ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Черный Артур Валерьевич
4. У батьки нашего Махно. Последняя патриотическая

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 3.88*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Эта глава - только горькая правда тех дней.

  У БАТЬКИ НАШЕГО МАХНО
  
  Прошло несколько дней, и мы понемногу втянулись в службу. Мы как-то сразу дистанцировались от "Беркута" и сделались другой кастой, которой мог касаться лишь лично Сочи, но которой не касался отряд. Так было легче - жить с отрядом, но наблюдать его со стороны. День полностью проходил в курилке и на кровати, а ночь собирала нас на какую-нибудь задачу. Оригинальную, как вся их республика.
  Но с каждым днем в "Беркуте" от нас как будто уходили силы. Я видел, как менялись друзья. Как понемногу пропадала их радость, сменяясь унынием, как из уверенных и сильных, они делались молчаливыми и осторожными. Мы ехали сюда помогать, оставили в России всё, что насобирали за жизнь - семьи, работу, дома, а получилось, что всё это зря. За тридевять земель вместо судьбы воинов нам было уготовано место прислуги, а вместо линии фронта казарма под крышей, где не было и стреляных воробьев. "Завтра пойдем в атаку, добивать укропский "котел", - собирал нас по вечерам Сочи для поднятия боевого духа. - "Укропы" голодные, холодные, им некуда деваться: или подыхать или уходить с прорывом. У них с собой "Грады", техника, минометы. Вам бить одиночными - это экономит патроны и ясно, что свои. Они всегда лупят очередями до последнего. Кому страшно, скажите сразу, пусть лучше дома сидит. Это бывает. У меня у самого перед боем бывало. Это потом, втянешься в бой - и вроде уж ничего. В бою побежите, сам расстреляю на месте!" Мы получали гранаты, патроны, и расходились готовиться. А командир проваливался в пьяный угар, и через час был уже ни в дугу. А день атаки сменялся днем похмелья и новым запоем.
  - Я больше не могу так. Я не сюда ехал, - подходили мы поочередно к Орде.
  - Я знаю. Всё знаю, - не знал он, что говорить, кроме правды. - Нас всех обманул Находка. У него не хватало людей в свой отряд. Он просто купил нас за одно обещание фронта. Мы ведь не знали, что станем товаром.
  И кто-то уже ходил на вокзал, узнавать про билеты обратно домой ...Мы все опоздали сюда. Мы по разным причинам не приехали в срок, а теперь уже поздно махать кулаком. Мы опоздали сюда и этого не исправить.
  ...Сидят во двое, щурясь на солнце, за столом курилки полувековые люди:
  Орда - соленая на голове седина, зачерневшие от табака зубы, высокий и статный, со смуглым татарским лицом. "Да, русский я, - улыбается он. - Лицом лишь не вышел. Меня всю жизнь так припутывают... Хорошо я пожил. И военным был, и опером в милиции работал, до капитана дошел, на пенсию вышел. Сыновей с дочерью воспитал... Отца схоронил. Мать дома осталась за детьми приглядывать. Я уж давно разведен. Хорошо я пожил. Всё у меня сделано в прошлом, и дом есть, и дети в гору пошли. Идти в жизни уже больше незачем. Сиди - смерти жди. Не буду я ждать. Потому сюда и поехал. Есть еще силы и для жизни, и для войны, а тут уж посмотрим. Останусь я здесь насовсем. Пойду в милицию можь... Пенсию свою матери я оставил - не переживаю теперь за нее. Самому ничего не нужно. А на сигареты как-нибудь заработаю..."
  Луч - всю жизнь за баранкой, безвредный водила с помятым, как у пьяницы, лицом. И всю жизнь, какая досталась, вечный денщик какого-то генерала. Приехал сюда, стал снова водителем на извозе, а больше ничего и не надо. Доволен и спокоен судьбой. Уже в привычке что-то ворчать, наставлять молодых, медленно и тепло одеваться, засыпать под гудение телевизора. "Прошел день - и мне спокойней, что всё хорошо. Завтра проживем - и славно тебе", - никогда не противится он судьбе. На политическую и военную обстановку смотрит, как на необходимый порядок вещей: "Тут и "Беркут" в городе, и "Оплот", и "Восток", и "Сатурн", и много еще этого зла..."
