратно на свой стул.
   -Веки можно отпустить. -произнёс он. -А теперь опиши мне всё то, что ты только что увидел. Но очень подробно.
   А я всё это время держал веки широко раскрытыми и с болью в душе осознавал то, что этот животворящий лучик исчез. И теперь я опять ничего не вижу... Хоть и лежу с распахнутыми веками... Ничего не было видно... Ничего!
   -Я видел... - опять упавшим голосом заговорил я. -Как будто всё небо в чёрных сплошных тучах. И тогда ничего не было видно. Но когда вы посветили ... Тогда пробился слабенький луч. Тоненький лучик света. Очень слабый.
   -А боли ты не чувствовал? - уточнял врач. -Ведь я светил фонариком прямо в глаз.
   Я и сам уже понял то, что интересует Тараса Антоновича... Кажется это называется светочувствительностью...
   -Нет. -ответил я. -Не чувствовал. А то бы я зажмурился.
   -Понятно. -произнёс доктор. -Всё нормально. Ты особо так не расстраивайся.
   Хорошенькое дельце получалось... Лежать на госпитальной койке с широко раскрытыми веками, да с иссеченным осколками глазом, куда со всей силой светит электрический фонарик... А я при этом не ощущаю практически никакого света... И после всего этого меня стараются успокоить... Так сказать, обнадёжить... Чтобы я так особо не расстраивался...
   -А я... -начал было мой помертвевший голос, который тутже осёкся. -Ничего...
   Я сглотнул горький комок, подступивший уже к самому кадыку. Затем даже кашлянул, да так и остался лежать всё в той же позе. Военный врач по-прежнему сидел рядом и никуда не торопился, размеренно делая записи на бумаге. Я слышал то, как его шариковая авторучка неспешно выводит какие-то медицинские заключения, не останавливаясь ни на секунду. Просто доктор делал своё докторское дело... А я уже ничего не ждал от жизни... А самым элементарным образом лежал рядом... Как бесчувственное бревно.
   Вот врач отложил свои записи и зачем-то положил свою руку мне на предплечье.
   -А теперь мне надо сделать тебе один укол. -сказал он чуть помедлив.
   -Делайте. -равнодушно ответил я.
   Этим меня уже было трудно удивить. Хотья почти никогда не болел, однако с уколами мне доводилось сталкиваться. И их я не боялся.
   -Только вот мне надо сделать уколтебе в глаз. -самым будничным тоном уточнил Тарас Антонович.
   -Нет! -решительно заявил я. -В глаз не дам!
   Хоть я и оставался неподвижным, однако всего меня охватило отчаянное желание сопротивляться. Сопротивляться этой острой боли, которая преследует меня все эти последние дни. Мало того, что я сегодня столько мучений перенёс с этими тампонами и веками... Так ещё мне предстоит испытать продолжение этой пытки... Которая переходит в стадию изощрённого изуверства! Ведь делать укол прямо в глаз! Это было выше моих сил...
   И пэтому я категорически отказывался от этой 'лечебной' процедуры:
   -В глаз не дам укол делать! Куда хотите делайте свой укол, хоть в нос, в лоб или щёку. Да хоть в язык! Только в глаз не дам! Нет.
   Тарас Антонович терпеливо выслушал всё, что я ему наговорил, и только после окончания моей речи стал объяснять причины своего изуверства.
   -Понимаешь... -мягко начал он. Я не собираюсь колоть тебя иголкой прямо в глазное яблоко. Мне сейчас нужно ввести лекарство, которое будет постепенно рассасывать кровь. У тебя в глазу очень много сгустков крови. Пока она ещё свежая, её нужно удалить. Потом это будет трудно сделать. Вот эти чёрные тучи, про которые ты говорил, это и есть кровь. А лекарство постепенно удалит эту кровь из твоего глаза. Да и колоть я буду не в сам глаз, а под него. Вот сюда! Можешь сам пощупать.
   Доктор одним пальцем дотронулся того места, где веко плавно сливается с щекой. Ближе к внешнему уголку глаза...
   -Вот сюда! - продолжал уговаривать меня настырный врач. -Здесь как раз находится край кости и через пять миллиметров начинается глаз. Вот в этот промежуток я и уколю. Ты только не бойся! Это не больно. Я взял самую тоненькую иголку. И лекарство я буду вводить очень осторожно. А уж отсюда оно будет распространяться вокруг, то есть и в глаз попадёт.
   Я лежал на спине и понимал всю правоту докторских слов. Но делать укол в столь деликатное место!?.. Над этим ещё стоило подумать... Однако отступать уже было поздно, да и некуда. Я осторожно нащупал пальцами окончание лицевой кости, а затем и глазную окаёмку... И этот промежуток между глазом и костью...
   -Ну, ладно. - с тяжким вздохом согласился я. -Колите! Только осторожно... А то... Сами же понимаете, как это неприятно...
   Я не стал говорить слово 'больно', чтобы не выглядеть эдаким трусоватым слабаком. Однако следовало дать понять доктору то, что укол уколу рознь... И своё докторское дело ему надо бы выполнить с предельной деликатностью.
   А Тарас Антонович уже вовсю занимался подготовительной частью предстоящей мне экзекуции. Как оказалось, всё необходимое для этого укола он уже принёс с собой. Только вот все эти орудия медицинской пытки до поры до времени преспокойненько лежали в металлической ванночке... В которой, как мне думалось, с самого краю уже приютилось два окровавленных тампона. Пока я размышлял о коварстве сладкоязычных лекарей, Тарас Антонович уже отколол кончик ампулы, набрал в шприц лекарство, аккуратно положил тоненько звякнувшее стекло в ванночку... И теперь...
   Я вздохнул глубоко, словно заранее горюя... Ведь доктор уже склонился над моим лицом и теперь старательно смазывал холодненькой ваткой место предстоящего укола... И запах спирта в данную минуту мне показался оченьуж отвратительным.
   -Вот так. -продолжал ластиться инквизитор. -Вот сейчас... Сейчас... Я...
   Я так понял, что он своими уговорами попросту отвлекал моё внимание... Ведь не успел он договорить, как меня пронзила острая боль. Я хоть и закусил изнутри противоположную, то есть правую щёку, однако так и не смог удержаться от сдавленного стона.
   -Всё нормально... - вкрадчиво говорил Тарас Антонович Тарквемада. -Молодец... Уже половина лекарства... Ещё чуть-чуть. Самая малость осталась. Вот и всё!
   Он выдернул иглу также стремительно, как и вонзал. Новая боль уже не казалась такой уж невыносимой, как это случилось минутой ранее... И на этот раз я не стонал. Однако продолжал лежать как каменный истукан. Всё ещё пребывая в жутком оцепенении...
   -Всё закончилось! - старательно обнадёживал меня доктор. -Вот эту ватку со спиртом надо подержать на месте укола.
   Я вновь стал дышать и наконец-то нащупал пальцами эту спиртосодержащую ватку. И теперь меня заинтересовало самое насущное.
   -А этой ваткой можно помассажировать место укола? А то... Больно.
   -Думаю, что можно. - ответил военный врач. -Только очень осторожно.
   И я принялся деликатно водить прохладной ваткой вокруг ноющего участка. Постепенно боль затухала... Но очень уж постепенно...
   Тарас Антонович уже собрал все свои принадлежности и теперь стоял рядом. Видимо он собирался меня радовать новыми процедурами. Так оно и вышло.
   -Я тут тебе прописал ещё уколы. -бодро говорил он. -Пять раз в сутки, но в мышечные ткани. То есть сзади. И ещё таблетки надо будет попить. Их тебе будут приносить дежурная медсестра.
   -Хорошо. А этот укол... В глаз. Он ещё будет?
   Как я ни старался, однако мой затаённый страх всё же прорвался наружу и голос мой слегка дрогнул. Ведь такого даже врагу не пожелаешь...
   -Завтра! -заявил добрый доктор Айболит. -Я его приду сам делать. А остальные уколы - это медсёстры будут делать. На этом пока всё! Я загляну ещё вечером.
   Дверь нашей палаты затворилась с лёгким стуком и вокруг стало тихо. Я лежал всё в той же позе и с прижатой к глазу ваткой. Тягостные мысли переполняли меня всего. Сначала я думал естественно о деятелях медицинской науки, в руки которых попало моё тело. И разумеется все они представали передо мной в своеобразном качестве...
   'Так... Значит у этого Великого Инквизитора Торквемады Тараса Антоновича тут ещё есть и помощницы... Подручные медсестрички. Пять уколов в сутки - это кажется многовато будет. Ох, куда я попал?! Но... Хватит ныть! Значит так надо! Они же не издеваются над ранеными, а лечат их. А следовательно придётся потерпеть. Но пять уколов в задницу и всё это в один день! Слишком уж много выходит. Это по два с половиной укола на каждое полупопие. Много! А этот укол в глаз?! Да он в тысячу раз похуже Будет!.. Это ж надо до такого додуматься! А ведь поначалу он прямо в глаз хотел... Или оговорился?.. Кто там ещё? '
   В отворившуюся дверь вошли женские каблучки, которые прямиком направились к моей кровати. Я опять замер...
   -Укольчик. -заявил мелодичный девичий голосок. -Поворачивайтесь на бок. И приспустите бельё.
   Я послушно выполнил все приказания медсестрички и получил лекарственную дозу самым обычным способом, да в привычное уже место. То есть в мышечные ткани задней нижней части. Затем мне вручили уже вторую ватку со спиртом, которую тоже следовало подержать так, чтобы лекарство не вытекло обратно. После окончания процедуры иглоукалывания медсестра ушла, пообещав прийти ко мне уже через три часа. Так что у меня появилось несколько часов для передышки. И я отдыхал от всех сегодняшних испытаний. Лёжа на спине и прижимая обеими руками две ватки в совершенно разных участках моего тела. Левая рука - на глазу, а правая - значительно ниже.
   -Альберт! -позвал меня Володя из своего дальнего угла. -слышь!
   -Чего?-отозвался я.
   А я думал, что кроме меня в нашей палате никого нет. Значит контрактник просто лежал на своей кровати.
   -Он тебе что, прямо в глаз укол сделал? -каким-то настороженным тоном полюбопытствовал Вова. -А то я ещё не ходил к врачам.
   -Почти в глаз. -пояснил я. -Между костью и самим глазным яблоком.
   -Сильно больно? -просто и строго спросил Жужгов.
   Я сначала криво усмехнулся от такого не совсем правильного построения вопроса. Но потом всё же признался начистоту.
   -Терпеть конечно можно. Но очень уж больно.
   Контрабас вздохнул на своей койке, поворочался с минуту-другую, но затем не выдержал и уселся так, что под ним жалобно заскрипели кроватные пружины.
   -Да я слышал, как ты застонал! -заявил он не очень-то и деликатно. -У меня аж сердце в пятки ушло. Неужели и мне будут такое делать? Ох, как я этого не хочу. И нафига я сюда приехал?.. Уж лучше бы я в Ростове остался!
   Я невольно вспомнил этот южный город и меня вновь охватило мрачное состояние духа. Разговаривать больше не хотелось. Да и Володя тоже замолчал. Потом он ушел и в палате стало совсем тихо.
   А за неплотно затворённой дверью военный госпиталь жил своей обыденной жизнью. Шаркали чьи-то старческие ноги, цокали женские каблучки, туда и обратно проехала какая-то тележка на резинометаллических колёсах и очень часто хлопала одна дверь. Наверное та, что на входе в отделение. Раздавались женские голоса, кто-то разговаривал по телефону, переспрашивая собеседника по два-три раза. В нашей палате с противоположной двери стороны, видимо, располагалось окно. Оттуда доносились уличные звуки: гул проносящихся автомобилей, частые срабатывания автосигнализаций, всевозможное бибиканье и редкое подвывание спецсирен. При них мне вспомнилось синеватое мигание проблесковых маячков, с которыми у нас так любят разъезжать милиционеры и скоропомощные доктора...
   Все эти звуки я слышал... Но увидеть источники данных звуков я уже не мог... Увы... И моё состояние ухудшилось ещё больше... То есть на душе стало так тяжело и мерзопакостно... Что хоть волком вой... Чёрным в беспросветной мгле... И страшно одиноким...
   -'Боже мой! Как же плохо быть слепым! -думал я с чувством огромной горечи. - Как же это хреново - ничего совсем не видеть! Даже белого света... Это очень страшно... И до ужаса жутко!.. Полный пи_дец, короче говоря. Хуже этого только полная парализация при абсолютной слепоте. Хотя нет... В Афгане-то помнишь? Живые трупы?.. Когда духи пленному отрезали язык, выкалывали глаза, пробивали барабанные перепонки и самое главное - ломали ему позвоночник в районе шеи. И потом изувеченное тело подбрасывали нашим. А этот бедняга потом ничего уже не мог: ни говорить, ни видеть, ни слышать, ни пошевелить рукой или ногой... Хотя бы... Поэтому и называли их живыми трупами. И только из-за этого, то есть чтобы не попасть им в руки живым... Я и носил постоянно одну гранату. В правом кармане и на каждом выходе. И спал тоже с ней. Сначала была эФка, чтоб гарантированно... Потом РГДешка, которая чуть полегче будет. А потом и американская граната-шишка. Трофейная... Эм какая-то... Уже забыл её наименование... Но это же было там, в Афганистане. А теперь?.. А что теперь! Я лежу на кровати в московском госпитале. Совершенно один. Никому не нужный. Слепой. Сле-пой. И что теперь мне делать?! На что я гожусь в таком вот состоянии? Ни на что...'
   Мрачные мысли медленной чередой шли по своему замкнутому кругу. Словно безжизненные частицы кольца Сатурна. И не было им конца и края... И ответов на них тоже не было. В общем... Ужасающая своей сутью жуть...
   Ближе к обеду в палату вошла женщина и молча забрала мой нетронутый завтрак. Затем она же принесла мне обед и объяснила мне где что лежит. Я её выслушал отрешенно и равнодушно. Однако есть ничего не стал. Как и утром... Ничего не хотелось. Я только пил изредка, с трудом нащупывая на прикроватной тумбочке специальный поильник с водой. Эдакую перевёрнутую металлическую кружку с запаянным дном, с овальным отверстием сверху и носиком как у чайника. Словом, маленький кошмар военной посуды.
   Медленно текли долгие и томительные минуты... Онипостепенно и неотвратимо заполняли собой часовые интервалы... Тоскливоеожидание неизвестно чего... Ужасающая своей беспросветностью мгла, которая окружала меня со всех сторон... И жуткое одиночество...
   Через каждые три часа приходила дежурная медсестра и делала мне очередной укол в ягодицу. Поначалу я пытался было контролировать этот болезненный процесс, чтобы хоть как-то чередовать подставляемые для экзекуции участки моего тела... Ну, чтобы не делали два укола подряд в одно и то же место... А потом нахлынула полнейшая апатия... И мне стало безразлично почти всё... Я лежал и лежал... Один на один со своим несчастьем...
   Я не притронулся и кужину. Его так и унесли... В полной целостности и сохранности... За дверью стало гораздо тише... Рабочий день уже закончился и в коридоре теперь ходилозначительно меньшелюдей. Наверное, в нашем отделении остались только лишь больные и одна дежурная медсестра. А потом она пришла ко мне и сделала ещё один укол. После чегомолодой женский голос сказал мне, что сегодня больше уколов не будет и мне теперьможно уснуть на всю ночь. Я беззвучно сказал ей 'Спасибо' и остался лежать всё в том же положении. Какое-то время я ещё бодрствовал, но постепенно на моё сознание наполз сон... Я уснул...
   Так прошёл мой первый... 'День'... Совершенно чёрный и абсолютно беспросветный день... Самое светлое время суток... Моих первых суток пребывания в Главном Военном Клиническом Госпитале имени академика Николая Бурденко.
  *
   Глава 3. Военный психолог
   На следующий день, то естьв понедельник, меня переложили на каталку и повезли на операцию. Она была коротенькой... То есть не очень большой. Как мне потом объяснил Тарас Антонович, он исследовалв микроскоп мой уцелевшийлевый глаз... Потом доктор 'удалил хирургическим путём' все уже не нужные остатки моегоправого глаза.
   -Такнадо... -мягким голосом пояснил врач. -Чтобы эти ткани незагноились инее вызвали что-нибудь другое.
   Всё это я понимал. Ведь мясныеошмётки, которые оставались в моей пустойглазнице... 'Э-эх...' Этичастички моей плоти могли вызвать сперва воспаление, потомзагноение... Ну, и так далее. Поэтому эти фрагменты следовало вырезать...
   'И выбросить... Остатки моего правого глаза.'
   А ещё во время операции Тарас Антонович собственноручнозашил рваную рану на моём левом виске. Я машинально сказал ему 'Спасибо!' и нащупал пальцами это место. Тамдействительно отдавало болью... Но доктор пообещал мне, что скоро всё это заживёт. Я его слушал и уже никак не реагировал... А только лишь молчал.
   'Заживёт... Это хорошо... А вот созрением?!.. Чтобудет с глазами?.. Хотя... Уже с одним... Правого уже нет... И больше никогда не будет... Ни-ког-да-а...'
   Один за одним шли дни... Сначала этот второй, затем третий, четвёртый... Я лежал и лежал... Ничего не ел и почти не пил... Молча разжевывал горькие таблетки, затем всё также молча и отрешенно запивал их глотком воды из носика поильника... Отстраненно-послушно переворачивался на живот, подставляя ягодицы для очередной партии уколов, после чего оставался в таком же положении долгие-предолгие часы... И всё время молчал... И старался ни о чем не думать...
   Тяжелое ранение безжалостно загнало всё моё естество в самый дальний и разумеется самый чёрный уголок мироощущений человека... Который когда-то звался старшим лейтенантом Зариповым А.М., или же Альбертом, а то и просто Аликом... А вот теперь... Моя боевая радиокличка 'Заря' обернулась чёрной космической дырой... Страшной до жути... И пугающей до полнейшего оцепенения...
   Я замкнулся в своей беде целиком и полностью... Стараясь не слышать посторонних разговоров и отвечая на вопросы врача односложным 'да' или же 'нет'... И только стискивал зубы, когда острая медицинская игла вонзалась между костью и единственным глазом... В этот момент я замирал весь... И даже не дышал, ожидая окончания этой боли... Я молча терпел всё!.. Когда жидкое лекарство выдавливалось в мою плоть из шприца... После чего эта игла стремительно и больно вылетала наружу... Затем я говорил в ответ слово 'нормально'... Тарас Антонович быстро собирал весь свой инструмент и уходил... А я опять оставался один... Вернее, один на один со своим горем...
   И думал... Думал... Думал... Обо всём и обо всех... И о себе в частности... Шустрый контрактник Володя Жужгов быстро обзавёлся знакомыми и друзьями... Они подолгу сидели в его углу, рассказывая друг другу всякие военные байки и всевозможные госпитальные истории. Иногда я прислушивался к их беседам... Которые по вечерам оживлялись чем-то горячительным... Однако гораздо в большей мере я уходил внутрь своего сознания.... Продолжая думать о себе и своём ранении, о друзьях и знакомых, о ни о чём не подозревающих родителях и знающей всё сестре... О войне и моём последнем бое... Но более всего о моей слепоте и моём жутком одиночестве... Ведь находясь в людском сообществе, я продолжал оставаться совершенно один.
   'Мы все одиноки... Так, кажется, писал Сноу?..'
   Английский писатель Чарльз Перси Сноу толи в восемнадцатом, толи в девятнадцатом веке говорил, что мы все одиноки... Что друзья, родственники, работа и увлечения являются всего-навсего небольшими оазисами на протяжении долгого человеческого пути... Что каждый из нас затем встречается со своей смертью... Один на один... Этот англичанин конечно был в чем-то и прав... С его персональной точки зрения на всю сущность их образа жизни...
   Ведь мы - россияне практически всегда являлись одним целым сообществом и наша сплоченность во все времена помогала нам выстоять в любое лихолетье... Когда полководцы вместе со своими сыновьями сражались в одних рядах со своими же солдатами... Когда великие княгини со своими дочерьми собственноручно ухаживали в госпиталях за ранеными воинами...
   А теперь всех нас разобщили, то есть отделили всех нас друг от друга, то есть попросту разбили на мельчайшие кусочки, вплоть до каждого индивидуума... Когда его личное 'ЭГО' стало безоговорочно доминировать над всеми общечеловеческими ценностями и добродетелями... И отныне можно было печально констатировать то, что иностранная культура жизни с её знаменитой пословицей 'человек человеку - волк', да с соответствующей ей лицемерной агрессией... Всё-таки наложила свой чужеродный отпечаток на нашу российскую действительность... И теперь как российские военнослужащие встречали свою смертушку один на один, так и их безутешные родители, жены да дети оставались один на один с постигшим всю семью несчастьем...
   Но ведь есть ещё и военные госпиталя, в которых мрачноватая философия Ч.П. Сноу получала некоторое дополнение... Не менее трагичное... Поскольку солдаты и офицеры, получившие тяжелые ранения и вследствии этого оказавшиеся физически ограниченными... Все эти парализованные и ослепшие, безногие и контуженные, безрукие и оставшиеся без внутренних органов ЛЮДИ... ВСЕ МЫ ВСТРЕТИЛИ СВОЮ ЛИЧНУЮ ТРАГЕДИЮ ОДИН НА ОДИН... ДА И ОСТАЛИСЬ С НЕЮ ДО САМОЙ СМЕРТИ... УВЫ... НО ЭТО ТАК!
   Ведь не у многих найдётся человеческого мужества и терпения, чтобы не только жить рядом с изувеченным парнем... Но и хотя бы изредка навещать его... Чтобы не только поддерживать инвалида войны морально, но и оказать хоть какую-то посильную помощь в преодолении бытовых трудностей... Столь незаметных и порой ничтожных для здорового человека...
   Да... Не всем дано выдержать... Ведь уже больше года длится эта распроклятая война в Чечне... А в главном военном клиническом госпитале имени академика Николая Бурденко уже известно о многих случаях... Иногда диких... А иногда жизнеутверждающих...
