ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева
Агалаков Александр Викторович
Медаль за спасение Ленинграда от Гкчп

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Забавная история о том, как в армии лучше всего сидеть и не высовываться, и тогда уцелеешь.
  Эта история на 100 % претендует на попадание в репертуар актрисы разговорного жанра, поскольку после необходимой доработки может стать гвоздевым номером, особенно на сборных тематических концертах. Незамысловатое и судьбоносное событие произошло в тревожные и поворотные дни, когда советская власть уходила, гремя путчем, и многие ответственные товарищи предусмотрительно попрятались, чтобы беда прошла над их головами, особо не потревожив. Хотя страх и неуверенность в завтрашнем дне затронули всех.

  Такова присказка, а вот преамбула.

  В одном питерском санатории на берегу живописного озера работает массовиком-затейником замечательная женщина Тая, которая скрашивает отдыхающим вечерний досуг. Игры и шарады, загадки и отгадки, песни под аккордеон. Иногда по вечерам возникает лирическая пауза, связанная с воспоминаниями из жизни, где этих шарад, что называется, пруд пруди. На фоне приевшихся шуток, поняв настроение аудитории послушать разную бывальщину, Тая начинает рассказ на тему "Как я в армии служила". Вы попроси́те - и она расскажет, как спасла город на Неве от вторжения войск ГКЧП, поднятых по общей тревоге по всей стране.

  "Родилась я под Л., папа был военным человеком, и повсюду была армия. Кругом маршировали солдаты, ездила разная грозная техника, лязгали траками танки, а на отдалении, на полигоне, временами изрядно прибабахивали. Привыкла к запаху пороха, клубам дыма, армейскому крепкому слову и к зеленой защитной краске, которой даже траву и листья на деревьях красили перед визитом большого начальства. Пошла в школу при военном городке. Любила математику и психологию. Однако поступить в вуз не удалось. Три раза сдавала экзамены - и на любимой математике почему-то всегда срезали.
  А до вступительных испытаний, чтобы полегче было, надо было иметь хотя бы один год рабочего стажа, чтобы вместе с рабфаковцами поступать. Все поступали - не поступила одна Тая. Что ж, вернулась на военную кухню, куда меня приняли зольницей, или Золушкой, - из печей сгоревший уголь вынимать. И гребла бы я этот шлак до скончания века, пока добрую фею не осенила бы идея и она не обратила бы внимание на чумазую девочку, подарив ей хрустальную карету и шестерку лошадей, запряженных цугом. Но чудесного явления феи не было, а потому не было ни кареты, ни лошадей, хотя не тыквы, а тыквищи, величиной с шарабан, на кухню закатывались регулярно, а мыши сновали не шестерками и не цугом, а целыми подразделениями - попискивая и шурша в шелухе. Все принцы, задрав носы, проезжали мимо или заскакивали в столовую не хрустальную туфельку примерить, а побыстрее покушать и свалить.
  После упражнений с золой меня повысили до должности кухонного работника - овощи чистить. С тех пор осталась полезная привычка: когда дома обед готовлю и лук чищу, то не пла́чу. Это не оттого, что слезы выплаканы давно. Тут другое - чтобы они не текли, надо тихонько подсвистывать в такт армейскому маршу, сдувая луковый запах с ножа, и тогда слезы точно не потекут. Однако артисткой художественного свиста, второй Лидией Кармальской, не стала, поскольку армия снова меня повысила: из кухарок перевели до приличной должности телефонистки.
  Красота! Ведь это служба в штабе. Ни печки и ни лука. Ни золы - ни шелухи. И месячное денежное довольствие не 3 рубля и 80 копеек, как у рядового. А 8 рублей и 50 копеек, поскольку телефонная служба не штыковой работы требует, а умственного труда - кого с кем соединить, а кого и не соединять вовсе, хоть кричи, хоть разбей себе голову эбонитовой трубкой. Сидишь на табуретке да штепселя втыкаешь в коммутатор и день торопишь, а там и домой пора.
  В штаб я принесла младенца, свою маленькую дочку, малюску. Девочка постоянно болела, поэтому прививки ей ставить было нельзя, а непривитых в ясельки не брали. Дома не с кем оставить было. Скрепя сердце начальник штаба разрешил нам с дочкой быть на службе при условии, что если хоть одна жалоба последует, то ребенка в штабе не будет. И вот чудо: моя девочка, моя маленькая мышка лежала тихо-тихо, ни разу не пискнула.

