ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Дудченко Владимир Алексеевич
Канал

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 9.39*15  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Окончание романа.


   Часть третья
  
   Каир
  
   Глава первая
  
   ...Полещук повернул голову и посмотрел на дремавшего сзади Агеева, улыбнулся и подумал, что, пожалуй, впервые за несколько последних месяцев у капитана такой умиротворенный вид. За окнами газика проносились знакомые картины с пальмами, акациями и зарослями опунций, за которыми виднелись белые постройки и изредка вдалеке - сине-зеленые озерки Суэцкого канала. Ближе к Исмаилии появились манговые сады. Полещук закурил "Клеопатру", дал сигарету солдату-водителю и вспомнил недавнее манговое пиршество в этих самых местах...
  
   - Совсем не похоже на Набиля, - сказал лейтенант Фикри. - Говорил о боевых задачах и вдруг разрешил нам поехать в Исмаилию. Даже машину выделил. Удивительно!
   - Не вижу ничего удивительного, - улыбаясь, произнес Адель. - Навоевались... Должна же быть когда-нибудь передышка... Самое время отдохнуть. - Он откинулся на пожухлую траву и, глядя в крону мангового дерева, задумчиво добавил:
   - Техника обслуживается, небо чистое, а Набиль уже, наверное, в Каире с женой в постели... - Он приподнялся на локтях и посмотрел на Полещука:
   - Искяндер, признайся, сколько алжирцев завалил из Калашникова?
   - Да пошел ты! - расслабленно отозвался Полещук, глядя на идущего к ним сторожа с корзиной, наполненной манго. - Они же стреляли в нас, откуда я знал, что это не десант - пули-то свистели вполне реально...
   Разговоры о манговых садах Исмаилии в роте велись давно. Но только сейчас, с объявлением перемирия, стало возможным туда поехать. И вот пять офицеров 6-й роты, мечтавших о тишине отдыха вкупе со сладостью плодов манго, реализовали свою фронтовую мечту. Агеев ехать наотрез отказался, сославшись на работу, а Полещук, получив добро советника, с радостью присоединился к офицерам роты.
   - Вот, Искяндер, смотри, - сказал Абдель Магид, перебирая плоды манго в корзине. - Вот это - гиндий, а этот - зейтий... А этот маленький и кривой - суккярий, очень сладкий...
   Полещук с удивлением смотрел на то, что все офицеры разделись до пояса и, орудуя ножами, стали разделывать манго.
   - Раздевайся, Искяндер! - сказал Абдель Магид. - Иначе испачкаешься, это же - манго! Полещук снял рубашку и стал очищать и есть манго. Плоды были ужасно вкусными и сочными, сок стекал на грудь, струился ниже, до пояса...
   "Вот она, та самая экзотика тропической страны, думал Полещук, обгладывая очередной сладкий плод манго. Экзотика, которую я не видел и не ощущал из-за войны..."
   В манговом саду, несмотря на тень под развесистыми кронами, было жарко. Душный, насыщенный запахами цветущих растений, плотный воздух, бороздили бесчисленные мелкие мушки, летали какие-то другие насекомые, от которых приходилось постоянно отмахиваться.
   - Скажи, Искяндер, ты ведь никогда не ел манго с дерева? - спросил Асым
   - Никогда, - сказал Полещук. - Сок пил в Каире.
   Асым засмеялся:
   - Сок... Это было только название, и это ты сейчас понимаешь...
   - А чего это мистер Юрий не поехал с нами? - спросил Адель.
   - Он манго не любит, - ответил Полещук. - Точнее, предполагаю, вообще не знает, что это такое.
   Все рассмеялись...
  
   Агеев, как будто уловив мысли Полещука, вздрогнул и, положив руку на его плечо, сказал:
   - Чего-то я задремал. Где мы?
   - Все нормально, Юрий Федорыч, до Каира еще далеко.... Отдыхайте!
   Он повернул голову и посмотрел на своего советника. Тот в неудобной позе вновь засыпал.
   Полещук ухмыльнулся. Его подмывало крикнуть "воздух!", добавив что-нибудь на арабском, и посмотреть на движения хабира. Нет, остановил он себя, не стоит, еще, не дай Бог, кондрашка хватит... Марусю жалко, такой вкусный борщ готовит... Да и потом - что ни говори, вместе под бомбами сидели... И окультурил его чуток: от дурацкого берета избавил, очки солнечные заменил на другие, почти на "рей-бан", китайский. За полгода с лишним сделал Юру вполне нормальным человеком, за которого уже было не так стыдно перед арабскими офицерами.
   Их отношение к капитану Агееву было двояким: с одной стороны, они высоко оценили его как специалиста по радарам, способного быстро отыскать и устранить неисправность в любом блоке станции, а с другой - едва ли не презирали за страх во время воздушных налетов, который он не мог преодолеть, или скрыть от окружающих. А за глаза еще и смеялись над его неряшливостью и безразличием к своему внешнему виду. Сколько усилий было потрачено, чтобы объяснить Агееву, что египетские офицеры очень большое внимание уделяют на то, насколько хорошо подогнана полевая форма, какая обувь, головной убор, часы, солнцезащитные очки и т.д. Он говорил, что полусапожки и каскетку нужно купить в Каире, а не носить солдатские ботинки и мятый картуз, выданные со склада. Все доводы Полещука натыкались на один вопрос: "сколько это стоит?" После ответа Агеев махал рукой и говорил, что он без этого легко обойдется.
   Да, режим максимальной экономии денег, подумал Полещук, поставлен хабирами во главу угла зарубежной командировки. Машина, квартира... На все остальное наплевать! Вот и относятся к нашим соответственно, не уважают, несмотря ни на что. Он вспомнил командира роты Набиля, всегда одетого в выглаженную овероль, чисто выбритого, пахнущего французским одеколоном... А ведь Агеев, как профессионал, на две головы выше его.
   Полещук закурил и пошевелил спиной. Рубашка неприятно прилипала к телу. Он высунул руку наружу и, ощутив раскаленный воздух, дернул ее обратно. Сзади дремал Агеев, как будто не ощущая жары...
  
   * * *
  
   - Господин Сафват, мы вычислили человека, через которого предположительно идет утечка секретной информации из Генштаба, - тихо сказал Озеров и посмотрел на египтянина.
   Сафват посуровел лицом, с трудом вытащил из пачки сигарету и спросил:
   - Кто он?
   - Мирван Хасан.
   - Понятно, я так и думал, - сказал Сафват, раздавил в руке сигарету и медленно раскрошил ее над пепельницей. - Я убью этого хайвана... Клянусь!
   - Спокойно, господин подполковник! - произнес Озеров. - Не нужно торопиться. Он - наш общий враг и в интересах дела нам необходимо узнать, кому конкретно идет слив информации... Я говорю с вами как с другом и надеюсь, что вы нам в этом поможете.
   Сафват с окаменевшим лицом молча кивнул. Потом, бросив взгляд на холодильник, спросил:
   - У вас найдется что-нибудь выпить?
   - Таб'ан, мафишь машакиль (Конечно, нет проблем - ег.) - ответил Озеров, направляясь к холодильнику в надежде, что коллеги успели обеспечить конспиративную квартиру алкоголем.
   - Водка, коньяк? - спросил он, разглядев бутылки.
   - Водка, - сказал Сафват и закурил.
   Озеров поставил на стол бутылку "Столичной", пару бутылок "Боржоми", быстро нарезал сырокопченой колбасы, достал из серванта маленькие стопки и бокалы.
   - Нет, наливай водку сюда! - сказал Сафват по-русски, подставляя бокал.
   Озеров плеснул на донышко.
   - Иван Петров, ты что, краев не видишь? - ухмыляясь, произнес египтянин.
   - Хадыр! - сказал Озеров и наполнил его бокал до половины. Себе налил стопку.
   - Ялла бина! Поехали! - сказал Сафват и, чокнувшись с Озеровым, опрокинул в себя водку.
   "Да, не врал Полещук, подумал Озеров, когда рассказывал, что он пьет похлеще наших мужиков..."
   - Ну, я вас слушаю, - сказал Сафват, закурив очередную сигарету. - Что бы вы сейчас не сказали, я все равно рассчитаюсь с этим ублюдком, будь он трижды родственником президента...
   В этом-то вся проблема, друг мой, - сказал Озеров и, сняв очки, стал протирать линзы платочком. - Ваши эмоции... Вы еще успеете рассчитаться с предателем, всему свое время... А сейчас надо осторожно продолжать нашу работу, чтобы не спугнуть Мирвана, его связи и контакты. Мотивировка любого вашего появления в Генштабе не должна быть связана с ним. Встречайтесь с генералом Хамди, общайтесь с офицерами Генштаба, но ради бога, не подумайте, что вы этим предаете интересы родины. Наоборот, обмен информацией будет работать исключительно на Египет.
   - Давай, мистер Петров, еще водки, - сказал Сафват, выслушав Озерова. - Слишком много в ваших словах патетики, мне очень трудно, клянусь, сотрудничать с вами, несмотря ни на что, чувствую себя предателем...
   - Предатель - Мирван Хасан, - сказал Озеров, наливая в бокал водку. - Это он передал Моссаду информацию о времени и месте форсирования канала вашим батальоном. Результат...
   Озеров замолчал, глядя, как Сафват, передернувшись от душевной боли, выпил водку и закурил. Его руки дрожали. Невидящими глазами он смотрел куда-то вдаль, туда, где в страшных разрывах танковых снярядов умирали бойцы его батальона, и в воде канала, окрашенной кровью, барахтался он, их командир...
   - Убью гада, - сказал Сафват. - Этими руками. - Он погасил сигарету в пепельнице и сжал руки в кулаки.- Убью!
   - Успокойтесь, - произнес Озеров. - Он не уйдет от возмездия... Возьмите себя в руки, подполковник! В целях вашей безопасности, в дальнейшем нам с вами встречаться нежелательно. Мы найдем человека, с которым вы будете обмениваться информацией. Скорее всего, это будет ваш знакомый.
   - Кто?
   - Пока, честно говоря, не знаю. Могу лишь предполагать...
   - Искяндер? - встрепенулся Сафват.
   - Может быть, - ответил Озеров. - Пока не знаю, тем более, что пока Искяндер находится на канале...
   - Он - ваш сотрудник? - спросил Сафват.
   - Нет. Просто помогает нам...
   Озеров достал из кармана конверт и протянул Сафвату.
   - Это что? - спросил египтянин, взяв конверт и пытаясь прочитать адрес.
   - Письмо от Ольги, - сказал Озеров. - Из Солнечногорска. Потом прочитаете...
   Сафвату мучительно захотелось вскрыть конверт и прочитать письмо, но, взглянув на Петрова, его озабоченные глаза за стеклами очков, он подавил в себе это желание. Конверт был тонкий, без фотографии, Сафват согнул его пополам и спрятал в карман брюк. Потом глотнул водки из бокала и, даже не поморщившись от крепости "Столичной" и не закусив колбасой, зажег очередную сигарету, глубоко затянулся и спросил:
   - Вы меня используете в качестве источника передачи ложной информации в Генштаб?
   - Да, - не стал лукавить Озеров. - Особенно касающейся советских войск в Египте, боевой техники и вооружения...
   Он задумался на несколько секунд и добавил:
   - Информации, которая поможет вычислить канал утечки из вашего Генштаба, и которая, оказавшись в Моссаде и в ЦРУ, может серьезно навредить интересам Египта и нам, вашему стратегическому союзнику. И другу...
   За этими громкими и высокопарными фразами, произнесенными русским разведчиком на чистом арабском языке, подумал Сафват (мысленно выругавшись), все-таки прослеживается истина: эта скотина Мирван может серьезно нагадить, сливая информацию Моссаду. И прав был тогда Искяндер, сказав, что за гибелью моего батальона могут последовать более крупные потери...
   - Квейс, - сказал он. - Хорошо. Я попытаюсь помочь вам, но с одним условием.
   - Каким? - Спросил Озеров.
   - Постарайтесь, чтобы на связи со мной был Искяндер. Я ему абсолютно доверяю.
   Озеров молча кивнул.
   Сафват встал со стула и подошел к деревянным жалюзи окна, за которым едва слышался шум переулка. Удачное место нашли русские, подумал он, в центре Каира и такой тихий закуток. Он повернулся к Озерову и сказал:
   - Хорошее место. Тихое. Как-будто и не в городе. Вот так же тихо бывает в моей деревне на юге...
   Сафват вернулся к столу, плеснул в бокал водки, одним глотком ее выпил, налил "Боржоми", выпил, повертел в руке зеленую бутылку, рассматривая этикетку.
   - Что, знакомая водичка? - спросил Озеров по-русски.
   - И водичка, и водочка, - ответил Сафват тоже на русском. - Еще как знакомая, особенно "Столичная"... Хорошо когда-то пили в вашем солнечном городе...
   - Аля фикра (кстати - ар. яз.), господин Сафват, когда будете общаться с вашим другом в Генштабе, поделитесь с ним вот этой нашей информацией. Ненавязчиво. Прочитайте, пожалуйста. - Он протянул Сафвату листок бумаги.
   Сафват взял листок и стал читать.
   - Это правда? - спросил он удивленно.
   - Почти, - ответил Озеров, отбирая листок. - Надо, чтобы те, кто это узнает, были уверены в ее достоверности. Скажите, что узнали от русских хабиров. В дальнейшем вам будет давать информацию наш человек, возможно Искяндер, и она будет такой же достоверной.
   Сафват посмотрел на русского разведчика, все понял и промолчал.
   Озеров немного смутился, слишком явно для умного человека прослеживалась цель этого "аля фикра".
   - И квартира эта вполне пристойная, - сказал Сафват, обводя глазами голые стены маленькой комнаты с дешевой старой мебелью и древним британским холодильником.
   - Жарко сегодня. - Он достал из кармана белоснежный носовой платок и промакнул лоб. - Очень жарко.
  
  
  
   ...Резидент ГРУ полковник Иванов еще раз пробежал глазами отчет Озерова и улыбнулся. Интересно, подумал он, если и эта деза попадет по назначению, что предпримет Израиль? Ведь боевые действия временно прекращены, а нарушить перемирие ему вряд ли позволят заокеанские друзья. Однако, информация о новейших вооружениях, включая самолеты МиГ-25, якобы уже находящихся на территории Египта, не может не заинтересовать соответствующие разведструктуры как в Израиле, так и в США. Теперь надо будет отследить реакцию на эту дезу... Моссад не может не отреагировать - ведь дезинформация, согласованная с Центром, настолько близка к истине, что вряд ли в Тель-Авиве возникнут сомнения. Конечно же, американцы задействуют космическую разведку, но не факт, что им удастся что-то реально узнать, судя по тому, как они оказались в неведении накануне и в ходе реализации масштабной операции "Кавказ".
   Иванов вдруг вспомнил о предложении Озерова насчет Полещука в связи с человеком, фигурирующим под оперативным псевдонимом "Садык", и покосился на телефонный аппарат...
  
  
   - Полещук! Срочно в офис главного! Машина внизу. - Скороговоркой приказал человек в белой рубашке с галстуком, не вызывавший сомнения в принадлежности к аппарату ГВС, едва Полещук открыл входную дверь.
   - Что случилось? - спросил Полещук. - Кто вы и кому я там нужен?
   - Помощник оперативного дежурного капитан Фадеев, - ответил он, - ничего не знаю. Приказали срочно доставить в офис. Водички не найдется?
   - Найдется, - сказал Полещук. - Заходи, капитан, сейчас организую.
   Вот и все, подумал Полещук, идя к холодильнику и доставая бутылку "Кока-Колы". Кто-то настучал, наверное, будут высылать в Союз... Обидно. Не успел с Тэтой встретиться. А может, еще будет время? Интересно, сколько мне отведут на сбор вещей и прочие формальности?
   Капитан Фадеев одним глотком выпил бутылочку Колы, благодарно кивнул и сказал:
   - Давай, лейтенант, поторопись! Мне же голову открутят!...
  
   Глава вторая
  
  
   Мрачный бетонный забор, окружавший территорию офиса, навевал такие же мысли. Но, опасения оказались напрасными, кадровик аппарата ГВС сообщил Полещуку о его переводе в референтуру, ознакомил с приказом. Референт главного подполковник Белоглазов протянул ему свою чуть влажную ладонь и сказал:
   - Поздравляю, Саша! Очень рад, будешь теперь в Каире. Нам очень нужны опытные боевые переводчики.
   - Товарищ полковник, - обратился Полещук к кадровику. - Извините, Вячеслав Васильевич, - он повернулся к Белоглазову. - Я не просил никого о переводе в Каир. И вообще хотел бы работать в своей роте, там мое место и мои фронтовые друзья...
   - Приказы, товарищ лейтенант, не обсуждаются, а выполняются, - отрезал кадровик.
   - Вячеслав Васильевич, у меня в роте вещи остались. И с офицерами желательно попрощаться, это можно будет сделать?
   - Без проблем, - сказал Белоглазов. - Кстати, съездишь в роту со своим сменщиком, лейтенантом Кононовым. Познакомишь его с советником и офицерами, введешь в курс... Пошли в референтуру, покажу тебе твое рабочее место.
   ...По дороге в Насер-сити Полещук пришел к выводу, что, скорее всего, инициатором его перевода в Каир является Валерий Озеров. Пусть так, подумал он, все же это гораздо лучше, чем досрочное откомандирование в Союз, и с Тэтой смогу встречаться чаще...
  
  
   ...Большая серебряная тарелка с узором из причудливо переплетеной арабской вязи изречений из Корана и именами всех офицеров роты на обратной стороне в бордовом бархатном футляре, врученная Полещуку под аплодисменты египетских офицеров, потрясала своим великолепием. Полещук, не ожидавший такого подарка, даже растерялся.
   - Шукран, йа ихвани (Спасибо, братья мои - ар. яз), - произнес он. - Я никогда не забуду наше боевое братство здесь, на Суэцком канале...Где мы были в одной мальге, где нас бомбили, где мы делились куском лепешки... Шукран!
   Офицеры по очереди подходили к Полещуку, обнимали, хлопали по плечу, жали руку. А потом Из Эд-Дин, недавно получивший звание капитана и командовавший ротой на время отсутствия Набиля, устроил импровизированные проводы: на подносах улыбающиеся солдаты разносили крепчайший чай в маленьких стаканчиках, а чуть позже подоспели сэндвичи с куфтой и таамийей, привезенные из Фаида. Офицеры, прихлебывая чай, вспоминали недавнее прошлое... Войну.
   - Саня, у тебя же бутылка виски, - шепнул Полещуку его сменщик, Саша Кононов, сухощавый и светловолосый юноша - полная противоположность смуглому брюнету Полещуку, не считая почти одинаковой комплекции.
   - Забудь, - тихо ответил Полещук. - Сухой закон. Из Эд-Дин - слишком правильный мусульманин, чтобы позволить в роте алкоголь...
   - Но, ты же рассказывал...
   - Тогда была война, и все было по-другому. Употребляли иногда, комроты Набиль молча позволял...
   - Да, похоже, тяжко мне придется в твоей роте. Они к тебе так относятся. Как к родному.
   - Не переживай, Саша, - сказал Полещук, - привыкнут. Тем более, что ты тоже Искяндер. Главное - война кончилась!
   - Господа офицеры! Мои боевые друзья! Братья! - громко произнес он на арабском языке, высоко подняв стаканчик с чаем. - Мы с моим коллегой Искяндером вторым предлагаем выпить за мир. Дабы никогда больше не пускать каску по кругу, собирая фунты на погибших братьев!
   Все сидевшие на солдатских одеялах под маскировочным тентом возле блиндажа встали и молча выпили. Чай.
   - Обрати внимание, - шепотом сказал Полещук Кононову. - Научил их третьему тосту, несмотря на мусульманство. Сегодня чаем, а раньше - араком. Моя школа...
   - Ну, старик, ты даешь! - прошептал Кононов. - Тяжко мне здесь будет работать...
   ...Потом Полещук знакомил Кононова с сержантами и солдатами роты, тот поначалу немного стеснялся, но, в конце концов, его литературный арабский язык возымел нужное впечатление на бойцов.
   "Мистер - устаз", доносились слова, и Полещук радостно комментировал:
   - Вот видишь, уже за профессора тебя принимают...
   Возле штабной мальги стоял капитан Из Эд-Дин. Проследив за тем, как бойцы убирают пустые стаканчики и недоеденные сэндвичи, он подошел к переводчикам и, несколько демонстративно игнорируя Кононова, сказал Полещуку:
   - Искяндер, брат мой, надеюсь, мы еще встретимся? Мой дом - твой дом! Буду ждать тебя в гости в Каире. Телефон ты знаешь.
   - Обязательно встретимся, - ответил Полещук. - Когда у тебя отпуск?
   - Надеюсь, после возвращения Набиля. Дней через десять, инша Алла.
   - Квейс, я тебе позвоню. Не обижайте Искяндера второго, - он похлопал по плечу Кононова. - Замили (мой коллега - араб. яз.) хороший парень!
   ...По дороге в Каир у обоих переводчиков возникло спонтанное желание откупорить бутылку виски, но закусить было нечем, да и жара настолько их разморила, что желание это исчезло после нескольких километров езды от Фаида.
   - Саш, а ты бывал у арабов в гостях? - нарушил молчание Кононов. - Ну, у этого Иза, который тебя приглашал. Чего-то он мне не понравился. Да и вообще, как-то стремно с ними общаться в другой обстановке. Нам же категорически это запрещают...
   - У Иза не бывал и не собираюсь, - ответил Полещук. - Он слишком уж правоверный мусульманин, не пьет, не курит. Мне это общение неинтересно. Заранее знаю, что будет рассуждать об исламе, намекать о необходимости принятия этой веры... Сплошное занудство...А что касается запретов, Сань, то не бери это в голову. Нам здесь вообще все запрещают. Туда не ходи, сюда не ходи... А вот погибнуть под израильскими бомбами - пожалуйста! Тебе еще повезло - война, вроде, закончилась...
   - Да, перемирие, - вздохнул Кононов с заметным сожалением в голосе. - А я-то думал: медаль боевую заслужу...
   - Дурак ты, Саша! Салага, одним словом, - произнес Полещук, - тебе бы радоваться надо... Тишина и никаких тебе налетов.
   Он вспомнил визг пикирующих самолетов, оглушающий грохот разрывов авиабомб, дрожь в коленках, снесенный осколком череп солдата, бежавшего следом, и полчища черных мух, смакующих серо-розовую субстанцию человеческого мозга...
   Полещук закурил "Клеопатру", достал из сумки бутылку виски, крутанул пробку и сделал пару глотков. Спина почти мгновенно стала влажной.
   - Будешь? - спросил он Кононова и передал ему бутылку. Тот тоже отпил.
   Солдат-водитель повернулся с неодобрительной ухмылкой. Полещук протянул ему пачку "Клеопатры" и сказал:
   - А ты, вахш, кури! И следи за дорогой, остальное тебя не касается...
   Не доезжая Исмаилии, свернули налево, и Полещук с грустью проводил взглядом мелькнувшие вдалеке манговые сады с торчащими в беспорядке стволами пальм, увенчанных кронами разлапистых листьев и гроздьями фиников. Тенистая дорога вдоль пресноводного оросительного канала, несмотря на кажущуюся прохладу, ничего подобного не давала. Лучи жаркого солнца пробивались сквозь листву придорожных акаций и сикомор, и казалось, ослепляли глаза больше, чем во время езды по пустынной дороге.
   - Саша, а что это феллах с тележки продает? - Показал Кононов рукой. - Какие-то шишки бордово-зеленые? И в Каире видел, как ими торгуют...
   - Это плоды кактуса-опунции, не знаю, как их по-арабски называют, - ответил Полещук. - А ты что, еще не пробовал ? Кстати, вкусная штука, но упаси Аллах взять этот плод голыми руками!
   - Почему?
   - Мельчайшие, еле видимые колючки впиваются в ладони, и потом пару дней будешь мучиться... Может, заметил, что мужик берет плод в брезентовых рукавицах, снимает кожуру ножом и только потом вручает очищенный фрукт покупателю?
   - Надо же! А вкусная эта опунция?
   - На любителя, Саня. Мне понравилась.
   Полещук не стал рассказывать Кононову о том, как в свой первый приезд в Египет он купил пару плодов опунции в Каире и по совету матери - все фрукты надо мыть водой с марганцовкой - понес их в гостиницу под крайне удивленный взгляд торговца. Через десяток метров ладони стало жечь, а в лифте гостиницы "Виктория" он разглядел, что ладони сплошь покрыты мельчайшими колючками. Тогда ему опунция решительно не понравилась, вкус этой экзотики он распробовал потом...
   Когда подъезжали к Каиру, Полещук посмотрел на часы и подумал, успеет ли он встретиться с Тэтой, если она прилетела из Афин. Надо сразу позвонить в отель, решил он, а потом связаться с Сафватом. Или наоборот? Ведь если поеду к Тэте, то застряну у нее... А Сафвата тоже давно не видел... Вот проблема! Нет, подумал Полещук, сначала позвоню в отель насчет Тэты, а затем, если ее нет, Сафвату. Черт побери, а ведь я обещал еще и Озерову позвонить...
  