   В отделении военной травмы оказался солдат с очень тяжелыми увечьями... Который мог только лежать без движения... И изредка стонать... По срочной телеграмме приехала его мать... Какое-то время она молча стояла у кровати с сыном... Смотрела на него... Несколько слезинок скатилось... Но по небритым щекам тяжелораненого... Который и говорить-то не мог... Наверное, он понял всё... Потому что затем... Женщина всё с сухими глазами вышла из его палаты и сразу же направилась к госпитальному КПП... Так она и ушла... Не сколько из военного госпиталя, а сколько из его изувеченной жизни...
   А недели через полторы-две солдат тихо умер. Потому что его надо было кормить и поить с ложечки... Помогать ему справлять естественные потребности, вынося после этого судно со зловонными фекалиями или же утку с желтоватой мочой... Потому что его парализованное тело жизненно нуждалось в ежедневных обтираниях, а то и в лёгком массировании, причем по нескольку раз в сутки... Ведь это так же просто... Как и жизненно важно... Ведь пролежни образуются очень незаметно... Тихо и очень быстро...
   Пролежни - это самая непредсказуемая и очень опасная 'вещь' для прикованного к кровати тяжелораненого. Если парализованный человек постоянно лежит в одной и той же позе, то он своим весом давит на оказавшиеся внизу мышцы и мягкие ткани. Именно в этих участках его тела происходит сначала застой крови, затем омертвление живых тканей... После чего наступает гниение... Которое постепенно захватывает всё новые и новые области пока ещё живого организма... И вот так... День за днём... Без необходимого ухода... В общем-то здоровый, но парализованный человек может сгнить заживо... И уже умирая, он способен всё это осознавать... То есть понимать весь ужас своего уже безвыходного положения...
   Словом... Этот изувеченный войной солдат умер тихо... Практически без лишних звуков... Поскольку не мог говорить... Может быть он смог бы восстановить не только свою речь, но и другие функциональные возможности... При постоянном и постороннем уходе... Однако... Если уж сама... То есть женщина, которая его родила и воспитала, оставила беспомощного сына одного в чужой обстановке... То и медицинскому персоналу, начиная от санитарок с медсестрами и заканчивая врачами с начальником госпиталя, всем им до него уже не было никакого дела... Словно этот израненный русский парень по злой воле судьбы оказался толи в неприятельском военном прифронтовом госпитале, толи и в чужеземном городе Москве и в заморской стране России...
   Но, Слава Богу, такие случаи были единичными... И всё же незабываемыми... В подавляющем своем большинстве тяжелораненые не были забыты, а потому и добиты... К изувеченным воинам приезжали матери и жены, сестры и подруги... И даже малознакомые или же совсем неизвестные люди...
   В хирургии лежал солдат, который по национальности был якутом. И его личное горе, как и несчастье его семьи не стало чужим для всей Республики Саха... Северяне откликнулись на призыв местных журналистов и собрали не только средства на дальний перелёт в Москву, но и на возможность солдатской матери жить сколько понадобиться рядом с сыном... Покупая для пострадавшего бойца свежие овощи и фрукты, медикаменты и продукты... Находящаяся где-то на краю российской земли Республика Якутия не забывала своего земляка и каждый месяц отправляла в московский госпиталь продовольственные посылки, денежные средства и слова поддержки... Крайне необходимые и столь бесценные в такой сложной ситуации...
   А я был один... Мои родители обо мне ничего не знали... Да я и сам не хотел сообщать им столь ужасное известие... Что их единственный сын... Их надежда и опора на старости лет... Что я потерял зрение... То есть стал совершенно незрячим... Стало быть, абсолютно ослеп.
   На третий или четвёртый день ко мне приехала сестра. Но её появлению я не обрадовался. Может быть потому, что у нас ухудшились отношения после того, как Хрюша Болотский заставил её уволиться с должности библиотекаря нашей бригады. А может быть я попросту не хотел, чтобы меня видели в таком состоянии те, кто знал меня здоровым... И целым... Но сестра всё же осталась... Первую ночь она переночевала сидя на стуле. На следующее утро врач Тарас Антонович вручил сестре какие-то документы и она уехала устраиваться в гостиницу.
   Как оказалось, государство всё же проявило свою заботу - наше Министерство Обороны предоставляло оплачиваемые гостиничные номера близким родственникам тяжелораненых солдат и офицеров, находящихся на излечении в московских госпиталях. В госпитале Бурденко и Центральном авиационном госпитале, что в парке Сокольники, в Главном военно-морском госпитале в подмосковной Купавне, а также в Подольском госпитале... И ещё в Красногорском... И в каких-то ещё...
   Утром пришёл ко мне какой-то мужчина. Он поздоровался, придвинул стул поближе и уселся рядом со мной...
   -Я - военный психолог. -представился мой гость, после чего сразу же перешёл к своему делу. -Вот я хотел бы с вами побеседовать.
   Я продолжал лежать и молчать.Хотя внутри меня всё как-то сжалось, а мозг стал в усиленном режиме перебирать все последние события...
   'Что же я такогомог сотворитьза эти дни?!.. Раз ко мне прислали этого доктора?.. Вродебы ничего такого... Лежу, молчу, не ору... Уколытерплю... В глаз!.. Нетто что в это самое место... Что же такого я мог начудить?!.. Что?!'
   Тут меня прервали...
   -Как вы себя чувствуете? - поинтересовался военный психолог.
   Говорил он очень спокойно, негромко идажекак-то буднично.
   -Нормально. -ответил я без всяких эмоций.
   Я уже успел вспомнить про то, что при разговоре с психами желательно во всём с ними соглашаться... Ну, чтобы отрицательные ответы не взбудоражили сверх меры то, что иногда называется 'тонкой душевной материей'... Чтобы она ненароком не разорвалась в самом неподходящем месте разговора... Чтобы скромный и обаятельный психопатик не превратился в мгновенье ока в разъярённого буйнобольного... А то и откровенного маньяка...
   -Как у вас со здоровьем? -продолжал любопытствовать военный 'брат Психей'.
   К данному моменту мой мозг уже успел перебрать все события последних дней, начиная от прибытия в этот госпиталь и по настоящее время... И не нашёл ничего предосудительного или же странного... Что и могло послужить уважительной причиной для столь неожиданного визита... И всё же... Этот его вопрос о моём состоянии здоровья... Как такое можно было спрашивать у тяжелораненого?!.. Этого я никак не мог понять... И поэтому мой мозг пошёл по второму кругу выискивать самые мельчайшие фактики моего поведения...
   А военный психолог, так и не дождавшись моего ответа, повторил свой вопрос. За неимением других вариантов мне опять пришлось использовать уже знакомое слово 'нормально'. Ведь определение 'отлично' никак ко мне не подходило, а выражение 'плохо' могло навлечь на меня целую тучу других врачевателей.
   -Эт-то хорошо! - с каким-то непонятным мне удовлетворением произнёс военный психолог. -А как у вас с настроением?
   Я опять затаился... Возможно где-то обязательно существуют величайшие оптимисты, которые хоть и утратили полностью всё своё зрение, однако продолжают оставаться весельчаками - балагурами... Без устали подсмеивающиеся над своим недугом... И по этой же причине танцующие до упаду...
   Однако я никак не подпадал в эту категорию ослепших массовиков-затейников и поэтому мой ответ оказался вполне бесстрастным. То есть всё в том же духе.
   -Нормально. -равнодушно произнёс я.
   Почему-то задушевный доктор обрадовался. Я так и не разобрался в чём же, собственно говоря, дело. Вроде бы я ответил очень сухо и корректно. Но этоего почему-то обрадовало.
   Ранее мне никогда не доводилось общаться с психологами, даже со студентками этого стольлюбознательного факультета. Поэтому моё нынешнее отношение к сегодняшнему визитёру было немного осторожное. Нетто чтобычересчур подозрительное или даже неприязненное, а просто настороженное. Ведь мало ли чего сложится в его психологической головушке после нашей беседы?!.. Так он жене поленится записать всё это куда-нибудь набумагу. Должна же здесь вестись какая-тодокументацияо моём госпитальном лечении... Если ужв полевом медсанбате записывалимои данные и результаты медицинского осмотра, то тут и подавно.
   И всё же, то есть невзирая на мою вежливую немногословность, военный психолог продолжал меня спрашивать о всякой всячине. Постепенно он узнал про то, что в детстве я больше всего любил ходить на рыбалку и заниматься всевозможной техникой, начиная от мопеда 'Рига-13' и заканчивая собственноручно собранной светомузыкой... Из кулинарных пристрастий на первых местах у меня стояли домашние пирожки с картошкой и поджаренным луком, мясной пирог бялиш,узбекский плов и селёдка под шубой. Я был практически равнодушен к спиртному и сигаретам, в Афгане наркотой не баловался в принципе. Но сотрясения мозга у меня возможно были: в детстве я попалв аварию и ударился головой об лобовое стекло, которое впрочем уцелело... Тогда как у меня остался изогнутый шрам на правой скуле. Ну, и в армии меня дембель Джурабаев как-то отправил внокдаун одним ударом. Зубы тогда остались целы, но губа срослась чуток неправильно.
   Также резко психолог перешёл к выяснению моих личных отношений. С бывшей женой я категорически не хотел встречаться. В госпиталь ко мне уже приехала сестра. А свою маму я не хочу расстраивать даже известием о своём тяжёлом ранении, не говоряуж отом, чтобы и она приехала сюда ко мне. Вполне возможно, что меня тут будут навещать друзья или знакомые, однокашникипо училищу или сослуживцы...
  'А вот... Она... Э-эх!'.
   Тут я неожиданно для себя вспомнил просвоюдевушку... И моё настроение слегкатак испортилось. Воспоминаниео Леночкебуквально резануло меня по сердцу и мне больше ни о чём не хотелосьразговаривать. Причём, ни с кем и даже с этим психологом. Однако военный доктор уже почувствовал эту произошедшую в моём настроении перемену... И всё-таки спросил меня о наличии подруги.
   -Да вроде бы... - начал я говорить и сразу же осёкся.
   На душе стало как-то особенно тяжко, если не сказать погано... ВедьмояЛеночкабыла для меня самымлучшим воспоминанием за все последние годы... Увы... Но уже только воспоминанием... И мне сейчас об этом даже думать было страшно...
   Я надолго замолк, словно спрятавшись в какую-тобольшую ипрозрачную раковину... И весь окружающий мир в эти минуты практическиперестал для меня существовать. Ведь я вновь столкнулся со своим настоящим горем... Лицом к лицу!.. Ведь я не только потерял зрение... Но иутратил её...
   'Боже мой... Как же это тяжело! Статьполностью слепым и абсолютно никому не нужным!'
   Военный психолог видимо проникся какой-то жалостью ко мне и моему внутреннему переживанию... Он какое-то время помолчал со мной за компанию, но спустя несколько минут всё продолжилось. Однако я ушёлв глухую и крепкую оборону, а потому отвечал односложными 'Да' или же 'Нет' только после нескольких повторов.
   Ивдруг... Военный психолог задал мне свой очередной вопрос, но опять не дождался моего быстрого ответа. Тут онпривстал со своего стула и буквально лёг на меня всей грудью... И заговорил вновь!..
   'Бля! -подумалось мне в каком-то отчаянье. -Да что же это такое? А?!..'
   Я ощущал то, как этот военный якобы врач давит мне на грудь... Но более всего у меня вызывал самое настоящее омерзение его мужской запах... Эта ужасающая смесь недавно выкуренных сигарети несвежегодыхания...
   'С-сука! Да что же это?!.. Это не психолог... А педик какой-то!'
   Всё моё мужское естество уже взбунтовалось и на интуитивном уровне приняло меры самозащиты... Правая рука попыталась было высвободиться из-под одеяла, чтобы врезать прямо по этоймерзкой роже... Но этотпсих предусмотрительно прижал одеяло к кровати...
   'Ах, ты, тварь!' -пронеслось в голове.
   Со стиснутыми намертво зубами я приподнялся на локтях и постарался отодвинуться как можно дальше от всегоэтого... Кошмара, в котором соединились и ужас, и мерзость, и подлость...
   'Ах, с-сука!'
   Мне удалось это сделать. Я отодвинулся в самый угол... Когда моё левое плечо задело дужку кровати, а голова коснулось стенки, я внезапно понял, что свободен... И тутже моя правая рука сжаласьв кулак и поднялась вверх, готовая к удару... Причём, изо всех моих сил...
   Но, увы... Как оказалось, военный психолог уже стоял возле самойдвери... Он даже стул, на котором сидел, отодвинул подальше... И моя левая рука хватала только лишь пустоту возле моей кровати...
   -Я извиняюсь... -скороговоркойпроизнёс психолог с педерастическими манерами. -Ну, мне пора идти. До свидания!
   Я уже вспомнил про тумбочку, но пока моя рукашарила в поисках поильника... Негромко хлопнула дверь и в палате сталотихо...
   'Боже мой... -думал я в каком-тооцепенении. - Воти стал я слепым...А всякая мразь будет пытаться... '
   Из поильника потекла вода, попав мне за рукав и на матрас. Я вздохнул и осторожно возвратил посуду на тумбочку. Какое-то время я продолжал оставаться в нынешнем полусидячем положении, но затем у меня затекла спинаи шея...
   'Уж лучше бы япо полю этому ползал... -думал я, неуклюже сползая вниз и с головой укрываясь одеялом. -Там хоть пистолет был под рукой... Хоть наугад... Но всё-таки был шанс пристрелить любую тварь... А тут... Что зажизнь такая пошла?!.. Нежизнь, а одно сплошное блядство! Илижегадство! Ну, как это ещёназвать?! Скотство!'
   Я лежал, отвернувшись к стенке и накрывшисьодеялом. Состояние было хуже некуда. Я поначалу думал, что у моего личного горя только две стороны: полная слепотаиникомуненужность. Но какоказалось, моёгоре способно не толькораздваиваться... Только что оно предстало уже в третьей своей ипостаси... В качестве моей беспомощности передвот такими, скажем так, 'военными психологами'... Которые могуд думать, что им теперь можно вытворять всё, что им захочется.Ведь я же являюсь теперь инвалидом, а значит каким-тоущербным... Чуть ли неуродом... Тогда как самыми настоящимивыродками являются именноони... Все этинегодяи, подлецы и прочие педерасты!.. Не имеющие ни чувства жалости или сострадания к тем, кто потерял своё здоровьена войне...
   А спустя какое-то время моё гореобрело уже четвёртую свою сторону, то есть мою беззащитность. Ведь в нашей палате во время моего общения сэтим психологом не было никого. Если б тут находился контрактник Володя, то онхотя бы подержалэтого... Пока я сам до него недобрался...
   И тутже моё горе показало свою пятую личину... Это была безнаказанность... Ведьэтот пидар так и ушёл... Ниразу не схлопотав по своей психологической роже.
   Поначалу моё желание возмездия показалось мне чересчур уж кровожадным. Но после некоторыхраздумий я всё же пришёл к выводу, что таких морально-психологических уродовследуетбитьнещадно и всем миром. Ведькаждый человек имеет право на защиту своей чести идостоинства, а следовательно всепосягательства нанего должныкаратьсяпо всейстрогости...
   'Ну, хотя бы чувства мужского достоинства. Если прощать такие обиды или же делать вид, что ничего такого страшного здесь не произошло... То потом от таких тварей можно ожидать всего... Чего им будет угодно.'
   Я ещё долго лежал лицом к стенке. Незадолго до обеда в нашу палату привели новенького, который сразу же стал обустраиваться на своём месте. потом появился радостный и довольный своей жизнью контрактник Жужгов. Проходя мимо моей кровати, он спросил меня о чём-то... Но я притворился спящим.
   Хотя на самом-то деле... Мне было совсем не до сна...
   'Бож-же ты мой!.. Как же страшно быть слепым... Бож-же ты мой!.. Как же это хреново!'
  *
   Глава 4. ПЕРВЫЕ РАДОСТИ.
   Мне опять принесли обед. А спустя час унесли обратно в томже виде. Молодой женский голос что-то произнёс явно неодобрительное, но мнебыло не до этого...
   А ближе к вечеру мои горестные и мучительные думы были прерваны появлением двух полковников. Когда они сказали, что пришли лично ко мне, я вновь насторожился. И обе свои руки положил поверх госпитального одеяла. Но мои новые гости пояснили, что они служат в нашем Главном Управлении. И их фамилии оказались мне очень даже знакомыми.
   Ополковнике Мертвищеве я слышал ещё в 8-ом батальоне 22-ой бригады, то естьвдалёком 93-ом году. Тогда о нём вспоминали как о самом лучшем комбате, что ужесоздавало самыеположительные впечатления. Ведь Мертвищев командовал 8-ым батальоном спецназа ещё в афганском гарнизоне Фарахруд, а потом и в городе Баку, где этот отдельный отряд располагался в Сальянских Казармах. А потом его перевели служить вМоскву, где я его и увидел впервые.
   Фамилию второго полковника я тоже знал. причём, даже лучше, чем Мертвищева... Хотя и заочно. Ведь мне ещё сдетского сада твердили о том, что товарищЛенин, то есть Ульянов, является самымлучшимдругомвсех советских ребятишек. а потом я стал октябрёнком, затем и пионером. чуть погодя комсомольцем. Это от членства в партии мнеудалось отболтаться... А вот всепредыдущие этапы взрастания истановления строителя социализма и коммунизма -всё это я прошёл отидо. Так что фамилия Ульянов мне была очень даже знакома.
   Да и они сами вели себя очень тактично иделикатно.Всё-таки аббревиатура ГРУ ко многому обязывала. Товарищи полковники были сдержанны и даже участливы... Причём, не с формальной сюсюканьем или же оканьем-вздоханьем... А понастоящему.
   -Мы пришли тебя проведать и сврачами поговорить. -говорил один из них, выкладывая что-тоиз шуршащего пакета на мою тумбочку.
   -Ну,доктора говорят, что шансыесть. - рассказывал второй. -А вот теперь... Мы к тебе зашли... Чтобы узнать... Чем тебе помочь... Ну, и всё такое прочее.
   -Так что ты не стесняйся! - произнёс, кажется, сам Мертвищев. -Да ты лежи-лежи. Не вставай!
   Но мне было страшно неудобно от того, что я в звании старшего лейтенанта буду лежать вкровати, как какой-то больной... Тогда как рядом стоят не простодва полковника, а самыенастоящие...
   -Да ты лежи!- произнёс уже построже голос полковника Мертвищева. -Вот...Владимир Васильевич рядом сидит... Так что...
   Как выяснилось только что, полковника Ульянова ещё и звали Владимиром... Но вскоре я всё же одолел своё смущение. Только вот лёг как можно повыше, подложив под плечи подушку.
   Поначалу нашабеседа проходила всё вокругда около... Но затем она затронула самую важную сейчас тему. Ну, разумеется, о том ночном боестолкновении. Моих гостей интересовало буквально всё: что когда и какпроисходило, кто что делал иговорил... Ониизредка задавали свои уточняющие вопросы, но больше слушали и слушали. Причём, с самым неподдельным интересом. А я всёрассказывал и рассказывал... Ведь рядом со мной сидели не абы какие сторонниеслушатели, а мои старшиетоварищи и даже начальники... И перед нимиследовало выкладывать всю Правду, какой бы она нибыла... Героическойили горькой, страшнойили захватывающейдух, тяжёлой докомав горле или более чем красноречивой...
   И я рассказывал им всё: начиная с возвращения златозубовской группыиплюстиковского выкрика с правого фланга... Как с противоположного нам виадука была открыта массированная стрельба и я выстрелил по этим огонькамвосемь одноразовых 'мух'. Как капитан Скрёхин вздумал уточнять направление стрельбы, а я чуть не рассмеялся в ответ. Как в атаку пошла первая шеренга радуевцев, в которую я выпустил своего первого 'шмеля'. Как наступающие подходили всё ближе и ближе, а я всё стрелял и стрелял. Как я упустил вражескую колонну, а потом доложил о ней комбату Перебежкину. Как он убежал в сторону второй нашей группы. Как шестой огнемёт был выпущен почти в упор, а чуть поодаль справа уже скопилось столько духов. Как я матерился и стрелял из винтореза в ползущих ко мне боевиков. Как мы бросали за вал гранаты.
   -Прямо вот так! - я даже показал рукой, как мы метали боевые гранаты. -Как яблоки!.. Потому что они были уже под нами... Совсем уж близко...
   -А остальные? -спросил Мертвищев. -Они -точто?
   -Остальные тоже стреляли... -ответил я и даже стал перечислять ихпо-фамильно. -Гариниз пулемёта справа. Лейтенант Винокуров из левого ПК, но у него там ленту заело. То естьперекос патрона произошёл. Бычков, ну, это мой сержант-контрактник... Он рядом со мной был. Из своего автомата отстреливался. Между ним и Гаринымзамполит лежал. Тоже стрелял.
   -А другие? - опять уточнил бывший комбат восьмого батальона.
   -А другие мои бойцыбыли дальше Гарина, то есть на правом фланге. -объяснял я, но несдержался и чуть поморщился. -Только они... Ну... Слабоватотак отстреливались... Это до моего ранения... Может быть они потом...
   Полковник Мертвищев вздохнул, но всё же вновь задал волновавший его вопрос:
   -А как остальные группы?
   Я замолчал, мучительно вспоминая мельчайшие нюансы того ночного боя... Ну, чтобыбыть предельно точным имаксимальнообъективным... Ведь в таких делах мелочей не бывает.
   -Ну, когда Плюстиков крикнул, что за бруствером группа людей, то с его позиции выстрелилииз подствольника. Один раз. И всё! Но дальше моего правого фланга был только Плюстиков с четырьмя бойцами и Гарбузов с расчетом АГС-семнадцать. Больше там не было никого. Ну, ещё десантники. Но они на мосту находились. А это скилометр расстояние.
   -А с левого фланга? - спросил полковник Ульянов.
   Я вздохнул и стал рассказыватьвсё то, что видел и слышал.
   -Сначала оттуда пулемёт стрелял. Ну, за которым лежал Винокуров. Ну, Скрёхин выстрелил из РПГ-18. Ивсё... Больше слева я ничего неслышал. правда, потом... Когда меняЗлатозубов перевязывал. Я же вслепую на его позициивышел. Вот тамя слышал, как кто-то из его группы стреляет. Но только один автомат... Да и то... Коротенькими очередями. А потом... Я потерял сознание... Когда очнулся...
