ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Дон
Исповедь комбатанта

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 4.74*198  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Ну, какое-то подобие прелюдии есть в предисловии. Чего зря клаву топтать?

   разрешено для перепоста. Сайт (ostrova.ucoz.org.)
  
  
   Всем привет.
  
  Полгода я на этой войне. Полгода. Наверное это много, с учетом того, что все-таки не в штабах все это время ошивался, а "по чесноку" месил берцами жижу окопную и пыль дорожную на передке. Что-то стало забываться потихоньку, когда-то яркие и насыщеные детали из столь недавнего прошлого начали бледнеть и растворяться в дымке забвения...
  Это нормально и неизбежно в принципе.
  Но не хотелось бы.
  Получается - надо писать. Как угодно; сикось-накось, урывками-обрывками,не запариваясь изяществом стиля и отсутствием капризной дамы с загадочным именем "Муза"...
  Надо. Ибо это память. Т.е. то, что останется после нас.
  Заржавеют и будут списаны автоматы и прочее военное железо, поутихнут кажущиеся сейчас такими необузданными страсти. Неизбежность примирения сгладит бездонные казалось бы противоречия "оппонентов". Все пройдет...
  Но что-то же должно остаться?!
  Я понимаю, что информации будет море. Солидные труды маститых историков и аналитиков заполонят интернет и хранилища архивов, мемуары генералов толкаясь локтями будут сваливаться с полок книжных магазинов, многочисленные корреспонденты "рубя фишку" наперегонки будут строчить бестселлеры из серии "как это было"...
  Но лица моих друзей и боевых братьев, удушливо липкий запах чадящей резины и сизой окалины в выжженной беспощадным солнцем августовской степи, сухой и безжалостный лязг автоматного затвора отработавшего крайний рожок, тяжесть и тепло последней гранатки мирно дремлющей до поры в кармашке разгрузки. "Страховка от плена"...
  Этого всего там не будет.
  А я не хочу этого забывать. Не имею права.
  Поэтому буду пробовать.
  Замышляю это, как серию рассказов "из сегодня", как взгляд на эту войну из окопа.
  Ах, ну да...
  Безусловно, все имена и позывные персонажей, любые совпадения событий и географических названий и.т.д. и.т.п. являются не более, чем продуктом безнадежно больной фантазии автора.
  Как же без этого?
  А название?
  Ну пусть называется...
  
  
   ИСПОВЕДЬ КОМБАТАНТА.
  
   История первая.
  
   Как уехать на войну.
  
  Как, как? Каком кверху. Сел и поехал. Но это, если очень вкратце.
  А если поподробнее? Что должно произойти с никогда не служившим в армии, не первой молодости мужиком, который сидя в славном городе Питере, в один прекрасный момент несется как ошпаренный на вокзал, хватает билет до Ростова на первый попавшийся южный поезд и уже в вагоне заполошно ковыряется в сумбуре мыслей, скребя заскорузлой пятерней по горемычной своей бестолковке
  - Это чего я такое творю?! -
  Подчеркнем, человечек этот не экзальтированная барышня-бесстужевка с маниакальным огоньком "вселенской справедливости" в глазах. Не мающийся бездельем полумаргинальный элемент, безжалостно выброшеный на помойку реалиями современной жизни монстра-мегаполиса, увлеченно пожирающего время от времени своих не вписавшихся в формат рентабельной рыночности детей.
  Нет.
  Он обычнейший, типичный горожанин из верхнего этажа нижней прослойки населения этого несуразного муравейника. Звезд с неба не хватал, конечно. Но семья-квартира-работа-хобби, все в наличии. Все ясно и понятно пусть не на ближайшие двадцать лет, но уж на три-пять годков как минимум.
  В чем проблема? Какого ему рожна надо?!
  Может все дело в комплексах, невзначай вспучившихся на склоне лет от перманентно прищемляемого эго, условиями современного бесполого, безнравственного и по сути бесцельного бытия?
  Не знаю. Может быть.
  Но это самое "ущемленное эго", обычно ограничивается банальным награждением бесонницы и тягостными раздумьями на тему "жизнь проходит". И лихорадочным возведением в воспаленном воображении эпохальных конструкций из серии - "Как все могло бы быть, если бы не...".
  Знаем, плавали.
  Ладно, шут с ним, с анализом причин. Можно выразить все гораздо проще. Во всем виновата коммуникативность современного мира и архаичность загадочного рудимента русской души под названием - совесть.
  Февраль 2014года.
  Украина (где она, та Украина?). Майдан, факелы, беснующиеся толпы на огромной площади, робкий, как восьмиклассница перед дефлорацией Беркут, Бандера - гордость украинской нации, озверевший тупой молодняк скандирующий "Москаляку на гиляку" и "Хто нэ скачэ, той москаль", потерявшийся и тут же вынырнувший в Ростове косноязычный Янек...
  "Мы не рабы! Русские ватники - гэть звидцы! Чемодан-вокзал-Россия! Каждой свидомитке по свидомиту, каждому свидомиту по бутылке горилки (прости Вольфыч), Гейропа нам допоможэ..."
  Ребята. Я читал "Обитаемый остров" Стругацких. Читал. В романе все немного не так. Кто тот безумный режиссер, затеявший извращенную экранизацию нетленки на просторах когда-то цветущей страны? Из какого дурдома его выпустили?
  Вопросы, вопросы...
  Март.
  "Революция победила. Пэрэмога!". Ликующее население в новостях, восторженный Запад, "Куда складывать кредиты?", русский язык на помойку, глухое рычание просыпающегося Юго-Востока, Крым старательно отрабатывает виртуозный "фак", Вовчик молчит...
  Вопросы, вопросы, бессонница.
  Апрель.
  "Кредиты складывайте вон в тот угол. Но лучше сейчас, а не в мае. И почему так мало?", "Большая поэзия" с баррикад на Грушевского - "Никогда мы не будем братьями", все ищут пули снайперов на стволах деревьев, заботливо спиленных неизвестными злоумышленниками еще месяц назад. Мнения делятся - ГРУ или ЦРУ. Крым, размашисто загребая веслами трудолюбивых "вежливых людей", элегантно тает на горизонте. Украины.
  "Мы так не договаривались! Чемодан-вокзал-Россия это для ватников, а не для полуострова!". Вовчик сделал ангельские глаза и произнес на безукоризненном суржике - А я шо? А я ни шо.-
  Женева. Встреча на самом высоком...
  - Мужик, ты кто? Яйценюх??? Ну-у пойди штоль, покури в коридоре. Умойся, очки протри. Мы пока прикинем тут, чего с твоим бандустаном делать. -
  Харьков, Луганск, Донецк - кровь, референдум, кровь. Харьков слился. Мировые СМИ пробил первый, жуткий коротыш - ВОЙНА?!
  Вопросы, вопросы, бессонница, кусок не лезет в горло, вторые "Острова" не пишутся...
  
  Май.
  Трагедия в Одессе. Запад бесстрастно толерантен. У русских перехватило дыхание. Некоторые, ожесточенно матерясь, рванули двери своих кладовок, перетряхивая полуистлевшее камуфло срочки.
  - Парад победы мы будем праздновать в Севастополе! - со скупой мужской, фотогенично рыкнул очередной укрогенералиссимус и кряхтя опустился на колени, на бетон взлетной полосы перед высоким заокеанским гостем, вручая ему собственноручно выструганную из рессоры "козацкую сабель".
  Первые ожесточенные бои в донецких степях. Краснодон, Славянск, Краматорск. Бесстрастный Стрелков бесстрастно озвучивающий мольбу о помощи. Первые сотни погибших украинских военнослужащих и "зомби-террористов-наемников-сепаратистов". Мирных, толком не считает никто. Европа выражает вежливое, безадресное недоумение, недвусмысленно косясь в сторону Кремля. Лавров гомеопатично эмоционален.
  Белые ночи, сна нет совсем, под ложечкой кажется навсегда поселился неудобный, сосущий холодок. Еще не больно, но уже предельно некомфортно существовать. Есть-пить-спать. Гастрит или совесть? Может гастрит?
  Июнь.
  Ежедневные сводки боев. Сайты. Репортажи.
  Кровь, кровь, кровь.
  Работают Грады, работают Сушки (ребята, вы что, с ума там все посходили?!). Танки расконсервируются сотнями, десятки тысяч снарядов вывозятся из хранилищ "в зону АТО".
  Для кого?!
  Для этой бабули, которая пережила кошмар ТОЙ ВОЙНЫ, чтобы узнать, что она не человек, а "самка колорада"? Для пятилетних карапузов Юго-Востока, которые уже на слух определяют тип и калибр летящей на них смерти?
  ЛЕТЯЩЕЙ! НА НИХ! СМЕРТИ!!!
  Тоненькие ручейки добровольцев растекаются и кажется бесследно испаряются в знойном мареве раскаленной степи.
  - Служил?
  - Нет.
  - Ясно. Вот автомат и два рожка. Больше нет. Смотри сюда. Это восемнадцатая "Муха". Две из трех - тухлые. Как понял?
  - Все понял. Где позиция?
  - Что, остаешься?
  - Где позиция?!
  "Нас мало, парни. Нас очень мало."
  НУ?! М-МАТЬ ВАШУ! Или мужики перевелись на Руси?!
  И тянутся, тянутся редкими пока еще цепочками хмурые, небритые мужчины на Изваринский погранпереход.
  Архангельск, Курск, Средне-Колымск, Москва... Перекличка окончена? А вот хрен вам всем в грызло! Владивосток, Кронштадт, Новороссийск, Чита, Екатеринбург, Новочеркасск, Якутск, Мурманск...
  - С какой целью собираетесь посетить Украину?
  - Ну ты девка и спросила, однако маленько. Ой, пардон, товарищ начальник таможенной службы. - Поздно. Пал Славянск, Краматорск. Что, это все?! Конец?!
   "Нас мало, парни. Нас очень мало."
  Все. Я больше не могу! Больно. Очень больно. И это не гастрит.
  Отрывается клочок какой-то квитанции. Какое счастье, что дорогая на даче. Корявые, дерганые строчки.
  "Солнышко мое. Я - в Новороссию. Поймешь - хорошо. Нет - пойму я. Решай сама. Если что, сделай так, чтобы Лялька не забыла кто ее отец. Пока. Целую."
  Шестое июля.
  Поезд.
  Утром включаю телефон. СМС. Читаю.
  "Твоя дочь будет гордиться своим отцом. Встретимся - убью. Береги себя. Нежно целуем. Бабьё твоё."
  