  Однако наступило памятное 19 августа 1991 года. Начиналось ГКЧП. Ничто не предвещало беды. Все шло установленным порядком.

  Накануне на дежурство заступил пьяный офицер, который, оставив меня за старшую, ушел спать в солдатскую столовую. Я тоже не будь промах - все в части спят, ну и я пойду - к дочке, чего ночь караулить. Причина уважительная. Переоделась в трико, пришла в красный уголок, гляжу, всё хорошо, - спит моя красотуля на биллиардном столе. Ну и я прикорнула рядом.

  Вдруг, чую, ветер в красном уголке. Что такое? Открываю глаза и не поднимая головы вижу широкие красные лампасы. Однако, генерал! И чего это важного дяденьку к нам ночью в часть занесло? Видно, неспроста.

  Генерал орет:

  - Где начальник штаба, где дежурный?!

  Сработало наработанное чувство что-то говорить, а не то хуже будет.

  - Дежурный ушел проверять огневой полигон!

  - А вы кто?

  - Я уборщица. (В смысле, с меня взятки гладки).

  Пока генерал строил этажи - крепкие, из отборного кирпича, с использованием женского труда - с матерями, то есть... Пока он распространялся в красном уголке насчет того, что ворота открытые и часовые спят, нет никого из офицеров в штабе, а ситуация чрезвычайная, - я бегом в штаб, быстро переоделась по форме, прическу поправила и пилотку надела, чтобы он не узнал меня. События неотвратимо наступали. У меня стресс от генеральских пассажей, а дочка ничего - спит.
  
  Звонок. На проводе командир дивизии. Просит доложить, где дежурный офицер и вообще, что происходит и что делается. Говорю ему об огневом полигоне и еще:

  - Налетела комиссия!

  - Ой, меня нет!

  - А где вы?

  - Тоже ушел проверять огневой полигон!

  Проверяющий с широкими лампасами уже в штабе. Не узнал меня и снова кричит:

  - Тревога из Москвы и Ленинграда! Танки идут в города. Вместе с боеспособными подразделениями. А тут все спят. Все караулы, все посты, и ворота настежь. Полный провал по тревоге.

  Накричался и ушел. Сел в "газик" и уехал.

  Сижу одна в штабе и думаю, что это было? Война началась? Будить всех надо? А ну-ка, что по телевизору показывают?
  
  Странно, "Лебединое озеро" идет. Это хорошо, что диктор не зачитывает тревожные сообщения с металлическими нотками в голосе. Наоборот, льется классическая музыка и балет. Танец маленьких лебедей. Обманутый Зигфрид побеждает злого волшебника. В телевизоре на сцене борьба закончена - значит, и у нас отбой по войне.

  Никого не разбудила. Пусть люди поспят, а уж утром на свежую голову станет ясно, что к чему.

  Утром выяснилось, что демократы у власти, и что под Ленинградом был бунт военных, обманутых ГКЧП. А правы оказались те, кто не примкнул к армейским колоннам, марширующим в Москву, Ленинград и другие города. На коне оказались те, кто не высовывался или просто выспался. Они все остались на своих должностях, поскольку в бунте не участвовали.

После разбора всех полетов меня даже наградили. Ведь люди и техника из нашей части в поход на Ленинград не пошли. За это вручили медаль "За безупречную службу" III степени - за десять лет службы в Вооруженных Силах СССР. Во-от".


 Ваша оценка:
По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2025