   Тут меня перебили и попросили вернуться к тому месту моего рассказа, на котором мы и отвлеклись. То есть к тому моменту, когда мы бросали в боевиков ручные гранаты.
   Я опять вздохнул тяжко и честно признался в том, что у нас ещё оставался целый ящик с двадцатью гранатами, но уже небыло времени их распаковывать и вкручивать в корпуса запалы. Ведь духи тоже стали бросать гранаты и первая разорвалась рядом со Стасом.
   Дальнейшее мне давалось с некоторым трудом. Я вспоминал, как прибежал к лейтенанту Винокурову и расстрелял остаток ленты, застрявший в левом пулемёте... Как вставил в ПКМ новую ленту. Как снял с головы шапку и зачем-то бросил еёна землю. Как мы с лейтенантом Винокуровым перескочили через вал и сталив упор расстреливать скопившихся снаружи боевиков. Как заелопулемёт ияустранил неполадку... Как меня сильно ударило в висок... Как в обоих глазах вспыхнул ярчайший свет... Как я потерял сознание...
   -Он перетащил меня на нашу сторону. - говорил я. -Там я иочнулся. Саша предложил мне... Он сказал, чтоможет меня куда-нибудь эвакуирует. Но я отказался. Я думал, что мне совсем чуток осталось. Я ему сказал, чтобы он шёл к пулемёту... Прикрывать остальных. Он пошёл, а я остался в этой канаве. Потом я вылез из неё, обтёр руки и пошёл искать доктора. Выставил перед собой руки... Вот так...
   Я согнул руки в локтях и поднял их кистями вверх. Ну, чтобы наглядно продемонстрировать то, как я шёл той ночью... Ослепший иконтуженный... Бредущий наугад в поисках того самого капитана медицинской службы Косачёва, который и сделает мне обезболивающую инъекцию Промедола... Чтобы умереть без особых мучений...
   -Я шёл и выкрикивал: 'Косащёв! Косащёв!' -глухо рассказывал я. - А прибежали Златозуб и его контрактник. потом комбат Грибок подошёл. мне перевязали голову, но промедол не вкололи. сказали, что нельзя. Потом эти убежали, а Грибок сказал мне... 'Находись пока тут'. Он тоже ушёл, а я потерял сознание.
   Именно в этот момент мне было как-то неловко. Я уже понималто, что тогда меня попросту бросили... Тяжелораненого и в голом поле. Но мне было стыдно говорить это вслух, да ещё и своим неожиданным гостям. Ведь они оба являются кадровыми офицерами и сами разберутся что к чему.
   Очень коротко я рассказал про то, как ползалпо заснеженному полю и едва не приполз кдуховскому гранатомётчику, как развернулся на животе и пополз ужев сторону наших, как всё-таки добрался до своих...
   -Меня повели к БМПешке пехотной. Ну, а оттуда в медсанбат отправили. Вот в принципе и всё.
   Я помолчал с минуту, медленно приходя в себя после всеговновь пережитого... Мои гости новых вопросов мнеуже не задавали. А потом я и сам решился уточнитьодну немаловажную для меня информацию.
   -А вы не знаете?.. -начал я, струдом подбирая слова. -Кто из наших?.. Кто погиб?
   Но оба товарища полковника этого не знали. Они сказали, что прошло слишком мало времени и списки погибших до них ещё не дошли.
   -Известны только общее количество извания. Нам это по телефону ЗАС сообщили. А там сам понимаешь какая связь. Намразобрать трудно, не то что подслушивающим супостатам.
   Я выслушал бодрые слова полковника Мертвищева, но всё жеопять попытался узнатьчуть-чутьпобольше.
   -Да мне надо бы о своей группе разузнать. То есть кто конкретно. То естьпо-фамильно.
   Но, увы... Товарищи полковники ничем мне в этом вопросе помочь не могли.
   А потом мои гости стали собираться. Я молча слушал, как оба полковника надевают верхнюю одежду. А потом я не выдержал и всё-таки спросил у Мертвищева...
   -Товарищ полковник, а вы меня не помните? Вы в прошлом году в октябре месяце к нам на Курсы приезжали, рассказывали про новое снаряжение и всё такое... Моя фамилия - Зарипов!
   -По фамилиям я вас многих помню! - рассмеялся бывший комбат.
   Я его понял итоже улыбнулся:
   -Меня, наверное, всего зелёнкой измазали? Да? И щетина... понятно...
   С таким добрым настроеммы и расстались. Товарищи полковники ушли. Их шаги затихли в шуме госпитального коридора. А я лежал всё в том же положении и чувствовал, что с моей придавленной горемдуши только что был снят одинкамень. Оставались ещё и другие, но всё же одной напастью сталоменьше.
   Ведь мне сейчас было крайне приятно то, что про меня кто-то помнит. 22-ая моя бригада находится далековато от госпиталя Бурденко, мой 3-ий батальон спецназа - ещё дальше, то есть на Ханкале. И моим сослуживцам сейчас явно не до меня.
   'Ан нет!.. Вспомнили ж... И не где-нибудь, а в самом ГэРэУ! У нихтам всегда забот выше крыши, война ведь продолжается. Так ведь вспомнили и прямо сюда приехали... СамМертвищев прибыл меня навестить. И второй полковник, вроде бы тоже... Нормальный мужик... Не выделывается и не умничает... Ульянов... Да ещё и Владимир... Был бы Советский Союз он с такой фамилией и именем уже давно в генералахходил... Нда-а-а... '
   С быстрым скрипом растворилась дверь и в палату вошёл контрактник Володя Жужгов.
   -Это к тебе два полковника приходили? - с ходу спрашивал он. -К тебе или нет? Чего хотели?
   Я вкратце объяснил ему то, кто это приходил и зачем. Узнав о месте ихслужбы,мой сосед лишь присвистнул... А черезминуту он вздохнул...
   -Хорошо у вас в спецназе. Везде свои есть. Даже в Москве про тебя узнали и приехали... Вроде как мелочь, а всё-таки приятно на душе!.. Так или нет?! Ну, чего ты молчишь?
   -Конечно приятно. -признался я. -Ещё как приятно!
   -Вот и яоб этом... -продолжал Володя. - А у нас в пехоте-е-е... Вот лежу я сейчас в госпиталеБурденко, и ведь хрен какаязараза приедет меня проведать! Хоть бы какой-нибудь капитан!.. Ну, хоть самыйзахудышный прапор ко мне из Министерства Обороны притопал!.. Так нет же! Валяйсятут на кроватиодин-одинёшенек! Никому и дела нет до меня!.. Аж обидно становится... Хоть бы какая-нибудь медсестра-старушка заглянула... Йодовую сеткунамазюкать...
   -А что же жена? - спросил я распереживавшегося контрабаса. -Она-то приедет?
   -Да ну! -сразу же вскинулся он. -Зачем она тут нужна? У меня там две дочки. На кого она ихоставит? Да я и сам нехочу, чтобы она меня такого раненоговидела. Нечего ей тут сопли и слюнираспускать! Она ж даже не знает про моё ранение. Пустьдумает, что я сейчас в Чечне воюю. Духов стреляю. Десяток на обед и пяток на ужин!
   Я какое-то время слегка улыбался, слушая его весёлую болтовню. Но потом моё настроение опять пошло на убыль. Мне вспомнилась моя потенциальная кандидатка на должность супруги... Вспомнилась и всётут. Уже одного воспоминания было достаточным для того, чтобы моё настроение изменилось не в самую лучшую сторону.
   Вечером ко мне пришламедсестра Катя, чтобы закапать мне глазные капли и сделать внутримышечные инъекции. Обычно она была сдержанно-тактична, атут на неё что-то нашло...
   -И как только так можно?! -возмутилась она и прямо на ходу шлёпнула чем-то влажным по моей босой ступне. -Уже четвёртые сутки лежит с грязными ногами! Ну, ни стыда и ни совести! А ещё офицер называется!
   От только что услышанной наглости, да и от шлепка поподошве... Я сразу же вскипел.Моя грудь стала медленно вбирать в себя побольше воздуха, чтобы потом выдать сквозь стиснутые зубы уже подготавливаемую в мыслях гневную тираду...
   -Да знаешьли?! -начал я свою яростно-возмущённую речь.
   И вдруг вся моя вскипевшая злость куда-то улетучилась, словно сквозь дырку в воздушном шаре. И ведь в самом-то деле!.. Зачем и почему эта медсестра Катя должна знатьто, в какой страшной мясорубке мне довелось побывать несколько дней назад?!.. Такие крайности ей, как говорится, совершенно по барабану! Она увидала мои давно немытые ноги, вот и стала возмущаться... Правда, я так инее понял то, какая существует связь между моим статусом офицера и грязными ступнями. Но наверное такиедетали абсолютно несовместимы.
   А Катерина уже закончила свои медицинские приготовления и повернулась ко мне.
   -И он ещё улыбается! - заявила она всё с тем женапором. Всё лежит и лежит! Нет бы встать и хотя бы ногипомыть!
   Молодая медсестричка всё возмущалась и возмущалась... Но уже потише... Я продолжал хранить молчание, зато очень послушно подставлял сначала пустую глазницу, затем уцелевшее левое око, и уж потом слегка отдохнувшее полупопие. Иногда на моих губах появлялась слабенькая улыбка - это я вспоминал только что вскипевший свой гнев, когда я был готов наорать на Катю... И вполне вероятно, что даже матом. Но Слава Богу, всё обошлось.
   Когда за недовольной медсестрой закрыласьдверь, я минут пять полежал в кровати, а потом всё-таки решился.
   -Володя! - позвал я контрактника. -Ты мне не поможешь?
   Жужгов сразу же догадался в чём же , собственно говоря, дело.
   -Да чего ты её слушаешь? - сказал он громким голосом. -Она так со всеми! Постоянно ругает кого-нибудь. Это не так, то не эдак! Сразу видно, что без мужика... Вот и докапывается до первого встречного! А знаешь, что она мне заявила?!
   Однако я уже начал вставать со своей кровати. На скрип Володя отреагировал почти сразу.
   -Ну, чего ты удумал? - произнёс он, вставая со своего госпитального ложа.
   -Мне бы до умывальника добраться. -сказал я, опустив ноги вниз. -Он где-то здесь...
   -Да вот он в углу! -уточнил контрактник. -Тебе по диагонали вправо надо пройти.
   Всё вроде бы находилось совсем рядом: итапочки под кроватью, и умывальник в углу палаты. Однако для меня это являлось практически невыполнимой сверхзадачей. И всё-таки она стала потихоньку решаться. Володя пододвинул тапочки мне под ноги, а потом я с его же помощью дошёл до умывальника.
   Это было моё первое почти что самостоятельное путешествие по окружающему меня чёрному-пречёрному земному пространству. Сначала я ощутил рукой фаянсовую поверхность раковины. Володя открыл воду, после чего я хорошенько помыл свои руки. А уж потом я приступил к самому главному, ради чего мне понадобилось вставать с кровати. Опёршись телом на стенку справа, я осторожно поднял левую ногу и наощупь опустил её в раковину. Как можно тщательнее отмывпод струёй тёплой воды ступню и щиколотку, я тяжковздохнул и аккуратно вернул ногу в первоначальное положение. С правойконечностью было чуть потруднее, поскольку слева не имелось твёрдокаменной опорной стенки. Но там находилась дужка кровати. Она-то и помогла мне окончательно справиться с этой якобы невыполнимой задачей.
   Закончив свои вводно-гигиенические процедуры, я развернулся в противоположном направлении изамер. Вокруг меня находилась чёрная пустота и мне было страшно сделать даже один шаг.
   -Твоя кровать прямо перед тобой! - произнёс контрактник, сидя в своём углу. -Если пойдёшь прямо, то упрёшься в нижнюю дужку. Если примешь чуть вправо, то попадёшь куда надо.
   Я шагнул вперёд... Но охватившее меня чувство большущей неуверенности заставило вытянуть вперёд обе руки. Чтобы на всякий случай подстраховать себя... А вдруг я сослепу натолкнусь на что-то твёрдое!?..
   Вот так я и шёл обратно. Мелкими и очень осторожными шажками, да ещё и с вытянутыми вперёд обеими руками. Для контрактника Володи это наверное было не совсем красивым зрелищем... Вернее, непривычным. Но как бы то нибыло мнеприходилось учиться жить по новому...
   Когда я добрался до своей кровати, о чём я понял упёршись в неё коленями... Я облегчённо вздохнул, осторожно развернулся и медленно уселся на обвисшую сетку. Основная часть задачи была выполнена. Сейчас оставалось лишь задвинуть тапочки и улечься под одеяло. Справился я и с этими нюансами.
   -Ну, как? -спросил контрактник Вова.
   -Нормально. -ответил я. -Непривычно...
   -Ну, да... - отозвался он с лёгким вздохом. -Не дай Бог...
   Я его понял. И в самом-тоделе... Не дай-то Бог такое никому!.. Утратить возможность видеть всё: и окружающий мир с его лесами, полями, озёрами, да и маленькуюраковину в углу палаты. Даже стоптанные тапки подкроватью.
   Пока я размышлял над своими глобальными проблемами, контрактник Жужгов разговорился с нашим новым соседом. Тот оказался военным метеорологом.
   -Для нас самое главное... -говорил он со смехом. -Палец послюнявить покрепче да в небо ткнуть повыше! Чтобы предстоящую погоду узнатькак можно лучше...
   -А у нас вШатое... -протяжно зевая, заявил Володя. -С погодой никакне разберёшь... То солнце светит... То через пять минут снег как повалит! Ноэто-то ладно... Лишь бы дождя не было!.. А то как начнёт капатьи капать...
   Военный метеоролог стал что-то объяснять про циклоны и антициклоны, снежные заряды икакую-то ещё... На мой... По моему мнению, какую-то ерунду... Контрактник рассказывалпро особенностизимней погоды в горных районах Чечни, про условия боевой службы, про самые разнообразные бытовые неудобства...
   -Жратвы постоянно не хватало. Хлебв нашей походной пекарне такой... Что одно тесто... Иногда на охоту ходили. Пару раз удалось кабана пдстрелить. Как влупили из трёх автоматов, так сразу и каюк. А то мало ли чего!.. Один раз медведя завалили. Когда шкуру с него сняли... Вот еслиморду чем-нибудь прикрыть, то один в один... Всё как у человека! И руки, и ноги, итуловище!.. Даже есть поначалу не хотелось...
   -Ну, и как? - уточнилсосед по палате. -Съели?
   -Ещё как! - усмехнулся солдат-контрактник. -Правда, все внутренности выбросили. Там, говорят, какая-то ядовитая желчь есть. А мы ж не разбираемся! Где её искать, что сней надо делать... Вот всю требуху и выкинули.
   -А со шкурой как поступили? -спросил военный метеоролог.
   Володя долго рассказывал прото, что они сделали со шкурой убитого медведя... Как кто-то из начальства хотел прибрать её к своим рукам. Но солдаты сначала припрятали этотгорный трофей, а потом сходили в Шатой и там обменяли...
   -На ихние лепёшки... Ну, и водку. -пояснилконтрактник. -А что нам ещё делать? Жрать-то чего-то надо!
   -И пить тоже! - подсказал сосед.
   Он негромко рассмеялся... Улыбнулся и я... Но горный наш пехотинец оставался серьёзным.
   -И пить тоже! - с достоинством подтвердил Вова. -А то какже! Все же пили...Не бухали только те, у кого вообще водки не было!
   -А еслиб они вам отравленную водку продали? - спросил житель города Москвы. -Что тогда?
   Российский контрактник раздумывал толькопару секунд:
   -Ну, мы бы тогда совсем... Разозлились бы!.. От их Шатоя... В общем, разбомбили бы мы его полностью!.. И так уж жизнь тяжкая... А тут ещё и водку... Мы бы им такого во век не простили...
   Военный метеоролог веселосмеялся Вовкиной простоте суждений... А я лежал слёгкой улыбкой и пытался что-то вспомнить... Мне казалось, что и в моей прежней жизни имелось нечто такое, которое было связано с алкогольной продукцией. Однако, увы...Этотпримечательный эпизод никак не желал себя выдавать. Зато в моей памятивозникли другие моменты.
   -Шатой - это бывший Советск!.. -начал я. -Только вы тамне в самом Шатое стояли, а неподалёку. На какой-товозвышенности.
   -Ну, да. -подтвердил Володя. -На горке... Но с плоской вершиной...
   Военный метеоролог попытался уточнить географические обозначения:
   -Может быть, это горное плато?
   В принципе-то он оказался прав... Но как мне, так и контрактнику Жужгову было без разницы то, как называть то место... Ведь от переменытерминов горный рельеф лучше не становится.
   -Там у вас ещё озеро есть, небольшое такое... - продолжал я. -Но водатам...
   -Было озеро. -сказал Володя. -Толькопить из него уже нельзя. Всё испоганили. То машину в нём помоют - всёсоляркой и масломзальют... То ещё чего-нибудь... Тамдаже просто помыться нельзя. Грязное!
   Я помолчал, вспоминая всё новыедетали... Потом мы общими усилиями восстановили другие обстоятельства горно-пехотной жизни. Что это Платоне такое уж и большое. Что месторасположение штаба полка и разведротынаходилось в центре, рядом с испорченным водоёмом. Что лесной растительности не имелось вообще, а мелкий кустарник полностью вырубили на дрова. Что грунт там очень каменистый...
   -Мы свою землянкузадолбались копать. -жаловался контрактник.-Больше суток рыли.Одни камни... А потом с этими перекатами мудохались. Наши куда-то съездили, привезли какие-то брёвна идоски.
   -У вас тамгоры вокруг. -вспоминал я дальше. -И только одна дорога вниз. На ней ещё КПП стоит.
   Всё это было хорошо знакомо контрактнику Жужгову:
   -КаПеПе в самом низу... То есть в конце спуска. Стало быть почти у Шатоя. Туда местные и приходят. Ну, и мы спускаемся... Туда же. Там у нас и проходит бартер. Баш на баш! Они нам хлеб, водку и кое-что по мелочи... А мы им деньги и всё остальное...
   Военный метеоролог тутже спросил за боеприпасы.Однако контрактник категорически отверг такую возможность.
   -Да, ну! - возражал он. -Чтобы они ночью лупили по нам нашими же патронами?!.. Не-е... Такого небыло... Соляру и шмотьё поменять - это ещё можно... А за патроны илигранаты нас свои же вздрючили.
   Я вспомнил ещё кое-что и хотел было спросить Володю про тот блок-пост... Но при постороннем человеке это было не очень-то желательным. А то ещё подумает, что я тут специально жути нагоняю. Появится свободная минутка, вот тогда я и спрошу.
   Однако контрактник сам стал рассказыватьпро этот случай.
   -На одной дороге стоял блок-пост от нашего полка. Они как-то перепились там все. Вот их духи в плен и взяли. Договаривались об обмене, договаривались... А потом духи передали их трупы... Всех перерезали.
   -А чтоже офицеры? - осторожно спросил я. -Они-то что?
   -А на том блок-посту был всего один командир взвода... -как бынехотя отвечал Жужгов. -Да и то... Лейтенант молодой. Был бы старый и опытный, то такого бы не произошло. А тут... И этого лейтёху убили, и всех солдат.
   -Дисциплины не было. - произнёс я. -И должного порядка. Вот так и вышло.
   -Там почти все солдаты были дембелями... - начал было Володя... -А-а... Война... Грёбанная...
   Военный метеоролог молчал и только лишь вздыхал. Наверняка ему было жутко слушать такие подробности современной войны. Однако... Это была страшная действительность... Молодой и явно неопытный лейтенант не смог навести порядок на своём блок-посту... Вот все они и заплатили своими жизнями за допущенную халатность.
   Ведь война... Она и есть война. Когда за любую ошибку приходиться платить своей кровью.
  *
   Глава 5. БЕЛЫЙ СВЕТ... И НЕ ТОЛЬКО!
   В одно распрекрасное утро вгороде Москве стояла солнечная погода. А значит наша госпитальная палата была освещена больше обычного. И когда дежурная медсестра Катя приподняла тампон и стала закапывать мнев глаз очередную порцию обжигающе-щиплющих капель... Я внезапно увидел свет!.. Сплошные чёрные тучи рассеялись и в образовавшиеся промежутки был виден белый свет... И нетолько он! Я даже уловил какое-то движение... Чего-то нежно-розового... Но очень уж смутного...
   -Что? -спросила Катерина. -Болит? Пощиплет немного и пройдёт!
   Она закрыла мой глаз свежим тампоном и принялась собирать свои пузырьки. А я всё лежал, боясь даже пошевелиться... Я никак не мог поверить во всё то, что произошло минуту назад... В этот белый свет...
   А потом пришёл Тарас Антонович и, набирая лекарство в шприц, будничным тоном объяснил мне суть произошедшего чуда.
   -Вот то, что ты называешь чёрными тучами - это сгустки твоей крови, которые находятся в глазу. Она там свернулась. И её было очень много... А вот эти уколы помогают рассасываться этой крови. Её становится меньше и ты можешь видеть свет. Понимаешь?
   Я слушал его и слушал... Как будто доброго волшебника, который скоро меня расколдует. И тогда я превращусь из слепого инвалида в прежнего Альберта... Надо только дождаться этого светлого и счастливого мгновения... Надо только дождаться... Надо дождаться!
   И ради всего этого счастья я был готов вытерпеть хоть сто уколов!.. Причём, не в мягкие мышечные ягодичные ткани... А прямо под самый глаз!.. То есть в узенький промежуток между глазным яблоком и лицевой костью.
   И ятерпел... Тарас Антонович сделал свой очередной укол... Боли я почти не почувствовал... Ведь все эти уколы помогали разгонять чёрные-пречёрные тучи. И результатыуже были!.. Хоть и слабенькие, но всё-таки были!..
   'Но это ведь только начало!'
   Тарас Антонович категорически запретил мне дотрагиваться до тампона, чтобы я ненароком не занёс вглаз какую-нибудь инфекцию... Потом он, собрав все свои инструменты, ушёл к другим больным... А я остался лежать в своей кровати... Моё прежнеемрачное настроение куда-то исчезло... Вместо него у меня появилось ожидание какого-то чуда...