  
  
   История вторая.
  
  А кто тут, к примеру, в террористы крайний будет?
  
  
  
  Ростов, утро.
  Выхожу с вокзала. Ну а теперь-то куда? Ладно, таксисты знают все. Полчаса разговоров и вырисовывается оптимальный, как мне тогда казалось, вариант. Ехать в Новочеркасск к казакам. У них, по слухам, и тропинки на ту сторону протоптаны, и вообще вроде бы воюют казачки там уже не первый день.
  Ладно, еду. Умирающий автобус родившийся еще в "советском далеке", облегченно пыхтя выплюнул меня на пыльную улочку казачьей столицы. Асфальт сплошь испятнан сплющенными комочками упавших с деревьев перезрелых абрикосинок. Питерцу такое показывать нельзя. Стряхнул оторопь и поплелся искать нужный дом.
  Нашел. На втором этаже, в огороженном арматурой в виде решетки закутке, сидит позевывая типичный вахтер в кителе с капитанскими погонами. Выяснилось - сотник Всевеликого Войска Донского. Традиционно, по южному, словоохотлив. Да, воюем. Да, периодически водим своих ребят на ту сторону. Но не всех подряд, а только казаков. Можем и тебя пристроить. Вступай в наши стройные ряды, принимай нашу присягу и вперед за подвигом. На мой робкий вопрос
  - А если я вам не подойду? - следует незамедлительный ответ.
  - Не боись парень. И не таких... воспитывали. Мелкий косяк - нагайкой по причинному месту соразмерно деянию. Крупный - лоб зеленкой намажем. Всего и делов-то. -
  Мой следующий вопрос, типа - А если вы мне не покажетесь? - как-то незаметно обмяк в гортани.
  - Ну хорошо. - попытался нащупать я почву для компромиссов. - А если просто подсказать мне путь-дорожку в нужном направлении? Ну, куда хоть тыкаться-то? Ведь ничегошеньки я не петрю в местной географии.
  - А вот этого не знаю. - как-то сразу потерял ко мне интерес бравый сотник. - Я что? Мне плотют пять тыщ, я и сижу тута на телефоне. Ходют слухи, что на Изварине таможня, вроде как под ополчением. А как оно на самом деле, бес его знает. Но попробовать попробуй. Может оно и так. Как добраться? Так автобусы туда ездют. Город Донецк Ростовской области. А там уж каждый тебе на Изварино укажет. -
  И вот я снова в автобусе-близняшке ростовского катафалка, разглядываю в запыленное окошко степенно проплывающие мимо терриконы.
  - Чего сидишь? Приехали. - обернул пожеванную физиономию водитель к единственному оставшемуся пассажиру. Ко мне.
  Вылез, прищурился на начинающий наливаться предзакатной синевой небосвод. Однако. Шариться ночью по "территории войны" выясняя, как добраться в Горловку Донецкой области, к перебравшемуся туда по слухам Стрелкову, не грело совершенно. Пристрелят непонятно кто, кому потом жаловаться?
  Ладно. На российской таможне определюсь. На крайняк, перекантуюсь на нашей стороне до утра, а там может прибьюсь к кому-нибудь. Не один же я такой... скиталец.
  Пустая таможня, опрятные барышни в погонах, чистота, безлюдье. Мой паспорт, игриво перепархивая от компа к ксероксу и обратно, на секунду замер в ухоженых женских руках.
  - Знакомые хоть есть на Изварино? - участливо уставились на меня жалостливые серые глаза.
  - Друзья. - браво отрапортовал я, стряхивая противный холодок с загривка.
  - Счастливого пути. - как-то очень по бабьи пригорюнилась барышня и вернула мне картонный признак гражданина РФ. - Идите по дорожке до шлагбаума. Дальше - Украина. Или Новороссия. На месте разберетесь. -
  Будка у шлагбаума, короткий диалог с лихим погранцом усердно поворачивающимся ко мне штык-ножом на поясе.
  - Чего там дальше, братан? - старательно небрежно цедя слова поздоровался я с бойцом, протягивая ему паспорт. - Там кто, ополчение или... другие? -
  - Ну, чуть больше недели назад, нацики были, точно. Сейчас вроде ополченцы мазу держат. Но я вообще-то первую смену стою. Так что, сам понимаешь. Ежели чего, дуй сразу назад. Если получится, конечно. До тебя за день шестеро прошли, вроде тихо. В смысле, не возвращались. Ладно - удачи. -
  Кивнул, засовывая паспортину в карман, закинул невесомую сумку с носками-трусами на плечо, выдохнул беззвучно. Пошел.
  Впереди, на вид вполне себе целое, высилось здание украинской таможни.
  - Какие-то деревянные у меня шаги. - замелькало суматошье мыслей в голове. - А если там нацики? Прикинусь ботаном и спрошу... Блин, чего спросить-то? -
  О! От стеклянного киоска, за тридцать метров до таможни, нехотя отлепилась колоритная фигура в шортах на донельзя волосатых ногах и звучно култыхая потертым "калашом" по клинообразной груди, сипло поздоровалась.
  - Закурить дай. -
  Мой глаз прямо-таки впился в выцветшую георгиевскую ленточку повязанную прямо на лямке нестиранной со времен Переяславской Рады майке. Чувствуя, как непроизвольно растягивается рот до ушей в счастливой облегченной улыбке, достал пачку питерского еще Мальборо.
  - Держи. -
  Неспешно закурили, окутываясь ароматным дымком. Разочаровано скользнув взглядом по моей дистрофичной сумке, парень лениво поинтересовался.
  - К нам? -
  - Ну да. - не стал отпираться я. - Где старший? -
  - А вон, за "Руину" зайдешь, там в синем вагончике он и сидит. Зовут - Дед. Бывай. - и опять плюхнулся на свою лавочку.
  - Что еще за "Руина"? - спохватился я, двигаясь в указанном направлении. И обомлел. На фасаде здания таможни, прямо на сайдинге стены, горделиво красовалось яркими синими буквами искомое слово - "Руiна". Быстренько сопоставив следы от отсутствующих букв с буквами наличествующими, поставил мысленно аграмадный плюс неведомому шутнику, переставившему одну букву в слове Украiна и сбившего к чертям собачьим все ненужное. Настроение поднялось несказанно.
  Упругой походкой подлетел к двери синей бытовки и постучал.
  - Тук-тук. - продублировал голосом работу кулака и засунул голову вовнутрь. - Можно?
  Сухощавый мужик в потертом камуфляже, с черной банданой на голове, молча кивнул и с интересом уставился на меня.
  - В ополчение?! - полувопросительно полуутвердительно озвучил он очевидное, не торопясь оценивая мой внешний вид.
  - Ну да. - согласился я. - На Донецк смогу сегодня уехать? -
  - К Стрелкову? - чуть заметная смешинка мелькнула в его глазах.
  - К нему. А что? -
  - Да нет, ничего. Все к Стрелкову едут. - разговор, похоже, стал его забавлять.
  - Это плохо? - сложил я бровки "домиком".
  - Нормально. - не стал возражать Дед. - Только сейчас на Донецк не проедешь. И на Горловку тоже. И даже на Краснодон. Через два километра отсюда, укропы перерезали шоссе и долбят из САУшек и Зушек по всему, что шевелится. Служил? -
  - Нет. - неохотно переключился я на скользкую тему.
  - Понятно. - вздохнул привычно. - Как и семьдесят процентов здесь присутствующих. Короче так. Хочешь, оставайся у меня пока. Хочешь, жди когда трассу разблокируют. Но это не завтра будет, точно. Неделя минимум. -
  - Ствол дашь? - внутренне собрался я, готовый ко всему.
  - Само собой. - пожал он плечами. - Как здесь без ствола-то? Выбор невелик конечно, но что-нибудь подберем. Как зовут? -
  - Виктор. -
  - Позывной? -
  - Ну, пусть Дон. -
  - Сам откуда? -
  - Из Питера. -
  - Уважаю. Ладно, пошли. - он поднялся и не оглядываясь направился к зданию таможни.
  - Получишь автомат, найдешь Пасечника. Скажешь - Дед прислал. Будешь пока в его отделении. И поищи где спать. Вообще, проблем с местами нет. Только если с матрасами. На всю таможню девятнадцать человек. С кормежкой, пока газ не кончится в баллонах, вопросов нет. Парни покажут, с какой стороны за автомат держаться. И не тушуйся. Рэмбов здесь нет. А кто есть ты, после первой бучи выяснится. Я думаю, сегодня ночью. Старшина! - окликнул он пузатого мужика под шестьдесят. - Открывай закрома. Новичка тебе привел. -
  Мужик готовно засуетился запуская нас в кандейку.
  - Ну, чего у нас тут в наличии? - откинул крышку оружейного ящика Дед. - Вот, выбирай. Сайга, СКС, СВД без оптики, раскладушка 7,62 без ремня и весло 5,45 с ремнем. Бери весло. На него три рожка есть. Ну и ремень конечно. -
  Я осторожно потянул автомат из ящика. Старшина услужливо подал подсумок и мусоля страницы школьной тетрадки, молча взглянул на меня.
  - Паспорт? - догадался я.
  - Шо мени твий паспорт? Имья-фамилие скажи, та позывный. Ще нумер автомата запышу зараз. -
  Я продиктовал.
  - Бэры патронив скилькы трэба и пийшлы звидцы. - захлопнул он тетрадь. Я оглянулся. Деда уже не было.
  - Йды до хлопцив. Ось воны, у тому будынку. - ткнул старшина в сторону досмотрового бокса и переваливаясь с ноги на ногу, скрылся за углом.
  - Рядовой Дон! Поздравляю с началом службы в доблестном ополчении Новороссии! Ура! - хмыкнул я и пошел знакомиться с парнями.
  Жизнь, похоже, налаживалась.
  