   * * *
  
   Валерий Озеров смотрел на сидящего напротив египтянина и молчал. Тот тоже молчал. Контакт с офицером Генштаба, на которого его вывел Иван Феоктистов, изначально не складывался. Он не употреблял алкоголя, не курил и вообще, как решил Озеров, был не от мира сего. Полчаса - разговор ни о чем, и эти молчаливые паузы... Может, денег ему предложить, подумал Озеров, вряд ли откажется. Но прямо об этом сказать пока не решался. Хотя и помнил намек Феоктистова насчет того, что этот его человечек продается. Но стоит дорого.
   - Уважаемый господин Абдалла, - произнес он, нарушив молчание. - У нас общий враг, и вы это прекрасно знаете. Как знаете и то, что мы вам помогаем с ним бороться. Всеми возможностями нашего государства...
   - Это не секрет, - сказал Абдалла, прикоснувшись к бокалу с "Кока-колой". - Ну и что?
   - Я надеюсь, что вы - патриот Египта и расчитываю на ваше понимание и помощь нам...
   - А кому это вам? - иронично усмехнулся Абдалла. - Вы, мистер Петров, насколько я знаю, работаете в торговом представительстве, а я к этому никакого отношения не имею.
   Озеров взял бутылочку "Кока-колы", наполнил свой бокал и, оттягивая ответ, подумал, что допустил ошибку, не обговорив с Феоктистовым детали. Что он сказал этому Абдалле обо мне?
   - Видите ли, - наконец произнес Озеров задумчиво, - я действительно являюсь сотрудником советского торгпредства, но одновременно, и прошу вас, господин Абдалла, правильно понять - проявляю искреннюю заинтересованность в нашем сотрудничестве в несколько иных сферах...
   - Каких иных? - спросил египтянин. - Скажите мне прямо: вы из мухабарат руссийя (русской разведки - ар. яз)? Тогда будем говорить конкретно...
   - Господин Абдалла, вы прекрасно понимаете, что на этот вопрос я не могу ответить. Повторяю, я работаю в советском торгпредстве...
   Маленькое кафе "Аль-Хуррия" возле кинотеатра "Рокси" в Гелиополисе, в котором в дальнем углу сидели за столиком Озеров и Абдалла, смуглолицый молодой человек в солнцезащитных очках с тоненькой полоской франтоватых усов, все-таки внешне приметный, несмотря на скромную одежду, явно из обеспеченных слоев египетского общества, - стало заполняться посетителями.
   Капитан Абдалла Амин, офицер оперативного управления Генштаба, он же - агент под псевдонимом "Фарансий" (француз - араб. яз.), завербованный Иваном Феоктистовым, терялся в догадках. Разумеется, он понимал, что просьба мистера Ивана насчет встречи с его приятелем напрямую связана с его работой в ГШ. Но что конкретно нужно этому человеку? Разработки оперативного управления в отношении войны с Израилем? Но русские и так знают больше, чем нужно. Тогда что? Ладно, успокоил себя Абдалла, раз русские знают все, я не открою им особых секретов. Зато получу от них деньги. Главное теперь не продешевить.
   - Сколько вы мне заплатите? - тихо спросил Абдалла, глядя на людей, занимавших столики. - За сотрудничество.
   Озеров вздохнул с облегчением: наконец-то фрукт созрел!
   - Просто за сотрудничество мы не платим, - сказал он. - За нужную нам информацию -
   да.
   - Моя информация дорого стоит, - сказал Абдалла. - Я же в Генштабе работаю...
   - Я не знаю, почем ваша информация, - произнес Озеров задумчиво. - Вы же не начальник Генштаба... И мы с вами не на базаре Хан Эль-Халили, чтобы торговаться...
   - Но я много чего знаю. - Абдалла вопросительно посмотрел на Озерова. - Через меня проходит масса совершенно секретных документов... Поэтому торг уместен, тем более, что вы, мистер Петров, работает в торговом представительстве.
   - Вы меня поймали на слове, - засмеялся Озеров. - Что ж - будем торговаться! Но сначала давайте информацию. Договорились?
   Абдалла снял солнцезащитные очки, и Озеров увидел его глаза, глаза, в которых были сомнения, надежда и страх. Он прекрасно понимал состояние этого человека, который решился на предательство по второму разу. Ведь он уже стал, по сути, предателем, когда его завербовал Феоктистов. А теперь ему вообще нечего терять, но все равно боится разоблачения. Ведь любой прокол для него - смертный приговор, вне зависимости от того, с какой иностранной разведкой он сотрудничает. Даже русской...
   - Да, договорились, - произнес Абдалла.
   - Квейс, садыки (мой друг - ар. яз) - сказал Озеров. - Хорошо. Но это, мистер Абдалла, предварительно. Ибо я должен обговорить ваш предстоящий гонорар за каждую информацию с руководством торгпредства. И потом - надо будет многое уточнить: нам нужна не просто информация на уровне слухов, ходящих в вашем ГШ, а информация максимально достоверная подтвержденная документами. За это, то есть копии документов, вы будете получать дополнительно. Кстати, вы знакомы с господином по имени Мирван Хасан?
   - Мирван Хасан? Зять господина президента Насера? - удивленно переспросил Абдалла.
   - Да, - подтвердил Озеров, фиксируя реакцию египтянина.
   - Ну, что вы, я - слишком мелкая фигура в Генштабе, чтобы со мной общался родственник самого господина президента, - ответил Абдалла, мгновенно поняв суть интереса собеседника. Более того, удивился он не собственно вопросу, а тому, что этот русский разведчик не первый, кто интересуется Мирваном. - Видел его пару-тройку раз...
   - В Генштабе?
   - Мистер Петров, отвечая на ваш вопрос, я рискую попасть в калабуш (тюрьма - егип.)! - сказал Абдалла, нервно оглянувшись. Он достал платок и вытер капельки пота на лице и вымученно добавил: а, в нашем управлении.
   - Успокойтесь, Абдалла! - сказал Озеров. - С кем он обычно общается?
   - Мирван? - на лице Абдаллы появилось брезгливое выражение. - Крутится везде, кто же его остановит? Еще и советы дает генералам...
   Озерова подмывало спросить насчет генерала Хамди, но он решил промолчать. Уже и так было понятно, что Мирван по-прежнему бывает в Генштабе, получает там информацию, которую передает Моссаду. Замечательно, подумал он, еще один источник дезы сделает информацию более чем достоверной. Как не поверить - все из Генштаба...
   - Мистер Петров, если можно, еще один вопрос. Вы прекрасно говорите на арабском языке, где вы его изучали? Здесь, в Каире?
   - Нет, - ответил Озеров и улыбнулся. - В Москве, в торговой академии...
   Абдалла пошел к выходу из кафе, Озеров проследил, как он сел в такси и уехал, а потом вспомнил "торговую академию" на Волочаевской улице Москвы, где его учили арабскому языку...
  
   Резидент ГРУ полковник Иванов, ознакомившись с отчетом Озерова, запретил продолжение контактов с Абдаллой.
   - У нас нет денег, чтобы платить ему, - сказал он. - Ведь он потребует больше и больше... Это во-первых. А во-вторых, никакой гарантии. Он - человек Самира Шарафа, то есть, на связи с людьми Кирпичева. Это же Кирпич, Озеров! Ты понимаешь, куда мы можем втянуться?! В общем, прозондировал и хватит! И так едва не засветился!
   - Но, Сергей Викторович, вы же сами говорили, что...
   - Да, - отрезал Иванов, махнув рукой. - Говорил, но обстановка изменилась. Теперь будем решать наши задачи. Мы не занимаемся политикой, нам бы разгрести другую кучу проблем... Займитесь, пожалуйста, отработкой канала нашей дезы в Генштаб. И параллельными задачами...
   - Извините, но как раз этот канал можно расширить через Абдаллу. Он же в оперативном управлении ГШ.
   - Слишком дорогое удовольствие, Валерий Геннадьевич. Центр нас не поддержит. Поэтому продолжим работать по каналу: Садык - генерал Хамди. И активизируйте уже вашего Полещука. Полагаю, этого канала вполне достаточно... Кстати, как там этот ваш протеже?
   - Нормально, устраивается на новом месте, - сказал Озеров, надеясь, что шеф не будет более подробно расспрашивать о Полещуке, с которым он еще не встретился.
   - Добро, работайте, - буркнул Иванов, встал со стула и пошел к сейфу, давая понять, что разговор закончен.
   Озеров тоже встал со стула, глянул на спину своего начальника, ковырявшегося в сейфе, мельком заметив, что полковник стал сдавать, судя по появившейся сутулости, и, не дождавшись обычного прощального рукопожатия, направился к двери. Пенсионный возраст, подумал он, а может, Центр его так согнул своими задачами...
   - Валерий Геннадьевич, - остановил его у самой двери Иванов. - Я вот подумал: постарайтесь аккуратно и ненавязчиво через референта главного, этого Белоглазова, обеспечить вашему протеже максимально возможный свободный режим. Ну, чтобы не загружали его письменными переводами и прочей ерундой... Короче, вы понимаете - пусть он будет свободен для регулярных контактов с египетскими источниками, этим его приятелем Cадыком и другими. И обеспечьте его деньгами в разумных пределах. Бумагу - мне, проведу через нашу бухгалтерию...
   - Есть, товарищ полковник, - сказал Озеров. - Разрешите выполнять?
   - Идите, Валерий Геннадьевич...
   Озеров сел в машину, припаркованную возле здания посольства, подумал, что сегодня уже слишком поздно заниматься делами, завел двигатель и поехал домой.
  
  
   Глава третья
  
   ...Полещук зарылся лицом в изумительно пахнущие волосы Тэты, потом стал покрывать нежными поцелуями ее лицо, шею, руки, глаза... "My honey, my sweet, - шептал он, - I love you..." Не выпуская девущку из своих объятий, он, чуть отстранившись, посмотрел в ее глаза, в них были слезы радости...
   "Алекс, Алекс, любимый, родной, - говорила она певуче на греческом языке, но Полещук ее понимал, - ты живой, ты вернулся... Господи, как я тебя люблю!..." Тэта прикоснулась рукой к его щеке, губам, подбородку... "Мой колючий пьяница Алекс! Тебя так долго не было, darling, я скучала, - говорила она, - слава Богу, ты вернулся живой! Такой черный, как африканец, и худой..."
   Полещук обнимал Тэту, и его желание любить ее было таким сильным, что Тэта едва не упала.
   - Алекс, у меня женские проблемы, - сказала Тэта, с усилием высвобождаясь из его объятий, - извини, но сегодня у нас с тобой ничего не получится.
   - Какие еще проблемы? - удивленно спросил Полещук, целуя ее руки
   - Фу, ты как маленький, - сказала Тэта, - женские дела, которые бывают раз в месяц...
   - А-а, - разачарованно произнес Полещук, - как это некстати, я так по тебе соскучился...- Он вновь обнял Тэту и нежно поцеловал в губы.
   - Алекс, успокойся ради Бога, - сказала она, - еще пару-тройку дней... Потом будет все так замечательно...
   Полещук вдруг вспомнил, что ему уже не надо будет ехать на канал, что война кончилась, что он работает в Каире. И что теперь встречи с Тэтой будут зависеть от ее графика работы в "Олимпике". И обрадовался. Он посмотрел на Тэту, улыбнулся и сказал:
   - А сейчас я сделаю тебе официальное заявление...
   - Ой, - обрадовалась Тэта, - ты мне делаешь предложение? Руки и сердца?
   - Не совсем, - произнес Полещук, - хотя могу еще раз повторить, что очень тебя люблю...
   Тэта обняла его, поцеловала руку, нашла золотой крестик на его груди, сжала его в руке и заглянула в глаза:
   - Ну, говори, Алекс!
   - Тэта, любимая, - сказал Полещук, - я теперь работаю здесь, в Каире, войны уже нет, и мы с тобой можем встречаться...
   - Боже мой, какое счастье! - произнесла Тэта. - А я послезавтра улетаю в Афины. Извини, Алекс, но я все рассказала моим родителям. И они согласны, чтобы я стала твоей женой...
   Полещук, услышав это признание, разволновался и бросил взгляд на столик, где среди фруктов стояла бутылка вина, к которой они оба не успели прикоснуться. Тэта поймала его взгляд и устремилась к столику. Нашла штопор и вопросительно посмотрела на Полещука.
   - Ну, мужчина, открывай вино! - сказала она. - И угости свою любимую даму! Или невесту?!
   - А где Афина? - спросил Полещук, вкручивая штопор в пробку и вопросительно глядя на Тэту.
   - Дома в Греции, - ответила Тэта с улыбкой. - У нее отпуск. А почему ты спрашиваешь про Афину? Она тебе понравилась?
   - Красивая девушка, но ей далеко до тебя, darling, - сказал Полещук. - Самая красивая это ты!
   Он налил красного вина в бокалы, протянул один Тэте и произнес:
   - За нас! За счастье любить и быть любимым!
   Они чокнулись бокалами и выпили. Полещук поцеловал Тэту и посмотрел в ее затуманенные глаза, в них были слезы. Она взяла его руку и поцеловала. Ему стало не по себе, он понял, что действительно любит эту девушку из далекой Греции, и хочет, чтобы они были всегда вместе. Надо же, в который раз подумал Полещук, как устроена жизнь: два человека любят друг друга, но быть им вместе очень проблематично... Ну, как я, советский офицер, могу жениться на иностранке? А она уже рассказала обо мне родителям... А может, это все-таки какая-то подстава, и меня просто хотят выманить с помощью гречанки туда, на Запад? Да нет, вряд ли: какой интерес я могу представлять для серьезных спецслужб? Обычный лейтеха, не обремененный секретной информацией...
   - Алекс, ты чего задумался? - спросила Тэта.
   - Честно говоря, я очень голодный, - ответил Полещук. - Предлагаю устроить маленький пир с поеданием шашлыка.
   - А что такое шашлык?
   - Это мясо, приготовленное на углях. В России - шашлык, а у арабов оно называется кебаб.
   - Я согласна! - захлопола в ладошки Тэта. - Куда мы поедем?
   - Есть одно заведение в Гелиополисе, совсем рядом. Там такой кебаб готовят - пальчики оближешь!
  
   ... Ахмед скосил глаза на Тэту и, улучив момент, подмигнул Полещуку. "Ялла, ахи, - сказал ему Полещук, делая вид, что они незнакомы, - кебаб для нас двоих, турши и пару бутылок "Стеллы"...
   - Хадыр, эффендем! - кивнул Ахмед. - Бас ляхза вахида! (Только один момент - ег. диал.)
   - Он тебя знает? - спросила Тэта, провожая взглядом египтянина.
   - Да, бывал я здесь пару раз, кебаб он отлично делает. А ты вообще пробовала кебаб?
   - Никогда, - сказала Тэта. - Мы в таких местах не бываем. Они же пристают к европейским девушкам... Противно! А вот с тобой я никого не опасаюсь. Ты замечательный русский пьяница!
   - Ну вот, опять я - пьяница! А всего лишь пиво заказал к мясу...
   - Не обижайся, Алекс, я тебя люблю в любом состоянии...
   - Как сказал великий Станиславский, не верю!
   - А кто это? Наверное, такой же пьяница?
   - Тэта, Станиславский - великий русский режиссер, стыдно не знать таких имён... В твоем представлении все русские неумеренно пьют водку, носят лохматые шапки, а по улицам Москвы бродят медведи. Разумеется, тоже пьяные...
   Гречанка удивленными глазами смотрела на Полещука, потом сказала:
   - Так холодно же в вашей России, снег и мороз! Вот и пьете вы водку, чтобы согреться! И медведей поите!
   Полещук опешил. Одно дело, когда подобные нелепости говорит полуграмотный араб, вроде водителя армейского грузовика, другое - услышать это из уст европейской, достаточно образованной девушки. Неужели, цивилизованные европейцы именно так, нелепо, представляют Советский Союз, Россию? Он засмеялся и сказал:
   - Ты это серьезно, Тэта, или шутишь? Ты же смотришь телевизор, неужели в репортажах из Советского Союза ты хотя бы раз видела людей в лохматых шапках и пьяных медведей?
   - Не видела, Алекс, - улыбнулась Тэта. - Но у нас в компании "Олимпик" об этом болтали. И смеялись...
   Полещук повел плечами, подставляясь под струи воздуха, гоняемого вертушкой с потолка, но легче не стало. В кебабном заведении кондиционеров не было. А Тэта, похоже, не испытывала никаких неудобств. Греция - южная страна, подумал он, ни тебе снега, ни медведей...
   Ахмед поставил на стол тарелку с туршами, две бутылки пива и стаканы. Кебаб будет готов через пять минут, сказал он, и, съев глазами Тэту, удалился.
   Выпили пива, Тэта выбрала в тарелке с туршами цветную капусту, нанизала ее на вилку, попробовала.
   - Очень острая закуска, - сказала она, - у нас в Греции тоже есть похожее на это...
   - А у нас соленые огурцы и капуста, другая, не знаю, как она называется на английском языке...
   Полещук, глядя на Тэту, опять задумался. Её родители согласны... А как быть с моими родителями? Ведь из армии мне придется уйти, кстати, с волчьим билетом... Где нам жить? В Грецию, страну блока НАТО, дорога заказана... Тэта... Наивная... Неужели она думает, что все так просто?
   Ароматно пахнущий кебаб на огромной тарелке, устланной зелеными листьями кресс-салата, прервал его грустные мысли.
   Тэта восторженно смотрела на тарелку с аппетитными кусками мяса и переводила взгляд на Полещука. А он, оценивающе взглянув на блюдо, подозвал Ахмеда:
   - Ахмед, ты забыл про тахину! Давай по-быстрому!
   Через пару минут на столе появилось блюдечко с тахинным соусом, и Полещук с Тэтой приступили к пиршеству. Полещук показывал Тэте, как нужно есть по-арабски, макая кусочек лепешки с мясом и листиком салата в тахинный соус...
   - А знаешь, что говорят местные египтяне про кресс-салат? - спросил он Тэту, взяв пару зеленых листиков.
   Она отрицательно покачала головой.
   - Они называют эту зелень "гыр-гыр". И говорят, что если бы жена знала про эффект этой травы, она бы посадила её под кроватью...
   - Алекс, я не поняла, - подняла глаза Тэта. - "Гыр-гыр", кровать...
   - Арабы полагают, что эта зелень усиливает мужскую силу, потенцию.
   - Тебе не стыдно, Алекс, говорить о таких вещах? - спросила Тэта, отложив вилку.
   - А чего здесь стыдного может быть между нами? - удивился Полещук. - Не ты ли при нашем первом общении в спортклубе Гелиополиса сказала, глядя на меня, что волосатая грудь у мужчины - это сексуально?
   - Я так сказала? Ей Богу не помню. Помню, что молодой человек, подошедший ко мне, уж очень понравился...
   - Интересно, а что ты рассказала обо мне родителям? - спросил Полещук, закуривая сигарету. - Они же, естественно, интересовались твоим будущим мужем...
   - Правду, Алекс, - ответила Тэта. - Что ты - русский офицер, что я тебя люблю... И что не знаю, как нам поступить, чтобы быть вместе... А насчет лохматых шапок и пьяных медведей я пошутила, - смеясь добавила она. - Неужели ты поверил, что мы, греки, такие невежественные?...
  