   Первым заметил мою улыбку контрактник Жужгов.
   -Во! -заявил он. -Это другое дело! А то всё лежишь с чёрным лицом... А сейчас... Может прогуляемся?! Там такая погода!
   -Нет... -ответил я. -Спасибо! Но как-нибудь потом...
   -Ну, потом так потом. - согласился Володя и улёгся на свою койку. А я пока покемарю.
   Я тоже лежал... Но спустя минут тридцать моё мучительно-выжидающее терпение закончилось. Я осторожно отлепил лейкопластырь, которым был зафиксирован тампон... Потом я решился на дальнейшее и медленно поднял этот ватно-марлевый квадратик... Ничеготакого не произошло... После чего я с замиранием сердца стал раскрывать веки... Но они слиплись и не поддавались... Пришлось осторожненько приложить кглазу большой и указательные пальцы... Чтобы очень медленно и крайне деликатно раскрыть веки.
   Я увидел что-тотёмное... И на этом фоне какое-то розовое пятно... А ещё белый прямоугольник...
   'Так... -думал я с бухающим сердцем. -Что это?.. Что? Ах!..'
   Это розовое пятно двинулось влево... А вместе с ним и белый прямоугольник. И тут я понял...
   'Это же моя рука!'
   Действительно!.. Сейчас я лежал лицом к госпитальной стенке... Причём, моя правая ладонь непроизвольно так опиралась об эту холодноватую поверхность... И вданную минуту я мог видеть эторозовое пятно, то есть ладонь с растопыренными пальцами. А также белую полосу, то есть рукав моей нательной рубахи!.. Тогда как остальной тёмный фон являлся поверхностью стенки, окрашенной в какой-то казённо-армейский цвет...
   Я с полминутки полежал в прежнем положении... Затем ещё раз двинул правой рукой влево и обратно... С чувством огромной радости моё сознание запомнило это движение...
   И тут меня охватил какой-то неведомый страх... Я бережно закрыл веки. Затем мои пальцы осторожно возвратили тампон на его прежнее место. И потом я закрепил кончики лейкопластыря на своей коже... Вот теперь и следовало перевести дух...
   Чем я и занялся... Пока я дышал размеренно и глубоко, моё сознание тщательно осмысливало всё произошедшее. Вернее, только что увиденное...
   'Та-ак... Розовое пятно - это моя ладонь... Пальцев не различить. Но ладонь я вижу. Хоть и плохо, но всё-таки вижу. Однако без пальцев. А они были растопырены в разные стороны. Ну, и ладно. Главное, что я увидел ладонь и рукав. Хоть и с расстояния в двадцать или тридцать сантиметров. То есть на удалении локтя! Да ещё и на таком тёмном фоне. А эти чёрные тучи... Они же не исчезли полностью. Чёрная кровь ещё осталась. Но всё равно... Я что-то увидел... Хоть что-то... Хоть белый свет... И нетолько его... Но я увидел...'
   А ещё через полчаса я позвал контрактника Жужгова:
   -Володь! Ты тут говорил, что здесь переговорный пункт есть... Это точно?
   Полусонный пехотинец пробормотал, что так онои есть. Мне не хотелось его тревожить, но всё-таки моё желание поговорить с любимой девушкой, да ещё и сообщить ей столь приятные новости... Словом, всё это перевесило...
   -Осторожнее!.. -предупреждал меня контрактник Жужгов минут через десять. -Тут лестница вниз. Вот так... Слева стенка... Может быть ты за неё будешь придерживаться? Всё-таки потвёрже будет...
   -Нет, я лучше так... -отвечал я и вслепую спускался вниз.
   Левой рукой я вцепился в плечо Володи, а мои ноги поочерёдно нащупывали ступени... После чего я совершал следующий шажок вниз. Что ни говори, но идтипо лестнице почти что наощупь - это было ещёто удовольствие.
   Идти по открытому пространству оказалось гораздо легче. Я хоть и спотыкался о всякие бугорки или бордюры, но сейчас мы шли заметно быстрее. Ведь температура воздуха была явно минусовой, а потому январский морозец подгонял нас всё больше и больше.
   Вскоре мы вошли в тёплое помещение и подошли к какой-то стойке. Я срывающимся от волнения голосом сообщил название города и телефонный номер... Тут выяснилось, что у меня нетс собой ни рубля, ни копейки... Однако всё обошлось... Выручил Володя.
   Через несколько минут я уже стоял в телефонной кабинке и с затаённым страхом слушал долгие-предолгие гудки... Тут в трубке щёлкнуло и я услышал её грустное-прегрустное 'Алло!'.
   -Привет! -сказал я как можно бодрым голосом. -А это я!
   Моя Леночка сперва вскрикнула от полной неожиданности, затем обрадовалась... Ну, а потом стала лить слёзы...
   -Ну... -доносилось сквозь её всхлипывания. -Как ты там? Я тут...
   Но я и так уже понимал, что она там без меня... Что ей сейчас оченьплохо... Что её следует приободрить...
   -У меня всё нормально! - произнёс я буднично-дежурную свою фразу, но вдруг не выдержал и перешёл на громкий заговорщицкий шёпот. -Слушай, Лен! Я вижу!.. понимаешь?! Я сегодня!..
   А моя любимая девушка... Вместо того чтобы обрадоваться... Она разревелась ещё больше...
   -Как?.. Когда?.. -говорила она. -Ну, что?! Там?!
   Хоть у меня у самого сердце разрывалось от жалости к ней... Однако я постарался взять не только себя в руки, но и всю ситуацию под свой контроль. Правда, говорил я всё тем же таинственным шёпотом...
   -Я сегодня утром увидел свою руку! Слышишь?! Хоть иплохо, но я её увидел! понимаешь? Вот здесь Володя стоит, он может подтвердить!
   Контрактник на самом-то деле стоял за дверью кабинки, однако он тутже сообразил что сейчас ему нужно сделать...
   -Ну, чего ты с ней шёпотом разговариваешь? -громким голосом заявил Володя, приоткрыв дверь. -Тут всё равно никого нет! Говори погромче!
   После такой поддержки всё пошло на лад. Контрактник закрыл дверь, а я с радостью услышал то, как в Ростове на-Дону наконец-то перестали плакать...
   -Ну, это честное слово! - произнёс я заметно окрепшим тоном. -Хоть плохо, но я вижу! Доктор сказал, что всё может быть... Так что...
   Моя Леночка что-то говорила и говорила мне... Я слушал её и никак не хотел перебивать... А когда наступила коротенькая пауза, я всё-таки решился...
   -Лен! Ты приедешь?
   Этот важный для меня вопрос я задал чуть дрогнувшим голосом... Но я его всё же озвучил, а всё остальное уже не имело никакого значения... Ну, разумеется кроме её ответа...
   -Да-да-да! - торопливо отвечала она. -Я приеду!.. Я обязательно приеду! Вот только соберусь!.. Я сразу же...
   У меня как будто камень с души свалился... И всё же я по военной привычке уточнил сроки...
   -Когда?
   -Скоро-скоро! -обещала она. -Мне твой Дима обещал помочь. Я скоро...
   Тут в наш разговор вклинилсяголос телефонистки, которая сообщила нам о скоротечности оплаченного времени... Но у нас оставалось в запасе ещё несколько секунд... Но и они пролетели, как один миг.
   Поняв что разговор закончен, я стал отыскивать непосредственно сам телефонный аппарат. Мне на выручку опять пришёл контрактник Вова, который и положил трубку куда следует.
   -Ну, что?! - спросил он, когда мы вышли на улицу. -Приедет?
   Я побоялся сглазить этот желанный момент, а потому отвечал неопределённо...
   -Сказала, что приедет. А там... Как получится...
   Володя закурил и мы медленно пошли обратно.
   -Вот увидишь... Приедет! - говорил контрактник в перерывах между затяжками. -По ней видно... Что приедет. Моя бы тоже... Примчалась... Да только я сам не хочу... Ну, куда ей сейчас?!.. Вот поправлюсь я... Вот тогда пусть и приезжает... А сейчас - не-е...
   Пока мы шли обратно, настроение у меня было самое распрекрасное. Но вот мы вошли в здание и стали подниматься по лестнице. Это было, конечно же, полегче, чем спускаться... Но с каждой преодолённой ступенькой в моей душе росли сомнения...
   'А вдруг она подумает, что я плохо вижу... Ну, в том смысле, как это представляет обычный зрячий человек. А ведь на самом-то деле!.. Я вижу очень плохо... Если даже ходить не могу один... То есть без посторонней помощи. Но это же начало!.. А потом будет ещё лучше!.. Дай Бог, чтобы оно так и случилось! Дай Бог!'
   Потом я опять лежал на кровати, именя обуревали самые разные эмоции. То я откровенно радовался тому, что мне удалось поговорить с Леночкой и она даже обещала приехать... То я боялся того, что её могут не отпустить родители. То я тревожился за безопасность Леночки... Ведьв дальней дороге может всякое случиться!
   А после обеда в палату вернулся Жужгов и сходу огорошил меня грустным известием.
   -Космонавт умер. - сказал Вова упавшим тоном. -Слышь, Альберт?!.. Ну, тот пацан из Майкопской бригады... Который с нами сюда летел. С пулей в шее... помнишь?
   -Конечно помню. - отозвался я. -Как?
   Контрактник дошёл до своего угла, и под ним жалобно скрипнули почти все пружины армейской койки.
   -Да не знаю я пока... -говорил он. -Я зашёл к нему в челюстно-лицевую хирургию, чтобы покурить позвать... А его кровать уже пустая... Свежим бельём заправленная... Я спросил на посту: Куда он делся? А мне сказали, что умер... Представляешь? Ещё вчера вечером вместе перекуривали... А уже сегодня... Р-раз!.. И нету человека! Даже здесь она пацанов косит... Зар-раза...
   Видимо, контрактник Володя распереживался очень сильно. Онулёгсяинадолго замолчал. Не вмешивавшийся в наш разговор военный метеорологизредка шуршал свежей газетой. Закончивчитатьодну, он сразу же взялся за другую. А мы с Вовой продолжали лежать на своих койках идумали каждыйо своём...
   Я почти что и не знал этого майкопского Космонавта. Мы втроём прилетелив госпиталь Бурденко. От Володи я слышал, что пистолетная пуляпопала ему в рот, пробила нёбо или гортань, а потом застряла между позвонков шейного отдела. Космонавтаположили в отделение челюстно-лицевой хирургии, которое располагалось точно под нашим6-ым глазным отделением. поэтому контрактник Жужгов имел возможность встречаться с майкопцем, у которого голова была постоянно задрана вверх из-за широкого гипсового бандажа на шее. Из-за этой штуковиныего ипрозвали Космонавтом. Как рассказывал Володя, тот даже курил как-то по особенному... Будто выпускаядым в верхний иллюминатор...
   А вот теперь его не стало... И от этого печального известия нам было грустно... Что тут ни говори, но от нас ушёл ещё один военный собрат...
   Вскоре Володя поднялся и стал одеваться для похода в город. Госпитальные штаны и куртка для этой цели явно не подходили, и поэтому загрустивший контрактник стал искать по разным палатам хоть какую-нибудь военную форму. Вспомнил он и про меня.
   -Альберт, я твою чёрную шапочку возьму. - сказал Вова, появившись в палате почти уже одетый. -Ладно!?
   Перед дневным нашим путешествием на переговорный пункт выяснилось, что у меня имеется вязаная шапочка. Которые раньше носили лишь пацаны да спортсмены-лыжники, а когда началась чеченская война, то уже инашисолдаты да офицеры.
   -Ты куда это собрался? - спросил я контрактника, когда тот уже взялся за дверную ручку.
   Вова прикрыл дверь и вполголоса поведал мне свою военно-госпитальную тайну.
   -За водкой! Надо же помянуть Космонавта! Хороший пацан был... Очень хороший...
   Эту , в общем-то, уважительную причину похода в город Москвулично явоспринял спокойно. Ведь Володя уже был далеко не мальчиком восемнадцати лет от роду. поэтому он мог вполне отвечать за свои самостоятельные поступки. Они конечно же могли перерасти впроступки. Но я надеялся, что до таких нежелательных моментов дело не дойдёт.
   А вот военныйнаш метеоролог к данной затее отнёсся довольно-таки осуждающе. Правда, контрактник Жужгов к этому времени уже был далеко. И поэтому шумные вздохи соседа он не слышал. Затоэто явное осуждение донеслось домоих ушей... И вот мы... Ну, как два кадровых офицера стали рассуждать да спорить... И всё по поводу извечной тяги наших солдат ковсевзможной алкогольсодержащей продукции. Военный метеоролог жаловался на катастрофическую нехватку армейского спирта, который вместо положенных приборов омывает и прочищаетжелудочно-кишечные тракты подчинённых ему срочников. Я рассказывалему про 'бутерброды', когда нахлеб намазывали толстый слой свежего гуталина... А также про антифризовыекоктейли... А также про авиационный спирт с растворённым в нём клеем БФ...
   -Да мало ли чего! - усмехнулся я. Они всё равно найдут способ... Хлеб пропитается спиртом, гуталин аккуратненько счистят и'бутерброд' готов!.. Жуй и кайфуй!..В ведро с авиационным спиртом бухнут пачку соли и давай палкой мешать!.. Вскоре почти весь клей на палку намотается, а спирт останется в ведре. Правда, с таким запахом Бэ-эФа! За километр чуется...
   Контрактник Жужговвернулся где-то через час. К этому временимы уже успели перемыть почти все кости солдат-алкоголиков... И вот объявился целый военнослужащий контрактной службы... Причём, всё в этой же алкоголестраждущей ипостаси...
   -Ну, как поход наМоскву? - со скрытой ехидцей полюбопытствовал военный метеоролог. -Всё нормально?
   -А как же! -и гордо, и вместе с тем деловито отвечал Володя. -У нас не может быть ничего ненормального...
   Судя по приглушённому позвякиванию, ушлый контрактникрешил сегодня помянуть не только одного Космонавта... А чуть ли не всехсолдат и офицеров своего полка. Ведь Володю ранило совсемнедавно, тогда как чеченская война уже шлацелый год...
   Я всё-таки уточнил количество Вовкиных 'боеприпасов'... Оказалось всего две бутылки водки и столько же какого-то лимонада... Правда, профессионально наблюдательный метеорологтутже предположил, что контрактники на своём жаргонемогут называть лимонадом какобычное пиво, так и дешёвое вино в стеклянных бутылках-чебурашках. Однако повеселевший Вова уже умчался к своим потенциальным сотрапезникам...
   -Ладно... -проворчал сосед Михалыч. -когда вернётся, тогда и уточним.
   Володя согласовал на стороне все необходимые мероприятия и вновь вернулся в нашу палату. Но к этому моменту мы уже были заняты более важным делом. Военный метеоролог решил продемонстрировать мне все свои экстрасенсорные способности. Причём, я выступал здесь не только в роли стороннего наблюдателя, но и вполне реального участника паранормального эксперимента.
   -Тылежи и нио чём не думай. -говорил Михалыч отстранённо-чужым голосом. -Всё спокойно и нормально... Нигде ничего не болит... Ничто не мешает... Через какое-то время... появятся картины... постарайся их обрисовать... Ничего не бойся... Лежи и не шевелись... Ни о чём не думай...
   В далёком своём школьном детстве я уже подвергался воздействию гипноза... Когда в наше село приехал бродячий цирк-шапито. Чуть странноватый гипнотизёр прямо со сцены вводил в гипнотический транс тех зрителей, которые ему поддавались... Тогда-то я и узнал, что я являюсь гипнозовнушаемымчеловеком...
   А сейчас всё было свершено по иному. Я был почти ослепшим мужчиной, а не школьником. Да и находился я не в зрительном зале, а на госпитальной койке. И военный метеоролог своими действиями вовсе не собирался тешить разномастную публику. Михалыч хотел заглянутьв моё будущее...
   Так я лежал и не двигался, ни о чём не думал и ничего не боялся... Вполне возможно, что я постепенно впал в какую-то прострацию...
   И вдруг я чётко увидел глубокую квадратную яму сотвалами свежей земли по краям. Вокруг был сосновый лес... причём втаком своём природном состоянии,когда старый зимний снег уже почти растаял, но весенней зелени ещё нигде нет. Но более всего моё внимание привлекала яма... Вернее, братская могила... Чьи-то невидимые руки доставали из неё по три пустых свежих гроба... За один подъём сразу поднималось три гроба в ряд... И так партия за партией... Пустые гробы без крышек всё поднимались и поднимались.
   Я так и не успел сосчитать их точное количество... Вот подъём пустых гробов прекратился. И я увидал на самом дне братской могилы три гроба... Их не подняли.Все три гроба были с крышками... И тут прямо на эти гробы полетели белые перевязи, на которых поднимались пустые... И тутже вниз посыпалась свежая земля... сначала небольшими комьями, а затем...
   внезапно картина пропала... Я продолжаллежать всё втой же позе, не издавая ни звука... моё странное состояние меня ещё не покинуло... И тут я увидал что-то ещё...
   Откуда-то издалека, то есть от тёмных гор... Над которыми чуть забрезжила светлая полосочка зари... Именно оттуда и прямо на меня двигалась белая фигура женщины с седыми распущенными волосами. В руках она держала какое-то светлое знамя... Было видно, что это пожилая женщина... А следом за ней двигалась чёрная людская масса... Их было очень много, но лица оставались неразличимыми... Но двигались они вслед за этой белой женщиной, которая как бы являлась вершиной их пешего клина...
   И вдруг исчезлаи эта картина... А я всё лежал и лежал... Военный метеоролог продолжал стоять около моей кровати и, скорей всего, не прекращал паранормально воздействовать на моё подсознание...
   Появилась и третья картина... Но она была настолько страшной и непонятной... Что я сначала вздрогнул всем своим телом... А затем обрадовался тому, что очередное видение исчезло через несколько секунд после своего появления.
   Мою непроизвольную реакцию на третью картину заметил Михалыч и сразу же попытался выяснить в чём же дело... Однако я больше не хотел участвовать в этих экспериментах. Мне и так уж хватило того, что удалось увидеть.
   Минут через десять мы пытались расшифровать проявившиеся в моём сознании картины. По моему мнению, наиболее понятной была аллегория с братской могилой. Получалось так, что поднятые на поверхность пустые гробы обозначали спасённые жизни солдат моей группы. Ведь по моим приблизительным подсчётам этих пустых гробов былооколо двенадцати или же пятнадцати. А общее количество бойцов штатной разведгруппысоставляет шестнадцать человек. Вот и выходило, что непосредственно из моих бойцов погиб только один. Но ведь на дне братской могилы осталось три закрытых гроба. А значитбыли убиты ещё двое...
   -Но я даже фамилии погибших не знаю. -признался я военному метеорологу. -Солдаты или офицеры... Это мнене известно...
   -Ну, с первой картинкой мы более-менее разобрались. - задумчиво произнёс Михалыч. -А вот со второй... Ничего не понятно. Какие горы, какая женщина в белом?..
   Мои предположения тожевитали в густом тумане. То ли от Кавказских гор ко мне спешила какая-то пожилая заложница, освобождённая после того ночного боя. То ли оттуда же мчалась чеченка, чтобы отомстить мне за погибшего сына, или брата, или мужа... Второй вариант меня не устраивал абсолютно... Ну, а с первым... С этим можно было смириться...
   -Ну, сколько ж можно?! - возмущался я. Я их освобождаю-освобождаю... Вот... Даже ранение получил... А эти 'благодарные' заложники ещё ни одного бакшиша не накатили!.. Ну, ни стыда у людей, ни совести!
   -А где это ты их освобождал? - полюбопытствовал контрактник Вова.
   Чтобы не сбиться со счёта, я даже пальцы стал загибать... Начали, естественно, с конца... Поскольку события под Первомайским казались совсем уж свеженькими. Второй палец был загнут в честь ставропольского города Будённовск. Потом я долго морщил свой лоб, вспоминая точную дату... Но так её и не вспомнил. И третий мой палец зафиксировал самый что ни на есть террористический акт, случившийся в городе Ростове на-Дону аж в декабре месяце 93-го года.
   На этом подсчёт моих благородных поступков закончился. Лично я насчитал три теракта, в которых мне довелось принять самое непосредственное участие. А вот боевые эпизоды на территории Чеченской Республики Ичкерии... Нет... Они в расчет не принимались. И нетолько потому, что честным следует быть прежде всего с самим собой. А всё потому, что в Чечне мыне воевали... А просто наводили обыкновенный конституционный порядок...
   Так что... Газеты надо читать и телевизор смотреть...
   Войны у нас... То есть в Чеченской Республике нет.
  *
  
  
   Глава6. ЭФФЕКТ НЕОЖИДАННОСТИ
   Эффект неожиданности иногда является решающим фактором в том или ином случае. Внезапно появившееся на поле боя свежее подразделение способно перевесить чаши весов в пользу своих войск. Однако и в мирной госпитальной жизни этот эффект играет порой самую важную роль.
   Дежурившая эти сутки медсестра Катя почти уже закончиласвои служебныедела. Она уже выполнила все назначенные больным процедуры, закапала капли, уколола уколы, поставила и сняла горчичники или банки... Словом, всё спорилось в её умелых руках... И ей оставалось только вынести из нашей палаты ?8 один поднос с нетронутым ужином... После этого медсестра Катерина могла со спокойной совестью сдать своё дежурство и поспешить к себе домой...
   Но вместо того, чтобы тихо и незаметно убрать с моего стула поднос... Катя бурей ворвалась в нашу палату и с уже привычной деловитостью тире бесцеремонностью принялась приучать меняк госпитальному распорядку.
   -Да что это такое? А? -возмущалась она, с силой поднимая меня с кровати. -Ему всё сюда носят, а он ничегоне ест.
   Я буквально опешил... Как от слов медсестры, так и от её действий... поэтому я молчал... А онауже усадила меня в строго вертикальное положение и придвинула поближе стул с подносом... После чего взяла другой стул и села рядом.
   -Катя, -начал я. -Ты чего?