  
  
  
  
   История третья.
  
   Изваринский будильник.
  
  
  
   -1-
  
  Они были чудо, как хороши...
  Раскованно покачивая загорелыми атласными бедрами, лукаво задрапированными прозрачным, невесомым газом, маняще поигрывая тугими вишенками сосков тяжело колыхающихся в такт ритму танца персей, плутовски поблескивая влажными темными очами, недвусмысленно обещавшими совсем уже скорое безумное и бесконечное наслаждение... Они в колдовском хороводе-омуте все сужали и сужали свой струящийся, исходящий осязаемой истомой, перенасыщеный ферамонами круг...
  В центре которого, на трясущихся подгибающихся коленках, в полуобморочном коматозе предвкушения, стоял я.
  Одна из них, самая юная и нетерпеливая, обвила гибкими руками мою закаменевшую вдруг шею и ме-е-едленно, с оттяжкой, проведя остреньким, розовым язычком по коралловым же губкам, приникла к моему уху и опаляя его своим горячечным, на грани стона дыханием... истошно заорала сорваным дискантом Пасечника.
  - Во-о-здух!!! Воздух, мать вашу!!! Мужики, все на ноль! Быстра-а-а!!! -
  За бесконечную долю секунды выдираясь из погибельной паутины нескромных сновидений, мое возмущенное сознание незатейливо, но чрезвычайно энергично, выразило свое абсолютно нечитабельное отношение к Вите Пасечнику, неведомому летуну, к этой войне в частности и к своей разнесчастной судьбе в целом. И тут же настороженно притихло, ощутив, как максимум в километре от моей лёжки, кто-то очень большой и недобрый, рывком располосовал гигантское полотнище толстенного брезента.
  Кр-ра-ах-х.
  И тут же ударил по ушам вой турбин на форсаже уходящей на безопасную высоту Сушки.
  Надпочечники привычно ойкнули и мгновенно швырнули в топку вялого со сна организма, щедрую плюху адреналина. Обнаружив себя подлетающим к знакомой ячейке траншеи и "на раз" впорхнув в уютную ее прохладу, запоздало отметил зафиксированный мозжечком, но не доведенный вовремя до владельца, еще один жуткий треск разрывающегося брезента. Уже гораздо ближе. Метрах в трехстах.
  - Твою мать!-
  На рефлексах впечатался в дно окопа, пытаясь придать хоть какую-то упорядоченность хаотичной работе мозга.
  - Та-ак. Автомат-подсумок? При мне. Уже хорошо. "Мухи" я еще вчера здесь оставлял. Угу, тут. Лепота. А сколько сейчас времени, к примеру? -
  Ощущая себя себя лежащим на энергично работающем отбойном молотке и не сразу уразумев, что это всего лишь навсего сбрендившее мое сердечко, привстал и сторожко вытягивая шею, высунулся на свет божий. Пузатенький желток восходящего солнышка только-только отлепился от горизонта.
  - Ё-ма-ё! Не больше шести! Это что, я и пары часов не поспал?! Эх-ма... и в тридцать три подводных лодки! А где Шурик? Где все? Ладно, потом. -
  Чутко сканируя трепещущими ушами пугливую тишину, присел, оперевшись спиной о прохладную надежность бруствера и не торопясь потянул из безбожно сплющеной пачки, первую за сегодня сигаретку.
  - О, покурим - пробасила сверху взлохмаченная сущность нового моего кореша, Виталика.
  - Кто где, не видел? - не без сожаления расстался я с драгоценным девайсом.
  - Пасечник на левом нуле. С ним еще трое. Шурик справа в соседней ячейке. Я за ним. Все. - причмокивая толстыми губами от удовольствия, выпустил он густую струю дыма.
  - Чё-то подколбашивает нашего морпеха не по детски. И так-то войска кот наплакал, а тут ещё это... слабое звено. О, опять заходит, гнида. -
  Я послушно уставился в поднебесье. Вроде пусто. А-а-а, вот он.
  - Кр-ра-ах-х. - привычно скрутило воздух секундной судорогой. Но уже существенно дальше.
  Я на автопилоте, сгорбившись, нырнул подбородком к грудине. Чуть погодя, выпрямился.
  - Да ладно тебе наезжать на парня. У него сегодня прощание с девственностью, можно сказать. Первый обстрел, это же... акт, ёпть. - ощущая себя замшелым ветераном, запулил я куцый бычок по настильной траектории.
  - Пойдем лучше, поддержим... собрата по оружию. - и поднявшись, шагнул враво по окопу.
  - Ага. Акт... мужеложества. - скривился Виталя. - Помяни мое слово - не боец он. Я как услышал - Сомали, Сомали, сразу въехал - рэмба картонный. "Ма-асква бьёт с на-аска-а...". Сам иди сопли ему вытирать. Я - к себе. -
  - Привет. Ну как оно ничего? - нарочито бодрячком поздоровкался я с Шуриком. Тот молча кивнул в ответ, заполошно ёрзая взглядом.
  - Чё такой нервный, Шурян? Забей. Все там будем. Гы-ы. - наугад катнул я пробный шар военно-полевой психотерапии.
  - Да нет. Я в порядке. Просто неожиданно как-то все. А главное, обидно. - торопясь выговориться, зачастил он. Я изобразил лицом живейшее внимание.
  - Муха-бляха. Вот шандарахнет такая сволочь непонятно откуда и все, ку-ку. Нету тебя. Совсем. И даже морды его поганой не увидишь напоследок, не то что стрельнуть в ответ. -
  - Ха. А если увидишь морду его поганую, не так обидно что ли будет загибаться? - искренне заинтересовался я. Совсем уже вдалеке, опять рвануло в клочья остатки брезентухи.
  - Забей, Шурик. В первый раз у всех так. И вообще, "Вернулся с хабаром - удача, просто живым отпустила Зона - повезло. А все остальное - судьба." - не удержавшись процитировал я столь любимых мною Стругацких.
  - Да я понимаю. - шумно выдохнул он, постепенно приходя в себя. - Просто как-то иначе все это себе представлял. А тебе что, реально пофиг? -
  Я неопределённо пожал плечами.
  Ну не будешь же ему рассказывать, как оценив, насколько не соответствует отяжелевшая за зиму "стать", суровым реалиям этой войны, решил я поголодать пару неделек, чтобы обрести желанную легкость и прыть.
  Благо опыт есть.
  И как на пятый день "поста", в очередной раз отсидев в окопе полновесные два часа под минами, с огромным энтузиазмом посетил затем многострадальную нашу "комнату для джентельменов". Где без промедления выдал-таки "на гора" удивительной щедрости порцайку "отходов жизнедеятельности организма".
  - Я не знаю, как это тебе обьяснить, Шура. Просто поверь на слово - это преодолимо. Не давай волю фантазии и... держи яйца в кулаке. Гы-ы. - жизнерадостно продолжил я сеанс трепетной реабилитации.
  - И вообще, мы здесь кто? Свободные люди в свободной стране, ёпть. Ссышь маленько? Ну нормально. С кем не бывает. Ссы сколько влезет. На себя, под себя, вокруг себя... Ни в чём себе не отказывай, друже. Только дело делай.
  И всё. Вопрос закрыт.
  Или ты всерьёз полагаешь, что мы тут все сплошь с проволочными нервами? Я тебя умоляю...
  Так что забей на все эти страсти большой, мозолистый, пролетарский болт и держи хвост пистолетом. Всё наладится. Не ты первый - не ты последний. Вот сейчас покурим с полчасика и если не будет новых пакостей, пойдешь ты себе на камбуз, набивать ненасытную свою утробу макарошками с тушняком. Бли-ин. -
  И с трудом сглотнув набежавшую вдруг густую, тягучую слюну, потянул из пачки очередную сигаретину...
  
   -2-
  
  Шурик появился у нас вчера вечером, сразу после развода, когда Дед объявил, что двенадцать наших уходят на ночь на высоту 9/2, а остальным предстоит сомнительное удовольствие держать таможню. И тут же, уловив легкое недоумение "в рядах", выразившееся в радикально критичной оценке мыслительных способностей нашего генералитета (сплошь и рядом в непарламентских выражениях), рассудительно внес ясность.
  - Не вибрируйте парни. Если танчики все-таки полезут, отработаете БК, оцените эффект и если всё же жопа, рысью на Россию. Только стволы скинуть не забудьте. По умному. Чтобы потом долго не искать. -
  На том и порешили.
  На таможне оставили наше отделение, куда и попал чуть погодя незабвенный морпех Шурян.
  Получив от старшины отвергнутую мной "раскладушку" и обрядившись в щеголеватый, великолепного качества камуфляж, дальновидно привезенный с собой из самой столицы, смотрелся он, прямо скажем, весьма и весьма авантажно. Автомат носил привычно небрежно, либо с упором на левый локоть, либо просто стволом вниз, слегка отводя при ходьбе руку от осиной талии. Отсутствие ремня, похоже, нисколько его не удручало.
  В коротком разговоре, продуманно и весомо расставляя акценты, поведал нам о своем, столь недавнем, славном морпеховском прошлом на Балтике. Скупо посетовал, что по причине залёта молодецкого, не был включен в команду отправляющуюся в Сомали. Где и отметились его парни, вполне себе даже на уровне. Дружно выразив искренние соболезнования горемычным недотепам-пиратам, мы вкратце обсудили диспозицию на ночь и выставили первую на сегодня пару. Мы с Шуряном стояли с двух до четырех.
  Ну, остальное вы знаете...
  