   * * *
  
   28 сентября умер Гамаль Абдель Насер. Когда весть о кончине президента Египта разнеслась по стране, недолгое тревожное и недоверчивое молчание сменилось бурлящим потоком жителей, устремившихся в Каир. Народ хотел проводить лидера нации в последний путь, как, наверное, египтяне тысячи лет назад провожали фараонов в загробное царство Осириса... Впрочем, фараон для древних египтян был посланником богов, а президент Насер - своим, близким даже самому бедному феллаху, и говорил он на понятном каждому языке, его понимали все. Скорбь народа была безмерной...
  
  
   - Внезапная смерть в 52 года!? Был же здоровый мужик! Что-то не верится! - нервно произнес резидент ГРУ полковник Иванов. Он обвел глазами офицеров резидентуры. Все молчали. Со стула поднялся Озеров.
   - Разрешите, Сергей Викторович?
   - Да.
   - У президента Насера были проблемы с сердцем, - сказал он, - об этом мне сообщали мои источники, но я не придал этой информации особого значения. Мало ли что говорят, каждый преследует свою цель...
   - И я об этом слышал, - поднялся капитан Синцов.
   - Почему меня не информировали, Валерий Геннадьевич? И вы, Синцов, - спросил Иванов. - Тоже мне оперработники...
   - Но вы же, Сергей Викторович, сами требовали от нас решать другие задачи, - четко произнес Озеров, замечая молчаливое согласие коллег, - и не лезть в сферу деятельности людей Кирпичева. Мы - военная разведка, в конце концов...
   - Да, военная, - сказал Иванов, потирая подбородок, - но здесь особый случай... Можно было и доложить... Как вы, товарищи, догадываетесь, теперь, после ухода Насера, обстановка, скорее всего, кардинально переменится. В худшую для нас сторону. Чтобы прогнозировать возможные события, рекомендую, точнее, требую от вас ознакомиться с нашим досье на вице-президента Анвара Садата, который, видимо, и станет президентом Египта. Это паршивый для нас вариант, но...
   - Вы не договариваете, Сергей Викторович, - не выдержал Озеров. - Хоть мы и не занимаемся политической разведкой, любой из нас знает, что Садат нацелен на Штаты, то есть, как я прогнозирую, нашему присутствию здесь скоро придет конец. Тем более, что войны официально уже нет, Израиль молчит, а наша дивизия ПВО лишь обозначает присутствие военной силы на Суэцком канале.
   Иванов повертел в руках пачку сигарет "Мальборо", пододвинул к себе хрустальную пепельницу, закурил.
   - Да, товарищи офицеры, все примерно так... Но позволю себе не согласиться с Валерием Геннадьевичем по поводу того, что наша дивизия лишь обозначает присутствие военной силы на Суэце. Так называемое перемирие может в любой момент закончиться, а советский ракетный "зонтик" должен гарантировать безопасность Египта. Евреи, как вы знаете, народ хитрый, поэтому все возможно. - Резидент загасил сигарету в пепельнице, на несколько секунд задумался и добавил:
   - Военно-политическая ситуация действительно очень сложная. Я запрошу Центр, думаю, нам дадут добро на отработку новых направлений, связанных с предполагаемым сворачиванием военно-технического сотрудничества с Египтом и его переориентирования на Штаты. Если судить по имеющейся у нас мозаичной информации и анализу личности Анвара Садата. Так что будем работать параллельно с конторой Кирпичева. Но предупреждаю, - Иванов постучал пальцем по столу, - в контакт с его людьми без особой нужды не вступать. Работаем самостоятельно с максимальным задействованием агентуры.
   А сейчас ставлю вам задачу на обеспечение визита председателя Совета Министров СССР товарища Косыгина. Он прибывает завтра во главе советской делегации.
   ... Тогда никто не знал, что за три дня до этого в президентском крыле гостиницы "Хилтон" после завершения совещания лидеров арабских государств Насер почувствовал себя плохо во время бурного общения с главой Организации освобождения Палестины Ясиром Арафатом. Речь шла о столкновениях в Аммане между палестинцами и подразделениями иорданской армии, получившими приказ вытеснить боевиков ООП из страны. В сложившейся ситуации слово Насера могло сыграть решающее значение для нормализации конфликта. Они так поспорили, что египетский президент схватился за сердце. После ухода Арафата вице-президент Анвар Садат предложил Насеру кофе. Он выхватил медную турку у нубийца Дауда, послал его отдыхать, и сам заварил крепкий кофе. Президент его выпил, немного взбодрился, сел в машину и поехал домой....
  
   * * *
  
   Такого столпотворения на улицах Каира Полещук ранее не видел, а точнее, никогда в жизни не наблюдал столь огромной массы людей, заполнивших все центральные улицы египетской столицы. Невольно он вспомнил рассказ отца о том, что происходило в Москве во время похорон Сталина, тогда отца, накануне перенесшего операцию аппендицита и выписавшегося из госпиталя раньше времени, едва не задавила толпа людей возле Красной площади...
   Вот и Каир превратился в разворушенный муравейник, и чем ближе к центру столицы, тем больше людей на улицах; мужчины и женщины, пожилые и молодые, в галабиях, платьях и строгих костюмах шли нескончаемым потоком, многие рыдали, слышалось многоголосное звучание сур Корана... Казалось, огромный город будет не способен принять такую массу людей, но он принял. Через трое суток немыслимого столпотворения взоры египтян устремились в небо: там над Каиром делал круги вертолет с телом президента Насера, прощающегося со своей страной и ее народом. Этот необычный ритуал вызвал новый всплеск эмоций людей на улицах Каира, плач, крики и причитания огромной толпы, устремившейся к месту, где должен был приземлиться вертолет с траурным грузом.
   На артиллерийском лафете гроб с телом президента Насера с почетным эскортом повезли в Гелиополис к месту захоронения в мечети. Траурная процессия с огромным трудом преодолевала людские заторы по пути следования, и несмотря на внушительную охрану национальной гвардии, время от времени люди прорывались сквозь кордон, чтобы прикоснуться рукой к гробу или хотя бы к артиллерийском лафету. Шум толпы был ужасен, почти все рыдали...
  
  
   Глава четвертая
  
   - Надеюсь, мы получили карт-бланш после смерти Насера? - спросил президент США Ричард Никсон, глядя в окно на зеленую лужайку, безупречный вид которой ему уже стал надоедать, хотелось видеть дикую природу, а не этот ухоженный газон. - Он поморщился и повернулся к Киссинджеру, стоявшему около стола. - Садись, Генри, не стесняйся! Что ты скажешь об этом Садате?
   Помощник президента тактично подождал, пока Никсон уселся в свое кресло, сел сам и, поправив роговые очки, ответил:
   - Мистер президент, конечно же ситуация складывается в нашу пользу...Кстати, несмотря ни на что, я лично сожалею по поводу кончины президента Насера, которого ценил как незаурядного человека и государственного деятеля...
   Никсон с удивлением посмотрел на Киссинджера.
   - Да, я не скрываю свое уважение к личности покойного президента Египта, - подтвердил Генри Киссинджер, - это был достойный человек, и достойный противник...Что же касается Анвара Садата, то, думаю, этот деятель, долгое время бывший в тени харизматичного лидера арабов Насера, пока для нас "тёмная лошадка".
   Ричард Никсон встал из-за стола, прошелся по синему ковру до камина, остановившись по пути около картины Линкольна, посмотрел на нее задумчиво, потом спокойно вернулся к столу, захватив клюшку для гольфа, прислоненную к стене:
   - Надо же, не ожидал... Уважение к достойному врагу - высшая степень благородства. А почему, "тёмная лошадка", Генри?
   - Садат, в отличие от покойного Насера, ярый приверженец ислама, мусульманин до мозга костей, а значит, человек, настроенный против западных ценностей, культуры и демократии в нашем понимании этого. И при этом по-восточному, очень хитрый, маскирующий свои истинные намерения...
   - Но он нам нужен? - резко спросил Никсон, - или мы найдем и поставим другого человека в стратегически нужном нам Египте.
   - К сожалению, или к счастью, на данном этапе личность Садата нас устраивает. Главным образом потому, что с его помощью мы, надеюсь, сможем убрать Советы с их войсками и ракетами из зоны Суэцкого канала. Садат пойдет на это под обещания американской поддержки...
   Ричард Никсон сел в свое кресло. Понятно, подумал он, еврей Киссинджер заботится об интересах Израиля, который после вывода Советов с их ракетами и самолетами из Египта станет доминирующим государством на Ближнем Востоке. Впрочем, не так уж и неправ Генри, без Америки Израиль - ничто. Никсон бросил взгляд на флаги штатов Америки, стоявшие слева и справа от старинного дубового стола, как подтверждение величия Соединенных Штатов и их мощи, и сказал:
   - Короче, Генри, ты считаешь, что Садат нас сейчас устраивает? - Он провел рукой по металлу клюшки.
   - Да, мистер президент. Пока даже как временная фигура, так как неизвестно, останется ли он на вершине власти: позиции людей Насера очень сильны, особенно вице-президента Али Сабри, за которым стоит мощная группировка египетской элиты высшего эшелона, включая военного министра и руководителей спецслужб. - Ответил Киссинджер, думая о том, что президент игрок не только в гольф в своем кабинете, но и...
   - В таком случае, думаю, надо незамедлительно направить в Каир нашего представителя. Негласно. Пусть он встретится с Садатом и обговорит вопрос возможного сотрудничества с нами. А для начального этапа - удаление русских военных... - Президент отложил любимую клюшку, поднял глаза на Киссинджера и увидел удивление на лице своего помощника. - Что-то не так, Генри?
   - Мистер президент, вы, наверное, забыли про список нашей делегации, направленной в Каир, который утвердили своей подписью?
   - Черт побери, действительно забыл, - Никсон взъерошил рукой густые волосы на голове, - точно - Элиот Ричардсон! Он должен был переговорить с Садатом... Склероз... Ладно, Генри, после возвращения делегации срочно ко мне вместе с Ричардсоном.
  
  
   * * *
  
   ...Хагай Леви был почти в полной растерянности, на связь с ним никто не выходил, задач никто не ставил, хваленый радиопередатчик "Делко 5300" не работал - кончился ресурс батарей, "моссадовец" Кямаль куда-то пропал. Леви не только не мог передать в Центр чрезвычайно важную информацию, полученную от Мирвана, но и вообще вернуться домой. Перемирие и завершение боевых действий вынуждало его искать варианты выхода из этого тупика. Слава богу, денег пока у него было достаточно, чтобы снимать жилье в престижном районе Каира, нормально питаться, но ему до безумия надоело болтаться по городу волком с пистолетом в кармане с постоянно тревожащей мыслью: когда же меня вычислят?
   После столпотворений на улицах Каира в связи со смертью Насера - эти дни Хагай Леви благоразумно отсидел дома, глядя в экран телевизора, выходил только, чтобы купить в ближайшей лавке еду и газеты, хотя его, спецназовца, все-таки тянуло туда, в толпу, как можно ближе к врагу, хотелось если не убить, то хотя бы оказаться лицом к лицу с кем-нибудь из окружения покойного президента, ощутить, как когда-то во время операций "Шфифона", вброс адреналина в кровь. Однако, сдержался, не пошел... Мыслей было много всяких, но главное, что волновало это - русский переводчик в Насер-сити, единственный человек, который узнал его. Хагай Леви еще раз попытался мысленно восстановить минувшие события.
   Первая встреча с этим Искяндером была в Роде во время операции "Равив", потом - в пустыне около Рас-Гариба, где мальчишка здорово струсил, едва не обделался передо мной с автоматом. Пожалел я пацана. Ну а дальше сплошные непонятки: свернул ему шею в Гелиополисе, а чуть позже увидел его живым и здоровым возле Хан Эль-Халили. Подключил Кямаля, а его человека Искяндер профессионально вырубил, появилась полиция. Кто он? Переводчик или сотрудник русской разведки? Леви задумался, вспомнив ситуацию в Рас-Гарибе. А ведь, по большому счету, даже самый опытный спецназовец тогда не смог бы ничего сделать, столкнувшись в пустыне с нами. Ни-че-го. Три автомата Калашникова и... русский мальчишка едва за двадцать лет. Безоружный. Солдат водитель не в счет, он ничего не понял. В общем, решил Леви, надо отследить этого Искяндера в Насер-сити... Если люди Кямаля были не в состоянии с ним справиться, то я смогу его убрать. А что это даст? Ведь мои приметы, возможно, зафиксированы египетской полицией. Стоп! Но меня в обличьи грязного феллаха-торговца тогда в Гелиополисе никто не видел, а шею я, похоже, свернул не русскому Искяндеру, а человеку, удивительно похожему не него. В таком случае все складывается. Но, возможно ли такое сходство?
   После долгих размышлений Хагай Леви все же решил отследить русского в Насер-сити, вычислить квартиру и...поговорить с ним. Дальше - по обстановке: или ликвидировать, или... Впрочем, никаких других вариантов быть не может, подумал Леви, этот Искяндер видел меня дважды лицом к лицу, и однозначно узнает в любом обличьи. С другой стороны, после ликвидации русского надо будет срочно уходить из Египта, а на это нет ни соответствующих документов (которые может сделать только пропавший Кямаль), ни указаний Моссада, с которым нет связи. Тупик. Да еще этот Рамзес...
   Хагай Леви достал из тайника радиопередатчик, извлек батарею питания, повертел ее в руках. "Хара, дерьмо, - подумал он, разглядывая надписи на корпусе батареи, - ну где в этом проклятом Каире можно отыскать аналог хотя бы на 12 вольт? А связь сейчас нужна как воздух..." Леви сунул батарею в потертый портфель, вернул рацию в тайник под днищем платяного шкафа, прикрыл его сверху грязными тряпками и стал одеваться, чтобы еще раз попытаться найти в местных лавках подобную батарею, или на крайний случай, попробовать собрать батарею из нескольких подходящих элементов питания...
  
   А в Тель-Авиве в штаб-квартире Моссад на верхнем этаже здания "Хадар Дафна" на бульваре Царя Саула примерно в это же время проходило совещание. Совещание проводил директор Моссада 46-летний уроженец Польши Цвика Тамир, бригадный генерал, сделавший карьеру в ЦАХАЛе, и пользовавшийся почти абсолютным доверием премьера Голды Меир. Этот человек с неприметной внешностью, не считая больших залысин, увеличивавших и без того высокий лоб, отличался нестандартным мышлением, и не имея ранее никакого отношения к спецслужбам, меньше чем за два года освоился в своей новой должности и стал пользоваться уважением профессионалов Моссада.
   - Хевре, обстановка в Египте осложнилась, - сказал Цвика Тамир. - Он глянул на кондиционер, работающий на максимальном режиме, подошел поближе, подставил лицо под едва прохладный воздух и повернулся к столу. Сел в кресло, плеснул в стакан воды. - Душно сегодня. - Прошу не стесняться, хевре, а то согреется! - Жестом показал на бутылки с минеральной водой, стоявшие на столе. - Меня тревожит не смерть Насера, а его преемник Анвар Садат. По имеющейся у нас информации, он активно сотрудничал с фашистами, был агентом абвера...
   - Цвика, это было давно, - возразил заместитель начальника Генштаба генерал Цур, наливая воду в стакан, - сейчас другие времена, и надо пересматривать отношения с бывшими пособниками Гитлера, если они нас устраивают. В данном случае Садат, думаю, нам нужен, ибо он, насколько я в курсе, настроен проамерикански, а нам необходимо вытеснить из Египта русских...
   - Позвольте и мне сказать, - произнес Элияху Ярива, начальник разведуправления (АМАН). - Этот Садат как палка о двух концах: и фашистский пособник, и, если это отбросить, вроде, почти наш союзник, похоже, отвергающий Советы и ориентирующийся на Вашингтон. Не знаю, возможно ли такое. Но, прошу не забывать, что Садат в отличие от покойного Насера, человек, приверженный исламу, а это для Израиля не самый лучший вариант...
   - Ну, Эли, ты, на мой взгляд, рассуждаешь сейчас совсем не как дипломат, - сказал Цвика Тамир. - Даже мне удивительно, поздравляю.
   - Ничего удивительного, - сказал Ярива. - Ты тоже перестал уже быть дипломатом из Лондона, Цвика. Неужели не понимаешь, что человек с фашистской идеологией и к тому же истый мусульманин не может, по определению, испытывать иначе как враждебные чувства к нашему государству?
   - Мэвин, - согласился Мордехай Цур. - В лучшем случае он будет маскировать свои истинные намерения. Между прочим, я слышал, что этого деятеля, маячевшего за спиной Насера, называли клоуном. Вот так! Посмотрим, какие фокусы покажет нам каирский клоун... Однако, хевре, позвольте мне перейти от высокой политики к нашим земным делам.
   - Ялла, Моти, - согласился Цвика Тамир. - Пусть политикой занимается Голда, а я передам ей наши мнения. Что ты хотел сообщить?
   Генерал Цур помолчал, вытер платочком лоб, покосился с укоризной на гудящий кондиционер и сказал:
   - Я уже докладывал вам, хевре, что из Каира перестала поступать информация. Цвика, ты тем более в курсе. Ничего ни от Кямаля, ни от Саида... Понимаю, что ситуация там нештатная, чреватая неизвестными нам последствиями, что вызывает серьезный интерес как в политическом, так и в военном аспектах. Конкретизирую: наш агент Рамзес, как вы знаете, является зятем покойного президента Насера; от него через Саида мы получали важнейшую инфомацию, а неоднократные перепроверки подтверждали ее достоверность. Нынешнее молчание наших людей в Каире вызывает крайнее опасение в том, что есть вероятность отстранения Рамзеса, как родственника бывшего президента, от источников информации в генштабе Египта. Это - первое. И в этой же связи второе...
   - Тов, хорошо, - прервал его Цвика Тамир. - Извини, Моти, что перебил. Ты считаешь, что Садат будет убирать, в смысле удалять, всех людей из окружения Насера?
   - В обязательном порядке, - ответил генерал Цур. - Может быть, не сразу, но со временем однозначно приведет в руководство своих людей.
   - А как иначе? - сказал Элияху Ярива. - Только так, по-другому он не сможет руководить, ибо политическое наследие Насера слишком велико...
   - Так, хевре, вы опять лезете в политику, - сказал Тамир. - Ялла, Моти, продолжай...
   - Второе в этой связи, - повторил Цур, - необходимо тебе, Цвика, в ближайшее время задействовать каирскую агентуру, чтобы кто-то вышел на связь и прояснил ситуацию насчет Кямаля и Саида. Саида, кстати, давно пора выводить из Египта, он там и засветился, и вообще слишком засиделся... Как вытаскивать - твоя проблема, Цвика. Пусть анашим сделают ему документы, чтобы он смог вылететь в любую страну, а оттуда - в Израиль.
   - Не годится этот вариант, - сказал шеф Моссада. - Надо обеспечить замену Саиду в Каире. Ведь если Рамзес останется на плаву, кто будет с ним в контакте? Предлагаю пока подождать...
   Так и решили. Ждать информации из Каира, а затем принимать решение.
  
  
   15 октября по итогам всенародного референдума, поспешно проведенного в Египте, Анвар Садат стал законным президентом страны. Этому способствовали его неоднократные выступления с заверениями египтян о продолжении курса Насера, которым люди поверили (ораторское мастерство Садат оттачивал давно), а накануне своего звездного часа даже превзошел самого себя. Его политические противники во главе с Али Сабри не успели ничего сделать.
   Опасения руководителей спецслужб Израиля оказались напрасными: зять покойного президента Мирван Хасан, он же агент Моссада Рамзес, не только остался на плаву, но и довольно быстро, к удивлению многих, стал доверенным лицом нового президента. Несмотря на косые взгляды генералов Генштаба, он ногой открывал двери их кабинетов и получал самую секретную информацию, якобы для доклада Анвару Садату. И никто даже не пытался этому препятствовать, генералы, назначенные на свои посты Насером, боялись их лишиться. А то и оказаться в калабуше по обвинению в государственной измене.
  