   -А ничего! -отвечала медсестра, помешивая что-то ложкой. -Кормить тебя сейчас буду! С ложечки! Как маленького!
   -Так его! - послышалось из Вовкиного угла.
   Однако Катерина не обратила на Жужгова никакого внимания...
   -Открываем рот! -пропела она, очевидно, поднося ложку к моему лицу.
   -Да не хочу я... -заявил я снарастающим возмущением.
   Но тут в мои губы ткнулось что-то тёпленькое и влажное... А поскольку эта ложка продолжала своё наступление... То пришлось мне открыть пошире рот... Затемя был вынужденразжёвывать эту кашу.
   -Да не хач... -попытался я воспротивиться.
   Однако моё сопротивление было тутже подавлено.
   -А мы через 'не хачу'. -произнёс Катин голос. -Ещё одну ложечку... Ай, молодец!
   А этому молодцу в возрасте 27 лет в данную минуту хотелось провалиться вниз... Потому что мне сейчас было ужасно стыдно и страшно неудобно... Что меня кормят с ложечки, словно маленького ребёночка... Да ещё и молодая медсестра... А тем более в присутствии контрактника и военного метеоролога...
   А тут появился ещё один свидетель моего стыда и позора... Сначала от дверей послышался удивлённый присвист...
   -Альбертка! Ну, ты и устроился!
   Так мог сказать только один человек на всём белом свете. И я понял кто это пришёл...
   -Раф! -сказал я набитым и жующим ртом.
   Да... Это действительно был танкист Рафик... То есть товарищ майор Резяпов.
   А Раф уже подселна мою кровать, слегка так приобнял за плечи... И тутже переключил своё внимание намедсестру Катю...
   -Девушка, а вы меня не покормите? - произнёс он своим вкрадчивым голоском. -А то я целый день не ел... Искал... Вот... Своего брата.
   Рафик опять приобнял меня за плечи... Мне сейчас хотелось бросить этот ужин... Да и поздороваться с другом по настоящему. Однако медсестра была практически неумолима. Сначала она отшила товарища майора.
   -Ещё чего! -фыркнула она с явным вызовом. -А вот он с самого поступления ничегоне ел!.. Пять суток...
   Её резковатыйответ Рафа ничуть не обидел... Ведь ему удавалось выпутаться и не из таких... Скажем так, жизненных обстоятельств.
   -Хорошо! - произнёс товарищ майор. -А можно я поищу для него вторую порцию каши? Где у вас столовая?
   Тут мой организм вполне так благоразумно поперхнулся... Ведь я уже так намучился с одной тарелкой рисовой каши, а тут предлагают поискать ещё одну... Ну, разумеется... Чисто по-дружески... Но меня стукнули кулаком по спине...
   -Спасибо! - произнёс я, едва отдышавшись. -Но я больше не могу! Хватит!
   Медсестра Катя посчитала свою миссию кормилицы выполненной... А потому поить меня чаем она доверила товарищу военному. Потом она объяснила, куда надо отнести поднос... И скрылась за дверью.
   -Кто это? - поинтересовался Раф, помешивая чай в стакане. -Как зовут?
   Я-то знал, что товарищ майор является ловеласом только лишь для вида. Но меня опередил контрактник Володя.
   -Это медсестра Катечка! - заявил он. -Но не медсестра, а почти что зверь! Строгая и постоянно сердитая!
   -Понял! -отозвался Раф в привычной ему шутливой манере. -Пусть пока поживёт!
   Я тем временем уже выпил весь чай. Наконец-то, стул был отодвинут и я смог встать. Только теперь мы и поздоровались по настоящему... То есть по-мужски... Как это делают два старых боевых товарища...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   А ещё эффект неожиданности способен удвоить чувство радости. Ожидание неизбежно надвигающегося счастья порой тоже оказывает самыеположительные впечатления... Но всё-таки эффект неожиданной радостибываетгораздо сильнее, чем запланированное и вполнетак ожидаемое чувство радости.
   Однако вначале ябыл сильно встревожен. Все уже улеглись спать, когдадверь в нашу палату отворилась и послышался озабоченно-быстрый вопрос медсестры Нади.
   -Альберт! Твоя жена где живёт?
   От столь неожиданного уточнения дажевздрогнул и тутже решил, что о моей беде узнала бывшая... Скажем так, гражданка Зарипова О.Б. Которая и решила нагрянутьв госпиталь... Чего я совершенно не хотел...
   И поэтому мой ответ прозвучал довольно-таки резковато:
   -Нету у меня жены!
   Медсестра сразу же затворила дверь и направилась к своему посту. Что-то засвербило в моей душе и я попытался кое-что прояснить.
   -Ко мне невеста должна приехать! -выкрикнул я вдогонку удаляющейсяНадежде. -Из Ростова!
   Я так и не понял того, услышала эти мои слова медсестра или же нет... А через секунду я уловил её голос... Она разговаривала с кем-то по телефону...
   Я быстро сел на кровати, нашарил на стуле свои госпитальные штаны, натянул их и торопливо зашаркал тапками, наугад идя к двери. Пока я искал её, поканащупал поддавшуюся створку, пока вышел из палаты... Медсестра Надя уже положила трубку, вследствии чего я так и не понял сути её телефонных переговоров.
   -Надя! -обратился я втемноту. -Моябывшаяжена сейчас живёт в Рязани. Но я не хочу с ней встречаться! Не надо...
   Медсестра вздохнула и принялась меняуспокаивать:
   -Да не волнуйся ты! Ничего такого... Иди отдыхать...
   Это ей было легко так говорить. Тогда как во мнебурлили самые противоречивые чувства: начинаяот резко отрицательного отношения к своей бывшей супруженице и заканчивая огромнейшим желанием встретиться слюбимой девушкой. Поэтому я остался в коридоре и...
   -Ко мне должна невеста приехать. -повторил я. -Из города Ростова на-Дону! Вы меня слышите? Надежда...
   От волнения я обращался к ней то на 'ты', то на 'вы'...
   -Слышу-слышу! -ответила медсестра.
   А я по её голосу понял, что она сейчас улыбается. Наверное, я в данную минуту представлял собой довольно-таки комичное зрелище. Ведь я стоял в госпитальном коридоре у дверей в свою палату, причём в тапках на босу ногу, казённых штанах и нательной рубахе... Да ещё и с двумя тампонами на лице... Заместо глаз... И в таком потешном виде я что-то говорюо своей невесте... Так сказать, жених да и только!
   Но мнесейчас было не до этих романтических предрассудков или морально-этических норм приличия... Пока я не выясню всё до конца, мне просто не уснуть...
   -Надя! -вновь позвал я дежурную медсестру. -Так кто ко мне приехал?
   -Никто к тебе не приехал... -ответила она голосом посерьёзней. -С чего это ты?!..
   Тут зазвонил телефон и дежурная подняла трубку.
   -Хорошо, Тарас Антонович. -произнеслаНадежда. -Размещу... Ну, в коридоре... А где же ещё?! В тех палатах всё занято... Хорошо... Спокойной ночи!
   А у меня уже вовсю ёкало сердце... Раз дежурная медсестра готовилась кого-торазместить в госпитальном коридоре... То это могла быть только... Только моя гостья... Но кто именно?!
   -Надя! - упрямо повторил я. -Ну, я же всё понял. Что ко мне приехали... Ты мне только скажи: Откуда?
   Мой несколько взволнованный голос прозвучал в пустом коридоре особенно гулко. Медсестра встала из-за своего стола и направилась ко мне.
   -Откуда? Из Рязани или из Ростова?
   Надежда уже подошла ко мне и, взявшись рукой за моё плечо, стала разворачивать меня в нужном ей направлении. Однако я вовсе не собирался беспрекословно идти в палату.
   -Надя... - начал я опять. -Ты мне...
   -Из Рязани сюда самолёты не летают! - заявила мне медсестра. -Понятно?
   В моей груди что-то вспыхнуло... И Надежде удалось меня развернуть кдвери...
   -Так значит из Ростова?- дрогнувшим тоном спросил я.
   Медсестра отвечала утвердительно-кратким 'Да!'... Дальше я шёл уже послушно... Но в дверном проёме всё же задержался...
   -Надя! - чуть ли не взмолился я. -Ты ей разрешишь повидаться со мной?! Сейчас...
   Медсестра сначала отказывалась, ссылаясь на указание Тараса Антоновича, но потом сдалась.
   -Хорошо! - сказала Надежда. -Но только ненадолго.
   -Спасибо... - произнёс я совсем уже севшим голосом. -Я тут...
   Медсестра вышла, а я остался сидеть на своей кровати.
   -Ну, что?! -послышалось изпротивоположного угла. -Приехала?
   Как оказалось, контрактник Жужгов не спал и всё слышал.
   -Да... -ответил я. -Вроде бы.
   -Ну, что ятебе говорил?! - произнёс довольный собой Володя. -Онитакие... Нашибабы... Раз сказали, значитобязательно приедут.
   Яхотел было возразить контрактнику... Ну, что-то типа: Ко мне девушка приехала, а не баба... Но в общем-то, он былправ... Да и мысли мои сейчас двигались совершенно в других направлениях.
   Сначала я улёгся на кровать поверх одеяла... Но потом передумал и уселся на кровати. Ну, чтобы наша встреча была в рамках приличий. Затем меня что-то дёрнуло и я в страшной спешке подошёл к двери, встал занераскрывающейся створкой... И даже поднял вверх две полусогнутые руки... Ну, какэто делала крыса, идущая в атаку на Буратино...
   Однако мои подготовительные манёвры вызвали у соседей лишь осуждение...
   -Альберт! - заявил военный метеоролог. -Ты сейчас её так напугаешь!.. Что потом обои в одной палате лежать будете...
   -Не-а! - уточнил всезнающий контрактник. -Кардиология в другом здании. Это если сердцеприхватит. А нейрология... Кажется, в томженовом корпусе...
   Мне тутже сталострашно стыдно... И я быстренько вернулся на свою кровать. Посидел немного с бухающимсердцем... А потом и вовсе улёгся под одеяло, даже не снимаягоспитальныхштанов.
   -Вытолько притворитесь спящими! - обратился я к своим соседям. -Ну... Чтобы всё выгляделоестесственно...
   Военный метеоролог и горно-пехотный контрактник пообещали мне хранить молчание. То есть не выдать себя ни голосом, ни кроватным скрипом. Это понимание ситуации меня конечно же порадовало... После чего я стал ждать...
   прошла одна томительная минута... Затем другая... Моё ожидание великого чуда явно затягивалось... Я собрался было опять 'выглянуть' в коридор... Как вдруг за дверью послышались слабые голоса... И я замер...
   Воттихонечко открылась дверь нашей палаты... Её шагов я так и не услышал... Но вдруг почувствовал, как моей ладони коснулось что-то прохладное... Это были её озябшие пальчики... Моё сердце тутже отозвалось сладкой и щемящей болью...
   Но мой 'коварный' замысел заставлял меня действовать совершенно по другому... И как бы отвечая её прикосновению, я слабо простонал... причём, самым натуральным, то есть голоском почти умирающего...
   -Алик!- послышался еётихий и встревоженный шёпот.
   И я простонал чуть погромче... Неизвестно, сколько бы продолжалась эта трагикомедия, но всё это лицедейство испортил один контрактник. Володя сначала прыснул от смеха в свою подушку... А через секунду он ужесмеялся самым предательскимобразом...
   Я тоже не выдержал и сжал своей рукой холодную ладошкуЛеночки.
   -Я тебяжду... -хрипло сказал я и стал приподниматься с кровати.
   Но другая её рука упёрлась в моё поднимающеесяплечо... А её чудесный голос...
   -Лежи-лежи! - произнесла Елена Прекрасная. -Тебе нельзя вставать!
   Я лишь рассмеялся, однако она продолжала настаивать... И держать меня за плечо.
   -Да мне уже можно вставать! - говорил я со смехом. Ну, честноеслово!
   Первым меня поддержал контрактник Жужгов, а потом и второй мой сосед...
   -Да вы бы видели! -заявил, смеясь, военный метеоролог. - Как он только что по палате метался! От двери к койке, и обратно...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  орпа
   Глава НОЧИ БЕЗ СНА, ПОКОЯ И ТИШИНЫ
   После ужина очень быстро заканчивался вечер и в свои права вступала зимняя ночь. В госпитальных коридорах затихали все звуки и лишь изредка слышались торопливые шаги дежурной медсестры. В нашей палате уже все спали... И только ко мне приходила как ночь, так и её спутницы: бессонница икак следствие нервозность, всевозможные воспоминания и горестные раздумья, ближайшие перспективы и недалёкая память.
   Естественно, что больше всего мне вспоминались почти что все эпизоды недавних событий, особенно той страшной ночи с 17 на 18 января. Шаг за шагом, слово за словом, действие за действием, выстрел за выстрелом... Я вновь и вновь восстанавливал в своих мыслях всё! Вплоть до мельчайшихдеталей и самых разных нюансов, отличных моментов и откровенных ошибок, удачных результатов и упущенных возможностей.
   Вспоминая про виадук, на котором и разместились боевики из огневого прикрытия, я искренне сожалел о том, что не установил там хотя бы парочку МОНок в управляемом варианте. Ведь можно же было заказать в отряде длиннющий телефонный провод и подрывную машинку сэлектродетонаторами. Вертолёт доставил бы нам всё это добро... Полчаса ночнойработы и всё было б готово!.. А когда боевики открыли огонь с этого виадука, то хорошо замаскированные и установленные спиной друг к дружке две направленные мины МОН-50 сработали бы в самом лучшем виде!..
   'И смели бы духов вправо и влево!.. К такой-то матери!.. Всего-то и делов!.. Но... Ведь комбат Перебежкин запретил установку мин перед позициями. причём, мнелично!.. Зная мой упрямый характер... А те мины МОНки, которые я выставлял на растяжку на свой страх и риск... Так это же было всего две ночи... А утром я их снимал... А в эту самую ночь не было ни мин, ни даже гранаты эФки... Ни хре-на... приказ, так его и разэтак... Вместе с этим... '
   Ругал я и себя... Ведь в моей памяти ещё свежи были те ночные картинки, когда с права с этого виадука понам долбит десятка два духовских стволов, а чуток слева... То есть с этого же виадука сбегают шеренги атакующих боевиков. И тогда я горько жалел о том, чтов моей группе не было станкового гранатомёта АГС-17. Ведь в нашем валу мы могли выкопать для него такую замечательную позицию, что только один толстый ствол торчал бы наружу. И тогда...
   'Э-эх...Мы спокойно лупили бы прямой наводкой, да ещё и длинными очередями! Как по этому виадуку с залёгшими там духами, так и прямо по идущим в атаку радуевцам!..И ВОговские гранаты косили бы обнаглевших боевиков как миленьких!.. успевай только коробки менять!.. Да только вот... Не было у нас этого АГСа! Не было и всё!'
   Вспоминая неизбежноприближающиеся шеренги атакующих чеченцев, я опять покрывался холодным потом. Ведь такогоумопомрачительного военного зрелища мне ещё никогда не доводилось видеть. Нас на валу конечно было слишком маловато, тогда как наступающих духов имелось чересчур уж много... Но тем не менее следует отдать им должное... Ведь атакующие нас чеченцы шли... Вот именно что шли! Не перебегали, как это обычно делается в атаке... Мы уже стреляли по ним, а духи шли на нас в полный рост!.. Да ещё и шеренгами...
   'Сколько же я в них огнемётов залепил? Шесть!.. Нет! Пять! В атакующих я выпустил пять РПО. Шестой я выстрелил уже... Э-эх... Прямо под наш вал... Где ихуже скопилось столько!.. И всё же... Восемьдесят два!.. Вот это да!.. А с нашей стороны?!.. Незнаю точно... Не знаю... А-ах... Ты-ы-ы... Война грёбанная!..'
   Затем в памяти всплывали мои мучения с металлическими сошками, которые мешали мне довернуть ствол Винтореза вправо, то есть по направлению к двум ползущим духам... А потом и то, как без особых усилий перебрасывал гранаты за вал... И как они приглушенноразрывались прямо среди скопившихся боевиков... Громкие и чёткие команды Стасюгиопять вызывали у меня улыбку и гордость за своегосмекалистого друга. потом вновь возникало чувство досады, связанное с ящиком гранат в заводской укупорке...
   'Ну, вот что мешало?!.. Приказал бы я накануне вечером или днём, то бойцы все гранаты привели в боеготовое состояние!.. Только усики разжимай и кольца выдёргивай!.. Минут с пять продержались бы подольше... Так ведь перестраховка!.. Начальство боялось, что мы в костре все деревянные ящики спалим и тогдагранаты пришлось бы везти обратно в неподходящейтаре. 'Вдруг запал сработает или граната!?' Вот и довыделывались!'
   Жалко мне было и то, что под железным листом так и остался лежать гранатомёт РПГ-7 с тремя подготовленными выстрелами. В горячке боя я как-то упустил этот момент, а то бы выпустилпо духам натри кумулятивные гранаты больше. Мелочь вроде бы... По сравнению с восемью 'мухами' и шестью 'шмелями'. Но ведьв бою порой важна даже одна граната... А тут я позабыл про целых три ПГ-7.
   Может быть именно они и полетели вколонну боевиков, которая вздумала маршировать прямо перед нашим валом. И тогда бы от неё ничего не осталось!.. Это как пить дать!.. Но я в этот момент возился сочередным огнемётом 'Шмель'. Вот и упустил такоймомент!..
   'Отлично бы получилось!.. Но им повезло больше... А потом?!.. Когда я доложил об этой колонне комбату... Перебежкин только кивнул мне на бегу, да так и умчался ко второй группе. Чуть было не снёс меня споследней парочкой 'Шмелей'!.. Ему конечно же видней где командиру следует находиться во время боя... Но ведь унас оставался Стыцина!.. Он-тоибыл самым главным... Вот тогда-то и надо было отходить... Или же отправить кого-нибудь на мой правый фланг, чтобы в упор встретитьэту духовскую колонну. Да только вот... Всё вышло, как оно ивышло!'
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава Валки-и...
   Хоть дверь и распахнулась очень уж внезапно, но спешно вошедшие люди старались вести себя как можно тише. Их было двое и по приглушенному голосу я узнал Володю...
   -Да куда ты её прячешь! - выговаривал он кому-то. - В сумку! Да поглубже!
   -Да сейчас... -отозвался Серёга-волгоградец. -Проверю затычку...
   Сквозь полудрёму я машинально вслушивался во всё окружающее: и в возню контрактников, что-то прятавших уже в тумбочке, и в непонятный мне шум, доносящийся сквозь неплотно закрытую дверь.
   Затем таинственные заговорщики перестали копошиться в бумажных свёртках и полиэтиленовых пакетах. Теперь-то Жужгов заметно приободрился...
   -Ну, что! -нарочито уверенным тоном обратился он к напарнику. -Пойдём чтоли подымим!
   Серёга не заставил себя долго упрашивать...
   -Володя! -позвал я своего соседа по палате. -Что там шумят?
   -Где? - старательно удивленным голосом переспросил он.
   Дверь уже была открыта и я теперь отчетливо слышал чьи-то возбужденные голоса... И какой-то непонятный вой...
   -Ну, вон... - произнес я, имея в виду всё пространство за дверью. -Ругаются чтоль...
   -Да всё нормально, Альберт! - отмахнулся Вова. -Мы скоро придём!
   Они скрылись за входом в глазное отделение... А я всё пытался прислушаться и всё-таки разобраться в том, что же там происходит... Но безуспешно...
   Через пять минут мне помогла Катя, которая пришла делать мне очередной укол.
   -В седьмой палате солдат напился. -ответила она. -И полез драться.
   Я молчал и терпел, когда же она закончит вводить в мою правую ягодицу следующую дозу лекарства. Вскоре боль исчезла и на её месте приземлился влажно-прохладный тампон. Я уже привычным движением руки, то есть безо всяких напоминаний, взялся за ватку... Чтобы прижать её как можно дольше к ноющей мякоти.
   -А что за солдат? -автоматически спросил я медсестру.
   Она уже собрала весь свой медицинский инвентарь и направилась ко двери. Но мне всё же ответила...
   -Да есть там один...
   И быстро ушла, плотно притворив за собой дверную створку. Через несколько минут стало возможным этой же ваткой, да ещё и смоченной в спирте, осторожненько помассировать место укола... Чтобы унять остаточную боль и разогнать инъекцию подальше... И я усиленно старался...
   А шум в коридоре всё не затихал... Да и оба контрактника как-то не спешили возвращаться в палату.
   Мою апатию побороло любопытство кадрового военного. Ведь источником шума был какой-то солдат...
   С трудом я нащупал на стуле госпитальную пижаму... Сначала штанишки, а затем и куртку. После чего медленно облачился в свою новую форму одежды и побрел наугад ко входу. В коридоре по-прежнему говорили на повышенных тонах... И всё ещё непонятный звук доносился из-за соседней двери...
   -Альберт! Ты чего это встал?
   Я сразу же узнал Катерину и не стал скрывать своего интереса.
   -Что за шум? Может чем помочь?
   Медсестра хмыкнула по-прежнему, то есть сердито... И объяснила всё, что здесь произошло.
   -Один больной напился и ударил Светлячкова.
   Старенький доктор, как оказалось, стоял тут же неподалеку и моментально подправил версию происшествия.
   -Да не ударил... - с нескрываемой досадой произнес врач. -А толкнул... Случайно...
   Энергичная Катя стала защищаться.
   -Александр Андреич! Я же сама видела!
   Тут из-за двери седьмой палаты, располагавшейся слева от меня, послышался громкий и протяжный крик...
   -Валки-и-и... Пазорны-ы-е-е-е... Валки-и-и...
   Стоящие в коридоре женщины загалдели, осуждая алкоголика-дебошира... А я решил пойти и навести порядок... Вот мои пальцы левой руки нащупали дверь, затем ручку и я осторожно вошел...
   В палате сейчас было относительно тихо. Видимо все больные покинули её и теперь здесь находился только сам хулиган... Я прислушался, стараясь поточнее определить направление... Из левого дальнего угла...
   -Валки-и-и... Пазорны-ы-е-е-е... У-у-у... Валки-и-и...