   -3-
  
  И вот лежу я под махонькой акацией, хоронясь от набравшего свирепую доменную ярость "небесного светила". Лежу, чешу пузо и прямо-таки физически ощущаю, как искрящимися сладчайшими капельками разогретого на солнце янтарного меда, нехотя сползают по зеркальному циферблату вечности, драгоценные минутки неожиданной и оттого кажущейся бездонной, тишины. И не насытиться ими никак.
  Хорошо...
  Уже вернулись взвинченные и предельно злые парни с высоты 9/2, волоча на себе вяло упирающегося, мало что соображающего после убойной контузии Ару.
  Уже, получив в булку какой-то хитрый укол от встревоженного Маркони, затих он обессиленно здесь же под кустами, отматерившись вволю на трех языках сразу и выблевавший с пенной прозеленью, казалось, все свои потроха.
  Уже вынесло "достопочтенное сообщество" заключительное резюме по итогам этого выхода (не берусь воспроизвести его здесь даже в самом усеченном варианте). Хотя фельдмаршалам нашим, было бы полезно почитать. Ладно, хоть без двухсотых.
  Какая-то настырная мушка, с упорством достойным лучшего применения, раз за разом пикирует на свежую ссадину, располосовавшую непонятно где и когда левую мою лодыжку, и копытит (сцуко) цепкими своими лапками болезненно отзывчивую, растерзанную плоть.
  Отчаявшись вразумить неугомонное животное вялым, конвульсивным передергиванием конечностей, попытался вступить с ней в мысленный контакт, истово взывая к милосердию. Помогало плохо. Крылатая извергиня была невменяема.
  Спасибо Витале. Снедаемый природной жалостью, шандарахнул он со всей дури по увечному моему копытцу, пустым брезентовым ранцем от выстрелов к РПГ-7, отсушив ноженьку напрочь на ближайшие полчаса.
  Ну-у, тоже вариант конечно. С такой анестезией, по многострадальной моей ссадине теперь рашпилем можно елозить, без малейшего ущерба для психики пациента.
  Хорошо, когда рядом есть настоящие друзья.
  Хорошо...
  Подошел Пасечник. Как всегда свежевыбритый, застегнутый на все пуговицы, улыбчиво невозмутимый - слуга царю, отец солдатам.
  Оглядел скорбя расхристанное свое воинство, исходящее обильной испариной в жалкой тени куцых дерев зеленки, поведал последние новости о диспозиции супротивника и душевно попросил не расслабляться. Мы вяло кивнули в ответ распаренными рожами.
  Жарко.
  Теплая вода в теплом молочном бидоне, дает только минутное облегчение. Пересушенная полынь степи с известковым хрустом крошится под ногами. Интересно, здесь дождь бывает когда-нибудь?
  Завязавшийся было извечный солдатский трёп о бабах вяло угас, не встретив ожидаемой поддержки у изнывающей от зноя аудитории.
  Жарко.
  Вялые мысли, вялые тушки соратников вокруг, вялая надежда, что на сегодня всё закончилось...
  Веки податливо слипаются, подбородок безвольно скользит по мокрой от пота груди, тело растекается студнем по невесть откуда взявшемуся здесь бушлату.
  Сознание вяло сказало "бульк" и плюхнулось в небытие...
  
   -4-
  
  Они были чудо, как хороши...
  Но взглянув на кислую мою физиономию и влёт оценив полное отсутствие тремора вожделеющего самца, состроили оскорбленные гримаски и невесомо кружась, растворились в поисках более благодарного объекта. И только та, самая юная и нетерпеливая, гибкой походкой скользнула ко мне, понимающе заглянула в глаза и тихонько тронула краешком губ заскорузлую от трехдневной щетины щеку. На прощание...
  - Выстрел! -
  Трех-четырехсекундный свист и последующий затем разрыв стодвадцатки впереди в деревне, мгновенно превратил лежбище релаксирующих тюленей в разоренное стойбище нервно перескакивающих друг через друга, судорожно выискивающих спасительные норки тушканчиков.
  Выстрел-разрыв, выстрел-разрыв. Еще. Еще. Еще.
  - Вот это да! - упоённо бодал я лобиком неподатливое дно окопа, стремясь еще хоть чуть-чуть заглубиться в спасительный грунт.
  Со стороны птицефабрики, в трех километрах от нас, басовито загудели танковые дизеля. Там, уже с недельку как, квартировали три укроповских Саушки и сколько-то танчиков с бэтэрами.
  - К бою! - выдохнул Пасечник, пробегая мимо меня по окопу.
  Я, очень не торопясь, в коленно-локтевой позе, развернулся в нужном направлении, еще разок прислушался, привстал и на полусогнутых, оч-чень шустро засеменил к своей ячейке.
  Добрался, отдышался, проверил наличие своего немудрящего скарба, достал окончательно сплющенную пачку Мальборо.
  - О, покурим. - пробасила свалившаяся мне на голову, неимоверная тяжесть.
  - Виталя! Твою мать! - взвинченно отозвался я.
  - Чего ты все по брустверу шастаешь? Без понтов никак, штоль? -
  - Не боись, Витек. - потянул он из пачки раскатанную в блин сигарету.
  - Кому суждено на бабе помереть, тому водка похер дым. Чего-то они сегодня плотненько кладут. На пожарке, как бы пацанам не досталось. Рэмбу видел? -
  - Туда Пасечник побежал, разберется. - я аккуратно высунул нос в направлении птицефабрики. Вроде никого. Движки гудят, а пыльных шлейфов нет. И не подключаются пушечки укропов к своим минометчикам. Странно.
  - Да не пойдут они днем, Витек. Не парься. Совсем что ли безголовые? Подавят нам на клитор с полчасика движухой и все. А из под горы по таможне, с трех камэ из пушечек класть - пустое дело. Еще Россию зацепят по дурости, то-то ответка прилетит. Мало не покажется. -
  - А мины на хера по деревне кладут? - все никак не успокаивался я.
  - А это, чтобы тебе служба медом не казалась, боец. - хмыкнул Виталя. - Ну может еще чего надумали? Я знаю? -
  Вынырнувший из-за изгиба траншеи Пасечник, присел к нам на минутку.
  - Непонятное движение в курятнике, парни. Наши вчера, оказывается, внагляк на мотоцикле, прямо по дороге к ним заскочили. Развернулись, пульнули из "семерки" по танчику и сдриснули назад. А через пару минут, еще один заход крутанули. Два молодых пацана с пожарки. Ковбои, мля. - одобрительно покрутил он головой.
  - В итоге, минус танчик. Потвержденный. Мелочь, а приятно. Вот укропы себя в ловушке и осознали. Вроде и сила при них, а вход-выход исключительно по нашему разрешению. Уходить им только по дороге можно, а вдруг мы из кустов захотим их ребрышки пощекотать? Очко-то не железное. А по темному шариться, совсем стрёмно. Ни авиация, ни артуха им выход не прикроют. Такие дела. А нам теперь гадай, чего они отчудить надумают. Ладно, я дальше пойду. За Шуриком приглядите. Тюмень никто не видел? -
  Мы не сговариваясь, философски пожали плечами. Витя вздохнул и зарысил дальше.
  Мины теперь падали гораздо реже. С периодичностью примерно в пять минут. И от нас далековато, метров шестьсот не меньше. Ближе к центру деревни.
  Я решил-таки проведать Шуряна. Виталя, сплюнув себе под ноги, поерзал монументальным задом устраиваясь поудобнее и я понял, что роль мать Терезы он однозначно спихнул на меня.
  Вздохнул, отряхнулся, выкрутил из клешней кореша затерявшуюся там невзначай свою пачку сигарет, обозначился "добрым словом" по этому поводу. Пошел.
  
   -5-
  
  Шурик лежал распластавшись на дне окопа. Колотило его так, что на ум ничего кроме - падучая, не приходило. Зыркнув на меня шалым, мутным глазом, он криво оскалился замороженной улыбкой и осторожно подобрал под себя ноги, усаживаясь пониже в ячейке. Я молча сел рядом.
  - Чего это вы так распереживались, товарисч? - осторожно стал приводить его в божеский вид. - Во тебя колбасит! -
  - У меня всегда так, когда нервничаю. С детства. - тоскливо отбоярился он.
  Я скептически промолчал, проглотив очередной вопрос о наплевательском отношении морпеховской медкомиссии к здоровью призывников. Установление истины, не входило сейчас в перечень приоритетных задач.
  - Сегодня жена позвонила. - заунывно начал Шурик. - Чего-там с просрочкой кредитов. Орет - давай приезжай, разруливай. На работе, боюсь уволят. Я же послезавтра из отпуска должен выходить. Написал им вдогонку "за свой счет", когда уезжал. Похоже - не подписали. -
  - Сань, послушай. - собрался я с мыслями, переждав очередной выстрел-свист-разрыв. - Депрессняк при обстреле и после, это нормально. Это надо просто пережить. Ну чего ты в самом деле? Нормальный, боевой пацан. Все при тебе. Справишься. Не делай поспешных поступков. Самому же потом стыдно будет. Ты пойми - нам, по большому счету, пофиг. Что был ты, что не был. Тебя же никто сюда за шиворот не тащил и никто здесь тебе ничем не обязан. И обьяснять ты мне ничего не должен. Хочешь - воюй, хочешь - уезжай. Хозяин - барин. Только тебе потом с этим жить дальше. Тебе! Всю жизнь. -
  - Да я об этом весь день думаю. - глухим эхом отозвался он. - Глупо все получилось. Сорвался впопыхах, тылы дома не прикрыл... В Ростове две недели потерял впустую. Сейчас вот бытовуха на жену навалилась. А кому разгребать? - он, с надеждой на понимание, уставился на меня. Мне стало неприятно и неуютно продолжать разговор.
  - Ладно Шура. Мальчик ты взрослый, разберешься. Не кисни, короче. Я пошел. - и стараясь не встречаться с ним взглядом, развернулся к себе.
  - Ну что, спекся бобик? - требовательно протянул лапу Виталя, вымогая очередную сигарету.
  - Не факт. - вздохнул я, доставая совсем уж истончившуюся пачку. - Может переломается еще. Знаешь, если по чесноку, то кабы не моя голодовка, не поручусь, что пару раз в штаны не навалил бы. Когда еще привыкну? Ты, другой что ли? -
  Виталя посопел, обдумывая ответ.
  - Ну ведь не навалил? А теперь и не навалишь уже. Так? -
  Я благоразумно промолчал. Что там впереди, на этой войне? Кто знает...
  А потом, уже по темноте, при очередной "боевой", потерял я таки Шуряна. Просто выпустил из виду. И перекрикиваясь в траншее, мы так и не услышали его голоса. И только по возвращении, старшина обстоятельно поведал нам, что перед ужином пришел к нему по тихому Шура, сдал ствол и бочком-бочком, стараясь не отсвечивать, двинулся на российскую таможню.
  