   * * *
  
   ...Об активности зятя покойного президента в Генштабе подполковнику Сафвату поведал его земляк генерал Мустафа Хамди. Он, позвонив по телефону, в цивильном платье приехал к нему домой. Закрылись в кабинете. Сафват приказал Муне на все звонки отвечать, что его нет. От виски Хамди отказался, и Муна принесла им в кабинет чай. Сафват закурил.
   - Представляешь, ахи, звонил тебе из телефона-автомата, - сказал Хамди с удрученным видом, - из своего кабинета даже не пытаюсь...
   - Что, генерал, все так плохо? - спросил Сафват.
   - Хуже некуда, - сказал Хамди, - похоже, "новая метла" будет избавляться от всех нас во главе с военным министром. - Он бросил взгляд на окно, закрытое деревянными ставнями. - Это, как ты понимаешь, между нами. Что-то зреет в верхах, люди Насера - я не называю их имен - недовольны внезапным восхождением этого человека. Ты догадываешься, о ком я говорю...
   - А чего тут догадываться, - ухмыльнулся Сафват, взяв стаканчик с чаем. - Знаю. Ты, чай-то бери! Эх, генерал, так хочется выпить виски! - Он посмотрел на Хамди, сделал глоток из стаканчика, поморщился и добавил:
   - В России говорят "чай не водка, много не выпьешь!" Эх!
   Хамди промолчал, взял стаканчик и поднес ко рту. Отпил немного и поставил стаканчик на поднос.
   - Меня, друг мой, еще очень тревожит этот Мирван, зять покойного Насера.
   - В каком смысле тревожит? - встрепенулся Сафват, улышав имя предателя, передававшего, по утверждению русских, информацию израильтянам. Он буквально ел глазами Хамди в ожидании ответа.
   - Помнишь, наш разговор в госпитале после гибели твоего батальона?
   - Да, генерал, помню.
   - Так вот, Сафват, информацию о той секретной операции в Генштабе мог получить только Мирван, я помню, как он заходил в кабинет, когда мы ее планировали... Я тогда не мог тебе этого сказать, так как подозрения не есть факт... Позже я проанализировал ситуацию до малейших деталей и пришел к однозначному результату: враг мог узнать об операции только от зятя... На какое-то время он затаился, а сейчас, когда его Садат приблизил к себе, вновь активно крутится в Генштабе...
   - Мустафа, а ты не сообщал о своих подозрениях в мухабарат? - Спросил Сафват, размышляя о том, как, не подставляя себя и русскую разведку, аккуратно подвести генерала к мысли о необходимости грузить Мирвана всевозможной информацией, не совсем соответствующей реальной, а точнее - близкой к дезинформации. Причем, так подвести, чтобы генерал как бы сам пришел к этой мысли...
   - Да, сообщал, - ответил Хамди после некоторого раздумья. - Я доверяю тебе, ахи, но не могу назвать имя этого человека, слишком он высоко от нас, даже от меня, находится... Извини, не могу.
   Генерал Хамди вспомнил свой разговор с государственным министром Самиром Шарафом, куратором всех спецслужб Египта, и его реакцию на имя Мирвана. И то, как он, генерал, заместитель начальника Генштаба, выслушивал нотации в свой адрес, мол, не лезь не в свои дела, а с благонадежностью Мирвана все в порядке... И как выскочил из кабинета Шарафа едва ли не обплеванным...
   - И что? - спросил Сафват, щурясь от табачного дыма, попавшего в глаза. - Я тебя не спрашиваю, к кому ты обращался, но в любом случае, ты же не какой-то комбат вроде меня. Каков результат?
   - Мне было сказано, что Мирван вполне благонадежен, а мою информацию проверят...
   - Все понятно, генерал, этого хайвана якобы проверяют, а он продолжает работать на Моссад...
   - Сафват, ты в своем уме? Какой Моссад? Он же зять покойного Насера! - не выдержал Хамди.
   - А кому еще он мог сливать информацию из Генштаба? - сказал Сафват. - Русским что ли? Да они и так достаточно много знают. Может быть, больше нас, если принять во внимание космические средства разведки...
   Генерал Мустафа Хамди взял в руку стаканчик с остывшим чаем, сделал маленький глоток, посмотрел на книжную полку, увидел несколько книг на незнакомом языке и, показав на них рукой, спросил:
   - Это на русском?
   - Да, - ответил Сафват. - Лев Толстой, "Война и мир", а это - Достоевский...
   - Читаешь?
   - Пытаюсь иногда. Не хватает мне знаний русского языка, слишком мало я его учил... Да и времени не хватает...
   Раздался стук в дверь, заглянула Муна:
   - Сафват, Мустафа, принести что-нибудь? Может, чай или кофе?
   Сафват вопросительно посмотрел на Хамди, но тот отрицательно покачал головой:
   - Шукран, ничего не надо.
   Муна закрыла дверь, и какое-то время оба собеседника молчали. Молчание нарушил Сафват. Закурив очередную сигарету, он сказал:
   - Генерал, вот что я думаю. Раз уж мы пришли к выводу о том, что Мирван дает информацию евреям, надо ему в этом помочь.
   - Сафват, ты в своем уме? - возмутился Хамди. - Помогать евреям?! Аузу биллахи! ("Упаси Аллах" - ар. яз.)
   - Успокойся, Мустафа, все будет наоборот: даем ему ложную информацию в ГШ, и пусть он ее отправляет в Моссад или напрямую американцам. А через какое-то время они сами с ним разберутся. Как ты думаешь?
   - Хорошая мысль, согласен. Надо же этого зятя, в конце концов, приструнить. А источник информации?
   - Я - источник, - произнес Сафват. - Я буду таким источником, так как непосредственно общаюсь с русскими советникам и владею их языком.
   - Ты что общаешься с русской разведкой? - удивленно спросил генерал Хамди.
   - Нет, не общаюсь, - усмехнулся Сафват. - Причем здесь разведка? Просто разговоры среди русских офицеров... Но пусть некоторые думают, что информация достоверная. Пусть думают. Как у нас говорят: "Куллю шей фи вакту - дахаб" ("Каждая вещь в свое время - золото" - ар. пословица)
  
  
   ...В одном из закоулков каирского базара Хан Эль-Халили, где располагались всевозможные мастерские, Хагаю Леви собрали блок питания рации из обычных "пальчиковых" батареек. Мастер в грязном комбинезоне, ремонтировавший транзисторные приемники и магнитофоны всевозможных марок, которыми было загромождено тесное помещение, не задавал лишних вопросов. Он повертел в руках блок питания "Делко", хмыкнул, порылся в своих закромах, достал несколько упаковок батареек и взялся за паяльник. Леви, отказавшись от предложенного чая, сидел рядом и напряженно наблюдал за его работой. Через полчаса изделие было готово. "Какой же я тэмбэль (дурак - ивр.) - подумал Леви, - уже давно мог бы решить эту проблему." Он расчитался с мастером, поблагодарил его, сунул коробку в портфель и неспешно ушел.
   Поздней ночью в Тель-Авиве в штаб-квартире Моссад на бульваре Царя Саула была принята шифрованная радиограмма. Шифровальщик, поработав над ней, побежал к телефону.
   ...Канал дезинформации: резидентура ГРУ - Генштаб ВС Египта - Рамзес - Саид - Моссад вновь заработал. Промежуточным, но важным звеном в нем были подполковник Сафват и лейтенант Полещук, но, ни тот, ни другой не знали степень достоверности полученной информации. Перепроверкой информации из Каира занимался только Моссад, однако другие источники подтверждали сообщения Рамзеса и сомнения в кабинетах "Хадар Дафна" ни у кого не возникали.
  
   Глава пятая
  
   После того, как в Союз улетел замполит генерал-майор Владимир Верясов, многие в аппарате ГВС вздохнули с облегчением. А референт главного военного советника Вячеслав Белоглазов даже перекрестился: уж слишком много неприятностей исходило от этого человека, притом, что он, генерал Верясов, все три года командировки ни секунды не сомневался насчет своей великой миссии воплощения идей партии в жизнь военного коллектива. По слухам, его даже представили к награждению орденом Красного Знамени.
   Проводили Верясова скромно, он не посчитал нужным проставиться офицерам аппарата перед отъездом, хотя, опять же по слухам, накопил сертификатов и на "Волгу", и на пару квартир (для детей), а жена его сверкала золотыми украшениями как новогодняя елка.
   Подполковник Белоглазов, вернувшись из аэропорта, с радостным видом пожал руку Полещуку:
   - Старик, ну я тебя и всех нас поздравляю! Слава Аллаху! Помахал Вове ручкой! Вот счастье-то, улетел наконец!
   Полещук, делавший какой-то срочный перевод, оторвался от словарей:
   - Кто улетел?
   - Да Верясов, твой "друг" в кавычках! Ты чего, не знаешь?
   - Некогда мне, Вячеслав Васильевич, работы куча, надо перевод сдавать, - ответил Полещук, про себя обрадовавшись этой новости и подумав о том, что теперь ему можно будет ходить на территории без опаски наткнуться на генерала Верясова. И на его дурацкие придирки: "Почему без галстука? Почему длинные волосы? На западную моду равняешься, на битлов? Постричься!" Не говоря уже о проверке конспектов по марксистско-ленинской подготовке.
   Сменщик Верясова, генерал-майор авиации Петр Иванович Пчелкин, оказался веселым и доброжелательным мужиком, мгновенно завоевавшим симпатии офицеров аппарата. Он, едва успев познакомиться, угостил народ хорошим коньяком, и вообще повел себя очень просто, совсем не по-генеральски, чем буквально поразил офицеров. Удивлялся даже суровый генерал-полковник Катушкин, но когда узнал, что Петр Пчелкин реально летал, был списан после неудачного катапультирования, награжден орденом Красной Звезды (это в Союзе и в мирное время!), закончил Военно-политическую академию - проникся к своему новому заму неподдельным уважением.
   Переводчики в референтуре после визита к ним генерала Пчелкина с бутылкой армянского коньяка были в восторге. Разница с Верясовым была настолько поразительной, что они потом долго обсуждали нового замполита, и пришли к выводу, что таких генералов (а тем более замполитов) не бывает. А Пчелкин - редкое исключение.
   А через несколько дней Полещука обрадовали в отделе кадров, сообщив о присвоении ему звания старшего лейтенанта. Звание старлея было присвоено и всем его однокурсникам, находившимся в Египте.
   - Так, Саня, я тебя поздравляю, - протянул руку Белоглазов. - Ребятам передай, кого увидишь. Обмыть, разумеется, надо, но в рамках. Завтра намечается серьезная работа.
   - Вячеслав Василич, спасибо, а можно газик взять? Закупить кое-что по пути, - спросил Полещук. - На такси не очень удобно.
   - Ладно, бери, - сказал Белоглазов. - Скажи водиле, что я разрешил. Только, Полещук, я тебя умоляю - давай без цирковых номеров и залетов! Товарищ старший лейтенант!
   - Есть без залетов! - ответил Полещук и помчался к выходу.
   Садясь в машину, Полещук подумал, что очередное звание должны были присвоить еще летом, то есть, через год после выпуска. Четыре месяца переходили лейтехами... А ладно, главное - сейчас обрадую Серегу и ребят.
   ...Отметили звездочки качественно, правда, народу оказалось маловато: Агарышев застрял в Порт-Саиде, Блоцкий был в какой-то командировке, Сажина тоже не оказалось в Каире. Начали у Саши Коновальского, потом переместились к Сереге Лякину, затем еще у кого-то гудели, а в завершение, уже прилично набравшись, оказались в кафешке рядом с Насер-сити 3, где Валера Мирошников пел песни из репертуара Джо Дассена на французском языке. И пел почти профессионально, как всем казалось, вызывая бурю аплодисментов. Было что-то в Валере неуловимо французское, изящное, куртуазное, и Полещук, глядя на него, подумал о том, какие таланты зарыты у однокурсников и проявляются они вот так, как у Мироша, случайно.
   - Щука, давай выпьем за нас, старлеев! - толкнул Полещука локтем Сережа Лякин. - Карьеру, однако, делаешь, старик, - улыбнулся он в свои прокуренные пшеничного цвета усы, - уже в референтуре... Да ладно, я вовсе не завидую, просто приятно... Ты же наш, канальский...
   - Знаешь, Серега, мне эта референтура с генералами вот где, - сказал Полещук, проведя ладонью руки по горлу, - терпеть не могу эту бодягу. Слава богу, что хоть Верясов улетел. Как все просто было на канале: нормальные ребята, боевая работа... А здесь приходится шаркать ножкой, типа, чего изволите? Вроде прислуги. Брюки черные, рубашечка белая, галстук-удавочка... Ненавижу!
   - Перестань ныть! - Вдруг взорвался обычно спокойный Лякин. - И не ври! Так я и поверил, что ты перед кем-то шаркаешь ножкой и унижаешься! Даже перед генералами. Война кончилась, налетов с бомбежками нет, всех наших раскидали кого куда, ты попал в референтуру - повезло, я же знаю, что никакого блата у тебя нет. Зато всем нашим в кайф, что ты в референтуре, все мы разбросаны по частям и соединениям, связи никакой, информации - ноль, не считая "Голоса Израиля"...
   Лякин закурил, протянул пачку "Клеопатры" Полещуку и щелкнул зажигалкой.
   - Ладно, Сереж, замнем, - насупился Полещук и затянулся сигаретой.
   По большому счету Серега прав, подумал он, насчет комфорта работы в референтуре. Но с другой стороны, слишком долго я жил в полевых условиях на канале, привык к мальге, постоянному ожиданию воздушных налетов, высадке десантов и прочим фронтовым опасностям, которые будоражили кровь. Породнился под бомбежками с арабскими офицерами, ведь в окопах мы все были равны, и любому из нас осколок бомбы мог снести голову, как тому солдату, который бежал за мной... Да, а насчет так называемого "блата" я не могу признаться никому. Ни Лякину, ни родному отцу. Военная разведка... Романтика обернувшаяся непонятно чем. И Сафват тоже в растерянности, когда мы встречаемся, и уже нет прежних отношений, и смотрит он на меня иначе, чем раньше, когда мы пили водку "Борзой" в кафе его приятеля. Сейчас он молчит и даже не предлагает выпить... Да и насчет информации Серега абсолютно прав - я здесь знаю значительно больше, чем в роте РЛС на канале.
   - Ну как? - спросил Валера Мирошников, подойдя к их столику. - Понравилось?
   - Еще бы, - сказал Лякин, - Мирош, ты, кажется, превзошел самого Дассена!
   - Правда, Валер, - добавил Полещук, - ты действительно был в ударе! Ну, давайте за нас! Эх, жаль, нет звездочек, чтобы обмыть звание по нашей офицерской традиции!
   - А где, кстати, Коновальский, куда он пропал? - спросил Лякин, всматриваясь в полумрак помещения.
   - Ушел, - сказал Мирошников. - По-английски, молча и не прощаясь. - Он засмеялся и добавил:
   - Вы чего, мужики, Саню не знаете, нашего "дон жуана"? Выпил виски и пошел искать женщину. И обязательно найдет. Причем не местную шармуту, а приличную девку из ночного клуба. С его-то внешностью - почти молодой Жан Маре в русском варианте. Плюс перстень на 25 граммов золота. А фильмы в Каире сами знаете, какие показывают...
   Появление Юры Бобрина однокурсники встретили аплодисментами.
   - Юрка, товарищ старший лейтенант Бобрин! - встал из-за стола Полещук. - Поздравляю вас с присвоением очередного воинского звания! - Он обнял однокурсника. - Ты где шлялся, старик? Мы уже все выпили и собирались расходиться...
   - Да припахали меня хабиры! Еле вырвался, - сказал Бобрин, здороваясь с друзьями.
   - Так, Юра, давай заказывай ханку на всех! - в приказном тоне произнес Лякин. - Вон уже арабчонок к нам бежит.
   Бобрин глянул на стол с остатками пиршества, быстро выдал заказ официанту и устало присел за стол.
   С приходом Юры Бобрина, неунывающего весельчака, души любой компании, веселье переводчиков возобновилось с новой силой. А когда он с торжественным видом достал из кармана три маленькие звездочки, народ едва не ахнул. Под недоуменными взглядами египтян новоиспеченные старшие лейтенанты по очереди пили из стакана виски, доставая зубами звездочки.
   - Мужики, а может, махнем по бабам? - спросил Лякин, раздавливая окурок сигареты в пепельнице.
   - Нет, старый, завтра тяжелый день, - сказал Полещук, - я - пасс, не могу, много работы...
  
  
   Сережа Лякин все же затащил Полещука в свою квартиру, и друзья еще долго разговаривали, прикладываясь к ужасной смеси спирта и Кока-Колы. Серега, по обыкновению, заснул на диване с дымящейся сигаретой. Полещук загасил сигарету, выключил свет и, шатаясь, пошел к себе, размышляя насчет Тэты. Но было уже слишком поздно...
  
   * * *
  
   - Вот, ознакомьтесь, Валерий Геннадьевич, с информацией, подготовленной Центром, для передачи по известному вам каналу, - сказал резидент Иванов, пододвинув Озерову листок с машинописным текстом.
   Озеров взял листок, внимательно прочитал, поправил очки и вопросительно посмотрел на Иванова:
   - Сергей Викторович, это что? Неужели деза?
   - Знаете, друг мой, чтобы противник принял дезинформацию за чистую монету, необходимо, чтобы она была максимально приближена к истине.
   - Да, но здесь, как я понимаю, та самая истина: поступление в Египет самолетов МиГ-25Р и РБ плюс бомбардировщиков ТУ-22... Я же в курсе...
   - Вот видите, даже вы попались! - улыбнулся Иванов. - Все правильно, только по времени некоторое смещение. Эти новейшие летательные аппараты - я имею в виду 25-е МиГи - только планируются к поступлению в страну пребывания, и неизвестно, появятся ли здесь вообще. В связи со сменой руководства. Нам, Валерий Геннадьевич, сейчас необходимо этой информацией ввести в заблуждение Моссад и, соответственно, ЦРУ на предмет начала наступательных операций египтян. На той стороне Суэцкого канала уже задергались, когда позиции ракетных дивизионов приблизились к линии перемирия. А если Тель-Авив получит эту дезу, там будут уверены о ближайшем начале наступления на Синай.
   - А нам-то это что дает? - спросил Озеров.
   - Пока не знаю, - нахмурился резидент, - надеюсь, им в Москве виднее... Мы же здесь простые исполнители. Постарайтесь довести информацию по вашей цепочке до Генштаба, а там посмотрим. Реакция противника в случае поступления к нему этих сведений, будет, надеюсь, отслежена нашей агентурой.
   - Понял, Сергей Викторович, разрешите выполнять? - встал со стула Озеров.
   - Выполняйте! - тоже поднялся Иванов. - А листочек-то верните! На нем же гриф "совершенно секретно".
   Оба офицера заулыбались, и лист с машинописным текстом отправился в сейф резидента.
   Когда Озеров подошел к двери, раздался телефонный звонок и Иванов взял трубку.
   - Иванов, - произнес он, и через несколько секунд сделал Озерову жест рукой, чтобы тот не уходил и показал на стул.
   - Да, конечно, Вадим Алексеевич, - сказал Иванов в телефонную трубку и посмотрел на Озерова. - Вас понял, будем работать. - Выслушав абонента, кивнул головой и осторожно положил трубку на телефонный аппарат.
   - Кирпичев, - сказал он Озерову и потер лоб. - Черт возьми, нам только еще не хватает заниматься политикой! Короче, по скудной информации "соседей" (а эти ребята, как вы знаете, нам много не говорят) в верхах Египта зреет заговор против президента Садата. Так как это может серьезно изменить ситуацию в советско-египетских отношениях, нам предложено задействовать наших людей в этом направлении.
   - Сергей Викторович, - привстал со стула Озеров, - да у нас своих дел невпроворот! Где людей-то взять? Каждый озадачен по уши! Да и контактов по этой теме почти нет!
   - Это приказ! - жестко ответил резидент и стал распечатывать пачку "Мальборо". Достал сигарету, закурил и, пододвинув зажигалку к пепельнице, добавил:
   - Нужна любая информация, Валерий Геннадьевич, поймите правильно - это уже наше общее дело. Поработайте с агентурой...
  
  
   Аналитики московского Центра все просчитали правильно. Моссад после объявления перемирия с Египтом, не испытывая доверия к врагу, был крайне озабочен сроками возобновления боевых действий со стороны Египта, точнее наступательной операцией и сроками ее начала. Информация, поступившая от Рамзеса о самолетах-разведчиках МиГ-25Р и РБ, подтверждала готовность армии Египта возобновить боевые дейстия против Израиля, а планируемое прибытие на берега Нила сверхзвуковых бомбардировщиков ТУ-22 лишь усиливало предположение о ближайшем начале наступательной операции. Доверие к информации Рамзеса было полным. Тель-Авив начал подготовку к оборонительным действиям, в ЦАХАЛ призвали резервистов.
   Впрочем, из штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли информация, полученная Моссадом, подтверждения не получила, американские средства космической разведки не зафиксировали появление в Египте новейших русских самолетов. Но израильтяне, наученные горьким опытом после неожиданного появления на Суэцком фронте русской дивизии ПВО в марте 1970 года, американцам не поверили. Моссад дал команду своей агентуре в Египте срочно активизировать работу по сбору информации.
  
   ...Хагай Леви принял шифрованную радиограмму, и его надежды на возвращение домой рухнули. Центр приказал в срочном порядке добыть информацию о предполагаемых действиях Генштаба Египта, акцентировав внимание на возможных сроках начала наступательной операции. После получения этой радиограммы самодельный источник питания передатчика "Делко", сварганенный египтянином в мастерской Хан Эль-Халили, благополучно сдох. Чему Леви про себя даже обрадовался: ответа не будет, и в этом он не виноват. Кямаль на связь не выходит, размышлял он, в дальнейшем встречаться с Рамзесом, подставляя себя, глупо, а вот насчет возвращения домой надо хорошенько подумать. Судя по всему, придется самому решать эту проблему.
   Он пересчитал деньги, подумал, что их вполне достаточно, чтобы сделать новые документы, а за хорошие деньги здесь, в Каире, мне любую ксиву сделают. Эти египтяне - продажная нация, отстегивай фунты и будет все "тов" (хорошо - ивр.) Надо только зачистку провести - убрать этого русского. Впрочем, этим я займусь позже, перед самым возвращением домой. Сейчас не время. И Хагай Леви стал размышлять, как он проникнет в Насер-сити 3, где живет Искяндер. Попасть в дом, думал он, не проблема, а вот незаметный уход после акции вряд ли получится. Надо будет что-то предпринять, например, устроить пожар, и уйти в возникшей суматохе...
Вообще-то, по большому счету, я слишком много думаю об этом русском мальчишке...Может быть, есть смысл вообще его забыть? Даже смешно: я - израильский спецназовец, гоняюсь по Каиру за каким-то русским, и лишь из-за того, что не ликвидировал его тогда в пустыне. Пожалел...
  