   От его первого вопля я вздрогнул... Но быстро совладал со своими расшалившимися нервишками... И продолжал слушать... Ожидая наступления тишины...
   -Валки-и-и... -выл пьяный солдат. -Пазорны-ы-е-е...
   Мне сейчас было слышно всё. В словах и вое слышалось нечеловеческое отчаянье... Не физическая боль или страх... А дичайшее отчаянье...
   Вой постепенно затих... И теперь солдат плакал... Навзрыд и не стесняясь никого...
   Мне было немного не по себе. Ведь страдания человека всегда вызывают сочувствие даже у постороннего...
   Я слегка прокашлялся и , стараясь придать своему голосу побольше командирских ноток, громко обратился к плачущему бойцу.
   -Так!.. Чего шумишь?
   На мгновенье рыданья прекратились и я услышал контрвопрос.
   -Кто здесь?
   Мне многое стало понятно... И несколько секунд я не мог ничего сказать... Тем временем... Срывающийся голос солдата вновь перешел в глухие рыдания... И мне пришлось немного подождать.
   -Меня зовут Альберт! -представился я. -Из восьмой палаты.
   Меня услышали и поняли...
   -А-а-а... -сквозь слёзы произнес солдат. -Знаю-ю... Мне говорили...
   Я немного приободрился, но постарался говорить помягче:
   -Ну, чего ты тут разбуянился? Ты же солдат...
   Может мой неподдельно участливый тон... Может упоминание о его солдатском прошлом... Это вызвало очередные вопли про 'валков пазорных' и почти звериный вой...
   Я уже освоился в палате и , придерживаясь левой кровати, пошел вперёд... Вот я коснулся следующей металлической дужки... И легонько дотронулся до плеча, сотрясающегося от глухих рыданий...
   -Ну, чего ты? -начал было я, но стал говорить почти командным голосом. -Прекращай! Что за крик?!
   Плечо перестало дёргаться, а боец поднял голову в мою сторону...
   -Альбе-е-ерт!.. -с жутким надрывом солдат говорил и плакал. -Я же когда сюда попал!.. Видел!.. Полглаза... Левые.. Понимаешь?!.. Я видел!.. А эти су-у-ук-ки-и-и... Со своей операцие-е-ей... Я же теперь них-х_я не вижу-у-у... Валки-и-и...
   И ария отчаянного ужаса повторилась... Я старался не терять самообладания и по-прежнему держал солдата за плечо... Вот он немного затих...
   -Да всё будет нормально! Вылечат!
   Но мои слова ободрения вызвали следующий приступ криков и воя...
   -Меня-а-а... Выписыва-а-ю-у-ут! Чере-ез неделю-у-у...
   Солдат буквально провыл этот страшный приговор... Означавший полную слепоту... И на всю оставшуюся жизнь... В его двадцать лет...
   И с комом в горле... Я не знал, что же ему сказать... Ведь поначалу мне показалось, что боец хоть и не различает входящих в его палату... Но возможно ощущает свет... Как и я... А значит надежда на исцеление всё же оставалась... Однако теперь...
   -Валки-и-и... -стонал солдат. -Пазорные-е-е...
   Моя рука, уже безвольная и ослабшая... Сама по себе соскользнула с солдатского плеча... Я машинально пробормотал ему, что всё будет нормально... Но раненый меня уже не слушал...
   Я развернулся в обратном направлении и по-над-кроватью прошествовал до выхода из седьмой палаты... Закрыв поплотнее за собой дверь, я на некоторое время остановился и прислушался. В коридоре по-прежнему стояли люди и громко обсуждали происшествие... Кто-то разговаривал по телефону... Я уже знал, что телефонный аппарат находится на столе дежурной медсестры. А рядом расположено окно с подоконником и батареей отопления под ним. И я медленно пошел вперёд... Какой-то пожилой мужчина подправил меня и через два шага я уже коснулся пальцами подоконника.
   -Катя! -позвал я медсестру.
   -Чего тебе?
   Она находилась поблизости и говорила вполголоса. Но я её очень хорошо слышал сквозь посторонние шумы. Вот Катерина подошла ко мне, взяла мою правую руку и положила её на спинку стула.
   -Спасибо. -поблагодарил я сестричку и сразу же перешел к делу. -Надо бы ему валерьянки дать! Чтобы успокоился...
   -Не поможет ему валерьянка. -знающим тоном произнесла медсестра. -Он пьяный и слишком возбужденный.
   -Ну... Таблетки какие-нибудь...
   Но и это моё предложение оказалось неуместным...
   -Нет. -со вздохом заявила Катя. -И таблетки ему не помогут.
   -Что же делать? -озадаченно спросил я. -Может он сам успокоится?!
   Мои слова были услышаны кем-то из стоящих рядом женщин... И по высокомерному фырканью стало понятно, что такой вариант уже ими был полностью рассмотрен... И отвергнут.
   Медицинская сестра Екатерина вздохнула ещё раз:
   -Уже вызвали санитаров из пятнашки... Скоро подойдут. Там ему сделают успокаивающий укол... И он уснёт.
   Пятнашкой здесь называли пятнадцатое отделение госпиталя... Психиатрическое... И судя по всему, обращения в столь специфическое подразделение было очень привычным явлением... С целью успокоения раненых пациентов, сорвавшихся в нервную истерику или же в пьяный штопор... А то и во всё сразу...
   Почему-то мне стало грустно... И жалко полностью ослепшего бойца из пехоты... Это только в кинокомедии 'Кавказская пленница' психиатричка выглядит очень таким благопристойным заведением... С ласково улыбающимися старичками-профессорами и просторными коридорами, сплошь залитыми солнцем... А вот на самом же деле...
   -Ах!.. Какой негодяй!
   Это громкое высказывание одной дамочки меня вывело из грустной апатии, после чего я решительно контратаковал.
   -Послушайте! -с вызовом заявил я. -А если бы на его месте ваш сын оказался? После тяжелого ранения? А-а?
   Пациентка военного госпиталя тут же развернулась в мою сторону и ответила мне с негодующим апломбом:
   -Мой сын!.. Так неприлично себя бы не вёл!
   -Эх, вы...
   Это было первое, что сразу пришло мне на ум... Внезапно поднявшаяся злость к благополучным зрителям так же быстро и улеглась... Оставив после себя лишь какое-то разочарование и даже горечь... Потом мне подумалось то, что не все бабы являются дурами... Но ничего такого я им не сказал... Поскольку всё равно не поймут... Как пациент с помутнением хрусталика или же с катарактой никак не сможет внять страданиям внезапно ослепшего молодого парня...
   А от входа в наше глазное отделение уже доносился новый шум. Дверь захлопнулась и к столику дежурной медсестры направилось двое или трое мужчин.
   -Где? -буднично-обыденным голосом спросил первый.
   -Вот! -сказала Катя. -Седьмая палата.
   Прибывшие по вызову санитары скрылись за дверью... На несколько секунд крик солдата взвился до самого верхнего предела, но исчез как-то внезапно... Я закусил изнутри губу от внезапной догадки... Это ему вставили кляп в рот...
   Но я не знал как же мне сейчас поступить... Как же отреагировать на эту несправедливость... Но ничего не мог поделать...
   Тем временем доносившаяся до нас приглушенные звуки слабой борьбы стихли. Вот дверь седьмой палаты распахнулась от резкого усилия и санитары вынесли свой груз в коридор. Солдата видимо спеленали очень крепко... И рот его был надёжно закляпован... Может быть он ещё извивался всем своим телом, всё ещё продолжая сопротивляться... Но дюжие медработники держали его очень сильно... И я слышал только какой-то шорох... И приглушенное мычание...
   -Всё!.. -выкрикнул первый санитар. -Мы пошли... Дверь подержите!..
   Через минуту в коридоре стало тихо. Санитары со своим пленником скрылись за входной дверью. Находившиеся рядом пациенты разбрелись по палатам... Зрелище закончилось...
   Мой сосед по палате - Михаил Васильевич тоже был свидетелем всего произошедшего... Старый майор в отставке осуждал многих: и наших докторов, бездумно вызвавших психпомощь, и санитаров, утащивших под мышками обездвиженного раненого... И двух контрактников, из-за которых и разгорелся весь этот сыр-бор...
   -Это они его напоили! -старческий тенорок был твёрд и всезнающ. -Я же сам их видел, как они с бутылкой и закуской прошмыгнули из седьмой палаты в нашу. А этот солдатик уже плакал там внутри... Только сначала не так громко...
   Появившийся через час Володя нас выслушал, но отпираться не стал...
   -Кто же знал, что так получится! -со вздохом признался он. -Мы ему предложили... Будешь? Он не отказался... И всего-то пятьдесят грамм налили...
   -Эх, ты!.. - упрекнул я Жужгова. -Да ему - раненому... И двадцати грамм будет слишком много!
   Старик-майор меня тоже поддержал, но более категорично:
   -Какой там! Вообще нельзя ему было наливать!
   Контрактник опять вздохнул и виноватым тоном продолжил:
   -Да мы же не знали!.. Он выпил... И давай плакать... Мы ему: успокойся и успокойся... А он ещё больше...
   -А теперь его выпишут из госпиталя и куда он пойдёт?! -осуждающе заявил я.
   Володя помолчал с минуту, обустраиваясь поудобнее на своей кровати, а потом и ответил... Отвернувшись к стенке...
   -Да его и так... Должны выписать через семь дней... Слепого... Поэтому его и переклинило... Чего тут непонятного?!.. Вон... У Серёги спросите...
   Мы с майором замолчали... Ведь такими вещами не шутят... И допытываться у второго контрактника уже не было необходимости...
   А этого солдата-'дебошира' выписали из госпиталя Бурденко уже на третий день. В наше глазное отделение он так и не вернулся... Вызванные срочной телеграммой отец с матерью... Забрали своего 'успокоенного' сына из пятнадцатого отделения... И молча... Не утирая слёз... Повели его под руки... Через весь госпиталь...
   Предупрежденный наряд с главного КПП распахнул перед родителями и ослепшим солдатом ворота... Чтобы они не испытали неудобств при проходе через вертушку...
   Ведь руководство госпиталя так заботится о своих тяжелораненых пациентах... А также их родителях...
   Затем отец поймал по дороге такси... И все они уехали... Домой!
  *
  
  
   Глава . ПРЕДПРАЗДНИЧНОЕСЧАСТЬЕ.
   Накануне Дня Российской Армии и Военно-морского флота мнеразрешилиискупаться. К своемуогромнейшему стыду и величайшему смущению мнеприходилось констатировать тот факт, чтоявот уже больше месяца не совершал обязательныхиполноценных водныхпроцедур. Но всё это времявоенныйдокторТарасАнтонович категорически запрещалмне сходить в душ, поскольку он боялся всевозможныхпростуд, насморков, ангин, гриппозных воспалений и вирусных инфекций. Всё это могло датьосложнения намойизраненыйглаз. Я этотожепонимал и потому терпел.
   Но вот настало22-ое февраля, что уже само по себе являлось 'праздником ожидания праздника'. Именно это легендарное изречение нашего литературного классикаболее всего подходило к такой дате как22-оефевраля. А на следующий день вгоспиталь Бурденко должен был приехать сам Министр Обороны, которыйсобирался в торжественной обстановке поздравить всех врачей и пациентов с очередным юбилеем создания Вооружённых Сил теперь уже России. Также генералармии Грачёвнамеревалсявручить кое-комугосударственные награды. Ну, и одарить всех раненых ценными подарками. Как сталоизвестно по большому секрету, продовольственными сюрпризами.
   По столь примечательному случаю во всём госпитале царило предпраздничное настроение. Медперсоналупообещали выдать долгожданную зарплату. Обладатели гражданских болезней всё судачили о нынешних генералах и вспоминали свои прежние времена. Раненые на войне пациенты тоже гадали и думали, готовясь кпредстоящей встрече с Министром. А лично для меня самым большим удовольствием стало то, что Тарас Антонович, наконец-то, разрешил мне сходить в душ и искупаться. Правда, кое-какие условия он всё-таки поставил.
   -Там есть ванна. - говорил врач, собирая свои принадлежности. -Вот в ней и искупайся. А под душ не вставай! Понятно? А то ещёструйка грязной воды попадёт вглаз... Или ещё того хуже - инфекция какая-нибудь. Так что... Поаккуратней там!
   -Конечно! - пообещали мы в один голос.
   Затем мояЛеночка сходила к кастелянше и возвратилась со всем чистым: нательным бельём, полотенцем, постельными принадлежностями.
  
  
  
  
  орпа
   Глава ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕ ФЕВРАЛЯ.
   В это праздничное утро мы с Леной отправились 'на дело. Вот именно, что 'на дело'. И произносится это должно с некоторой уголовной приблатнённостью и даже с лёгкой гнусавостью в голосе. А ещё можно вдобавок оттопырить указательный палец с мизинцем и небрежно так покачать кистью вверх-вниз. И ещё раз повторить это выражение... 'Мы пошли на дело!' Чтобы приподнять в себе криминальный авторитет, а заодно и прибавить себе самоуверенности.
   -С Богом! - напутствовали нас вдогонку и мы пошли...
   И в самом деле... Мы отправились угонять автотранспортное средство. Чужое и следовательно нам не принадлежащее. А потому мы, как более или менее опытные автоугонщики постарались предпринять все меры предосторожности. Леночка не только вела меня в нужном направлении, но ещё и сообщала мне сведения об окружающей обстановке. Пока что всё было спокойно... И мы увереннопродолжали 'идти на дело'...
   -Я же в них не разбираюсь! -тихим шепотом выговаривала мне спутница.
   Она хоть и возмущалась немного, но всё же меня не бросала на полпути... Данное обстоятельство не могло меня не радовать. Ведь не всякая девушка способна на такое. Хоть Леночка и боялась всего, однако продолжала держаться молодцом...
   -Зато я в них разбираюсь. -бодрым тоном отвечал я. -Там их всего-то две модели. Выберем самую маленькую и всё!
   Моя красавица не сказала мне больше ничего, потому что мы подобрались почти до самой цели. Аккуратно затворив за собой дверь, я остановился и прислушался. И даже приподнял свою шторку. Мой глазик по-прежнему различал мутно-туманную облачность. Однако всё вокруг было тихо.
   -Никого? - вполголоса спросил я.
   -Нет. -ответили мне.
   -Пошли. -приказал я.
   Теперь нам предстояло действовать очень быстро и желательно без лишнего шума. Вот мы и подошли к нескольким средствам передвижения. Меня прежде всего интересовали самые маленькие модели, а уж затем состояние колёс с шинами...
   -Не годится! - забраковал я первую тачку. -Колёса спущены. Давай другую.
   Леночка быстро взяла мою правую руку и положила её на следующую жертву автоугона. Тут дела обстояли гораздо лучше: и модель подходила, и колёса с шинами оказались на должном качестве. И я встал с корточек...
   -Всё! -сказал я решительно. -Вот эта!
   Мы осторожно развернулись и немедля отправились в обратный путь. На наше счастье всё прошло очень гладко. Как говорится, без сучка, без задоринки...
   И через пять минут мы подкатили к нужной нам двери. Отворили её нараспашку и въехали внутрь палаты.
   -Миша! -скомандовал я. -Вперёд!
   Нас уже ждали...
   -Альберт! -отозвался с кровати боец. - Всё получилось?
   -Вот это тачила! - обрадовано произнёс Володя.
   -А ты что думал!? - рассмеялся я, но сразу же поторопил изувеченного солдата.-Давай! Запрыгивай! И поехали, а то опоздаем.
   А на кровати уже сидел рядовой Козлов, одетый в новенькую пижаму, выданную по случаю военного праздника. Справа его поддерживала его мама, а слева контрактник Жужгов. Они аккуратно усадили Мишу в подогнанное нами автотранспортное средство... Не обошлось конечно же без нескольких сердитых возгласов бывшего разведчика-пулемётчика... Но без Матюков...
   -Поехали что ли! - полушутя предложил я. -А то там все пирожки праздничные съедят без нас.
   Инвалидная коляска тем временем уже покатила к выходу из палаты, подталкиваемая сзади тётей Леной. Угнанная нами модель оказалась очень даже подходящей. Она свободно проходила в двери, а накачанные шины мягко пружинили на неровностях дороги. Всё это только радовало Мишу, который терпеть не мог тряски, больно отзывавшейся в его голове. Вот коляска уже выехала в коридор нашего глазного отделения.
   -Ну, где там твой зеленоглазый? -на ходу спросил я Жужгова.
   Однако контрактника рядом не оказалось.
   -Вова уже пошел за ним. - сказала мне Леночка. -Вот уже идут.
   Из отделения мы вышли целой делегацией. Миша Козлов ехал на свежеугнанной коляске, которую катил я. Обладатель изумрудного хрусталика размеренными движениями выбрасывал вперёд свои костыли, мужественно преодолевая метр за метром. Володя Жужгов шел рядом с ним, чтобы подстраховать бедолагу в случае падения.
   -Вот упрямый! -жаловался он на своего зеленоглазого друга. -Давай и тебе коляску прикатим.
   -Не... На... ДО... - цедил сквозь зубы Серёга. -У меня сейчас марафонская дистанция. А в нашем отделении все коляски раздолбанные.
   -Ну и что! -не унимался Жужгов. -Подумаешь, колёса спущенные. Зато ехал бы. А сейчас ковыляешь... На четырёх костях!.. Две деревянные и две перебитые... Тоже мне Мересьев... Давай я сбегаю, пока не отошли далеко...
   -Нет! -твёрдо отвечал контрактник с однимзелёным глазом. Я сам!
   И он продолжал стучать своими костылями. Двое контрактников медленно шли перед нами, иногда останавливаясь, чтобы пропустить людей. Мы же шли за ними, не отставая. Я катил перед собой коляску с Мишей. Справа от меня шла Мишина мама, а слева - моя Леночка. Они и корректировали направление движения коляски.
   Тем временем мы благополучно преодолели первый коридор и свернули во второй. Затем должен был быть третий, далее застеклённый переход в другое здание, после чего ещё два коридора. А уж там и вестибюль второго этажа, где и должна была состояться праздничная встреча Министра Обороны с ранеными солдатами и офицерами.
   Вот на эту встречу мы и шли. Шаг за шагом, метр за метром, стук за стуком... Костыльным стуком...
   -Я тут подсчитал. - на ходу проговорил Сергей. -На нас четверых мужиков... Приходится сейчас три с чем-то глаза... И пять с половиной ног. Смешно.
   От его арифметики мы рассмеялись, но не все. Серёгин чёрный юмор по достоинству оценили лишь раненые мужчины. А вот Мишина мама и моя Леночка промолчали.
   -Как это ты подсчитал? - полюбопытствовал Володя. -Ну, у меня две ноги, один здоровый глаз и второй видит на семьдесят процентов.
   -А у меня - полтора глаза! -бесстрастно заявил второй контрактник. -И полторы ноги. Одна здоровая, а вторая лишь наполовину. У Альберта - две ноги и полглаза.
   -Хорошо бы... - ухмыльнулся я. -Еслиб хоть полглаза...
   -А у меня всё по нулям! - бодро произнёс Миша Козлов. И ноги не ходят, и глаза них_я не видят!
   Видимо искалеченный пулемётчик сначала посмеялся над шуточкой зеленоглазого, но затем его резануло внутри чем-то острым... Напоминанием об его искалеченности.
   -Миша! -упрекнула его тётя Лена. -Не матюкайся! Люди же вокруг!
   В этот момент мы уже сворачивали из второго коридора в маленький коридор, что перед стеклянным проходом. Поэтому мы остановились на углу, чтобы пропустить людей: как шедших нам навстречу, так и поднакопившихся позади нашей кавалькады. И шарканье многочисленных подошв с перестуком женских каблучков слышалось очень даже хорошо.
   Слышал это и Миша, но он уже ничего не стеснялся, отчетливо понимая всю тяжесть своего нынешнего положения.
   -А пусть слышат! -безразличным тоном заявил он. - Как умеет материться искалеченный войной солдат!.. В свои девятнадцать лет!.. Слепой и парализованный.
   Я стиснул зубы и покатил коляску дальше. Перед нами уже было пустое пространство, а значит путь свободен. Ручка Лены чуть подправила моё направление и я скорректировал курс коляски, чуть повернув её вправо. А бывший разведчик-пулемётчик рядовой Козлов продолжал изливать свою желчь и гнев, обиду и боль...
   -Всем этим людям было наплевать, когда началась война! -бухтел он. -Им оказалось всё по барабану, когда убивали и калечили наших пацанов. Им и сейчас насрать на всё! Когда инвалидную коляску с парализованным слепым солдатом катит почти слепой офицер.
   -Ну, давай я тебя повезу! - решительно произнесла Мишина мама и даже попыталась взяться за левую ручку коляски.
   -Нет, тётя Лена! - отказался я. - Всё у нас нормально! Просто у Миши слюнки текут, а пирожков всё нет. Козлов! Признавайся!
   Обращаясь непосредственно к сидящему в коляске солдату, я говорил своим привычным командирским голосом, никак не допускающим неподчинения или же возражений. И это подействовало... Как звуки кавалерийской трубы действуют на боевых коней, так и мой командный тон повлиял на настроение изувеченного солдата... Когда лёгкие металлические нотки дали ему понять именно то, что Михаил Козлов и сейчас продолжает оставаться солдатом Российской Армии, а не чёрт знает чем. И данное обстоятельство заметно прибавило ему бодрости духа...
   -Интересно, а что там ещё будут давать? - заметно повеселевшим голосом спросил Миша. -Повариха Люда говорила про пирожки, которые пекут в столовке госпиталя. Но ведь этого мало будет!
   -Ну ты и проглот! - грубовато пошутил я, осторожно преодолевая пороги. -Я тебе свои отдам.
   -Мне твои не нужны. -заартачился проголодавшийся боец. -Мне кроме пирожков чего-нибудь ещё хочется.
   -Коляска не выдержит. - рассмеялся я. -Нам ещё возвращать её придётся на место.
   Козлов помолчал, размышляя о чем-то, но затем всё же спросил:
   -А где ты её взял? Ведь Серёга говорит, что в нашем отделении все коляски раздолбанные.