  
  Крайним за потерю бойца, мы назначили Пасечника.
  - А я тут при чем? - изумился Витя.
  - Если будешь так по утрам орать, по поводу каждой приблудившейся Сушки, вообще без личного состава останешься. - подвел итог прениям, как всегда вынырнувший из ниоткуда Тюмень, в обнимку со своей неразлучной СВД.
  - Нет, чтобы наклониться к ушку сомлевшего бойца и нежно прошептать ему - Однако воздух, паря. Иди зубки чистить, тудыть твою в коромысло. -.
  Херовый, короче командир, из тебя будильник. Одно слово - Изваринский! -
  Мы долго и охотно смеялись, беззлобно подначивая друг друга, искренне радуясь, что вот и прошел еще один день этой войны.
  И все живы.
  И до победы стало ближе еще на целый день.
  А она обязательно будет - Наша Победа.
  И это так же верно, как и то, что завтра будет новый день.
  И его тоже очень хочется пережить.
  Каждому.
  И мне.
  Мой завтрашний, девятый день войны.
  
  
   История ...надцатая.
  
   Дебальцево.
  
   -1-
  
  
  Дебаль.
  Написал это слово, закрыл глаза и по воспаленной сетчатке глаз опять прошелся жуткий мерцающий жгут сине-красных трассеров, разрывных
  тридцатимиллиметровок спарки Буцефала, сбивающий нас как кегли, с брони танка на жесткую, промерзшую с утра обочину дороги.
  Дебаль.
  Хрип раненых катающихся в грязи, рык Дока
  - К домам, пацаны! К домам! Ползком! Друг за другом! -
  Дебаль.
  8 февраля 2015 года.
  Моя вторая Днюха. Моя и моих парней. Богом проклятый день. Забыть бы его, как страшный сон.
  Не смогу.
  Дебаль...
  
   -2-
  
  7 февраля. Утро.
  
  - Короче так, пацаны. - кривит губы Миша Чечен, досадливо косясь в сторону ближайшего танка, с чахоточным кашлем прогревающего застуженный дизель.
  - Ставлю задачу. Впереди, в трех километрах, деревня Новогригорьевка. Это - окраина Дебальцево. Горловина котла. Мы режем ее здесь, а с другой стороны, под Чернухино, работает Хулиган со своими парнями.
  И не только он.
  Нам надо пройти за танчиками и бэхами до деревни по полям и умудриться не подставиться под фланговый удар. Высотку справа, район депо и всю околицу деревни, уже четвертый день работает артуха. Ну, вы знаете. Потом - зачистка. -
  Мы переглядываясь, вразнобой похмыкали.
  Мы - знали.
  И что трескотни от артухи немеряно, и что толку от этого, как от козла молока. Земля трясется, над нами пачками пролетают, буравя спрессованный воздух хищными тушками мин и снарядов, "подарки" укропам.
  А воз и ныне там. Да и как ты их выковыряешь голой артой из бетонных капониров, без спешки возведенных за долгих четыре месяца "стабильной линии обороны"? Как?!
  Точечных целеуказаний как не было, так и нет. Да и продублированы у ВСУшников все позиции, наверняка. Спецов у них, еще советской закалки, хватает. И когда заканчивается наш концерт, укропы начинают свой. И чешут по нашей зеленке из всего "движимого и недвижимого" с вполне понятным сладострастием.
  Слава богу, что полоска зеленки той - минимум километр. И в каком ее месте мы болтаемся в данный момент, супостату неведомо.
  Хотя чахлая череда голых стволиков акации и кустарника, шириной максимум в двадцать метров, у нас в Питере и подлеском никто не назвал бы, не то что лесом, а вот поди ж ты, хранит пока нашу славную шатию-братию от визжащих осколков мин, снарядов ЗУшек и ВОГов, и от пуль Кордов, эта неказистая растительность. Так что с оценкой работы артухи, по общему умолчанию, вопрос остался дискуссионным.
  А Миша продолжил.
  - Семь танчиков и две бэхи идут веером. За ними, в отрыве примерно сто метров, идем мы. Больные, отказники есть? -
  Это он, конечно, зря. Нет, ну то есть понятно, что чисто формально командир обязан задать этот вопрос своим бойцам. Но отказаться от атаки непосредственно на исходной, способно только распоследнее чмо. Таких среди нас нет точно.
  Помолчав пару секунд, Чечен резюмировал.
  - Тогда все, парни. Вяжем повязки и с Богом.
  
   -3-
  
  Атака!
  Взревев прогретыми дизелями, рывком ломанулись сквозь прореженную зеленку оскалившимися, приземистыми зверюгами, бурые от многослойной грязи на броне, наши танчики.
  - Давайте парни, давайте! Боже, сохрани! - истово перекрекрестившись, шепчу я пересохшими вмиг губами и поправив белую бинтовую повязку на левом рукаве, шагнул вперед по гусеничному следу.
  Мельком оглянулся, фиксируя справа-слева неровную цепочку наших парней.
  - Я не последний. Уже хорошо. -
  За нами, опасно скучковавшись, движутся ближе к центру поляны, люди Мирона.
  Строй танков нарушился практически сразу.
  Первая пара, оголтело рванув к следующей полоске зеленки на дальнем краю поля, оглушительно рявкнула оттуда первыми залпами, тщетно выцеливая на кромке высотки справа, притаившиеся там ПТУРы и "Сапоги", тянущие к ним хищные, дымные щупальца своих ракет.
  Остальные танки, сразу притормозив, неуклюже завальсировали на голом поле, пытаясь сбить возможную наводку неведомым расчетам укроповских противотанкистов.
  В самую гущу разгорающегося боя, из зеленки, кубарем выкатился обалдевший от начавшейся какафонии, заяц. Он серым комочком застыл на мерзлой земле, между двигающимися мимо бойцами, прижал дрожащие уши к спине и выпучил сверх всякой меры округлившиеся глаза. На его ошарашенной морде трехметровыми буквами было написано - Ох, ну ни ни фига ж себе, сгонял за морковочкой! -
  - Беги отсюда, косой! - крикнул кто-то. - Потом похаваешь. -
  - Не спать! Шевели булками, уроды! Отстаем! - надсаживался в хрипе Доктор, стремясь поскорее загнать нас под призрачную защиту следующей лесополосы.
  По полю рацвели первые бурые кусты разрывов. На удивление некрупные.
  - Ага. Пехоту пока игнорируют. Только по танкам долбят. Супер! - мелькнула шальная, радостная мысль. И тут же воздух запел, зачирикал мелодичным посвистом ищущих свою жертву крупнокалиберных пуль.
  - Накаркал, мудак. - с размаху плюхнулся я на землю.
  - Подъем! Бегом! К зеленке! - ярился Док где-то справа. Оттуда же, со стороны высотки, по сучьи затявкала, зачастила невидимая нам ЗУшка, щедро рассыпая по полю трассирующие пунктиры смерти, мгновенно вспухающие тугими облачками воздушных разрывов.
  Ближе. Еще ближе. Еще...
  Все сразу и как-то одновременно оказались у передней кромки поля, оставляя за спиной частые хлопки зенитных двадцатитрехмиллиметровок.
  Оба первых танчика, уже не торопясь, сторожко проминая землю гусеницами, двинулись дальше.
  - Да-а. Не позавидуешь парням. - прикинул я чувства танкистов, замурованых в броневом склепе и каждую секунду ожидающих последнего в их жизни звука взрыва кумулятива, прожигающего за тысячную долю секунды, толстенный борт бронекорпуса.
  Чечен, оглянувшись и убедившись что все целы, шагнул на следующее поле. Мы - за ним.
  - Что же за поля здесь такие? Под гольф их что-ли тут раскатывают? - ощерился я, сгоняя с загривка стада засуетившихся мурашей смертной истомы.
  Выдвинувшаяся вперед бэха, шедшая по левому краю, вдруг нелепо дернулась, получив в бочину плюху и замерла обреченно.
  - Тоха, с "семеркой" сюда! - зорал Камаз, углядевший впереди какую-то, невидимую пока остальным, опасность. Черкас, подкинув на плечо РПГ-7 с балдой термобары в трубе, сместился к Сане.
  Мы уже в центре второго поля. Воздух вокруг нас ощутимо загустел, наполнившись визжащим, шипящим, свистящим металлом.
  Мать моя женщина! Как тут идти-то?!
  Три разлапистых столба разрывов почти одновременно выросли на промерзшем черноземе чуть впереди нас. Самый дальний, метрах в пятнадцати от меня. Ближний - в метре от головы уткнувшегося рядом со мной носом в землю, Злата.
  - Злат! Злат! - вырвался из пересохшей глотки обреченный вой. Тот поднял голову и диким взглядом уставился на меня.
  - Ты как, в порядке? -
  Он, чуть катнушись с боку на бок, проверил целостность своего щедро залепленного грязью тулова и согласно мотнул башкой.
  - Нормально. -
  - Цирк. Так не бывает. - полез наружу истеричный смех. - Ну веселуха! -
  - Пацаны! Вперед двадцать метров к тростнику и залечь! - оперевшись на локоть приподнялся Миша, пытаясь углядеть отставших из своего воинства.
  Мы, извиваясь поджаривающимися пиявками, заскользили к спасительной низинке.
  ЗУшка решила заняться нами вплотную. Ее азартно поддержала минимум пара АГС и что-то из тяжелого стрелкового.
  Поздно, с-суки. Поздно.
  Локализовали-то они нас четко, конечно. Только пологий бугорок справа не давал прямой видимости и залпы ложились или с недолетом в верхушку холмика, или с перелетом метров в десять, слева.
  АГСы укропов тут же перешли на навесную траекторию, но резко пристреляться по распластавшимся на земле фигурам, у них сразу не получалось. Их разрывы по три-пять выстрелов, ложились с приличным разбросом чуть впереди и особых хлопот пока не доставляли.
  Да и оба танка-лидера, попятившись назад, не скупясь долбили из пушек по ощерившейся огнем вражескую высотке, не давая укропам припухать в совсем уж курортной обстановке полигонной стрельбы.
  Сзади наконец-то, бестолково как всегда, но плотненько заработала наша арта, накрыв эту долбаную высотку щедрым ковром разрывов.
  Чечен, на секунду приникнув к рации, дал нам отмашку на отход и мы, сначала ползком, а потом и в рост, пригибаясь затрусили к только что оставленной зеленке.
  Добежали, упали, пересчитались. Все целы? Обалдеть!
  Отдышались и перезарядив подствольники, у кого они были, затопали по крайнему перед исходной, полю.
  Укропы решили, что отпускать нас просто так, было бы невежливо. И устроили-таки бурные проводы. Хорошо, что видеть они нас уже не могли, да и артушники наши все никак не угомонятся.
  Но нашлись, нашлись у них нессыкливые пацаны и стали работать по нашему квадрату, невзирая на артуху. Вдумчиво и со вкусом. С трех сторон сразу. Тем более, что поле это - просто биллиардный стол размером один на ноль-восемь километра. И в какой его части мы оттягиваемся назад, сообразить - большого ума не надо. Танчики эти, как... голая жопа на сугробе. Демаскируют.
  Ну? Еще пятьсот метров и мы дома. А там бугорочки разные, воронки уютные... Дерева всякие торчат. Даже полуземлянка с брезентовым верхом из связанных плащ-палаток имеется.
  Услышал сзади надрывный гул танкового движка. Нервно оглянулся, выравнивая сбитую напрочь дыхалку.
  Ну его на хрен, этот танчик. Намотает меня драгоценного на гусянку, пукнуть не успею.
  Увидел карабкающегося на броню Бодрого и еще пару наших. Замахали руками, подзывая к броне.
  Не испытывая никакого энтузиазма от предлагаемого такси, подбежал и ухватившись за руку Соловья, вполз на передок, под бревно орудийного ствола.
  В момент, вся толпа подбадриваемая надсаженным ревом Дока, умудрившегося перекричать танковый дизель, гроздьями повисла на ребристых блоках динамики Т-64. Тот, поурчав, поелозил на месте и как обожравшийся жук-навозник, грузно двинулся на исходную. Неужели через пять минут все закончится? Не верю!
  - Да что ж я за мудак-то такой?! Опять накаркал. -
  Между нами и совсем уже близкой зеленкой, четкими ровными рядами, под углом примерно в семьдесят градусов, как в замедленном кино, стали втыкаться в землю длинные серые карандаши, озаряясь при ударе, через одного, яркими вспышками.
  Я зажмурился, отсчитывая про себя последние секунды своей бестолковой жизни.
  Грады в тридцати метрах по фронту, когда ты на броне передка танка... это без вариантов, ребята.
  - А в сумке, в Стаханове, полная фляга спирта. - мелькнуло напоследок острое сожаление.
  - И ведь какой-то баклан выжрет его за милую душу, и даже не поинтересуется, как хозяина звали! -
  А танчик кряхтя заполз в зону поражения и не торопясь огибая ближайшую неразорвавшуюся, нелепо торчащую из земли ракету, ввалился в спасительную зеленку.
  Мы, соскочив на землю, загалдели все разом.
  - Док, это чего такое было?! Почему грады не сработали? Ведь полпакета легло минимум! -
  - Парни, кто видел, из бэхи кто живой остался? -
  - Почему только два танчика стреляли? Пошли мазуте морду бить. Хотя Дизель у них красавчик, конечно! -
  - Как у Мирона? Потери есть? -
  - Закурить дайте, пацаны! -
  Галдеж, крики, смех, хлопанье по плечам. Дым сигарет.
  Радость. Бурная радость людей, обнаруживших себя вдруг живыми. Какая тихая и уютная у нас зеленочка.
  Санаторий. Спа-салон!
  С каким домашним шелестом, пролетают над нашими непутевыми головами, по хозяйски озабоченные снарядики САУшек, неся запоздалую ответку укропам. Как домовито хлопают по ближайшим к нам кустам, сухие разрывчики ВОГов.
  Ой, минка шлепнулась в ста метрах сзади. На поле. Не пригибаясь, удивленно оглянулись.
  - Глупышка. Мы же не там. -
  А какое забавное косоглазие у укроповских снайперов. Милые, душевные люди...
  Курим, ржем, вытряхиваем из замерзших пятилитровок ледяное крошево питьевой воды в пересохшие глотки.
  Кто-то передает по кругу пачку галет из сухпая.
  Живем братцы!
  Хорошо!
  