  
   Глава шестая
  
  
   В конце ноября в Каире зарядили дожди, а ветер, особенно по ночам, был настолько холодным, что невольно напоминал о далекой родине, где уже местами выпал снег. Холодно было и в квартирах с каменными полами без какого либо отопления. Примитивные калориферы помогали мало - холод шел отовсюду, заставляя людей надевать на себя любые теплые вещи. Египтяне поверх своих галабий напяливали пиджачки, и смешно смотрелись с закутанными куфиями головами и босыми ногами в шлепках. Зато природа отдыхала от недавней жары: пальмы, деревья и кустарники обзавелись изумрудного цвета листьями, радовавшими взгляд прохожего. Впрочем, таких зеленых островков в Каире было немного, мегаполис задыхался в выхлопных газах бесчисленных автомобилей, сигналящих различными мелодиями...
   Полещук надел пиджак, поправил галстук, чертыхнулся, и в который раз перед зеркалом поупражнялся в выхватывании пистолета из кармана. Получалось неплохо, но он старался довести это движение до автоматизма. Как когда-то требовал от них, слушателей института, преподаватель физо, показывая приемы защиты и нападения. Полещук интуитивно понимал, что после попытки нападения на него неизвестного с ножом, всякое возможно, и не расставался с подаренным на Зеленом острове браунингом. А еще в его тревожных снах неизменно присутствовал "александриец", человек с голубыми глазами, израильтянин, пощадивший его, русского переводчика, в пустыне под Рас-Гаребом.
   Он вспомнил фразу этого израильтянина, назвавшегося Мухаммадом Саидом, что-то типа "больше не попадайся на моем пути". Опасный человек, враг, который не пощадит, если встретимся еще раз... Что же за невезуха такая, подумал Полещук, дважды столкнулся с ним на канале и один раз после этого в огромном Каире... Почему именно я? А может, это лишние страхи, навеянные снами? Полещук взял браунинг, в обойме оставалось четыре патрона, два он отстрелял в пустыне - надо было убедиться, что пистолет работает. Понятно и ёжику, что ему, переводчику, лишь пару раз в институте стрелявшему из Макарова, тягаться с "александрийцем", явно имеющим отношение к каким-то спецслужбам и прошедшим соответствующую подготовку, бессмысленно. Но. Полещук взвесил на руке браунинг, и на ум пришло чье-то изречение: "Бог создал людей разными, а полковник Кольт уравнял их в правах..." Пусть у меня не "кольт", а карманный браунинг, решил он, все равно я не с голыми руками. Как тогда под Рас-Гаребом...
   Бедняга Фуад, вспомнил Полещук своего египетского двойника, ставшего жертвой неизвестного преступника. А может, причиной было наше внешнее поразительное сходство, и я должен был быть на его месте? Он вспомнил недавний визит к Фуаду, его неподвижность на кровати, причитания родственников, и сжал рукоятку браунинга...
   Летом носить пистолет, несмотря на его миниатюрность - умещался на ладони - было проблематичным, все-таки вес его был навскидку больше 200 граммов, пришлось даже из-за этого испытывать неудобства с одеждой, зато сейчас все упростилось. Полещук еще пару-тройку раз выхватывал из разных карманов пиджака пистолет, глядя в зеркало, потом довольно хмыкнул и пошел на кухню варить кофе.
   Мысли о том, что он может в крайней ситуации оказаться в полиции с пистолетом в кармане его почти не волновали - ксива за подписью подполковника Бардизи, давала, судя по прошлому опыту, некоторую гарантию лояльного отношения к русскому офицеру. Ведь по большому счету, ни местные полицейские, ни сотрудники мухабарат не были осведомлены о наличии (или отсутствии) личного оружия у многочисленного советского военного персонала, находившегося в Египте...
   - Маншиет Аль-Баккари, йяа оста! - сказал Полещук таксисту, куда ему надо ехать, усаживаясь в побитый временем "фиат".
   - Мактаб хубара рус?(офис русских специалистов - ар. яз.) - переспросил с понимающей улыбкой таксист. - Хадритак русий? (Вы - русский? - ар. яз.)
   - Айва, йа оста! - кивнул головой Полещук, досадуя на то, что египтянин мгновенно определил его национальность. Впрочем, ничего в этом необычного нет, подумал он, в Насер-сити живут в основном наши люди, а одежка выдает меня с головой - я же не в египетской галабийе.
   - Русий квейс! Каряшо! - продемонстрировал таксист свое доброе отношение к русским.
   Полещук улыбнулся и угостил египтянина сигаретой.
   Пока ехали в офис, Полещук размышлял о том, что Белоглазов, видимо, получил чьи-то указания (догадаться чьи, было нетрудно) не загружать меня работой, правда, письменные переводы раскидывал на всех, зато избавил от обязанностей обслуживать генералов, замов Катушкина, во время их визитов в Генштаб и управления Министерства обороны. Ну а работа с финансистами, тыловиками и медиками была эпизодической и особых проблем не доставляла. Даже было интересно. Пожалуй, единственное, что претило Полещуку - это сопровождение жен офицеров аппарата в их поездках по золотым лавкам и на базар Хан Эль-Халили. У него невольно возникало ощущение, что женщины, покупая украшения из золота, - а оно здесь было немыслимо дешевым - пытаются обеспечить будущее своих детей, а возможно, даже и нерожденных еще внуков...
   Коллектив переводчиков референтуры был сборной "солянкой": в нем были как профессионалы, закончившие ВИИЯ несколько лет назад, вроде Юры Шевчука и Коли Лукашева, так и двухгодичники - Пашаев, Горский и Пересудов, не считая прикомандированных ребят. Единственное, что было характерным для всех них, как убедился Полещук, это прекрасное владение арабским или английским языками. Услышав однажды, как переводит Юра Шевчук, он понял, как ему далеко до этого уровня, хотя не раз египтяне принимали его почти за своего, услышав беглую речь на египетском диалекте.
   После работы на канале Полещук с трудом привыкал к офису, кабинетам, белой рубашке с галстуком, и шарахался от генералов, видя их за версту, будь они в арабской полевой форме или как он - в цивильной одежде. Генеральские лампасы на их брюках были невидимы, но четко осознаваемы... Генерал - он и в Африке генерал!
   Пожалуй, только генерал Пчелкин поколебал отношение Полещука и его коллег к лампасам, пригласив их однажды в ближайшую кебабную, то бишь, шашлычную. Как Петр Иванович узнал об этом заведении, история умалчивает. Пошли не все. По дороге запаслись местным бренди, услышали много баек из жизни ВВС, смеялись до хохота. Пчелкин рассказывал про шашлыки, которые он лично готовил в Пуще-Водице под Киевом, куда офицеры Киевского высшего военного инженерно-авиационного училища с семьями выезжали на пикники.
   - Эх, ребята, - говорил генерал Пчелкин, попробовав египетский шашлык из баранины, выложенный на зеленых листьях гыр-гыра, - это конечно вкусно, но не то. Сейчас бы сальца с Бессарабского базара с хлебушком черным да под горилочку украинскую!
   - Петр Иваныч, неужели успели соскучиться по всему этому? - спросил Юра Шевчук. - Вы-то здесь всего ничего?
   - Знаешь, Юра, успел. И когда жена борщ сварит из местных овощей, ложку съем - не то. Не тот смак. Чего-то вы, переводчики, обижаете генерала - кто будет наливать?
   - Кстати, товарищ генерал, - решился Полещук, - вы про травку эту под названием гыр-гыр не забывайте! Очень полезная для мужиков травка, как считают египтяне.
   Переводчики понимающе заулыбались, а Пчелкин, подозрительно зыркнув на Полещука, взял с тарелки несколько зеленых листиков, отправил в рот, пожевал и сказал:
   - Ну чего, оригинальный вкус. А польза-то в чем для мужиков?
   - А это вы, Петр Иваныч, у жены потом спросите, - сказал Лукашев. - Извините, товарищ генерал, это не мы придумали, в силе этой травки здесь, в Египте, все почему-то уверены...
   Пчелкин сомневающеся посмотрел на улыбающихся переводчиков, сгреб с тарелки всю траву и съел.
   - Ну, довольны? Развели генерала? - Он откровенно засмеялся. - Смеетесь надо мной! Ну-ну...
   Бутылку бренди прикончили быстро. Шевчук подмигнул Полещуку с Лукашевым, мол, не расслабляйтесь с генералом, пора заканчивать. Полещук кивнул: так называемая генеральская демократия только настораживала. Все вели себя нейтрально, на всякий случай.
   Отдавая должное генералу Пчелкину, он никого не заложил. Остался порядочным человеком, несмотря на занимаемую должность, а возможно, врубившись в ситуацию, понял, как много здесь зависит от переводчиков, их знаний страны, языка, умения общаться с египтянами на разных уровнях. Референтура отреагировала положительно - у генерала Пчелкина в дальнейшем не возникало проблем с переводчиками. Даже "разбор полетов" с теми, которые изредка "залетали" в ночных клубах или иных злачных местах Каира, проходил достаточно лояльно. Он с пониманием относился к ним, несмотря на резкое противодействие генерала Катушкина. А главный военный советник по-прежнему упорно считал военных переводчиков своими основными "врагами". Разумеется, после Израиля.
  
   - Товарищ генерал-полковник! Иван Сергеевич! Ну, поймите вы правильно, - говорил как-то Пчелкин Катушкину, решительно настроенному откомандировать в Союз переводчика, изрядно погулявшего в ночном клубе "Мэриленд", - парень молодой, сидел безвылазно в песках, вырвался в Каир и сорвался. Выпил лишнего - с кем не бывает?!
   - Ты меня не уговаривай, - хмуро отвечал генерал Катушкин, - в Союз пацана, пусть там его перевоспитывают! Это же надо, мать его, морду набил официанту!
   - Да, врезал за обман и оскорбления, не сдержался. Я бы тоже, кстати, харю начистил этому наглецу. Иванов мне все рассказал, как на духу, и его объяснительную вы сами читали.
   - А чего ты, генерал, его защищаешь? - язвительно спросил Катушкин, постучав карандашом по столу. - Гнать таких переводчиков к херам! Обнаглели до предела, уже морды бьют кому не попадя! Да еще в чужой стране! Все! Пусть кадровик готовит документы на откомандирование этого Иванова.
   - Я лично - против, - спокойно произнес Пчелкин, глядя на двигающиеся желваки на скулах генерала. - Решение на откомандирование, как вы знаете, утверждает начальник Генштаба. И зачем нам с вами "выносить сор из избы" по такой мелочи? Парнишка этот вполне нормальный, адекватный, все понял. Пусть дослужит свой срок, тем более, что переводчиков хронически не хватает. Кто в этой Сохне его заменит?
   - Ладно, генерал, убедил, - сказал Катушкин после долгого раздумья. - Пусть служит. Но ты с ним поработай, Петр Иванович, чтобы пацан все понял. С полицией, надеюсь, вопрос решили?
   - Да, там все замяли. Местные с пониманием отнеслись, причем, с таким пониманием, - Пчелкин улыбнулся, - что выяснив, кого этот официант пытался обмануть, не стали его защищать, а точнее, обработали кулаками.
   - Да ну, - удивился Катушкин, - неужели? - На суровом генеральском лице главного военного советника обозначилось подобие улыбки. - Полицейские и рукоприкладство...?
   - Да, Иван Сергеевич, у них здесь свои методы воспитания. А наших людей, как вы видите, ценят, даже выпивших переводчиков. Кстати, этот официант там уже не работает, убрали мгновенно...
   - Ладно. Ты все-таки поработай с этим Ивановым, взыскание ему объяви. Ну и предупреди всех потенциальных нарушителей режима в стране пребывания - ты знаешь, кого я имею в виду - о недопустимости подобного поведения. Будем строго наказывать, вплоть до отправки в Союз с "волчьим билетом". Независимо от влиятельных родственников...
  
   * * *
  
   Встреча Валерия Озерова с коллегой из конторы "соседей" Иваном Феоктистовым проходила в том же месте, кафе "Шабака" в Гелиополисе, где они однажды очень хорошо посидели. В кафе, на удивление, кроме них никого не было. Феоктистов потрогал рукой морскую звезду на рыбацкой сети, довольно хмыкнул и сказал:
   - Ну, чё, Геннадьич, вмажем без протокола, а? Ты пригласил - вот и банкуй! - Он улыбнулся и добавил:
   - Шутка! Я нынче при деньгах, раскидаем поровну.
   - Иван Сергеевич, ты меня обижаешь, - сказал Озеров, - давай не будем считать бабки заранее, я пригласил, я и плачу.
   - Ну да, торгпредство, - ухмыльнулся Феоктистов, - богатая организация, не то, что мы - общество дружбы. Ладно, заказывай как в прошлый раз, потом разберемся...
   Озеров заказал бутылку виски "Джонни Уокер" (водки не было) и две пива, памятуя присказку Феоктистова насчет денег на ветер. Закуска в виде туршей и соленого арахиса подразумевалась. Глянув на появившуюся на столе бутылку виски, Озеров невольно поморщился, пить ему не хотелось, он вспомнил свое появление перед женой после тогдашней встречи с Феоктистовым и он, проводив взглядом неторопливо удалявшегося бармена, непроизвольно вздохнул.
   - Геннадьич, не сверкай ты очами, - понимающе улыбнулся Феоктистов, - тебя же никто не заставляет. А мне, честно, охота выпить, да и прохладно нынче. - Он потер ладони. -Давай по маленькой!
   Выпили. Феоктистов запил виски "Стеллой", закурил и сказал:
   - Ну, давай, я весь - внимание.
   - Сергеич, ты, я уверен, в курсе насчет ситуации в руководстве Египта. Есть ли подтверждение того, что Садат намерен сворачивать наши отношения и переориентироваться на Америку?
   - Геннадьич, ты чего - с Луны свалился? И к бабке-гадалке ходить не надо, он продается штатникам в полный рост.
   - А у тебя есть что-нибудь по этой теме?
   - Ты чего, смеешься? Или тебе оперативную информацию выдать?
   - Ваня, ты же в курсе насчет зеленого света? Кирпич с нашим уже договорились, - Озеров взял стакан с виски, поболтал ледышками, чуть отпил, - в конторе это теперь задача номер один. Центр ждет...
   - Центр, центр... Пошли эти центры на хрен! Это я тебе откровенно, как торгпреду говорю, - сказал Феоктистов. - Давай выпьем и я тебе открою "тайны мадридского двора".
   И Феоктистов рассказал о том, что, несмотря на достоверную информацию, полученную из разных источников, в Центр, по его предположению, идет лишь то, что считает нужным доложить Кирпичев. То есть, сведения о лояльности президента Садата к Советскому Союзу и его готовности развивать сотрудничество. Становится противно, говорил Феоктистов, когда знаешь, что наша агентура, сохранившая верность курсу покойного Насера (как бы высокопарно это ни звучало), доносит одно, а в Москву идет другое, правда, с ремарками типа, "предположительно" или "возможно"... Наш шеф - тертый калач в этих играх, напрямую подставляться не будет, но по сути, туда выдается желаемое за действительное. А в итоге, как я думаю, продолжал Иван Феоктистов, будем гнать сюда оружие и технику, а Садат за нашей спиной - крутить шашни с американцами. Уже есть оперативная информация на этот счет...
   Феоктистов посмотрел на молчавшего Озерова, плеснул в стакан виски, выпил залпом и закурил.
   - Да, Сергеич, к сожалению, ты абсолютно прав, - сказал Озеров. - Надо что-то делать. - Он снял очки и стал протирать белоснежным носовым платком линзы. - А что, не знаю...
   - А ты думаешь, что я просто так с тобой встретился? - Хмуро посмотрел на него Феоктистов. - Вроде вискаря мне с тобой не терпелось выпить. Да нет, дружище, у меня совсем другие мысли, точнее, одна мысль.
   - Ну и какая?
   - А ты, опер, еще не догадался? - Тихо спросил Феоктистов и аккуратно обвел глазами помещение кафе, на мгновение остановив свой взгляд на стойке бара, у которой стояли и общались с барменом два парня египетской внешности.
   - Нет, я здесь один, - почти шепотом сказал Озеров, отвечая на немой вопрос Феоктистова. - У нас с тобой все по-честному...
   - Поясняю, раз ты такой недогадливый, - произнес Феоктистов. - Однако, давай по граммулечке, Геннадьич, и подумай о делах наших скорбных... - Он, загасив сигарету, пожевал соленый арахис, незаметно контролируя ситуацию у стойки бара. Но египтяне не проявили ни малейшего интереса к двум европейцам, сидевшим за угловым столиком, и Феоктистов повернулся к собеседнику.
   - Да кто ж так наливает? - Возмутился Феоктистов шутливо, взяв стакан и приложив пальцы руки к уровню налитого напитка. - Ну конечно, дипломаты, на два пальца положено... А если у меня вес за 90 кг и я не дипломат на посольском приеме? - Он взял бутылку виски и заполнил стакан почти до половины.
   Они выпили. Озеров стал ковыряться в тарелочке с солеными овощами, а Феоктистов, хлебнул пива, размял сигарету, закурил и сказал:
   - Так вот, если ты до сих пор не догадался, почему я сижу сейчас с тобой, Валерий Геннадьевич, в нарушение правил конторы - это тебе твой шеф сказал насчет зеленого света, у нас подобных указаний не было - объясняю: потому, что мне надоела ложь, поступающая в Центр и выше, сам понимаешь, куда... Очень хочу надеяться на то, что там, в верхах больше поверят вашей информации. Все-таки, согласись, твоя контора менее зависима от политики...
   ...Потом они говорили более конкретно, и Озерову показалось, что Феоктистов, раздосадованный действиями своего руководства, пошел, что называется, ва-банк, серьезно рискуя своим благополучием. И не только по службе...
   - А с моим человеком из ГШ у тебя, как я понял, ничего не сложилось? - Спросил Феоктистов с хитрованской улыбкой на лице.
   - Толку-то в его информации? Почти ноль, - ответил Озеров. - Старлей, а цену зарядил как будто он правая рука начальника Генштаба! Надеюсь, это между нами, Сергеич? А вообще, гнилой этот красавчик, ты с ним поосторожней, не обожгись!
   - Не удивил. Однако в свое время этот старлей давал достаточно ценную информацию, но... В последнее время после перепроверки информации мы стали подозревать его в том, что гонет лажу, лишь бы деньги получить. Ты прав, надо с ним завязывать. Ну, давай, Геннадьич, на посошок! Нет, погоди, надо отлить. - И он направился в сторону туалета.
   Вернувшись, Феоктистов взял в руку бутылку "Джонни Уокера" и, пробормотав, что ему дальше ехать, вылил виски в свой стакан. Озеров даже обрадовался, но зря. Заметив свою ошибку, Феоктистов чертыхнулся и с извинением плеснул Озерову на донышко из своего стакана.
   - Да, ты молчишь, а я чуть не забыл, - сказал Феоктистов, когда они выпили и стали закусывать соленьями. - Я про этого Мирвана, зятя.
   - А я про него и думать забыл, - соврал Озеров, внутренне насторожившись.
   - Ты забыл, а я помню, - произнес Феоктистов, язык у него начал немного заплетаться. - Помню твой живой интерес. Вряд ли ты забыл...
   - Ну и что зять? - спросил Озеров.
   - А то, дружище, что он неприкасаемый, - сказал Феоктистов вставая, и пьяно схватил Озерова за лацканы пиджака. - Не-при-ка-са-е-мый! Ты понял?
   - Честно говоря, не понял. Что ты имеешь в виду под этим словом?
   - Так, он не понял. Объясняю: Мирван, по всей видимости - двойной агент, его кураторы в высшем руководстве страны, а президент Садат...
   Феоктистов не договорил и плюхнулся всеми своими 90 килограммами на стул. Стул заскрипел, но вес выдержал. Озеров все понял. Он медленно обвел глазами зал, в противоположном углу сидела троица египтян, пили "Стеллу" и тихо беседовали; за стойкой бара было пусто, бармен протирал стаканы, вроде, никто внимания на них с Феоктистовым не обратил. Посмотрев на сидящего с опущенной головой Феоктистова, он начал думать, как его, неподъемного, доставить домой. Однако, через несколько минут Феоктистов встал, потряс головой, посмотрел на Озерова осмысленными глазами и произнес:
   - Ну чего, по домам?
   - Пошли, Сергеич, - сказал Озеров, не веря происходящему. Только что этот человек был едва ли не в абсолютном опьянении - все-таки бутылка виски с пивом и символической закуской, любой бы напрочь вырубился - и вдруг он почти нормальный! Это что, у них в конторе такая подготовка? Надо будет расспросить коллег, может, есть какое-то средство от фатального опьянения.
   - Пошли, - повторил Озеров, наблюдая за действиями Феоктистова.
   А тот, уточнив, расплатились ли они, и сколько с него причитается, достал бумажник и стал шелестеть банкнотами, убеждая Озерова, что при деньгах. На выход пошел ровно, по струночке. Озеров попытался его поддержать, но его рука была решительно отброшена...
  