  Кощей - маленький, тонкий, подвижный, словно и вправду из сказки. Задумчивый мудрый взгляд и слова щипцами не вытянешь. Бывший офицер-"афганец". Сам он свою историю рассказывал один раз, и я узнал о ней через третьи уста: нагадали Кощею врачи смерть на конце иглы. А игла та в яйце, а яйцо в зайце, а заяц черт знает где... У Кощея многолетняя язва и вот идет дело к развязке. Другой бы стал горевать, вымаливать лишний день, а этот, верный закалке, собрал вещи и подался сюда, где смерти долго не ждут. Не его вина, что попал к Сочи. Уже здесь упал с обострением, попал в хирургию, да снова в строю. "Ангара, говорю, - смеялся Орда, - ты Кощея в больницу ходил навещать? Как он там? Жить будет?" А мне Ангара: "А что с ним сделается? Он же - Бессмертный!" С тех пор за Кащеем завелся второй позывной.
  - Что писатель? - двигается для места Орда. - Какие успехи?
  - Глава... - Заспанный, руки в карманах, вышел я из казармы, - две тысячи двадцать вторая: "На Западном фронте без перемен", - безнадежно машу я рукой.
  При переходе границы на пропускной приметил Орда молодую девку: лицо так себе, ничего интересного, но долгие, как тень на закате, ноги, и наполнена грудь до краев.
  - Док, оцени! - привлек он бойца.
  - Десять баллов, - едва взглянув, дал высшую оценку Док.
  И вот прошло лишь несколько дней.
  - Ты взял самую высокую шкалу, Док, - сижу я теперь в курилке напротив него, - Это правильно. Но тогда не было выше оценки, и никто не знал, что она будет. Но, Док, прошло время. И сегодня я бы дал той девочке двадцать по высшей шкале. А завтра ты дашь уже пятьдесят. И так, пока мы не вернемся обратно. Здесь другие расценки, Док...
  Всё люто тут в "Беркуте":
  Рядом метет плац "робот" - пленный из своих, на местном жаргоне. Сидел ночью в подвале, сейчас выпустили на шрафработы. Нагибается подобрать у урны бычки, его бьет сапогом часовой:
  - Медленно движешься!
  Мы смотрим, не вмешиваемся. Откуда такая жестокость?
  - Слышь, друг, за что тебя? - окликает его Орда, когда уходит боец.
  - Они говорят, за пьянку! - еще не остыл от волнения "робот" - обычный парень, крестьянин или рабочий. - Нарушил, мол, комендантский час и сухой закон республики! Жена вчера сына родила уже в полночь, шел с роддома домой, по дороге выпил бутылку пива - его-то продают при этом сухом законе!.. Меня хватают и тащат - "У нас недельки две посидишь!" За, что?!.
  Местные делятся на две касты: вояки и "роботы". И из первых очень легко перейти во вторые. Не спасают никакие заслуги. Ночью ушел с поста начальник караула. Третьи сутки в наряде, забыли сменить. Догнали, схватили, разоружили - в подвал, в "роботы". Утром, уже без ремня, китель навыпуск, разгружает на кухне продукты. Его боец пришел с увольнения с запахом перегара; пил дома вчерашним днем. Выбили зубы, дальше - "робот", подвал. Но рядовой оказался покрепче начкара: "Я, - говорит, - выйду отсюда, вам, твари, не только зубы, дух из вас вышибу!" Отсидел так два дня, и за забор его навсегда: хромай, мол, отсюда...
  Срок жизни "робота" ограничен случаем. Он наступает, как правило, по двум обстоятельствам: по милости командиров - чего не дождешься, и по появлению новых "роботов". Тогда старые освобождаются и вновь переходят в вояки.
  Но, как тот недавний отец, есть "роботы" и гражданские. Повар на кухне после обеда стирал в пищевой баке носки. Уже к ужину лишился всех привилегий, получил место в подвале, и вместо черпака швабру с помойным ведром. Девочка, четырнадцать лет, попала в аварию. На место крушения прибыл наш "Беркут", забрал сюда и, пока не едут родители - а им наплевать, определил на кухню в помощницы.
  Днем в "Беркуте" бунт на корабле - отказался служить целый взвод - девять бойцов. Бросают форму с оружием, выносят из казармы к воротам вещи. На КПП полный досмотр: не унесли бы ружьишко. Кто-то из наблюдающей толпы во дворе:
  - Это же банда Гапона!