   -4-
  
  Вечер того же дня.
  
  Нас по темноте закинули на бэтэре-развозке в деревню, в трех километрах от передка.
  Каждый уже умял по тарелке какого-то супа. Хотя, почему какого-то? Вкусного. ГОРЯЧЕГО!
  Облегченно сбросив с себя пудовую сбрую, повалился народ на прикрытый бушлатами и плащ-палатками пол, в облегченном изнеможении закатив глаза. Вялые разговоры, кто-то уже прихрапывает. Что-то будет завтра.
  Что?
  Миша сразу из зеленки умчался в штаб выяснять коэффициент кретинизма нашего генералитета.
  Камаз озабоченно морщит лоб.
  - Главное, чтобы Мишаня сразу с порога в табло не зарядил штабным. Могут быть последствия. Есть... преценденты. -
  Мы многое уже знаем.
  Мы знаем, что у Мирона три трехсотых. Пока их довезли до деревни, один задвухсотился. Не было у пацана шансов. Не было. Дюралевый, зазубреный осколок разворотил пах так, что не было понятно, как рану обрабатывать. Наложили кучу тампонов из ипэшек, замотали как смогли и отправили.
  Мы знаем, что в бэхе все целые. Пуля Корда проломив борт, разворотила ракету БК, которая вспыхнув в отсеке, обожгла стрелку полморды.
  Что не помешало ему мухой выскочить наружу и вместе с остальными загасить огнетушителями занимавшийся пожар. После чего механик-водитель, нырнув вовнутрь своей закопченной ласточки попытался завестись.
  Не получилось, конечно.
  Тогда бравый экипаж, матеря всех и вся, под пулями, спотыкаясь и падая, рванул из последних сил к родной зеленке.
  И вышел. Без потерь.
  Потом, через часок после нашего возращения, рухнув на колени перед оглохшим Дизелем, уболтали его бээмпэшники вернуться на поле и вытащить их горемыку калечную, своим танчиком.
  И вытащили. И даже завели ее уже в темноте.
  Нам уже понятно, что неудавшаяся атака - идиотизм чистейшей воды.
  Какая на хрен деревня? Какая в жопу зачистка? Нас ждали, давая втянуться в подкову ловушки.
  Ждали, чтобы положить всех.
  Почему нам не дали зайти за крайнюю к деревне зеленку, чтобы отрезать путь отхода, лично мне до сих пор непонятно. То ли нетерпение долгожданной расправы возобладало, то ли недостаточная квалификация укроповских командиров, то ли Боженька нас бережет...
  Двадцать три бойца привез Миша сюда неделю назад. Двадцать три.
  Сегодня в строю нас осталось одиннадцать. Остальные - в лёжку. Хрипят застуженными легкими, давятся обильной мокротой, смотрят на остальных извинящимися воспаленными глазами.
  Двое суток подряд на промерзшей земле, в грязи. То под снегом, то под дождем. На ветру, под постоянными обстрелами... В остальные дни то же самое, только с ночевкой под крышей.
  Это, для чутка избалованного благодатным южным климатом местного люда - перебор. Россияне пока держатся. Чечен, Камаз, Док и еще пара местных парней - тоже. Но еще сутки такого "курорта" и подразделение станет окончательно небоеспособным.
  Дока откровенно корежит. Мается мужик несказанно. Разрывается между незыблемостью приказа и воплем здравого смысла.
  Ну не наша это работа. Не наша!
  Какие из нас на хрен штурмовики? Бой в грамотно укрепленной населенке, это великая наука. Не каждый ее потянет. А у нас ни навыков, ни здоровья лошадиного. Доброй половине бойцов - плотно за сорок. Наше дело - уйти "за речку" в укроповский тыл, фугасик заложить, колонну за вымя пощупать, блок-пост покошмарить. Ну минометом, или ПТУРом популять по подставившейся технике супротивника. Наверное, еще в обороне мы да - хороши.
  Усидчивые.
  А идти в лоб на укрепрайон, это просто класть неподготовленных людей втупую.
  И еще муторно Доку оттого, что ни одна ведь наша сволочь от штурма не откажется. Встанут и пойдут. Сами. Добровольно. А ему потом нас хоронить и жить с этим.
  Всю оставшуюся жизнь.
  Он бы и сам лег с радостью, рядом с нами.
  В могилку.
  Лишь бы матерям нашим, женам да детишкам в глаза не смотреть.
  А только не берет его ни пуля милосердная, ни осколок остроты бритвенной. Заговоренный у нас Доктор.
  Вот и мается.
  Парни почти все уже спят. Я сижу рядом с Доком. Молчу. Ждем Чечена.
  - Витя. - мучительно выдавливает он из себя.
  - Я завтра пишу рапорт. Все. Не могу больше. Это не война - мясорубка тупая. И, главное, толку ноль. Где конец? Чуть поднажмем, только поплыли укропы - опачки, перемирие. Сколько можно? -
  Я молчу, надеясь, что продолжения не будет. Док требовательно поднял на меня тяжелый взгляд, ожидая реакции. Я вздохнул.
  - А чего делать будешь, Вова? Сам же знаешь, что мы-то останемся. И ляжет нас, без тебя, в разы больше. Как жить-то потом будешь? Так что не свисти. Никуда ты не уйдешь. Повязаны мы этой войной крепко-накрепко. -
  - Иди ты в жопу, Дон. - нервно оскалился Вова.
  - Вы мальчики взрослые, сами себе хозяева. Я за вас не ответчик. Каждый решает сам. А мне семью на Россию вывозить надо. Сколько им тут по подвалам мыкаться? -
  Я удивленно поднял брови.
  - А чего до сих пор не вывез? Где логика? Одному воевать, с прикрытыми тылами, всяко сподручнее. -
  Доктор сокрушенно помотал всклокоченной башкой.
  - Да уперлись мои бабы вмертвую. "Или вместе, или никак". И их можно понять. Ну задвухсотит меня рано или поздно, чего они в России делать будут? По углам чужим мыкаться? А здесь все же родня какая-никакая.
  Ладно. Лирика это все. Чего завтра делать-то будем? На один раз нас осталось. А бодалову этому, ни конца ни края. -
  - Думать надо, Вова. Думать. Тебе с Чеченом, в первую очередь. Вы командиры, у вас тыквы большие. - невесело хохотнул я.
  Док поежился.
  - Сниматься с позиций внагляк, без замены - себя не уважать. - забубнил он. - Да и потом. Не мы, так другие пацаны пойдут. Они что, хуже нас? -
  - Хуже не хуже, но посвежее - точно. Ты у нас хоть одного здорового видел? Сколько можно на промерзшей земле жить? Один сухпай на четверых-пятерых, бычок Примы - за счастье, весь день без горячего, неделю не разуваемся. А зацепит кого, что - анальгинчиком кормить будешь? Где антишок, промедол?
  Завтра в бой пойдут не мужики резкие, а зомби безразличные. И подставляться под пули будут не по глупости, а от усталости запредельной. Выдохлись мы, Вова. Все. Финита ля комедия. Да что я тебе обьясняю?! -
  Док внимательно взглянул на меня, решая какую-то неведомую мне пока задачу. Потом, решившись, хлопнул себя по колену, подводя итог разговору.
  - Ладно. Ждем Чечена. Или он привезет готовое решение, или будем кумекать, как подразделение с позиций выводить. Пусть меня обьявляют дезертиром, но палить парней за здорово живешь, я не дам. -
  