  
   - Значит, неприкасаемый двойной агент, - сказал резидент Иванов, отложил лист бумаги и посмотрел на сидящего напротив Озерова. - Кроме этого, - он положил руку на отчет, - ничего не хотите доложить?
   - Там все, Сергей Викторович, - ответил Озеров. - Он надеется, что от нас пойдет самая достоверная информация, на основании которой будут приниматься решения...
   - Не факт, Валерий Геннадьевич, - задумчиво сказал Иванов и еще раз пробежал глазами текст отчета. - К сожалению, не факт... Там больше доверяют нашим соседям, мы все же - военная разведка, политикой занимаемся косвенно... В любом случае, считаю, что ваша информация заслуживает особого внимания. К тому же, не скрою, она подтверждается другими источниками.
   Иванов закурил. Потом, немного подумав, добавил:
   - Пока этот неприкасаемый нас вполне устраивает. По оперативной информации, все, что мы даем по известному вам каналу, хоть и в несколько искаженном варианте, но все-таки поступает по назначению. Телодвижения противника отслеживаются, поэтому считаю необходимым эту оперативную игру продолжать.
  
  
  
   Глава седьмая
  
  
   В конце года Сафват был назначен командиром пехотной бригады и получил звание полковника. Для него, христианина-копта, это было неслыханным повышением да еще при новом президенте, к которому копты изначально относились предвзято, видя "забибу" - коричневое пятно на лбу, полученное от усердных мусульманских молений. Свое повышение Сафват естественно объяснял для себя протекцией генерала Мустафы Хамди, заместителя начальника ГШ. Он даже попытался дозвониться до него, но телефон земляка не отвечал.
   Событие отметили дома, очень скромно, Сафват был хмур и не пожелал никаких особых торжеств. Он сам поменял погоны на полковничьи с орлом и двумя звездами, выпил чаю с женой, дочерью и тестем, и заперся в своем кабинете.
   Там он скрутил сигарету с гашишем, налил в стакан виски, выпил, закурил и задумался. Его раздирали сомнения: правильно ли он поступает, сотрудничая с русской разведкой, но с другой стороны, думал он, как еще можно бороться с предателем Мирваном, затесавшимся в генштаб? Убить? Да, за три сотни погибших бойцов его батальона это было бы, мягко говоря, достойной местью. Но поймать этого Мирвана и застрелить его из "беретты", разрядив всю обойму, пока было невозможно. Он это понимал. Значит, подумал Сафват, надо продолжать игру с русскими, в надежде на то, что когда-нибудь представится возможность встретить этого хайвана и убить его. И не просто убить, а сначала посадить на колени, чтобы молился своему Аллаху, напомнить ему про его деяния, посмотреть в его глаза, его корчи перед смертью, а потом застрелить...
   Потом мысли Сафвата невольно переметнулись к Мустафе Хамди, дошли слухи о возможной отставке не только его, но и министра обороны Фавзи, а также всего насеровского руководства вооруженных сил. "Новая метла по новому метет" - вспомнил Сафват русскую пословицу и бросил взгляд на полку с книгами русских писателей. Надо бы встретиться с Искяндером, подумал он, просто так, как раньше, когда между нами не было тайн... В конце концов я могу заехать к нему в Насер-сити...
  
   * * *
  
   - А такие патроны у тебя есть? - Спросил Полещук, оглядев все в оружейном магазине. - Он протянул торговцу патрон.
   Тот, мельком глянул на пистолетный патрон в руке Полещука, кивнул головой и ушел.
   Полещук уставился на витрину, рассматривая образцы старинного оружия, думая о том, что сейчас появится пара местных полицейских и возьмут они его под белы рученьки. Он посмотрел на дверь, размышляя, куда бежать. Спокойно, приказал он себе, я покупаю вот эту стреляющую ручку, разглядел Полещук.
   - Мистер, сколько патронов вам нужно? - Спросил торговец, вернувшись с коробочкой патронов. - Десять, двадцать? Очень хорошие патроны, - добавил он, - из Чехословакии, редкий случай, такие уже не делает никто.
   - Давай десяток, - сказал Полещук. - И покажи вот эту ручку! - Он указал пальцем на массивную авторучку с зажимом для ношения в нагрудном кармане.
   - О мистер, вы истинный любитель оригинального оружия, - заулыбался египтянин и достал из витрины ручку, - один патрон, один выстрел. С двух-трех метров доску деревянную пробивает насквозь. Надеюсь, вы не будете стрелять в человека?
   - Упаси Аллах! - сказал Полещук и задрал голову вверх. - Только для коллекции. Но покажи, однако, как эта ручка "пишет".
   Торговец продемонстрировал, как взводится затвор и на что надо нажимать для производства выстрела. Все было примитивно просто. Полещук взял ручку - тяжеленькая штучка - и пару раз, оттянув затвор, нажал на спуск. Цена, мягко говоря, "кусалась", но немного поторговавшись, Полещук достал бумажник и расплатился с египтяниным, не забыв напомнить ему про патроны для авторучки.
   - Гадийя (подарок - ар.яз.), - сказал торговец, кинув в пакет несколько мелкокалиберных патронов. - Надеюсь, у меня не будет проблем?
   - Не волнуйтесь, ахи, - улыбнулся Полещук, - у вас проблем точно не будет. Обещаю.
   ... Возвращаясь в Насер-сити, Полещук про себя удивлялся той легкости, с которой он купил боевые патроны и стреляющую авторучку. Без каких-либо документов или разрешений. Деньги здесь решают все, думал он, плати и получай товар. Любой. И он вспомнил оружейную лавку, напичканную различным огнестрельным оружием, якобы антикварным. Надо будет при случае попробовать, подумал он, стреляет ли эта авторучка, или мне фуфло впарили? И Полещук стал размышлять, где он сможет проверить эту штучку. Вот до чего дошел, черт побери, вооружаться начал. А почему, с какого такого переляку? Вроде бы перемирие, думал он, и работаю в Каире, и обстановка спокойная... Но внутренний голос настойчиво подсказывал, что надо быть начеку, и тревожные сновидения с "александрийцем" не оставляли в покое. Ей-богу, какой-то комлекс развивается, подумал Полещук, надо выбросить все эти страхи из головы, но почему-то не получалось...
  
   * * *
  
   Новый год переводчики-холостяки встречали в Докках, махнув предварительно для настроения по чуть-чуть в Насер-сити и закупив по дороге выпивку со всевозможными закусками. В Докках, где они иногда бывали, жили девушки, работавшие в торгпредстве, консульстве и в других советских учреждениях.
   Встретили гостей радушно, центром всеобщего внимания была, конечно, ветка средиземноморской сосны, невесть как добытая девчонками и украшенная рождественскими игрушками. Вторым центром внимания, разумеется, исключительно девушек, оказался Саша Коновальский, почти Жан Маре в русском исполнении. Но Саня немного перебрал с алкоголем и вскоре от него отстали.
   Веселились напропалую, танцевали, пели песни, Валера Мирошников вновь потряс народ своим голосом. Было очень весело. Кто-то предложил по болгарскому обычаю выключить в полночь свет и поцеловаться с тем, кто рядом. Вторым предложением было дождаться боя московских курантов. Прошли оба предложения, дождались курантов, выпили по глотку шампанского (одна бутылка на всю компанию), а затем вырубили свет.
   Полещук целовался с Надей, смешливой девушкой большого роста, потом они танцевали и целовались еще и еще. Полещук смеялся, пытаясь дотянуться до её губ. Он увлекся этой девушкой, забыв про все. Мелькнула, конечно, мысль о гречанке Тэте, но прикасание к женскому телу напрочь отбрасывало все мысли. Слишком долго он мечтал о женщине.
   Валера продолжал петь французские песни, и кого-то послали в лавку за вином. Угомонились под утро, спать улеглись кто где. Полещук, выждав, когда все уснули, пробрался к кровати, на которой спала Надя. Но девушка не спала. Она взяла руку Полещука и тихо сказала:
   - Саша, ты мне очень симпатичен, но я не хочу просто так. Я же вижу, что ты порядочный человек. Ну, подумай сам: привезешь ты в Союз женщину почти двухметрового роста да еще с ребенком, который у меня в Союзе? Это тебе нужно? А что родители скажут? Давай, не будем создавать проблемы друг для друга.
   И Полещук, не произнеся ни слова, поцеловал ее и отправился спать в другую комнату. Боже мой, какой же я пьяный дурак, подумал он, у меня же есть Тэта. Ну не получилось у нее прилететь сюда из Афин, а я чуть было не сорвался... С мыслями о Тэте и вспомнив ее слова "русский пьяница", Полещук улегся на матрац и заснул.
   Утром, а спали всего не больше трех часов, продолжили отмечание Нового года. Надя - Полещук поймал ее взгляд - понимающе улыбнулась, и ничего не сказала. Ничего, мол, не было, догадался Полещук. И ему стало спокойно.
   Предложение Юры Бобрина насчет ресторана в каирской башне народ воспринял с энтузиазмом, все стали собираться. Юра стал считать людей, чтобы заказать такси.
   - Юра, я не поеду, - сказал Полещук. - Хреново себя чувствую.
   - Щука, ты чего? - возмутился Бобрин. - Мы все хреново... Выпей вот и обрадуешься жизни.
   - Не хочу, - нахмурился Полещук. - Езжайте без меня. Я - домой.
   Он увидел укоризненный взгляд Нади, потупился и повторил:
   - Ребята, без меня. Мне пора домой.
   Бобрин кивнул и суетливо стал подгонять народ. Девушки столпились у зеркала, подкрашивая губы, Валера Мирошников за их спинами пытался завязать галстук. Коновальский стоял у стола с пустым стаканом, рассматривая бутылки...
   Вот и наступил семьдесят первый год, подумал Полещук, и говорят, как его встретишь, таким он и будет. Видимо будет суетливым, решил он, глядя на Юру Бобрина и галдевших у зеркала девушек. Полещук махнул рукой и быстро пошел к выходу.
   На улице он зашел в лавку, чтобы купить пачку сигарет. Расплачиваясь за "Клеопатру", Полещук невольно обернулся и... вспомнил.
   Это было в конце 1969 года, когда он в этой же лавке покупал сигареты и был остановлен неизвестным смуглым арабом, поинтересовавшимся, кто он и откуда. Незнакомец говорил по-арабски, но речь его заметно отличалась от египетского диалекта. Полещук ответил, что он - русский и идет к друзьям, живущим в этом здании. Араб сказал, что он из ливийской контрразведки (мухабарат либийя) и что сомневается в правдивости сказанного. Полещук в недоумении пожал плечами и ушел, слыша непонятные крики за спиной.
   Через четверть часа в квартире раздался звонок. На пороге стояли два полицейских и тот самый незнакомец.
   - В чем дело? - спросил Полещук.
   - Да вот, этот господин утверждает, что вы - американец, маскирующийся под русского, - сказал один из полицейских. - И зашли в этот дом с непонятной целью.
   За спиной Полещука столпились девушки, не понимая, что случилось. Полещук жестом показал, чтобы они ушли, и достал из кармана свое удостоверение.
   - Извините, господин, ошибка, - произнес полицейский, прочитав удостоверение за подписью полковника Бардизи. - Извините.
   - А я хотел бы знать, что делает здесь ливийская контрразведка? - спросил Полещук. - Причем, королевская, - он указал пальцем на ливийца, - в Ливии сейчас другая власть, Муаммар Каддафи.
   Ливиец дернулся бежать, но полицейский сержант поймал его за руку. Через несколько секунд на руках незнакомца оказались наручники, и полицейские, еще раз извинившись, потащили упиравшегося ливийца вниз по лестнице.
   ...Да, подумал Полещук, сидит, наверное, этот ливиец в египетской тюрьме. И чего он, недоумок, ко мне тогда прицепился?
  
   * * *
  
   ...Сон был ужасным, и Полещук проснулся, радуясь, что это был лишь сон. Приснилась ему Тэта, которая укоряла его и говорила, чтобы он не потерял ее крестик. Она же при этом витала где-то в облаках и грозила пальцем.
   Полещук потрогал крестик, но спокойствие не наступало. Что-то случилось, но что? - подумал Полещук, - ну, не прилетела на Новый год, не получилось. Мало ли - дома проблемы...
   На работе в референтуре, делая подборку новостей, Полещук вдруг увидел сообщения различных агентств об исчезновении Боинга 707 греческой авиакомпании "Олимпик" над Средиземным морем. Он, отпросившись у референта, помчался на такси в аэропорт. В отеле аэропорта ему сказали, что рейс из Афин не прибыл, и они ничего не знают, номера для экипажа забронированы, пока бронь не снята Полещук был в растерянности: где Тэта?
   Тэта пропала без вести со всем экипажем и пассажирами Боинга 707 в пучинах Средиземного моря. Розыски пропавших результата не имели - не нашли никого, пропало более ста человек, список уточняется....Потом была скудная информация, что самолет попал в турбулентный поток и упал в море...
   ...Полещук был никакой. Он заперся с бутылкой виски "Джонни Уокер" в своей квартире и стал молча напиваться. Дверь открыл только Сереже Лякину.
   - Ты чего, старик, совсем охренел? - спросил Лякин, глядя на Полещука. - Давай, приходи в себя, без вести это еще не значит совсем... Найдется твоя Тэта...
   - Не найдется, - давился слезами Полещук. - Если бы ты знал, Серега, как я ее люблю..
   - Дурак ты, Щука, - сказал Лякин. - Пьяный дурак. Погоди, будет сообщение о том, что Боинг нашелся и все живы...
   - Это невозможно, - сказал Полещук. - Они погибли... Я знаю, сон был такой...
   - Сон, сон, ерунда твой сон, - произнес Лякин, взял бутылку "Джонни Уокер", и разлил по стаканам. - На вот выпей! И успокойся, черт побери! Ты же русский офицер, держись!
   Он и сам, глядя на друга, был не в себе. В таком состоянии он Полещука не видел никогда, невольно навернулись слезы. Лякин вытер их рукавом, закурил и дал сигарету Полещуку.
   Полещук залпом проглотил полстакана виски, закурил и сказал:
   - Серега, ты понимаешь, что в жизни у меня не было никого дороже Тэты!
   - Ты только замполиту об этом не говори, - ответил Лякин. - Он не так поймет...
   Выпив еще, Полещук подумал, что Лякин прав, и что они, возможно, не погибли, и что Тэта появится в Каире, и что не так все плохо...
   Надежда умирает последней. Но больше он Тэту никогда не видел. Так и осталась она в его памяти, растерянная, с темно-карими глазами, полными слез, распущенными волосами, и с золотым крестиком на цепочке в руках, провожая его на фронт. И благославляя на непонятном греческом языке.
   Полещук потрогал крестик и подумал, что Тэта, как это не прискорбно, своей гибелью решила их проблему, они же никогда не смогли быть вместе: он - советский офицера и она - простая девушка из Афин. Вот и все, сказал себе Полещук, встретимся с тобой, Тэта, на том свете. Если он действительно существует, а так теперь хочется в это верить...
  
  
  
  
  
   Глава восьмая
  
   ...Полковник Сафват, наплевав на все условные запреты, однажды вечером приехал в Насер-сити и, поговорив с охраной, подождал внизу, пока связались по телефону с Бардизи. Он взял трубку, представился и сказал, что хочет встретиться с переводчиком по имени Искяндер Полещук, который работал в его батальоне в прошлом году. Через десять минут в холле появился полковник Бардизи. Контрразведчик с подозрением посмотрел на респектабельного, одетого в дорогой костюм Сафвата, спокойно курившего сигарету, поздоровался. Сафват достал из кармана свое удостоверение и пока Бардизи его внимательно рассматривал, как бы, между прочим, сказал:
   - Генерал Мустафа Хамди мой земляк и дальний родственник. Имейте это в виду, подполковник. Надеюсь, вы знаете, кто он?
   - Да, да, - подобострастно промолвил Бардизи. - Но позвольте спросить, хадритак, зачем вам нужен этот русский? Извините, конечно, но такая у меня работа...
   - Передать привет от офицеров батальона, в котором он служил, - ухмыльнулся Сафват. - Под израильскими бомбами и снарядами. Одну сухую лепешку хлеба мы с ним делили в мальге под Суэцем... Этого мало?
   - Достаточно, - ответил Бардизи. - Можете подняться к нему, номер его квартиры...
   - Я знаю, - сухо сказал Сафват, ненавидивший всех, не нюхавших пороха сотрудников мухабарат.
   И, кивнув головой, он направился к лифту.
   Бардизи проводил его взглядом и задумался: стоит ли информировать свое руководство об этом? Наверное, нет, подумал он, могут быть большие неприятности - заместитель министра обороны - слишком серьезная личность. Упаси Аллах!
  
   Полещук лежал с книгой на кровати, когда раздался звонок в дверь. При виде Сафвата он невольно сжался. Этого еще не хватало, подумал он, мало что ли наших контактов по линии разведки? А общение за бутылкой в прошлом, когда не было никаких тайн и недосказанностей, и они были просто друзьями, несмотря на разницу в возрасте.
   Они обнялись. По глазам Сафвата Полещук догадался, что его неожиданное появление здесь не просто так.
   - Что случилось, господин полковник? - спросил он.
   - Так, Искяндер, давай забудем про полковника и прочие формальности, - сказал Сафват. - Захотелось тебя увидеть. Просто так, по дружески. Как раньше. Помнишь, как мы с тобой были у актера, а потом у меня дома?
   - Ну, помню, - сказал Полещук. - Это было давно, мы уже другие...Да и выпить у меня ничего нет.
   - Причем здесь это, Искяндер? А если я просто соскучился?
   Когда это он успел соскучиться, подумал Полещук, сколько раз уже встречались в разных местах. Правда, накоротке, обмен информацией, две-три дежурные фразы и "маа саляма" (до свидания - ар. яз.).
   - Ладно, азизи, могу угостить тебя кофе с кардамоном. Идет?
   - Давай, - согласился Сафват.
   Полещук пошел на кухню варить кофе, а Сафват закурил, оглядывая помещение.
   - Ты здесь один? - спросил он.
   - Да, - крикнул из кухни Полещук. - Пока один, а вообще нас здесь четверо, но они в командировках.
   Полещук разлил кофе по чашкам, закурил.
   - Вкусный кофе, - сказал Сафват, пригубив. - Умеешь.
   - Ваша египетская школа, научился. Кстати, как Муна и Вафа?
   - Нормально. Вафа в этом году завершает среднее образование, будет поступать в университет.
   - Слушай, Сафват, все-таки скажи, зачем ты пришел? - не выдержал Полещук.
   - Если серьезно, Искяндер, то есть неприятная информация. Сказать откуда не могу, просто не знаю. Слушай, азизи, может, это для кого-то - я уверен - будет очень важно. Короче так: в руководстве армии, спецслужб и в АСС (Арабском социалистическом союзе) есть серьезная по составу группа недовольных политикой президента Садата. Который обещал народу продолжить курс покойного Насера, но от него отходит, и насколько я слышал, общается через посредников с американцами. А второе: он собирается отказаться от российской помощи и удалить всех русских из Египта...
   - А почему ты мне это говоришь? Мне это нужно кому-то докладывать? Это правда?
   - Как знаешь, Искяндер, и как посчитаешь нужным... Я, азизи, по понятной причине, в этой самой группе вместе с генералом Хамди. И мы постараемся, убрав Садата, направить Египет на истинный путь, предначертанный покойным Насером.
   - Еще кофе? - спросил Полещук, пытаясь переварить в голове услышанное, и лихорадочно размышляя, что ему предпринять. Позвонить Озерову? Конечно. Но - ни слова по телефону, только личная встреча. Нужно дождаться ухода Сафвата.
   А он, похоже, уходить не собирается, пьет кофе, курит сигареты. И трезвый.
   Наконец Сафват, видя растерянность Полещука, поднялся с кресла.
   - Не провожай, азизи, я все понимаю. Встретимся. Но запомни, несмотря ни на что, я - твой друг! И, пожалуйста, не говори мне больше ничего. У нас с тобой фронтовое братство. А этого Бардизи берегись, я поставил его на место, но ты же знаешь, кто он... Аля фикра (кстати - ар. яз.), Муна и Вафа хотели бы тебя увидеть в нашем доме, ты им очень понравился, да и Али-эффенди тебя не раз вспоминал...
   Полещук молча кивнул головой.
   - Ладно, пойду, - сказал Сафват и направился к двери. Затем остановился и повернулся к Полещуку:
   - У тебя ничего не случилось? Дома все нормально? - спросил он, глядя в глаза Полещука. - Я же вижу, что-то случилось, ты был сам не свой, когда мы встречались...
   - Да, случилось, - ответил Полещук, не в силах больше скрывать свое горе. - Девушка знакомая погибла... Слышал про катастрофу греческого "Боинга"? - Его голос задрожал, он опустил голову вниз, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы. Потом вытер их рукой.
   - Слышал, конечно. Она была в самолете?
   - К сожалению...Никого не нашли, все пропали без вести...
   - Сочувствую тебе, азизи, - произнес Сафват, положа руку на плечо Полещука. - Очень жаль. Крепись, ты же военный человек...
   Сафват, конечно же, догадался, что погибшая девущка была не просто знакомой, а любимым человеком, иначе Искяндер, не раз видевший кровь и смерть на канале, зачертвевший душой, вот так бы не переживал.
   - Шадда хиляк, азизи! Крепись! - сказал Сафват, пожимая руку Полещука.
   Полещук проводил Сафвата до лифта и был ему благодарен за то, что тот не стал расспрашивать, кто эта девушка, почему оказалась в греческом самолете, уточнять подробности. Потом, спустя четверть часа позвонил Озерову.
   Озеров, несмотря на позднее время, примчался тут же, через какие-то полчаса. Наверх не поднялся, общались в его машине в соседнем квартале. Узнав о визите Сафвата, он был вне себя.
   - Твой приятель совсем крышей поехал, - говорил он Полещуку, - он же засветился теперь в "мухабарат"! Там же у вас Бардизи постоянно крутится! Вот и пойдет информация о ваших контактах!
   - А что в этом необычного? - спросил Полещук. - Сафват - бывший комбат, теперь комбриг, полковник, я с ним работал в свое время... Ну встретились фронтовые однополчане, что из этого? Бардизи..., - презрительно произнес он фамилию контрразведчика и ухмыльнулся, - у этого Бардизи рыло в пуху дальше некуда: ни одной смазливой хабирши не пропускает. Весь Насер-сити знает, но все помалкивают, себе дороже...
   - Ладно, Саша. Что тебе Сафват сказал?
   Полещук рассказал о содержании беседы, после чего Озеров сказал:
   - Ну вот, информация подтверждается. Спасибо, Саша. Изложи, пожалуйста, все это максимально подробно на бумаге. Потом передашь мне. Это очень важно.
   Он вспомнил встречу с Феоктистовым в кафе "Шабака", все то, что от него услышал, реакцию резидента на информацию, его сомнения. Действительно, подумал Озеров, эти интриги в высшем руководстве Египта интересуют нас лишь в плане возможного сворачивания военно-технического сотрудничества с Советским Союзом и переориентации страны на Соединенные Штаты. Поддерживать недовольных политикой Садата, будь они чиновниками самого высокого ранга, то есть вмешиваться во внутренние дела Египта, не вправе никто. Впрочем, пусть об этом думает Центр. Мы - люди маленькие, добываем информацию, анализируем и передаем кому следует... Он очнулся от раздумий и посмотрел на сидящего рядом Полещука:
   - Извини, задумался. Иди, Александр, уже очень поздно...
  