  Какое поганое имя - Гапон. Но как символично! Гапон - бунтарь, провокатор!..
  Сам Гапон, стоит весь в гражданском, плюется по сторонам:
  - Да, по миру лучше пойду, чем жить под вашим копытом!
  Всем плюнуть по разу - озеро будет. Но бунт подавлен, зачинщиков за борт!
  - Прощайте! - счастливые, уходят в ворота бойцы.
  Мятеж случился в неудобное время - днем. Когда по важным причинам отсутствовало высшее руководство: Сочи валялся пьяным, его зам по боевой части Сармат, пил за забором, зам по тылу Карабах шерстил в городе, а с бунтарями разбирался, - ни вода, ни каша, - Спец. В итоге всех просто отпустили с отряда.
  В полночь, пьян-распьян, - сухой закон в республике! - в казарму влетает Сармат: построение по тревоге отряда. Нас не касается, и я стою в коридоре, слушаю, что несет этот черт:
  - Кого еще раз поймаю с перегаром - сам лично тут расстреляю! - орет он, плечистый и молодой, на годных ему в отцы. Стволом вниз, висит на плече автомат, за ремнем кобура, разгрузка с гранатами. Рядом Братишка - тощая жинка - длинный кол с напяленной на него шевелюрой. Редко такое пугало встретишь. У пугала винтовка СВД и, не поднять, пистолетище. Тоже пьяна в стамеску. Хороший такой семейный подряд. Вышли надрать уши нашкодившим ребятишкам. - Я для вас тут всё делаю, а вы мне на голову срёте! Самих вас с пылью смешаю! Кто не верит моему слову - поинтересуйтесь за меня в СБУ (Служба Безопасности Украины), - выставляет Сармат вперед себя хромую правую ногу, - Вот у нее спросите! У ноги моей!.. ("Попали из танка", - припоминаю я, однажды оброненные Сарматом слова) Кто тут Гапона выпустил?! Этот Гапон, я вам говорю, дезертир и предатель! Он уже "спятисотился" ("пятисотый" - трус) до этого... Кто на посту стоял?! Как они ушли - девять человек? Я вам говорю: это последний раз, что кто-то ушел! Вы в армии и будете здесь до конца войны! Сейчас перемирие. Сами пришли, а значит, забудьте про дом!.. И еще... - Сармат переходит к самому важному. - У меня и у Сочи вчера пропали по бутылке "Мартини". Молите бога, чтобы это был кто-то из банды Гапона! Я, если узнаю про кого-то здесь, я этой крысе во дворе ногу прострелю! Я пьян, но справедлив!
  В недвижимом строю молча стоят побежденные. Люди, добровольно пришедшие стоять за Республику. А им, как камнем по голове...
  Да на хрен нужна, такая Республика!
  После Сармата на сцену является Карабах - маленький, как игрушка, старик.
  - Завтра у вас присяга на верность Республике. Я - старый казак, полковник. Если здесь кто-то в строю считает себя казаком - то вы еще так: говно между пальцами. Учтите, у нас в казачестве, к дисциплине очень быстро привыкните. У нас бьют нагайкой. У меня у самого припасена для вас вооооо...оот такая нагайка, - разводит он высыхающими руками. - Ну, кто хочет завтра стать казаком? Выйти из строя!
  Тишина, словно все умерли. Но вот, в конце строя, неуверенный стук о пол каблуков: раз, два.
  - Так... Я не понял, - шарит глазами в строю Карабах. - А еще двое, где? Кто нынче ко мне подходил...
  Да, что-то после Сармата, да после нагайки, никто уж не хочет быть казаком. Карабах отыскал сам, обоих вывел из строя:
  - Что, заробели?
  Другие глядят на них, как на жертв.
  После таких событий я завожу среди россиян поговорки: "Роботом" может стать каждый", "Каждому Гапону - по "Беркуту", "Всё ерунда: лишь бы в казаки не приняли".
  Я как-то спросил про нарукавный шеврон отряда:
  - Нам тоже его одевать?
  - Если такой оденешь - тебе свои сразу пальцы отрежут, - выразил общие чувства один из России. Ночью, оставив оружие, сбежали из "Беркута" еще три бойца. Один из будущих казаков. Утром на плацу торжественный праздник - присяга, и утро стрелецкой казни - прием в казаки. По двум заголенным спинам ходит нагайкою Карабах.

Оценка: 3.88*14  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2015