   -Раздолбанные?! -отозвался идущий впереди Володя. -Это ещё не то слово. Они все там угробленные. Это в травматологии коляски нормальные, а здесь нет.
   Справа раздался лёгкий смех Леночки.
   -А мы эту коляску сегодня утром угнали. - призналась она всему нашему сообществу. -Во главе с Альбертом Маратовичем.
   -Да ну! -то ли восхитился, то лиизумился Миша. -А где? В травматологии?
   -Да ты что! - возмутился я. -Это же так далеко. Мы её из соседней урологии свистнули. Пока там никого небыло. То есть на их посту.
   Тётя Лена вздохнула:
   -А я их вчера вечером просила. Так отказали же. Сказали, что без разрешенияначальника отделения не могут дать.
   -А мы никого там не спрашивали. - беспечно отреагировал я. -Потому что на их посту никого не было. Просто взяли коляску самую лучшую, да и угнали в наше отделение. Вот и всё! А потом вернём. С них не убудет.
   Наконец-то мы добрались до холла второго этажа нового госпитального корпуса. Было слышно множество приглушенных голосов, как это бывает втеатре перед самым открытием занавеса. Толькоздесь слышались сплошь и рядом одни мужские голоса.
   -А женщины тут есть? -спросил я у Лены.
   Она быстро оглядела всех присутствующих:
   -Есть. Две пожилые и одна помоложе. Но я не хочу тут сидеть.
   -А кто мне рассказывать будет? - вполне резонно слукавил я. -Пошли со мной. Тебе же специально халатик белый дали. Сойдёшь за медсестру.
   Как она ни сопротивлялась, однако я не выпускал её руки. И чтобы не привлекать к нам повышенного внимания Леночка всё же села рядом со мной.
   -Да не хочу я смотреть на этого Грачёва. - продолжала возмущаться моя девушка. -Он такой нехороший. Говорит, что нашисолдатики умирают в Чечне с улыбкой на устах. Такойидиотизм!
   -Но-но-но! - запротестовал я. - Это продажные журналисты всё понапридумывали, чтоб и его грязью полить. Он такого не говорил. Вернее...
   -Как не говорил?! -заявили мне шепотом погромче. -Все газеты об этом пишут.
   -Там было по другому... -начал было я, но Леночка тут дёрнула меня за руку и прервала меня.
   -Тихо!
   Я прислушался к окружающей обстановке. Все голоса затихли и наступила долгая пауза. Ивдруг раздался какой-то громкий стук. Как будто что-то тяжелое упало на пол.
   -Что там такое? - шепотом спросил я свою спутницу.
   -Тише! - сказала Леночка, но всё же пояснила мне. -Это микрофон упал.
   Я всё понял и замолчал. Впереди раздавались чьи-то негромкие голоса. Наверное ассистенты пытаются что-то исправить. Однако через несколько секунд грохот повторился.
   -Да что это там всё время падает? - громко возмутился Миша Козлов.
   Тётя Лена на него шикнула, но было уже поздно. Вторично упавший микрофон, да ещё и громкий возглас незрячего солдата вызвали смех у всех присутствующих. Существовавшая поначалу напряженность мигом улетучилась...
   -Ну, как дела, ребята? - спросил кто-то в микрофон.
   -Да скрипим... Помаленьку. - ответил слева зеленоглазый контрактник Серёга.
   Вокруг опять засмеялись. Однако меня всё это нисколько не развеселили. Ведь вот-вот должен появиться сам Министр Обороны, а тут какой-то шутник решил побаловаться микрофоном.
   Но, несмотря ни на что, этот человек продолжил говорить в микрофон.
   -Да кто это там? -возмущенно спросил я Лену.
   -Тихо! -одёрнула она меня. -Этот твой... Грачёв!
   Вот тут-то я и прикусил язык. Как от внезапного удивления от столь стремительного появления Министра Обороны Российской Федерации, так и от неожиданного потрясения. Ведь в моём представлении самый главный наш военный генерал должен был обладать как минимум голосом Терминатора-Шварценеггера или же рыком одноглазого циклопа. А тут...
   А здесь перед нами стоял человек, точно такой же как и все мы. Только лишь с расшитыми генеральскими погонами да лампасинами. Но более всего меня поразило то, что он говорил с нами по человечески ... Очень тепло и даже задушевно. Министр рассказывал нам про то, как он сам был ранен в Афганистане, после чего и лежал в военно-полевом госпитале, про тамошних медсестёр и врачей, припомнив даже некоторыхпо фамилиям и именам. Затем Павел Сергеевич поведал о том, в какомхорошем госпитале мы сейчас получаемлечение, на что начальник госпиталя скромненько пробормотал 'Спасибо, товарищ генерал армии.' И в конце своей речи Министр Обороны поздравил всех нас с очередной годовщиной создания Когда-то Красной, затем уже Советской, а теперь вот и Российской Армии. После чего он пожелал нам крепкого здоровья, то есть полного и окончательного выздоровления...
   -Чтобы поскорей вернуться в строй! -закончил было генерал армии Грачев, но тутже поправился. -Это офицерам! А солдатам - побыстрее вернуться домой на гражданку!
   У замерших поначалу срочников сразу же отлегло от сердца... И после окончания речи Министра начались громкие аплодисменты. Вскоре они затихли и к микрофону подошел уже другой представитель нашей власти. То был заместитель спикера ГосДумы по вопросам обороны Андрей Кокошин. Он ничего не стал вспоминать из своего славного боевого прошлого, зато его выступление заняло вдвое меньше времени. Его поздравления с Праздником 23-го февраля, пожелания восстановления всех своих сил, но более всего тонкий намёк на какой-то приятный сюрприз... Словом, оваций товарищу депутату Кокошину оказалось ничуть не меньше чем Министру Обороны. Затем место у микрофона занял кто-то ещё, чем занял ещёнесколькдрагоценных минут у всех раненых. Последним толкал речь сам начальник госпиталя имени Бурденко, который лично заверил вышестоящее командование в том, что весь его медицинский персонал будет и впредь прилагать максимум сил и средств для лечения раненых солдат и офицеров.
   И потом началось самое интересное. Сначала Министр Обороны вручил некоторым раненым ордена и медали. Его помощник зачитывал список награждаемых. Кто мог ходить те сами выходили к генералу, чтобы тот собственноручно прикрепил награду к госпитальной пижаме. К тем, кто не мог подойти, продолжая сидеть в инвалидных колясках... К ним двум Министр Обороны подошел сам. Прикрепил награды и крепко пожал руку, не забыв высказать свои поздравления.
   И только после этой официальной части началась самая приятная фаза... Вручение подарков. Хоть мы и являлись уже далеко не школьниками, но получать подарки любят все. И раненые военнослужащие не были исключением в этом сладком деле. Помощники только и успевали подносить пакеты. Сразу же воцарилось всеобщее оживление, всегда сопутствующее празднику ожидания праздника.
   Вручать подарки Министр начал разумеется с самого края нашихдвух шеренг, сидящих вообще-то на стульях. Через минуту очередь дошла и до меня. Чувствуя неминуемое приближение Министра Обороны, я внутренне напрягся - ведь не так уж часто в жизни каждого военного выпадает возможность лицом к лицу встретиться с самым главным своим начальником и командиром... И на моих губах буквально застыла полуулыбка... И вот...
   -Поздравляю! -сказал по-дружески Павел Сергеевич, наклоняясь прямо ко мне. -Выздоравливай поскорей.
   Хоть и наугад, однако я уже успел принять левой рукой верхнюю часть полиэтиленового пакета, а правой - пожать широкую ладонь Министра. При этом я даже попытался встать для соблюдения военных приличий...
   -Сиди-сиди... - произнёс Грачев, похлопав меня по плечу.
   -Спасибо, товарищ генерал. - запоздало поблагодарил его я.
   Но министр обращался уже к другому человеку:
   -Вы медсестричка?
   -Нет! -грозно буркнула моя Леночка.
   -Понятно. -улыбнулсягенерал идвинулся дальше. -Поздравляю. Желаю здоровья.
   Я уже слушал то, как Министра Обороны поочередно благодарят Володя Жужгов, его друг Серёга, Мишина мама. Затем пошли незнакомые мне голоса.
   Внезапно совсем рядом раздалось неожиданное и явно незапланированное...
   -Мам, а пирожки есть? - с детской непосредственностью поинтересовался незрячий солдат Миша.
   -Нет. - очень тихо прошептала тётя Лена. -Потом...
   -Баля! - всё с той же непосредственностью выругался любитель сладкого мучного. -А мне повариха Люда говорила...
   Вокруг уже смеялись другие раненые... Не скрывали улыбок и высокие гости. Смеялся и Грачев, продолжая раздавать пакеты с подарками остальным пациентам. Только начальник госпиталя покраснел до багрового оттенка. . .
   -Миша! -повысила голос его мама. -Твои пирожки будут на обеде. Потерпи.
   -Так бы сразу и сказали! -с некоторой обидой пробурчал слепой солдат. -А то...
   -Да тише ты!
   После этого маминого окрика рядовой Козлов успокоился и более порядок не нарушал. Вскоре громкое шуршание вручаемых пакетов закончилось. Все присутствующие здесь раненые были одарены продуктовыми наборами, тогда как лежачим раненым эти подарки окажутся доставленными прямо в их палаты.
   -Ну, что, ребята! - сказал в микрофон Министр Обороны. Ещё раз поздравляю с праздником и желаю вам здоровья, счастья и семейного благополучия! Спасибо вам за службу!
   -Служим России! - нестройным хором отозвались раненые.
   -Спасибо. - произнёс генерал армии. И до свидания! А дальше для вас запланирован концерт.
   -Спасибо! До свидания! - раздавались чьи-то голоса.
   А я сидел молча и слушал. Кто-то ушел и его шаги затихли в коридоре среди людского гомона. Но уже слышалось топотанье не одного десятка казенных подошв.
   -Миша! -выговаривала сыну тётя Лена. -Ну, разве ты не мог потерпеть? Тут министр ходит, а ты матюкаешься как сапожник.
   -Я не сапожник, а слепой солдат спецназа! -горделиво отвечал сын. -Мам, а что я такого сделал? Ну, вот ты скажи мне.
   -Миш, всё было нормально! -вмешалась в их диалог моя Леночка. -Он ещё и меня спросил... 'Вы медсестричка'. А я...
   -Так это он к тебе обращался? -удивился я. -А ты?
   Только теперь я вспомнил этот мельчайший эпизодик, случившийся совсем недавно.
   -А что я?! -рассмеялась Лена. -Сказала, как отрезала: Нет! Да ещё так посмотрела на него! Очень грозно!
   -Это ты зря. -упрекнул её я. -Не надо было так.
   -Нет, вы только гляньте на него! - возмутилась моя девушка. -Тебя ранило на этой войне, а ты его ещё защищаешь! Не надо было войска посылать в Чечню!
   Что-то резонное и правдивое присутствовало в её возмущении. Однако на мой 'взгляд' на эту проблему следовало смотреть более разумно и ответственнее.
   -Да это неГрачев принял решение войска послать в Чечню. -негромко возразил я. -Он лишь выполнил приказаниепрезидента Ельцина. Если бы он этого не сделал, то Пашу сняли в течении двух часов. И на его место министра обороны назначили бы кого-нибудь другого. Более исполнительного и безграмотного. А Грачев-то хоть вАфгане служил.
   Мы так и не успели договорить, потому что наступила внезапная тишина вокруг. Все раненые хоть и продолжали сидеть на своих местах, но теперь практически неразговаривали и ничем подаренным не шуршали. К микрофону подошел человек идважды стукнул пальцем по самойчувствительной части закапризничавшей в начале аппаратуры. Динамики тутже отозвались более мощным отзвуком. Но экспериментатор оказался более опытным, чем это показалось, и теперь он дунулв микрофон. Акустические колонки сообразно первоначальному импульсу зашипели и загудели одновременно. Дождавшись полной тишины человек кашлянул всё туда же и только после окончательной проверки начал говорить.
   -Уважаемые друзья! - хорошо поставленным голосом заявил концертмейстер. -Перед вами сейчас будет выступать Краснознаменный ансамбль песни пляски Российской Армии имени Александрова.
   Пока он что-то говорил дальше, я успел спросить Лену о насущном. Ведь мощные колонки располагались прямо за нами.
   -Они с оркестром будут или нет?
   -Нет. - шепотом ответила она. -Они будут выступать акапельно... То есть петь без музыки.
   Я лишь хмыкнул скептически, так и не представив себе военных певцов да без постоянного оркестра. С неотступными трубами, барабанами и грохочущими тарелками-литаврами... Но тут...
   -Вставай, странаогромная! -мощно рявкнуло несколько десятков мужских голосов. - Вставай на смертный бой!
   В первую секунду я от полной неожиданности чуть было не привскочил. Настолько слаженно и сильно запел военный хор. Да ещё и такую Священную для всех нас Песню... А вот уже со второй или с третьей секунды у меня по спине забегали огромные мурашки... До такой степени меня пробрали насквозь как набатные слова и великолепная музыка, так и отличнейшее исполнение этого Гимна Великой Отечественной Войны. Военный хор пел про фашистских захватчиков, а мне вспоминались чёрно-белые кадры старой кинохроники, когда всенародное ополчение впервые выстраивалось в походную маршевую колонну, навсегда покидая свой родимый город, или старинное село, или рабочий посёлок. Ведь многие, очень многие из этих степенных мужиков наряду с бравыми парнями и стеснительными юношами так и не вернутся домой... Певцы гремели про ярость благородную, сметающую как волна... А в моей памяти проносились эпизоды фронтовой киноистории, когда наши солдаты и командиры беззвучно крича 'Ура' бежали в атаку на проклятого врага... Бежали и падали... Бежали и падали... Падали и больше не поднимались... Военный ансамбль слаженно выводил про наши поля просторные... И я отождествлял себя с великими тружениками нашего тыла, с ввалившимися внутрь глазаминад впалыми щеками с болью и надеждой слушали очередные сводки Совинформбюроиз квадратного раструба громкоговорителя... Затем эти тринадцати-четырнадцатилетние мальчишки и девчонки возвращались к своим токарным станкам, чтобы дальше вытачивать корпуса снарядов и мин, а то и пулемётные стволы. Уставшие мужчины шли обратно по заводским цехам к танковым корпусам и башням, самолётным двигателям и морским катерам-охотникам... А жители сельской местности, старики и бабы, инвалиды и подростки... Когда пахали на себе от зари и до зари... Когда косили сено и жали созревшие хлеба, когда собиралиурожай овощей, фруктов... И почти всегда от утреннего рассвета и до вечернего заката, а то и в тёмное время суток...
   Военный хор закончил песню также внезапно, как и начал... На секунду-другую в вестибюле стало очень тихо... Но затем... Все присутствующие так дружно и сильно захлопали участникам ансамбля... Как будто хотели своими аплодисментами хоть на немного, но всё же приблизиться к только что услышанной мощи голосов иих отличной слаженности. Не жалел своих ладоней и я, широко и радостно улыбаясь. Ведь мне ранее ещё ни разу не доводилось слышать эту Великую Песню в живом исполнении, да ещё и таким прославленным коллективом. Ираньше я относился к военным ансамблям песни и пляски как к одетым в армейскую форму бездельникам и горлопанам, которым лиш бы нигде не работать и ничем таким серьёзным не заниматься... Только бы потрясти публично своими окороками да подратьприлюдно свои луженые глотки... Но после только что спетой ими песни, моё мнение о них всех изменилось в самую лучшую сторону.
   -Классно спели! - сказал яЛене, когда аплодисменты стали понемногу затихать. - Аж мороз по коже... И мурашки забегали... Пробирает насквозь, аж до самых костей!
   Спустя коротенькую паузу александровцы запели 'Соловьи-соловьи, не тревожьте солдат'... Затем была'Цыганка-молдаванка'... Далее прозвучали другие песни, которые я уже не знал по названиям, но тутже вспоминал по первым же словам... Однако мой почти любимый 'Осенний сон' они так и не исполнили... И мне было крайне жаль этого... Хоть я и не знал полностью всех слов понравившейся и запавшей в душу песни, однако очень уж хотел её услышать в таком великолепном звучании... Но выкрикнуть это название, а тем более свою просьбу спеть... Я постеснялся.
  
   А кто-то из раненых всё же рискнул... Когда концертмейстер объявил об окончании... И наш собрат попросил повторить песню 'Вставай, страна огромная'.
   Без всяких слов или уговоров ансамбль вновь загремел всей своей мощью... Сквозь песню я услышал скрип и скрежет отодвигаемых стульев и догадался о том, что наши солдаты и офицеры просто встают со своих мест... Чтобы выслушать Священную Военную Песнь стоя. Я тоже хотел было последовать их примеру и в едином порыве присоединиться ко всем вставшим воинам. Но ведь в моём окружении находилось несколько ребят-колясочников, Серёга со своими костылями, кто-то ещё из тех, кто с трудом передвигался. Поэтому я остался сидеть, чтобы не торчать одним перстом из всего нашего покалеченного фона... Зато я постарался выслушать эту песню ещё более внимательно, чтобы каждое слово запало навечно в мою память. Ведь когда бы мне ещё удалось послушать такое великолепие мужских голосов.
   Хорзакончил исполнение... Вновь раздались громкие аплодисменты... Я тоже хлопал от всей души и при этом с какой-то грустью думал... О том, что все мы по отдельности конечно же являемся хорошими людьми, только вот очень уж разобщёнными... И начинаем осознавать всю полноту нашей ответственности за нас, за наших детей, за всю нашу страну только лишь тогда, когда какое-то несчастье затронет лично каждого из нас. Только тогда наступает своеобразноепрозрение нашей гражданской сущности. И только тогда мы начинаем думать не только о насущном, но и опоследствиях... Только тогда мы становимся настоящими патриотами... Защитниками нашей Земли и нашей Родины... Только тогда... Увы... А жаль...
   В обратном направлении мы шли, ехали и ковыляли прежним маршрутом. Только теперь он показался нам в два раза короче.
   -Такие голоса у них! - восхищался я. -Это просто обалдеть можно! Вот если бы их... Хотя бы человек с пять выставить позади моих позиций. Чтобы они только 'Ура' кричали... То все духи от страха разбежались по разным направлениям... От одного только их крика!
   -Да-а-а. -задумчиво отвечал Михаил. -Такие голоса у них... Глотки луженые наверное... У меня ведь так не получится петь. А жалко.
   Он ехал в коляске, обхватив руками оба наших подарочных пакета, и всё мечтал о своей гитаре, которая осталась у него дома... Ему тоже хотелось петь, как и раньше до армии...
   -Интересно, а смогу я без зрения играть на гитаре? -не обращаясь к кому-то персонально, размышлял солдат. -Ну, левой рукой я кое-как лады почую. А вот с правой туговато придётся, ведь сами струны видеть надо... Когда играешь.
   -У тебя получится. -ободряюще произнесла тётя Лена, шедшая справа и чуть сзади. -Всему можно научиться.
   Миша Козлов помолчал минуты две, а потом заявил ей с понимающей усмешкой:
   -Это ты сейчас просто так говоришь! Чтобы меня успокоить и обнадёжить. А на самом же деле... На гитаре и зрячему трудно сыграть, а мне-то...
   Однако его мать стала решительно ему возражать, тогда как мы с Леночкой, Володя Жужгов и контрактник Серёга шли молча.
   И тётя Лена спокойно напоминала сыну об услышанном:
   -Но тебе же рассказывали про какого-то американца, который с детства не видит. Или о двух, я уже точно не помню. В госпитале в Купавне. Ты забыл? Как его?.. Стив...
   -Стиви УАндер. -поправил её Михаил. -И Рей Чарльз. Так они же на пианино играли. Это же легче. Сидишь на стульчике и барабанишь по памяти.
   Тут в их беседу вмешалась и моя Леночка:
   -А я вот слышала, что фортепиано считается самым сложным инструментом. Это нам в музыкальной школе говорили.
   И я вспомнил своё детство золотое...
   -Эх, вы! -с апломбом произнёс я. -Самое сложное - это играть на скрипке! Потому что ни на грифе нет отметин для пальцев, ни на смычке. Всё играется только на слух. Я же три года обучался...
   -Да что там скрипка! -вальяжно отбрыкнулся ослепший солдат. -Пиликаешь смычком туда-сюда, вот и вся музыка. А гитара... Это гитара.
   Он замолчал в своём полумечтательном созерцании своего далёкого музыкального прошлого... Несколько минут мы шли молча.
   -Миш, а давай-ка мытебе балалайку раздобудем? -со смехом предложил сзади юморист Володя. -Сначала на ней потренируешься... А потом и на гитару перейдёшь.
   -Сам на балалайке тренируйся! - почти сердито возразил Козлов. -И как Полиграф Полиграфович потом играй на ней... 'Эх! Гавари Масква, разгаваривай Рассея!'
   Он с гнусавостью в голосе так мастерски передразнил товарища Шарика из 'Собачьего сердца', что мы все рассмеялись почти одновременно. Но побалагурить дальше так и не успели. Как оказалось, мы уже подошли к самым дверям нашего шестого отделения.
   Мы довезли солдата Мишу до самой его койки, помогли ему перебраться на своё персональное ложе, а затем пошли сдаваться. То есть возвращать угнанное утром автотранспортное средство. На этот раз на посту дежурной медсестры соседнего урологического отделения находилось несколько человек и , как я понял, это были медсёстры. Они какое-то время молча смотрели на то, как я под руководством Леночки припарковываю инвалидную коляску , и только лишь потом стали возмущаться...
   -А кто вам давал разрешение брать у нас коляску? - с вызовом спросила молодая медичка. -Вы же не из нашего отделения!
   Я уже успел поставить 'авто' на его законное место и теперь мои руки были свободны. Поэтому я очень даже приветливо помахал им всем правой кистью.
   -С празничком! - с самым беззаботно-нахальным видом произнёс я. -Когда мы утром пришли, тут из вас совсем никого не было. А мы торопились, нас там солдатик ждал парализованный. На встречу с Министром Обороны ему надо было ехать.
   Моя широкая улыбочка вместе с упоминанием главы нашего оборонного ведомства сыграли положительную роль в усмирении медсестринского бунта. И только самая настырная продолжала критиковать нас за самоуправство.