  
   Информация о готовящемся заговоре против президента Садата действительно стекалась из различных источников в резидентуру ГРУ. Но Центр никак не реагировал, почему-то более достоверной в Москве считалась информация ПГУ, военную разведку в этом направлении рассматривали как недостаточно компетентную. В крайнем случае, лишь дополняющую информацию ПГУ.
   ...Иванов внимательно прочитал отчет Озерова о встрече с источником, затем пробежал текст глазами еще раз, подчеркивая красным карандашом фамилии. Закурил и задумался. Потом достал из сейфа несколько листов, разложил их на столе и стал сверять с последним отчетом, почти все сходилось: одни и те же фамилии. И Самир Шараф, и Мухаммед Фавзи, и Шарави Гомаа, и Али Сабри... Черт возьми, подумал резидент, похоже, в числе участников заговора практически все высшее руководство насеровского Египта! Кажется странным, почему Кирпичев докладывает по своему каналу в Москву, что здесь, в Каире "тишь, гладь и божья благодать". Ведь недовольство линией Садата в верхах стремительно идет к критической отметке, и нарыв вот-вот лопнет...
   Мотивация Кирпичева, впрочем, понятна: Анвар Садат декларативно клянется продолжать политику Насера, дабы иметь преференции на поставки вооружений из Советского Союза, что устраивает Кремль, сознательно закрывая глаза на подковерные интриги. Сознательно ли? Неужели, размышлял Иванов, Кирпичев, опытный разведчик, возглавляющий резидентуру ПГУ, к которому стекается масса информации, не знает о контактах Садата с американцами. Неужели он не в курсе того, что египетский президент в обмен на помощь Штатов собирается ликвидировать военно-техническое сотрудничество с СССР и избавиться от советского военного присутствия в Египте? Может, я чего-то самого важного не знаю, подумал Иванов, глядя на листы отчетов с его пометками красным карандашом.
   Вот уж озадачили! - сказал он вслух, швырнул карандаш и потянулся за пачкой "Мальборо". - Не наше это дело, черт его побери! Политика, мать ее!
   Главное, подумал резидент, операция "Родня", наша разработка, успешно продолжается. И, судя по информации источников оттуда, все идет, как надо: израильтяне на том берегу канала зашевелились, ждут наступления. Еще бы: у берегов флотилия наших кораблей, в воздухе МиГи, на аэродромах бомбардировщики, готовые к взлету... Казалось бы, вот-вот будет нарушено шаткое перемирие, и вновь вспыхнет война.
   Иванов еще раз посмотрел на бумаги, аккуратно сложил и засунул в сейф. Однако этот привлеченный "Стрелок" молодец, подумал он, умница, столько информации с именами, фамилиями и должностями...
  
   ...Шифровка из Центра подтвердила сомнения Иванова: там, на Хорошевке по-прежнему не верили в реальность заговора, требовали перепроверить информацию, так как по их сведениям, президент Садат готов продолжить сотрудничество с СССР, ожидается его официальный визит в Москву и подписание договоров о поставках вооружений. Сведения о контактах Садата с администрацией США подтвердились и находятся в стадии анализа. Дезинформационную операцию "Родня" было рекомендовано продолжать, соответствующие документы, а также письмо агенту "Садык" будут отправлены диппочтой.
  
   * * *
  
   ...Каир удивительный город. Сколько бы ни бродил Полещук по его улицам и площадям, всегда испытывал какое-то, возможно, многим непонятное удовольствие. Разбитые тротуары и мусор ему не очень досаждали, он понимал, что находится не в чистенькой Европе, да собственно, и в Союзе не каждый город отличается чистотой улиц. А уж про азиатские города вроде Маров и Ашхабада и говорить нечего. Зато здесь, в Каире есть шикарные улицы с великолепными магазинами, в которые зайти страшновато, когда в кармане лишь несколько фунтов. Зайти, конечно, можно в этот, например, обувной магазин на улице Фуад. И оказаться в атмосфере запахов натуральной кожи, и продавец, стоя на корточках, в лепешку разобьется, предлагая примерить то одну, то другую пару туфель...
   Египетские торговцы мгновенно реагируют на последние веяния французской моды, и в бутиках Каира легко можно найти мужскую и женскую одежду всемирно известных европейских брендов, еще вчера увиденную в модных журналах. Цена, правда, очень кусается, но те, у кого имеются деньги, могут приобрести платье или костюм от Кардена и Диора. И это будет не подделка.
   Почти то же самое с кинофильмами. Почти, потому что шедевры Антиниони, Феллини, Хичкока и других знаменитых режиссеров появляются на экранах кинотеатров Каира с арабскими титрами обычно спустя каких-то полгода после выпуска. Но шикарные афиши будущих фильмов будоражат души каирских киноманов намного раньше...
   Вместо кино можно посидеть в кофейне рядом с почтенными египтянами в фесках, читающими газеты, и остро реагирующими на вопросы, касающиеся политики. Газеты откладываются в сторону, и начинается спор-разговор, к которому, прислушавшись, присоединяются египтяне с соседних столиков.
   Идя по улицам даже в центре Каира, стоит поднять голову, и увидишь белье на веревках, развешенное между соседними домами. Прямо как когда-то в Одессе.
   Если свернуть от отеля "Хилтон" налево к Нилу, и немного пройти по набережной Каср Ан-Нил, окажешься в тени огромного, едва ли не столетнего фикуса, и можно наблюдать красивейшую картину величественной реки с прогулочными лодками-фелюгами, бороздящими мутно-серую воду в различных направлениях, а на противоположном берегу по вечерам призывно сверкают неоном вывески ресторанов и ночных клубов...
   Кафе-кондитерская "Гроппи" на улице Талат Харб - одно из любимых мест каирцев: красивый внутренний интерьер помещения с высокими, украшенными золотой росписью и лепниной потолками, немного напоминает Елисеевский магазин в Москве, здесь собирается богатая публика, приходят семьями, дети угощаются мороженым, взрослые неторопливо пьют кофе; в кондитерском отделе глаза разбегаются при виде разнообразных пирожных, тортов, конфет и шоколада. Здесь Полещук покупал шоколад в плитках по 200 грамм, чтобы потом на канале, когда нечего было есть, откусывать в мальге по кусочку, и крутить настройку транзистора в поисках московского радио.
   Перекусить в Каире - не проблема, даже если денег в кошельке "кот наплакал". Стоит чуть-чуть удалиться от центра, и всегда найдешь народную забегаловку под названием "Фуль ува таамийя", где за несколько пиастров подают вкуснейшие лепешки с начинкой из жареных в растительном масле шариков из фарша бобовых с ароматными травами. Удивительно вкусно!
   ...Полещук прошел мимо здания Национального музея, подумав, что к своему стыду он за все это время в нем ни разу не был, то война, то работа, то пьянка, - а надо обязательно посетить, - решил он, перешел площадь Ат-Тахрир и остановился на улице, высматривая такси. Темнело. Он закурил. И вновь вспомнил Тэту, их редкие встречи, ее глаза, волосы, губы, нежные руки, ее такое податливое тело... Может, она спаслась? Ведь, промелькнула скудная информация, что там, в море что-то нашли, спасательный жилет и еще какие-то предметы. Нет, конечно, это невозможно...
   Остановилось такси - старенький "мерседес", и Полещук поехал домой в Насер-сити.
  
  
  
   Глава девятая
  
   Высокий египтянин, появившийся вечером в Насер-сити-3, не вызвал у охраны никаких подозрений. Вежливый, в прекрасно сшитом недешевом костюме он представился офицером генштаба и спросил, можно ли ему навестить буквально на 5-10 минут русского советника Ивана, с которым он служил недавно на Суэцком канале в районе Исмаилии. Он даже вытащил из кармана удостоверение, но солдат-охранник, вспомнив недавнюю ситуацию с вызовом полковника Бардизи и его грубыми нотациями, не знаешь, мол, кого пропускать, а кого нет - лишь мельком глянул на документ и махнул рукой: "Проходите, господин офицер!"
   Египтянин зашел в лифт и поднялся на нужный ему этаж. На этаже по коридору туда-сюда сновали русские парни разного возраста, некоторые в египетской военной форме, другие - в гражданском платье. Хагай Леви остановил одного из них и спросил на арабском языке, в какой квартире живет Искяндер. Тот, не понимая, замотал головой. Леви повторил: "Мутаргим Искяндер"
   - А, переводчик Александр, - догадался русский. - Так они здесь живут. - Он показал, где квартира переводчиков.
   Звонок в дверь сдернул Полещука с кровати. Кто это может быть, подумал он, отложил книжку и нехотя пошел открывать дверь. Неужели, опять Сафват? Черт возьми, мы же обо всем договорились!
   Он открыл дверь. На пороге стоял "александриец". Сердце мгновенно ушло в пятки, стало страшно. Хагай Леви молча вошел в квартиру, плечом отбросив в сторону Полещука.
   - Стоять на месте! - тихо сказал он на арабском языке. - И ни слова! - Он повел пистолетом по сторонам. - Здесь есть кто-нибудь?
   - Ля, мафишь хад (никого нет - ег. диалект), - ответил Полещук дрожащим голосом.
   - Квейс, хорошо, - сказал Леви. - Стой здесь, я проверю.
   Он обошел помещение, на кухне никого не было, две комнаты закрыты.
   - Иди, - сказал он Полещуку.
   - Куда?
   - В комнату.
   - Садись, - приказал "александриец" - Вот сюда, на кровать. И не дергайся, убью!
   Полещук сел на кровать. Постепенно он почему-то успокоился, точнее понял безысходность и лихорадочно искал выход... Так, ситуация без вариантов, мелькнула мысль, он меня убьет... Браунинг в шкафу, а него ствол обнажен, куда я дернусь?! Да этот громила меня и без оружия убьет! Просто голову свернет, как Фуаду! Надо с ним говорить! Говорить и говорить! Ведь тогда в пустыне под Рас-Гарибом он меня отпустил!...
   - Что тебе нужно, Мухаммад Саид? - произнес он, сознавая, что его голос уже почему-то не дрожит от страха, хотя поджилки по-прежнему тряслись. - Ты кто?
   - А ты еще не понял, русский переводчик? - спросил Хагай Леви. - Может ты и не переводчик? Оружие есть?
   - Есть, - признался Полещук. - Там, в шкафу.
   Леви, держа на прицеле Полещука, порылся в шкафу и нашел браунинг во внутреннем кармане пиджака.
   - Никакой ты не переводчик, - сказал Леви, смерив его глазами и запихивая пистолет в задний карман брюк. - Знаешь, Искяндер, я, честно говоря, не хочу тебя убивать. Хотя должен был еще там, на канале - такая работа. Пожалел. Интересно, кому ты обо мне рассказал? Мухабарат? Или только своим?
   - А что я мог рассказать? - произнес Полещук. - Что дважды встретил майора-танкиста из Александрии по имени Мухаммад Саид? Да, сказал. А откуда я мог знать, кто ты?...
   - Ладно, теперь это уже неважно... Убивать тебя, Искяндер, я не буду. Ты сам себя убьешь. Давай с тобой договоримся: ты сейчас напишешь мне бумагу о том, что...
   Раздался звонок в дверь, потом еще один...
   - Кто это? - спросил Леви.
   - Не знаю, - ответил Полещук. - Может быть, кто-то из коллег... - Ему по-прежнему казалось, что это все неправда, какое-то наваждение, что быть такого не может... Хотя внутри, после услышанного "сам себя убьешь" все похолодело, лицо покрылось мелкими капельками пота, рубашка прилипла к спине...
   - Не открывай, - помахал пистолетом Леви. - И молчи.
   Звонки в дверь прекратились, и Хагай Леви подсунул Полещуку лист бумаги, мол, пиши. Он сейчас думал о том, как будет уходить отсюда, вспоминал пожарную сигнализацию. Насчет русского переводчика Хагай теперь не волновался - что может сделать этот трясущийся от страха безоружный мальчишка? Ничего.
   - Ручку-то можно взять? - спросил Полещук, понимая, что сейчас у него будет последний шанс. Самый последний...
   - Бери, бери!
   Полещук открыл дверцу шкафа, стал копаться в одежде. Под прикрытием дверцы шкафа вытащил ручку из наружного кармана пиджака, на которую израильтянин почему-то не обратил внимания - искал пистолет, - беззвучно взвел затвор, и, повернувшись к "александрийцу", нажал на спуск.
   Выстрел в пространстве маленькой комнаты прозвучал как гром. Пуля, калибра 5,6 миллиметра, в упор не убила израильтянина, но лишила его возможности адекватно реагировать и сопротивляться. Ранение в грудь в область сердца оказалось слишком серьезным. Хагай Леви с удивленным мгновенно посеревшим лицом отшатнулся, стал заваливаться назад на спину, но удержался на согнутых коленях, опершись обеими руками о пол, прохрипел пузырящимся кровавой пеной ртом "кус эммак", потом с усилием, поворачиваясь на левый бок, поднял правую руку с пистолетом и выстрелил. Пуля из кольта пошла в стену. Полещук, у которого адреналин в крови зашкаливал, и он весь дрожал он неестественного возбуждения, безумно хотелось жить - прыжком, что-то крича, подскочил к упавшему противнику, на левой стороне груди которого расплывалось кровавое пятно, и ударом ноги выбил кольт из его руки. Пистолет, звеня по каменному полу, отлетел в сторону и ударился о стену. "Александриец" перевернулся на живот и, харкая кровью, попытался встать. Полещук изо всех сил ударил его ногой по голове, и он, уткнувшись лицом в пол, затих. Из-под его тела растекалась лужа крови. Полещук в изнемождении, весь мокрый от пота сел на пол рядом. Убил человека, дошло до него... Убил... Мысль о том, чтобы забрать свой браунинг из заднего кармана, бугрившегося под пиджаком лежащего ничком противника, на секунду возникла, но тут же исчезла... За входной дверью кричали люди, непрерывно звенел дверной звонок...
   В квартиру, сломав замок, ворвались вооруженные сотрудники полиции. В коридоре шумела толпа хабиров и переводчиков, полицейские их в квартиру не пускали. Полещук поднялся с пола и поднял руки. Возле "александрийца" засуетились люди в белых халатах, врач "скорой помощи" опустился на колени и проверил пульс. "Жив, но без сознания, - сказал он, - переверните раненого на спину!"
   "Стэна! Не двигаться!" - заорал вдруг полицейский, видимо старший. Все замерли, а он аккуратно двумя пальцами вытащил из заднего кармана брюк раненого пистолет. Потом жестом рукой подал знак санитарам, чтобы они продолжали свою работу. Санитары перевернули "александрийца" на спину, потом усадили, сняли окровавленный пиджак и стали перебинтовывать ему грудь. Врач сделал раненому укол. Санитары с трудом уложили его на носилки и понесли к выходу.
   Полещука в наручниках привезли в отдел полиции. Через час в отделе появились сотрудники мухабарат и полковник Сафват. Как он там оказался, Полещук так и не узнал. На все вопросы он отнекивался.
   Вот так бесславно и случайно в поединке с советским военным переводчиком, старшим лейтенантом Полещуком закончилась карьера некогда крутого спецназовца, командира "Шфифона" майора Хагая Леви. Зачем он вообще гонялся за русским переводчиком?
   - Ну, что я могу тебе сказать? - произнес позже Сафват. - Ничего. Просто горжусь, что у меня такой замечательный друг. Даже не могу до сих пор поверить в случившееся: ты, мальчишка, завалил этого детину. Уму непостижимо!
   - Случайно, Сафват, случайно...Страшно было... Это тот самый майор-танкист "Мухаммад Саид", который был в Роде, а потом - в Рас-Гарибе, где евреи утащили радар. Помнишь? А потом - в Каире. Он точно израильтянин.
   - Слушай, Искяндер, если он на тебя охотился как на единственного человека, видевшего его трижды и, несомненно, догадавшегося, кто он на самом деле, то не он ли едва не убил этого Фуада, похожего на тебя как две капли воды?
   - Теперь уже не сомневаюсь, - ответил Полещук.
   - Все равно молчи, - сказал Сафват после некоторого раздумья. Он протянул Полещуку сигарету. - Давай покурим с тобой и подумаем. Я помогу, насколько это возможно. Но у тебя, азизи, все равно будут неприятные проблемы в связи со следствием по этому делу. Поэтому много не говори, помни арабскую пословицу: "Аль-кялям мин фидда ува сукут мин захаб" ("Слово - серебро, а молчанье - золото" - ар. яз.) Если что, ссылайся на то, что ты иностранец и не все понимаешь...
   - Шукран, Сафват, спасибо.
  
   Скрыть такой инцидент от командования СВС, разумеется, было нереально. Полковнику Сафвату лишь удалось подправить полицейский протокол, убрав из него факт наличия оружия у русского переводчика Полещука. Оба пистолета, кольт и браунинг, принадлежали человеку с поддельным удостоверением на имя Мухаммада Саида, предположительно идентифицированного как сотрудника спецслужб Израиля, настоящее имя которого выяснить не удалось. Позже вычислили его жилье и изъяли радиопередатчик "Делко 5300". Стреляющая авторучка, по мнению следствия, также принадлежала ему, а в руки русского переводчика попала случайно.
   Когда документы о криминальном происшествии поступили в офис главного военного советника, все были потрясены. Генерал-полковник Катушкин лично допрашивал Полещука, срывался на крик, грозил откомандированием в Союз. Полещук написал несколько объяснительных записок, которым командование не верило. Даже замполит генерал Пчелкин сомневался в правдивости этой необычной истории.
   - Собирай чемодан, - сказал он. - Тебя решением главного будут откомандировывать в Союз. Ждем ответа от начальника Генштаба маршала Захарова. Так что, Саша, готовься. Извини, в голове не укладывается, как это ты застрелил человека...
   - Это был враг, израильский шпион или диверсант, не знаю, - ответил Полещук. - В конце концов, я защищался, ведь он дважды меня чуть не убил...
   - А откуда ты знаешь, что он израильский шпион? - спросил Пчелкин. - Он что сам тебе это сказал?
   - Петр Иванович, вы когда-нибудь встречали человека, который бы вам сказал, что он - шпион, работающий на спецслужбы некого государства?
   - Собирай шмотки, Саша, - ответил после некоторого молчания генерал Пчелкин. - Собирай, у тебя мало времени...
   Странно, подумал Полещук, эти меня выгоняют, а люди из разведки, которым я помогал, молчат. Где этот Озеров? Где эти Иванов, Петров, Сидоров...?
  
   Пока Полещука несколько дней мурыжили в аппарате главного военного советника в ожидании приказа из Москвы об его откомандировании, в офис поступила телефонограмма из Генштаба ВС Египта о его награждении военным орденом "За заслуги" и просьбой доставить награжденного в Генштаб для вручения награды. Такого в аппарате еще не было. Генерал-полковник Катушкин буркнул что-то, мол, выдумают египтяне, мифы создают, значит это им нужно...
   Полещука на черной "Волге" в сопровождении генерала Пчелкина привезли в египетский Генштаб. Начальник Генштаба генерал Мухаммед Садек собственноручно вручил Полещуку орден, а когда Полещук на чистом арабском языке, волнуясь, выразил благодарность и коротко рассказал про службу на Суэцком канале, расчувствовался, приобнял его за плечи и сказал:
   - Аксум би-Аллахи, йая ибни (Клянусь Аллахом, сын мой - ар. яз,) этот орден - самое меньшее, чем мы можем тебя отблагодарить за службу. Больше этого тебе, русский офицер, воздаст наш всемогущий Аллах! Я надеюсь, генерал, - сказал он Пчелкину, - вы найдете возможность поощрить старшего лейтенанта.
   Пчелкин вопросительно посмотрел на Полещука, и Полещук, немного смущаясь, перевел ему слова начальника Генштаба Египта на русский язык.
   - Конечно, господин генерал, - ответил Пчелкин и посмотрел на Полещука. - Обязательно. Переведи ему, Александр!
   - А теперь, господа, прошу к столу, - сказал, улыбаясь, генерал Садек, - чай, кофе и сладости...
  