   -5-
  
  Миша приехал ночью, окрыленный. Не вдаваясь в подробности, кратко поведал, что ночью в деревню пойдут спецы.
  Оэрбэшники, Барсики и кто-то еще.
  С трех часов ночи, по вскрытым нами сегодня целям, адресно поработает арта. Потом пополощут градом не скупясь. Мы идем в семь утра по следам спецов. Котел надо запирать.
  Рэмбов из нас делать никто не собирается и если у разведки чего-то не слепится, нам приказ на выход никто не даст.
  На мой робкий вопрос - А если все-таки не слепится, а приказ тем не менее не отменят. - сидящий рядом Камаз, шумно вздохнул и завел свою волынку, что вот мол опять Дон начал крутить варианты и закончится все снова его стонами про рации. После чего, отсекая себя от разговора, метнулся на кухню.
  При чем тут рации, я так и не понял. Но мой краткий спич о сомнении в "специальности" местных спецов и крутизне ОРБ (есть основания, есть), как-то сам по себе сошел на нет. Все стали укладываться баиньки. Спать нам оставалось меньше четырех часов.
  
   -6-
  
  8 февраля.
  
  - Так, парни. - негромко начал Миша в предрассветных сумерках на исходной.
  - Ночью в деревню зашли группы луганского разведбата с Барсами. Пацаны уже два часа, как работают. Мы идем на броне прямо к околице и зачищаем вслед за разведкой. На перекрестках, все дома работаем Мухами и "семерками", не дожидаясь встречного огня. Мирных там давно и след простыл, а укропы сидят стопудово. У них другого выхода нет. Сажать бойцов в каждый дом - дивизии не хватит. Поэтому - перекрестки и верхние этажи доминирующих строений. И насчет растяжек, повнимательнее. Идем все вместе на одном танчике. Вопросы, самоотводы? -
  Все молчат, поправляя на себе сбрую многочисленного "железа". Ждут команды на погрузку.
  Все. Одиннадцать.
  Я некстати вспоминаю свой утренний разговор с Доком, когда он, взглянув как я морщась натягиваю берцу на содранную до мяса ногу, тихо спросил.
  - Может останешься, Дон? -
  - На вшивость проверяешь, Вова? - окрысился я.
  - Знаешь же, что не хочу идти. Никто не хочет. И ты тоже. Но все пойдут. Что, почуял слабое звено? Хрен тебе, командир. Накося выкуси. Я - твой третий глаз и вторая совесть. Так что терпи, эскулап, ёпть.
  Гы-ы. -
  Док молча кивнул и растворился в темноте...
  
  - На броню, пацаны. Пошли, казаки. - рявкнул Чечен и размашисто перекрестился. Мы тоже, на автомате, осенили себя крестным знамением.
  Ну, Боженька, выручай.
  Пошли...
  
   -7-
  
  Наш танчик на хорошей скорости выскочил на первое поле и оценив тишину высотки справа, тут же ушел с азимута деревни, стремясь выйти по кратчайшей на асфальт дороги.
  Пока вроде получается.
  Я сижу на башне слева и периодически отталкиваюсь ногой от рыскающего по сторонам бронекорпуса. Это танкисты, вращая башню, шарят орудием по горизонту, стремясь первыми углядеть возможную опасность. Рядом со мной Док. Мы облепили танчик со всех сторон, стремясь если не раствориться, то хотя бы растечься между многочисленными выступами и складками панциря нашего грохочущего монстра. Шайтан-арба.
  Я оглянулся и зябко поежился. Мы оторвались от остальных танков метров на шестьсот. Те, тормознув в зеленке у асфальта, встали на прикрытии, предоставляя нам почетную славу первопроходцев.
  Твою м-мать!
  А весь наш участок шоссе почти вплотную примыкает правой стороной к домам частного сектора. До которых всего-навсего двести метров огородов. А с другой стороны - голое поле. Идеальное место для засады.
  Ой, бля-я-я...
  - Пацаны, поднажмите. - колотится в голове единственная мысль. - Еще две минутки и мы будем в крайнем доме. И хрен ты нас тогда просто так возьмешь. Давай мазута, давай! -
  Нет. Таких подарков нам делать никто не собирался.
  Примерно на полдороге, из-за домов справа выхлестнулась первая очередь пушечных трассеров и прошла в паре метров над нашими головами.
  Следующая, пропорола асфальт прямо по курсу.
  - Стой! Стой! - заорали все разом, долбя прикладами по броне. Хотя орать в движущийся танк, это все равно что пить водку через противогаз.
  Следующая очередь накрыла уже нас. Невероятно, но вроде никого не зацепило. Хотя употреблять термин "зацепило" по отношению к тридцатимиллиметровому снаряду Буцефала, это бред. "Зацеп" будет такой, что и танчику мало не покажется.
  Танкисты, осознав, что пошло бодалово, резко стопарнули в двухстах метрах от крайнего дома. Мы горохом посыпались на землю. Но наводчик Буцика оказался быстрее. Жуткие трассера снова замелькали между нами.
  Шлепнувшись на землю и ощущая, как с противным хрустом выворачивается из левого плеча сустав, я охнув от боли и неожиданности, замер на секунду в ступоре. Дыхалку перехватило напрочь.
  Мама дорогая, чего теперь делать-то?
  - А-а-а! - зашелся в надрывном вое Манюня, кулем сваливаясь с брони возле уткнувшегося лицом в землю Ирбиса, и выставляя перед собой ярко красный обрубок правой руки. Меня замутило.
  - Пацаны, перевяжите! - крикнул кто-то спереди.
  Ближе всех был я. И помочь Манюне должен был тоже я. Но я не смог. Тварь! Лежащий в трех метрах впереди Док, обжег меня секундным взглядом и молча метнулся к Женьке. Захлопотал над парнем, потроша ипэшку и разматывая жгут.
  Подыхать буду - не смогу забыть этот его взгляд.
  А Док, закончив с Женькой, переполз к Ирбису и склонившись над ним на миг, обернулся, показав нам два пальца.
  Двухсотый.
  - Потом заберем! - проорал Камаз и проводив взглядом рванувший к деревне наш танк, развернулся головой к домам. - Пошли пацаны! Ползком! Не высовываться! -
  - Как можно не высовываться, если глубина обочины двадцать сантиметров. И даже рикошет от асфальта весь наш. - зудела в мозгу угрюмая мысль. Парни потихоньку вытягивались в цепочку, отползая к домам.
  - А мне чего делать? Кричать - Пацаны подождите! У меня плечико болит! ??? -
  Урод несуразный. Тебе не воевать, а жопу греть на печке надо. Бляха-муха, кто бы руку придержал. -
  Я, вытаращив глаза и с шипением втягивая в себя воздух, осторожно стал сводить сустав плеча с неподвижной рукой. Боль и занемевшее место вывиха мешали угадать нужное движение. Еще пули эти. Расчирикались, мать их...
  О, вроде попал.
  Плечо нехотя встало на место. Боль сразу ушла и я обнаружил, что могу дышать.
  Укрыв локоть грудью, чтобы не дай бог не вывернуть его набок, пополз за остальными.
  Вижу впереди Черкаса, Малого, Мишу, кого-то еще... Где остальные?
  А-а-а, блядь! - охнул Камаз, приподнявшись на миг и тут же рухнув обратно. - Нога, пацаны, блядь! -
  Возле него тут же материлизовался Док и через мгновение проорал нам.
  - Мужики, Камаз - трехсотый. Помогите оттащить. -
  Секундная пауза. Переглядывание. Ближе всех снова был я. С-сука! Застрелиться что ли?
  - Простите парни. Прости Камаз. Ну не могу я, паскуда дешевая! -
  Кто-то, то ли Малой, то ли Димка, заскользили мимо меня к Доку.
  Чечен, лежа у грунтовки, перпендикулярно примыкающей к асфальту шоссе, нехотя наклонил башку, пропуская над собой щедрую очередь из ПК.
  - Не спим парни. Ползем. -
  - Куда ползти? На этой грунтовке сейчас все и ляжем. Твою мать! За ней до дома пятнадцать метров, а все равно что пропасть. Хоть бы огнем прикрыл кто. - вяло прикидывал я.
  И тут же из распахнутой двери гаража, примыкающей к дому, замерцали частые вспышки спешных очередей. Фантом, прикинувшийся было ветошью на самом краю дорожки, махом подхватился и нелепыми скачками, телепаясь из стороны в сторону, рванул напрямки. Пульки радостно зароились вокруг него.
  А вот фиг вам. Проскочил.
  Он тут же встал в проеме гаражных ворот, сменив кого-то и ожесточенно стал опустошать рожки по директриссе трасс укроповского пулемета, давая нам мизерный шанс на рывок.
  Кто следующий?
  Я?!
  Заставить себя подняться - невозможно. Но и у Димона БК не резиновый. И это все-таки шанс.
  А-а-а, зарасти оно все говном.
  Я поднялся и скособочась, как побитая псина, нелепо выставив перед собой ущербное плечо, ломанулся в гаражу.
  Фью-фью-фью, зачирикало вокруг. Ну? Десять метров осталось. Пять. Три. Вот сейчас врежет, с-сука. Я уже секунд восемь у него на прицеле. Вот сейчас...
  Нет. Пронесло. Я ввалился в гараж и мешком осел в углу. Перевел дыхание, огляделся. К грунтовке уже подползали парни с Камазом. Малой, волокущий Саню справа, выдохся совсем. Поднял к нам голову.
  - Пацаны, помогите! -
  Фантом, бросив автомат скакнул из гаража обратно, к раненому. Я, скребя спиной стену, поднялся, встал в проеме и оскалясь отработал два рожка по направлению к огневой точке укропов, стараясь угадать где притаилась эта гнида. В гараж ввалились парни с трехсотым и сразу стало тесно.
  