   -Вот и брали бы в своём глазном отделении. Нас же наказать могли начальники, если б узнали.
   -Девчата, так не узнали же! -примирительно-извиняющимся тоном ответил я. -Мы же её обратно вам привезли, не бросили абы где. А в нашем отделении такие убогие коляски... Сами наверное знаете. А тут Министр...
   Женский ропот стих окончательно. И мы довольные таким бескровным исходом столь драматической ситуации направились обратно.
   -Нет бы нам спасибо сказать! -шутил я, когда за нами закрылась спасительная дверь. -Ведь они бы так ничего и не узнали... Если бы мы эту коляску где-нибудь бросили... Спохватились бы недели через две.
   -Ну и ладно. -ответила мне моя подельница-автоугонщица. -Отдали и отдали. Пошли добычу разбирать! От твоего любимого Министра...
   -Но-но-но! -строго-престрого выговаривал я. -Любимый или нелюбимый, а всё-таки Министр Обороны. Это ведь самый главный человек в армии. К нему следует относиться уважительно.
   -Сейчас посмотрим, как он вас, раненых уважает. -резонно возразила моя Елена Прекрасная. -Небось буханка чёрного хлеба и банка тушенки.
   Однако боевые трофеи оказались побогаче... Один литр импортного сока, две банки сгущенного молока, растворимый кофе, чай, три пачки печенья, две плитки шоколада, пачка сливочного масла и банка рыбных консервов.
   -И одна тушенка! -гордо отметила Леночка. -Ну, что я тебе говорила?!
   -А рыба какая? -полюбопытствовал я, предчувствуя уже привычный подвох. -Килька в томатном соусе?
   -Нет! -возразила моя девушка-ревизорша. -Это печень трески. Ну, помнишь то 'китовое мясо'? Которое я привезла?
   А у меня уже отлегло от сердца, ведь московские тыловики могли запросто подсунуть нам свою 'красную' рыбу... То есть осточертевшую всем солдатам и офицерам кильку поджаренную да в томатном соусе. Однако на случай праздника они всё-таки прониклись ответственностью. Ведь эти продуктовые наборы вручал раненым сам Министр Обороны... А потому высокую марку им следовало держать на должном уровне...
   Однако в противоположном мне углу раздавалось громкое возмущение. Там Володя Жужгов обозревал своё контрабасовское счастье... И не находил в нём самого главного.
   -Я балдею с этого министра обороны! -с искренней досадой выражался он. -А где моя законная бутылка водки? А-а?.. Альберт, у тебя тоже её нету? Я своё последнее здоровье оставил в этих чеченских горах... Одну только печенку сохранил себе на память!.. Так они мне бутылку водки зажали! Вот пи...
   -Вова! -предостерегающе произнёс я.
   -Э-э-э... -замялся контрактник, но быстренько подобрал подходящую замену нехорошему слову. -Вот пистолета на них нету! Вот что я хотел сказать. Честное слово. Какой же это праздник 23 февраля без водки? Даже на фронте сто грамм спирта выдавали. А тут... Одни жлобы... Пойду меняться... Ха-ха!.. Если получится!
   Жужгов зашуршал своим пакетом, укладывая что-то обратно в полиэтилен.
   -Так министр уже уехал. -сказал ему я. -Не получится.
   -Альберт! -заявил находчивый контрабас. -Чтобы у меня да не получилось? Ни в жисть...
  
   Он ушел, а мы принялись пить чай. Маленький походный кипятильник очень нас выручал в этом деле. Когда хотелось чем-то перекусить...
   -А я как вспомню этого Грачёва. - в который уже раз рассказывала Лена. -Как он говорил, что наши солдаты с улыбкой на устах умирают за Россию!
   -Эта фраза вырвана из общего текста. -объяснял я. -Эти журналисты всё вывернули шиворот-навыворот. Да и растрезвонили на всю страну.
   -Да я сама слышала! -настаивала солдатская заступница. -Он сам это говорил.
   Я отложил свой недопитый чай и дожевал кусок печенья. Наконец-то можно было говорить без всяких помех.
   -Он тогда ругал всех журналистов. -вспоминал я. -Они же все настроены против наших войск. Только и слышно, федеральные войска разбомбили то, федералы уничтожили сё, российские солдаты убивают мирных жителей, занимаются грабежами и мародёрством... А благородные чеченские партизаны защищают свои дома и аулы. И ведь вся эта контрпропаганда шла и идёт по государственным телеканалам...
   -А что там неправда? -засомневалась Елена. -Разве не так?
   -Да все там хороши! -честно признался я. -И наши солдаты-командиры, и их боевики. Только вот эти журналисты продажные освещают войну только с выгодной им стороны. То есть с точки зрения Джохара Дудаева. А работают у нас. И против наших же войск. Вот ты можешь представить, что в Великую Отечественную Войну наше Совинформбюро передавало репортажи о зверствах советских войск?
   -Нет конечно! -ответила моя собеседница. -Товарищ Сталин таких репортёров быстро приструнил бы...
   -К стенке поставил бы и расстрелял. - усмехнулся я. -Причем в прямом бы эфире это сделал, чтобы все остальные слышали... Как нужно Родину любить. А тут сплошное вредительство... Только 'Красная звезда' и 'Российская газета' пишут в нашу пользу. Только вот делают это так грубо и топорно, что читать невозможно.
   -Давай-ка я тебе ещё бутерброд сделаю. -предложила Леночка. -Где-то у нас хлебушек оставался...
   Она хотела было открыть дверцу тумбочки, где у нас хранилась нехитрая провизия. Однако я остановил её более лакомым предложением...
   -Не-а... - произнёс я и даже замотал головой. -Ты мне масло на одну печенюжку намаж, а второй сверху придави. И так два раза.
   -Ладно. -согласилась Леночка. -С печеньем, так с печеньем.
   -Так вкуснее будет. - рассмеялся я, а затем продолжил. -Так вот... Паша Грачёв тогда ругал журналистов за то, что они очень плохо пишут про наши войска. Причем он тогда то ли в ярости был, то ли в сердцах высказался... Он тогда что-то такое заявил... Видно сгоряча... Да всем нашим солдатам памятники надо ставить! Наши солдаты с улыбкой на устах умирают за Россию, а вы про них гадости пишете!.. Ну и так далее...
   -И что дальше? -спросила моя кормилица, положив мне в руку своеобразный бутерброд.
   -А что дальше... - усмехнулся я. Эти журналюги вырезали из записи только одну фразу, сама знаешь какую... Да и растрезвонили её на всю Россию. А наши раздолбаи ничего в ответ сказать не могут. Или им время не предоставляют. Вот так и воюем. И спереди враги, и сзади противник с неприятелем. А мы посерединке!..
   Мой тяжелый сарказм тут встретил более чем приятную поддержку. Как в виде второго бутера, так и в качестве лёгкого поцелуя в щёку... И я расцвёл майской розой. Ведь было от чего!..
   -Ну, ничего! -говорила моя Еленочка. -Теперь я рядом с тобой. И всё у нас будет хорошо. Вот вылечим твой глазик и сразу же поедем домой. В Ростов на-Дону.
   -Я не возражаю. - заявил я и рассмеялся. -Домой так домой.
  *
   Глава . СОРАТНИКИ.
   Но праздник 23-го февраля ещё не закончился. Как выяснил контрактник Володя, Министр Обороны после торжественной встречи с ранеными солдатами и офицерами не сразу уехал из госпиталя Бурденко. Из просторного фойе хирургического отделения генерал Грачёв направился в другой корпус, где вэто время находился его старинный друг и давний знакомый. Ведь они когда-то вместе служилив Демократической Республике Афганистан. С той поры прошло уже достаточное количество лет, за которое Павел Сергеич успел статьне только генералом армии, но ещё и Министром Обороны Российской Федерации. Тогда как его сослуживец продолжал тянутькомандирскую лямку вчине полковника. И вот теперь они встретились вновь.
   Обычное вроде бы явление для стольвысокого военачальника. Ведь за свою долгую армейскую службуему довелось либо лично встречаться, либо мельком пересекаться с очень большим количеством других офицеров и прапорщиков. Когда-либо подчинявшийся ему личный состав вообще можно в счёт не брать, поскольку этих солдат и сверхсрочников можно насчитать десятки тысяч. ВедьПавел Грачёвкомандовал сначала парашютно-десантным взводом, затем ротой, потом батальоном и далее полком. Так что сослуживцев у него очень много... А тем более у генерала Грачёва, да ещё и Министра Обороны.
   Поэтому личный визит Павла Сергеевича в одну госпитальную палату мог сейчас заинтересовать только сопровождавших его телевизионщиков, которым просто-таки позарез нужна умиляющая души и сердца картина трогательной заботы Министра Обороны о здоровье тяжелораненого офицера. Ну, начальник госпиталя Бурденко сможет слегка так поволноваться и похмурить свои брови для окружающего медперсонала... Ну, чтобы незабываемая встреча Министра Обороны и пострадавшего за Отчизну полковника прошлана очень высоком уровне. То есть при обязательном наличии свеженьких простыней и вбезукоризненно стерильной палате, с непременным графином с чистой водичкой и стаканчиком без единой щербатинкинаободке.
   Однако генерал Грачёв лично знал этого пациента, да ещё и отлично его помнил, невзирая на своиобязанности Министра. Ишёл он в этугоспитальную палату не только для того, чтобы справиться о самочувствии тяжелораненого командира воздушно-десантных войск. Всвятой для всех военных праздник Министр Обороны намеревался вручить очень достойному человеку вполне им заслуженную награду... Что, в общем-то,и сделал.
   Обо всём этом мне поведал перед ужином всезнающий контрактникВолодя. Это известие я воспринял довольно-таки спокойно и даже порадовалсякак за Министра, который не забывает проявлять истинную заботу, так и за тоготяжелораненого офицера... Ведь ему было так приятно стольвысокое внимание...
   -Так во-от! -контрактник Вова даже сделал паузу, чтобы придать своим дальнейшим словам как можно больше важности и ценности. -Этот полковник Петров был ранен под Первомайским! Слышишь?
   -Да ну?! - ответил я почти сразу. -Не может быть!
   -Я тебе отвечаю! -заявил горный пехотинец Жужгов. -Я своими ушами слышал! Мне только что рассказали. Его ранило в ту ночь, когда Радуев прорывался! Слышишь?! И этот полковник лежит в... Ну, совсем неподалёку.
   Я какое-то время продолжал лежать на своей кровати, стараясь унять участившееся сердцебиение. Эта новость меня взволновала... Если сказать, сильно... То значитничего не сказать... Поэтому я постарался успокоиться...
   Однако все мои мысли сейчас были только об одном...
   'Кто бы это мог быть? Неужели Стыцина?! Ведь на месте прорыва, то есть на моих позициях только он один был в звании полковника! И нас же так часто путают!.. Ну, тех кто служит в спецназе ГРУ, и просто десантников... Хотя... Если Павел Грачёв лично щзнает этого полковника ещё по службе в Афгане... То это может быть и не Стыцина! Тогда кто же? Десантники с моста? А кто у них там был в полковничьем звании? Я не знаю?'
   Тут я не выдержал и резко приподнялся на своей кровати. Ведь этот пациент госпиталя Бурденко находится не так уж и далеко.
   -Володя! - обратился я к контрактнику. -А ты сможешь со мной сходить к этому полковнику?
   -Да, в принципе-то и можно. - отвечал Жужгов. -Только вот пустят к нему или нет? Я не знаю! Говорят, что ониз лежачих... Ну, значит из тяжёлых...
   -Ну, тогда тем более!.. - произнёс я, вновь наполняясь чувством волнения. -Скажем медсёстрам, что тоже пришли проведать. Праздник же!
   Контрактник подумал-подумал, затем вышел из палаты, чтобы уточнить местонахождение тяжелораненого полковника... Минут через пять он вернулся.
   -Я всё узнал. - сказал он с порога. -Он лежит неподалёку. Сходим!.. Но не сейчас... А после ужина. Там уже столы накрыли.
   Я согласился и принялся ждать.
   Минут через тридцать мы уже шли по госпитальным коридорам. Я держался левой рукой за правое Володино плечо. Контрактник уже освоился со своим статусомсопровождающего и поэтому оставлял для меня достаточное пространство... Так что яза весь наш маршрут так ни в кого и не врезался. В другой день меня бы это порадовало, но сейчас мои мыслибыли заняты другим.
   'Кто это может быть? Даже если не Стыцина... То узнаю что-нибудь про наших! Кто же это?'
   Пройти в палату к тяжелораненому полковникуоказалось очень просто. Дежурная медсестра нас выслушала и без лишних словпоказала нужную дверь... Мы постояли с минуту... А потом я собрался с духом и мы вошли.
   Сперва мыпоздоровались, а потом Володя стал говорить... Что мы пришли по одному делу... Тут я не выдержал и перебил Володю.
   -Я извиняюсь! Мне сказали, что вас под Первомайским ранило. Это правда?
   -Да, это правда. -ответили мне.
   Голос тяжелораненого был мне не знаком. Хоть он и говорил с некоторым усилием...
   -А это вы полковник Петров? -быстро спросил я. -К которому Министр Обороны сегодня приходил?
   -Да! Это я.
   Я уже успел поднять свой марлевый 'козырёк', прикрывавший левый глаз. Однако мне всё равно не удалось увидеть что-либо существенное. Вверху было мерцающее сияние. Там находилась включённая электролампочка. Внизу я различил большое белое пятно, обозначавшеекровать. А там, где должна была быть голова человека, мне удалосьразличить только тёмное пятнышко.
   -А вы где были под Первомайским? - продолжал я. -То есть где находились ваши позиции?
   -Мы находились на мосту через Терек. - произнёс тяжелораненый. -Там ибыли наши позиции.
   -А это не у вас БМПешку подбили? -у меня даже голос задрожал. -Ну, когда в понедельник штурмовалисело.
   -Да, это у нас... -ответили мне. -Только это не наша БМпешка была.
   Я обрадовано закивал головой:
   -Я знаю! Это была броня из пехоты. Так вы из седьмой дивизии?! А меня вы не помните? Я из спецназа! Мы стояли в километре от вас! Влево, если стоять лицом к Первомайскому!
   Лежавший накровати человекпомолчал с полминуты, видимо, всматриваясь в меня...
   -Нет! Я вас не помню. - услышал я его ответ.
   Это обстоятельство меня несколько смутило и даже огорчило, поскольку я испугался того, что мы сэтим полковником Петровым никогда и невстречались. Однако я всё же попытался кое-что уточнить.
   -Ну, я к вам туда на мост не ходил. Вот старший лейтенант Гарин и лейтенант Винокуров- они к вам ходили. Рассказывали, как их там вином угощали. А я не ходил.
   Тут явспомнил несколько другое:
   -Зато ваши ко мне приходили! У вас же продуктов не было. А мы вам помогали! Я из своей группы вашим сухпай выдавал. И детское питание в баночках. Ну, пюре это яблочное! Я помню, что приходил один здоровый и высокийофицер в чёрном тулупе. И с ним ещё пару солдат с плащ-палатками!
   Моё бурное красноречие принесло определённые плоды. Тяжелораненый смог кое-что припомнить.
   -Так это я там ходилв чёрном тулупе! Мы сначала подошли к начальнику разведки. Фамилия - Стыцина. Он-то и дал указание, чтобы вы поделились сухпайком. А баночки с детским питанием... Я точно непомню... Кажется, они тожебыли.
   Тут я окончательно убедился в том, что лежащий на госпитальной койке человек действительно находился под селом Первомайское. Хоть он и не узнал меня... Но ведь тогдая был одет в горное обмундирование, а сейчас в синюю пижаму. Тогда у меня небыло почти что бороды... Да и этой повязки над глазом.
   И тем не менее я был очень рад тому, что встретил здесь человека, с которым мне довелось быть под Первомайским.(* прим. автора: Я тогда ещё ничего не знал про этого журналиста Якова и о том, с какой цельюон вместе с Петровым пришли на мои позиции. Увы!.. В госпитале я этого не знал...)
   -А воттой ночью, когда Радуев пошёл на прорыв... - говорил я. -Вы что-нибудь помните, про этот бой?
   -Помню... -ответил полковник Петров. -Сначала там началась стрельба. А минут через пять к намприбежало двое ваших солдат. А ещё через минуту один капитан и с ним ещё двое бойцов.
   Это было для меня вполне определённой новостью... Вернее, информацией со вполне понятным смыслом. Ведь наши боевые позиции находились на расстоянии около километра.
   -Ну, да... - -сказал я каким-то невзрачным тоном. -Это капитанПлюстиков был. Он с четырьмя... Они были на самом правом моём фланге. Невысокий такой капитан...
   Я немного помялся, но потом всё жепродолжил выяснять другиеобстоятельства.
   -А что они вам сказали? Когда прибежали к вам на мост?
   -Ну... -тяжелораненому полковникутоже было трудновато говоритьна эту тему. -Они прибежали... Ну, мягко говоря, в панике. А капитан сказал, чтобоевики пошли в атаку...
   Тут я подумал, что хоть этим... Но Плюстиков всё же сделал хорошее дело... То есть предупредил соседнее подразделениео начавшемся бое. Вернее, сообщил точные сведения... Вместе с четырьмя своими бойцами.
   -А потом что было? - спросил я чужимхриплым голосом. -после этого?и Что было дальше?
   Полковник Петров ответил почти сразу:
   -А потом... Начали стрелять по нашим позициям. Тогда меня ранило.
   -А куда? - сразу же спросил я. -И как?
   -Изгранатомёта! - ответил Петров. -Осколок пробил голову. И застрял где-то в тканях...
   -Понятно... -отозвался я. -Меня тоже из гранатомёта ранило. Правый глаз выбило сразу. А лицо и левый глаз посекло осколками.
   Мы немного помолчали. Наверное, каждый думал о своём незавидном положении. Во всякомслучае, так мне показалось.
   -А сейчас... -начал я несколько нерешительно. -Что у вас сейчас? Что врачи говорят?
   -Сейчас у меня одна половина тела парализована. -сказал бесстрастно полковник Петров. -Врачи обещают... Что может быть всё восстановится.
   -Дай Бог! - пожелал ему я. -Чтобы всё наладилось...
   Потом я спросил о том, знает Лион о погибших и раненых спецназовцах. Однако полковник Петров отвечал, что такой информации у него не имеется.
   -Да я и о своих-то ничего не знаю. -продолжал он. -Меня как ранило... Я сразу сознание потерял. Они меня так и тащили... В бессознательном состоянии. Я тольковгоспитале пришёл в себя.
   Тут я хотел было рассказать про свои злоключения, но почему-то постеснялся. Ведь у каждого изнас хватало своихперсональных проблем. И стоило ли бередитьчужие душевные раны воспоминаниями о своих?!
   -Вас, говорят, наградили?
   Это я попытался перевести наш разговор на более приятную тему.
   -Да. - Петровответил всё с тем же спокойствием. -Сегодня Министр наградил... Орденом Мужества.
   -Поздравляю! - пробормотал я, отчего-то смущаясь. -Эта награда за Первомайское? Да?
   Тут я невольно вспомнил про'свой' орден, который должен был получить за Будённовск.
   -Спасибо! - отозвался свежеиспечённый орденоносец. -Это за Первомайское.
   С одной стороны я искренне порадовался за, в общем-то, постороннего человека...(* прим. автора: Я же тогда не знал и про то, что вскоре полковнику Петрову присвоят звание Героя России... Причём, всёза то же... То есть за боевой подвиг у села Первомайское!) А с другой стороны... Я очень даже отчётливо понял то, что мне этот орден Мужества не дадут даже за Первомайское... (* прим. автора: Стало быть, ни за один выбитый глаз, ни за оба!.. Моих красивых глаза... Впрочем, так оно ивышло! Предчувствие меня не обмануло. Меня наградили не орденом, но зато медалью...)
   А потом мы с Володей,который доселе молча стоял в сторонке... Мы засобиралисьобратно в своё глазное отделение.
   Уже развернувшись к двери я не сдержался и задал один долго мучавший меня вопрос:
   -А скажите... Я конечно же извиняюсь... Почему ваши десантники не пришли к нам на помощь?
   Полковник Петров несколько растерялся. Наверное, он даже и не думал о таком обстоятельстве.
   -Я не знаю. -ответил он после короткого замешательства. -Меня же тяжело ранило. И я был бессознания.
   Я ещё раз извинился, потому что подумал о некоторой своей бестактности. Ведь полковник Петров сейчас действительно находится не в том состоянии здоровья... И ему, наверное, крайне неприятно разговаривать на стольделикатные темы.
   Но наш разговор уже был закончен. Мы попрощались, пообещав прийти ещё раз.
   -Ну, что? - поинтересовался контрактник Жужгов, когда мы шли обратно. -Что-нибудь узнал?
   -Конечно. - ответил я и тяжело вздохнул. -Даже слишком много узнал.
   -А что конкретно? - стал уточнять Володя.
   -Ну-у... - начал было я, но затем решил не травитьсвоюдушу.-Сейчас сразу-то и не скажешь! Столько всего!.. Надо бы обдумать...
   -Понятное дело... - произнёс контрактник. -Да только вот я знаю одну вещь... Что человек говорит истинную правду...
   Я его понял и сразу же добавил то, что не договорил Володя.
   -Человек почти всегда говорит правду тогда, как только что-то произошло. Чем больше проходит времени, тем больше он думает об этом... Ну, иначинает придумывать всякое... Ведь правда -она и есть правда! Где-то горькая... Или не совсем красивая... Вот и пытаются придумать этакое... Чтобы выставить себя в самом лучшем свете.
   -Это точно! - признался контрактник Жужгов.
   Дальше мы шли уже молча. Володя по-прежнему вёл меня по длинным госпитальным коридорам, лишь изредка предупреждая о дверных проёмах и порогах. Наше обратное путешествие также прошло без столкновений. Потом мы вошли в своё 6-ое отделение. Я остался в палате и сразу же улёгся на кровать. А контрактник отправился к своим друзьям -собутыльникам. Как сказал он,сначала покурить, а потом как получится.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 9.62*23  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных материалов, обращайтесь напрямую к автору