   Черная "Волга" мчалась в Насер-сити и генерал Пчелкин, не выдержав, сказал Полещуку:
   - Орден-то покажи!
   Полещук протянул ему коробочку в зеленом бархате.
   - Ого, - взвесил Пчелкин на руке тяжелый серебряный орден, - граммов на сотню потянет... Видать, важный был гусь, которого ты завалил. Обмывать-то будешь? В смысле награду, а не гуся...
   - А как же, - отозвался Полещук. - Вы, товарищ генерал, первый из приглашенных. Если меня не отправят в Союз.
   - Забудь, Саша, все переиграют. Лично этим займусь. Ты теперь с этим орденом - герой Египта, главный уже охреневает, как только ему сообщили.
   Полещук промолчал, вспомнив почему-то о Тэте, пропавшей без вести в Средиземном море...
   Генерал Пчелкин в резкой беседе с главным военным советником убедил его связаться по ВЧ с Москвой и в связи с изменившимися обстоятельствами отставить откомандирование в СССР старшего лейтенанта Полещука А.Н.
   - Что ты, Петр Иванович, всех их защищаешь? - Возмущался генерал-полковник Катушкин. - Да они, эти переводчики, блатные через одного, и по местным кабакам все шастают, баб трахают, а теперь вот еще и стреляют в людей! Ну не враги, конечно, но проблемы создают по-некуда!
   - Товарищ генерал-полковник, Иван Сергеевич, но вы же понимаете, что с Полещуком особый случай.
   - Знаю я твоего Полещука, - хмуро произнес Катушкин, - с его отцом воевали, Краков брали вместе, храбрый был майор, а сын его, наглец, генерала Верясова послал по матушке...
   - Вот видите, товарищ генерал, и сын оказался не лыком шит - завалил израильского диверсанта, да еще какого! Недаром через несколько дней ему орден вручили! А такие награды, Иван Сергеевич, египтяне дают не каждому.
   К счастью бумага об откомандировании старшего лейтенанта Полещука еще не успела попасть на стол начальника Генштаба, и звонком из Каира была отправлена в стол.
   ...Показания Полещука на следствии по делу неустановленного, предположительно израильского диверсанта, покушавшегося на его жизнь, были подтверждены, его несколько раз вызывали в следственный отдел мухабарат, где он на арабском языке рассказывал обо всех предыдущих встречах с обвиняемым, вспомнил ситуацию с Фуадом, подписывал протоколы. Но потом его почему-то забыли, и все заглохло. Чему Полещук был несказанно рад, ибо устал от всей этой следственной тягомотины.
   Странная история, думал Полещук, я все рассказал, признал его на очной ставке, и ... тишина. А орденом наградили, ведь не за канал...
  
  
  
   Глава десятая
  
   Полковник Иванов был в ярости, таким резидента Озеров никогда не видел.
   - Валерий Геннадьевич, ваш привлеченный "Стрелок" все сломал. Канал дезинформации больше не действует, египетскими спецслужбами задержан агент или связник, хрен его знает, кто он. И его сейчас, насколько я знаю, раскалывают в мухабарат.
   - Да, Сергей Викторович, - согласился Озеров, - я в курсе, но он в стычке с израильским агентом просто защищался. И тяжело ранил его, метким оказался наш стрелок. И, кстати, орденом его наградили египтяне, довольно высоким, таким и так оперативно награждают редко. Практически никогда.
   - Ну-ну, наградили,- насупился Иванов. - А канал нашей дезы он-таки ликвидировал...
   - Ситуация, насколько я знаю, была безвыходной: или - или... Наверное, Сергей Викторович, Полещук проявил себя в лучшем виде. Да не наверное, а точно - стрелял на поражение в израильского агента, который собирался его убить. Более того, в связи с беспрецедентно быстрой реакцией египетского командования насчет награждения Полещука полагаю, кому-то в генштабе было выгодно ликвидировать именно этого неуловимого израильского агента. Что и сделал случайно Полещук.
   - А откуда у переводчика пистолет?
   - Не знаю, Сергей Викторович, он же на канале служил, в зоне боевых действий. Там, думаю, этого добра было достаточно.
   - Так, замнем, - сказал Иванов. - Давай про наши дела.
   А дела были не очень. Президент Садат, по сообщениям источников, активно продолжал вести двойную игру.
   - Полагаю, Сергей Викторович, вы в курсе, какой фразой вместо приветствия встречает Садат нашего посла Виноградова?
   - Фен силях, йая сафир? (Где оружие, посол? - ар. яз.) - произнес на арабском Иванов. - Вы это хотели мне сказать?
   - Да.
   - Ничего удивительного. Он давно просит поставок нового оружия. Даже, насколько я знаю, готовится подписание нового договора о дружбе и сотрудничестве между нашими странами. Мы-то понимаем, что это блеф. Но в ЦК сидят упертые, не верят, что ситуация изменилась, и Садат, по нашим данным, уже встречался с госсекретарем Роджерсом и якобы уже договорился с ним о восстановлении дипотношений в обмен на вывод советских войск из Египта.
   - Сергей Викторович, а мы здесь каким боком? Мы же - военная разведка!?
   - Приказ, дорогой мой, который мы обязаны выполнять.
  
   Пока аналитики ГРУ и КГБ занимались изучением информации, поступающей из Египта, Анвар Садат решил нанести упреждающий удар по оппозиции, не оценившей его потенциальные возможности в качестве президента. Многие думали, что он временная фигура, стоявшая за спиной харизматичного Насера. И они ошибались. Анвар Садат, прикрываясь лозунгами Насера, побывал в провинциях Египта, выступил на многотысячных митингах и привлек к себе массу сторонников.
   А потом занялся борьбой с оппозицией. Сломить ее оказалось нетрудно. Единства в рядах заговорщиков не было, более того, многие из них не доверяли друг другу, опасались предательства, а Самир Шараф, куратор спецслужб, и Шарави Гомаа, министр внутренних дел, пользуясь своими возможностями, даже организовали прослушку телефонных разговоров всех участников заговора. И друг друга. А Самир Шараф оперативно снабжал информацией своего русского куратора, резидента ПГУ Кирпичева. Ситуация складывалась странная: компроматом они пытались обезопасить себя в случае провала заговора, ждали со страхом, кто первый настучит президенту.
   10 мая у ворот президентского дворца появился неприметный молодой человек в скромном костюме, предъявил охране удостоверение офицера мухабарат и попросил личной встречи с господином Анваром Садатом, так как имеет документы государственной важности, которые желает передать президенту. Его долго не пускали, но сотрудникам аппарата президента сообщили о странном визитере. В конце концов, получив добро на аудиенцию, контрразведчика обыскали на предмет наличия оружия, и сопроводили до кабинета президента. Документами государственной важности оказались две магнитофонные кассеты с записью телефонных разговоров участников заговора. Анвар Садат прослушал записи, узнал по голосам этих людей, и понял, что они готовят переворот, направленный против него.
   Президент, раскурил трубку, пыхнул ароматным дымком голландской "Амфоры", взял с подноса хрустальный стакан со скотчем и кубиками льда, выпил. Посмотрел на бутылку "Чивас Ригал", подумал. По еле заметному жесту его стакан наполнил мгновенно подскочивший слуга.
   - А ты, сынок, не врешь? - спросил Садат. - Может, все это подстава? Враги могут сделать даже невозможные вещи, а не только такие записи... А, сынок?
   - Нет, господин президент, это правда, - ответил молодой лейтенант-контрразведчик.
   - Благодарю за службу, - сказал президент. - И поздравляю. Теперь ты - майор!
  
   Анвар Садат теперь окончательно убедился в своих подозрениях. Надо безотлагательно и безжалостно убирать противников. Он, выходец из многодетной крестьянской семьи с суданскими корнями, в глубине души всегда ненавидел лощеных офицеров - слишком долго ему пришлось носить более чем скромную одежду и слышать за спиной презрительное "саидий" (так называли людей из Верхнего Египта с очень смуглым цветом кожи - прим. авт.) Он переживал из-за этого всегда, даже став одним из соратников Гамаля Абдель Насера после учебы в Королевской военной академии и женившись на ослепительно красивой Джихан. Безупречно элегантые костюмы, сшитые по последней парижской моде, лишь подчеркивали диссонанс между внешностью и одеждой. Свои комплексы Садат, человек незаурядного ума, старался компенсировать красноречием, но, тем не менее, оставался на вторых ролях в руководстве страны. Такой харизмы, как у Насера, у него не было. К тому же многие знали о его сотрудничестве с гитлеровцами во время Второй мировой войны, взглядах правого толка, позже тщательно скрываемых.
   Садат еще раз прослушал магнитофонную запись, допил виски и занялся чисткой трубки. Потом открыл пакет "Амфоры", с удовольствием понюхал табак, набил трубку, примял табак пальцем, взял коробок спичек и посмотрел на телефонный аппарат. Медлить нельзя, подумал он, надо действовать. Садат закрутил диск телефона, услышал ответ абонента и коротко сказал: "Ялла! Всех по списку! Срочно!"
  
   ...Спустя три дня, ночью в советских воинских частях в Египте была объявлена тревога. Командирам подразделений ЗСУ "Шилка" было приказано оставить огневые позиции и передислоцироваться в другие районы и занять позиции для отражения нападения наземного противника. Какого противника? Никто ничего не знал, ходили лишь разговоры о возможных провокациях со стороны египтян. Позже, утром личному составу сообщили о попытке контрреволюционного переворота.
   С 13 по 15 мая было арестовано более 50 человек из кабинета министров, депутатов парламента и активных членов Арабского социалистического союза, несогласных с позицией Садата. Среди арестованных был министр обороны Мухаммад Фавзи, Самир Шараф, Шарави Гомаа и другие заговорщики. В тюрьме оказался и полковник Сафват. Его вскоре освободили, не найдя причастности к заговору.
   А на улицах Каира бушевали демонстрации, люди требовали казнить всех участников заговора.
  
   - Это ужасно, - сказал Иванов, глядя в окно на бушующую толпу. - Еще не хватает, чтобы они захватили посольство. И даже нечем отстреливаться, посетовал он, глядя на Озерова.
   - Вы на меня так смотрите, как-будто я сейчас дам вам пистолет, а лучше - автомат, - произнес Озеров. - Нет у меня ничего. Оружие, как вы понимаете, нас не спасет... Вы же дипломат...
   - Понимаю, Валерий Геннадьевич, - с грустинкой в голосе сказал Иванов, - похоже, пора нам собирать чемоданы. Устал я что-то от всех этих передряг, скорей бы на пенсию... Цветочки на даче выращивать...
  
   Посольство СССР толпа египтян не захватила, даже не было попыток кидания бутылок и выкрикивания лозунгов. Обошлось.
   Позже стало известно об удалении с постов всех министров и руководителей спецслужб, ориентированных на сотрудничество с Советским Союзом. Дабы смягчить свои репрессивные действия в отношении сторонников Насера и сделать реверанс в сторону Москвы, Анвар Садат выступил с гневным заявлением, осудил администрацию США, поддерживающую Израиль, а в конце мая 1971 года, во время визита советской правительственной делегации во главе с председателем Президиума Верховного Совета СССР Николаем Подгорным и беспрецедентно пышного приема подписал договор о нерушимой дружбе и сотрудничестве между двумя странами.
   Это был полный блеф, политическая уловка Анвара Садата, на которую повелось руководство Советского Союза, была принята за реальность, поставки оружия и боевой техники в Египет продолжались.
   Информация резидентуры ГРУ из Каира практически игнорировалась, сомнению подверглись даже сообщения о контакте Садата через посредника с президентом США Никсоном с заверением о том, что подписание договора с Советами не является препятствием для возобновления отношений с Америкой.
   Из-за океана в Каир рефреном шло требование: уберете Советы - дадим деньги...
  
   * * *
  
   ...Мирван Хасан подошел к месту закладки, проверился, никого не было. Он, оглянувшись, положил смятую пачку сигарет "Клеопатра" в пространство между двумя стойками забора под цветущим олеандром. Оглянулся - ни одного человека. Вздохнув с облегчением, он направился к своей машине, стоявшей на соседней улице.
   Его зафиксировала служба наружного наблюдения. "Наружка" провела объект до президентского дворца, там функции сотрудников мухабарат закончились, и им приказали закончить операцию. Позже в закладке Мирвана нашли микропленку с расположением советских объектов в зоне Суэцкого канала и информацией о предстоящих поставках вооружений и боевой техники. На изъятие закладки, находящейся под контролем египетской контрразведки, никто не пришел. "Рамзес" по инструкции через пару дней появился на месте закладки, но условленного знака об изъятии не увидел. И быстро ушел.
   Видимо, что-то случилось, догадался он, ведь этот Мухаммад Саид был всегда так пунктуален. Спустя три дня "наружка" еще раз засекла Мирвана, проходящего рядом с местом закладки. Он незаметно бросил взгляд на забор и пошел к своей машине.
   Через некоторое время связь "Рамзеса" с Моссадом была восстановлена, но для этого ему пришлось слетать в Лондон, где в посольстве Израиля его встретили с распростертыми объятиями. После возвращения в Каир "Рамзес" встретился с агентом Моссада по имени Кямаль...
   Эта и дальнейшие контакты "Рамзеса" с агентами Моссада проходили уже под контролем спецслужб Египта. Руководство мухабарат, рассчитывая на перспективу, через генералов генштаба снабжало зятя покойного президента Насера нужной информацией. Канал связи продолжал действовать, но уже без звена в виде советской военной разведки.
  
   * * *
  
   - Поздравляю тебя с орденом, - сказал Озеров, протянув Полещуку руку. - Молодец! Правда, канал дезы ликвидировал вместе с этим израильтянином... Все равно, молодец! Ей богу завидую!
   - Да ладно вам, Валерий Геннадьевич, хвалить меня, - ответил Полещук. - Ситуация просто была безвыходной...
   - А ствол-то где взял? Между нами, конечно.
   - Купил в магазине оружейном, на всякий случай. Да и не ствол это был, а штучка в виде стреляющей авторучки с одним патроном. Вот и...
   - Как в кино, - произнес Озеров.
   - Ага, я потом тоже так подумал, шпионская авторучка, выстрел, враг повержен. Кино. К сожалению, Валерий Геннадьевич, в жизни бывают сюрпризы почище киношных. Я помню вашу фразу: "Шпионских романов начитались, Александр Николаевич?"
   - Было такое, помню. Может, коньячку, Саша?
   - Нет, не хочу.
   - Как у тебя с Сафватом? Нормально?
   - Еще бы. Он мне здорово помог, случайно оказался в Насер-сити, полицейские бумаги подправил как надо... Ну, чтобы на мне два ствола не висели - кольт и браунинг, а также эта ручка шпионская...
   - Тогда замечательно, - улыбнулся Озеров. - Рад за тебя. Кстати, могу тебя порадовать: мы инициировали представление тебя к "Красной Звезде", египтяне настоятельно просили тебя наградить. Видимо, тот израильтянин был далеко не простым диверсантом. Надеюсь, генерал Катушкин подпишет...
   - Спасибо, - коротко сказал Полещук. - Меня же его решением чуть не выслали в Союз.
   - Ну, теперь скорее ему нужно думать... Столько нерешенных проблем. Ладно, слушай очередное задание...
  
  
  
  
  
  
   Послесловие
  
  
   В июле 1972 году решением президента Анвара Садата почти весь советский воинский контингент, насчитывавший около 20 тысяч человек, в течение недели был выведен с территории Египта. Одновременно в СССР вместе с семьями были отправлены группы военных специалистов, советников и переводчиков, работавших в соединениях и частях египетской армии. Неофициально остались военные специалисты, обслуживавшие системы ПВО, авиацию и флот, обойтись без которых было невозможно. Они же негласно принимали участие в Октябрьской войне 1973 года.
   ...Президент Египта Анвар Садат был убит 6 октября 1981 года в Гелиополисе во время традиционного парада по случаю очередной годовщины начала Октябрьской войны. После взрыва гранаты его практически в упор расстреляли из автоматов, подбежавшие к трибуне старший лейтенант Халед Аль-Истамбули и четверо солдат - члены организации исламских фундаменталистов. "Исламский джихад" таким образом привел в исполнение приговор, вынесенный Анвару Садату исламистами за его сближение с Израилем и подписание Кэмп-Дэвидских соглашений.
   ...Командир пехотной бригады полковник Сафват погиб при взятии линии Бар-Лева в первый же день успешного форсирования Суэцкого канала 6 октября 1973 года. Он был убит пулей в голову, поднимая залегших под пулеметным огнем солдат в атаку. Посмертно был награжден орденом "Синайской звезды".
   Двойной агент Мирван Хасан ("Рамзес") накануне Октябрьской войны 1973 года передал израильтянам ложную информацию, спутавшую все планы генштаба ЦАХАЛ. В последствие зять президента Насера переехал в Великобританию, занимался оружейным бизнесом, сколотил многомиллионное состояние. Там тесно общался с миллиардером египетского происхождения Мухаммедом Аль-Файядом, имя которого получило широкую огласку в связи с трагической гибелью принцессы Дианы и его сына Доди. В конце июня 2007 года Мирван Хасан был найден мертвым под окнами своего дома в престижном районе Лондона Мэйфэйр. Так и осталось загадкой, покончил ли он жизнь самоубийством или ему помогли упасть на мостовую с четвертого этажа дома в Лондоне...
   Майор израильского спецназа Хагай Леви просидел больше трех лет в тюрьме особого режима "Аль-Акраб" ("Скорпион") в пригороде Каира. Несмотря на изощренные пытки, сломить его не получилось, не выдал никого, признался лишь в том, что он израильский офицер спецназа. После Октябрьской войны 1973 года, его, превратившегося в ходячий скелет, обменяли на пленных офицеров-египтян. После возвращения в Израиль Хагаю Леви было присвоено звание "сааль" (подполковник), он был награжден медалью "За отвагу" и уволен с военной службы по состоянию здоровья.
   ...Валерий Озеров закончил службу в звании генерал-майора, занимался каким-то бизнесом в США, подолгу там жил. Иногда на Кунцевском кладбище Москвы он навещает могилу Озерова Валерия Геннадьевича с датами рождения и смерти. Высокий, седовласый, подтянутый, несмотря на возраст, он подолгу стоит у скромного памятника, как бы вспоминая что-то, потом машинально проверившись, быстро уходит. Его ли эта могила, или могила его полного тезки с идентичной датой рождения, так и осталось неизвестным...
   Генерал-полковник Иван Катушкин в 1973 году по иронии судьбы был назначен начальником Военного института иностранных языков, того самого учебного заведения, которое готовило военных переводчиков, "врагов номер два после Израиля", в историю института вошел под именем "Иван-строитель".
   Старший лейтенант Александр Полещук в августе 1973 года был направлен в длительную служебную командировку в Южный Йемен. Самолет Аэрофлота Ту-104 рейсом Москва-Аден с промежуточной посадкой в Каире был там оцеплен автоматчиками, никого не выпускали, два часа пассажиры задыхались в жаре. Глядя в иллюминатор на египетских солдат, Полещук много чего вспомнил...
   А 6 октября 1973 года по дороге из Салах Эд-Дина в Аден он попал в автокатастрофу и без сознания оказался в госпитале. Немецкие врачи, зашив рваную рану на голове, позже, когда он вышел из наркоза, сказали, что ему, потерявшему много крови, безумно повезло. Полещук так никогда и не узнал, да и не мог знать, что его египетский друг Сафват умирал от смертельного ранения в голову на Синае как раз в то время, когда он лежал на операционном столе...
  
  
   * * *
  
   ...Однажды Александр Полещук, отставной подполковник, в очередной раз оказался в Греции. Его тянуло туда давно, и когда, после увольнения из армии, турпоездки стали для него возможными, он исколесил почти всю Грецию, побывал в Афинах, Салониках, Родосе. Теперь они с женой прилетели на Крит, остановились в маленьком отеле в местечке Бали. Выбирая экскурсии, почему-то выбрали поездку по монастырям - "Православный Крит".
   По серпантину горной дороги колесили на автобусе, глядя то на море, то на склоны гор, заросшие цветущими олеандрами и оливковыми деревьями. Третьим по счету в программе экскурсии был маленький женский монастырь Святой Ирины, расположенный на склоне горной гряды в нескольких километрах от города Ретимно. Старинные монастырские постройки утопали в зелени и цветах, вид на остров, открывающийся с огромной высоты, захватывал дух. Монахини, видимо, привыкшие к визитам туристов, спокойно занимались своими делами, искоса, но вполне дружелюбно поглядывая на иностранцев. На старинном ткацком станке изготавливали ткани с рисунком, иконописная мастерская была украшена готовыми иконами, на нескольких столах лежали заготовки, над которыми работали монахини.
   Полещук подошел поближе к одному из столов и наклонился, чтобы рассмотреть икону, которую кисточкой рисовала монахиня. Вдруг она приподняла голову и уставилась на золотой крестик Полещука, качавшийся на цепочке в разрезе его рубашки. Потом посмотрела на него. Он увидел глаза монахини и...обомлел. Стало трудно дышать, в глотке появился ком, в глазах - слезы...
   - Тэта!? - с трудом промолвил Полещук. - Тэта!?
   Монахиня не ответила. Она встала и, закрыв лицо, быстро ушла...
  
  
   Санкт-Петербург - Каир - Ретимно
  
  
  
  
  
  
  
  
   47
  
  
  
  

Оценка: 9.39*15  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2017