   -8-
  
  - Где остальные? - проорал я Доку, видя что обочина дороги уже пустая. Тот, проигнорировав вопрос, склонился над стонущим Камазом, мастеря шину из обломка доски.
  - Они во двор дома, левее ушли, пока ты молотил. - задыхаясь, просипел Димон.
  - Берем Камаза и живо за дом! - рыкнул Вова, выпрямляясь. - Терпи Санек, терпи родной. -
  Мы через вторую дверь гаража продрались во внутренний дворик усадьбы, где было гораздо надежнее отсидеться и придти в себя.
  А там полным полно незнакомых мужиков, изредка разбавленных нашими парнями. Кто такие?
  О! Сибирь, Шеф. Знакомые все лица. Так вот кто прикрывал? ОРБ в строю? Ну ладно хоть так. Не все же время им нам ласты заворачивать. Иногда можно и повоевать вместе. Взмахом руки поздоровался с парнями.
  Пошарил по карманам. Пусто.
  - Закурить есть? - обвел взглядом близстоящих. Кто-то протянул сигарету.
  О, с фильтром! Вкусная.
  С наслаждением затянулся. Подсел к Чечену, принимающему у кого-то рацию.
  - Миша. Чего у нас? Все вышли, кроме Ирбиса? -
  Тот неохотно отозвался.
  - Витя тоже двухсотый. Снарядом голову развалило. Еще на танке, на ходу. На дорогу упал. Я видел. Алик - трехсотый. Ну и Камаз с Манюней. Ты как? -
  - Нормально. - буркнул, закрывая глаза. Как мне хреново. Первые минуты боя и из одиннадцати, уже минус пять.
  По дому стала молотить ЗУшка. Еще что-то. Буцефал? Подхватились и укрыли раненых в каменном амбаре за домом. Камаз, бесформенным кулем распластавшись на полу, тяжело дышит сквозь стиснутые зубы.
  Рядом сидит Алик, свесив на грудь спешно забинтованую голову. Кровь насквозь пропитала бинты и скатываясь вниз, скапливается липким комком на подбородке. У него что-то с левым глазом и ногой.
  - Не могу больше, пацаны! Больно! - заходится в хрипе Манюня, осев в углу и выставив перед собой обрубок руки. Набрякшая кровью повязка, сползла мочалкой вниз, открывая багровые ошметки мяса. Руку оторвало выше локтя и каждое движение причиняет Женьке немыслимые страдания. Невозможно смотреть в его побелевшие от боли глаза.
  - Молчи братка, молчи. - стонет Камаз. - Пацанам воевать еще. Терпи. Христом Богом прошу, терпи. Закурить дайте кто-нибудь. -
  Чьи-то торопливые руки, сунули раненым по прикуренной сигарете. Те ожесточенно задымили, стремясь хоть как-то отрешиться от реальности.
  В сарай влетел взмыленный Вова с каким-то пакетом.
  Развернул, перебрал пальцами ампулы, упаковки шприцов...
  - Сейчас полегче будет, парни. Разведка поделилась. - он ловко наполнял шприцы и прямо через заляпаные грязью Горки, делал уколы.
  - Вова. Что у меня с ногой? Бедро не чувствую. И холодно. - тихо простонал Саня.
  - Кость перебита, Саня. И дырка в колене левой ноги. Держись дорогой. В больничку отправим, там подлатают. -
  - Где та больничка? Дай мне гранату, Док. Не хочу я в плен. А вам меня не вытянуть. Дай бог самим выскочить. Дай гранатку, с-сука. Ой, как холодно. -
  - Закрой пасть, Камаз. - ощерился зашедший Фантом. Сукой буду, но без тебя отсюда не уйду. Потерпи чутка. Вынесем всех. Все нормуль будет. -
  Он вытащил из дальнего угла какие-то половики и передал нам. Мы, как смогли, укутали Саню.
  Камаз, лихорадочно блестя глазами, зациклился на своем.
  - Позовите Мишу. -
  Тоха поднялся и шагнул во двор к Чечену. Тот, через пару минут, зашел к нам. Огляделся, присел на колено возле Сани.
  - Что, брат? Говори. -
  - Мишаня, кореш. Дай мне пистолет. Не хочу я в плен. Ну дай! Ты же друг мне! -
  - Не кипишуй, Санек. Всех вынесем. Ты меня знаешь. Все железо бросим, но вас вынесем. Все, отдыхай. - и пошел во двор бормоча чего-то в рацию. Снаружи не прекращалась стрельба из крупняка. Кто-то протяжно застонал.
  - Снайпера! На периметр со стороны поля! Найдите эту суку! - отрывисто пробасил Сибирь, сканируя левый фланг рыбьим глазом.
  Во, мужик прикольный. Что бухать, что яйца резать - эмоций ноль. Три резких паренька-разведчика мигом растеклись по углам за забором, выцеливая своими плетками невидимого пока стрелка. Захлопали редкие выстрелы СВДшек. Один из парней, через пару минут, поднял руку.
  - Кто-нибудь с "семеркой" сюда. -
  Тоха подхватился и волоча свою трубу перекатился к парню.
  - Бочку большую, цистерну, на четыре часа, видишь? Триста метров. Рядом маленькая. Там он. Вроде прижучил я его. Долбани туда для контроля. -
  Черкас молча вскинул РПГ на плечо.
  Выстрел. Из под бочки рванулось пламя, а сама она весело кувыркаясь в воздухе, отлетела метров на двадцать. Разведчик одобрительно показал большой палец.
  Чечен, оглянувшись, жестом подозвал к себе Дока. Тот подошел, чего-то послушал минутку и кивнув, направился к нам.
  - Так, мужики. Всех трехсотых переводим в соседний дом. Вон, через балочку. Примерно сто метров. Видите? Красная крыша. -
  Мы согласно кивнули. Вова продолжил.
  - В деревне танчики загудели. Не наши. Им наш дом раскатать, говно вопрос. А по улице, пускай угадывают, где именно мы схоронились.
  Дон! Ведешь Манюню и Алика. Вы - первые. Мы за вами с Камазом. Кладем его на плащ-палатку. Взяли! -
  Вышел за забор, оглядываясь на своих подопечных. Тихонько спустился в балку. Встал на левый сектор. У кустов дождался остальных и пропуская вперед Женьку, поднялся к нужному дому. За мной втянулись все остальные. Там уже была разведка со своими трехсотыми.
  
  
   -9-
  
  Доктор тут же ускакал назад.
  Ждем. Чего ждем - непонятно. Ясно уже, что и вторая наша атака накрылась медным тазом. Надо уходить.
  А как? То, что поля у них закрыты с трех сторон, мы еще вчера на себе прочувствовали. Шоссе тоже закупорено будьте-нате. Один Буцефал, гнида двухствольная, чего стоит. Никакой серьезной подмоги тоже не будет. Просто некого уже посылать в бой.
  Навалилось безразличие и сонная апатия.
  А-а-а, пускай командиры думают. Здесь, сейчас, я простой боец. Такой же, как все. И слава Богу!
  И в конце концов, в штабе уже тоже в курсе наверняка. Не зря же Чечен с рацией носится.
  По хорошему, выходить отсюда только по темноте надо.
  Но раненые. Сколько их доживет до вечера?
  С-сука! Все. Не могу я больше думать. Не могу.
  Опустошенный мозг, устало фиксирует неумолкающую канонаду. Раскладывает на составляющие пасьянс перестрелки.
  Хотя, какая это перестрелка, когда по нам долбят со всех сторон с дистанций недосягаемых для легкого стрелкового оружия. А мы, мечтая о заветных трехстах метрах эффективного боя, только тоскливо стискиваем зубы...
  Вернулся Вова.
  - Всех трехсотых возвращаем обратно в угловой дом. Есть приказ на отход. -
  Все разом поднялись, подхватили углы плащ-палатки со стонущим на ней Камазом и пригибаясь спустились в балочку. Навстречу шел Миша.
  - Парни, не в дом. Идем к кустам на краю балки, ближе к полю. По улицам бронетехника укроповская гуляет. Сейчас по домам работать будут. Быстро-быстро. -
  Мы сговорчиво повернули направо, к кустарнику в ста метрах от нас. Дошли, легли, разобрали сектора. Док подозвал меня.
  - Витя. Впереди опора ЛЭП, видишь? - я кивнул.
  - Пропускаешь вперед первую группу разведчиков и идешь за ними. Ты ведешь Алика с Манюней. После ЛЭП, берешь чуть левее и прикрываясь складочками, топаете к зеленке, до которой мы вчера не дошли. Помнишь? - снова кивок.
  - Хорошо. Там будет ждать броня. Если нет, двигаете сами потихоньку-полегоньку. Как понял? -
  - Все понял, Вова. До лэпины и дальше влево до зеленки. -
  - Хорошо. Давай вперед. Мы - за вами. Трубу у Тохи возьми. Нам каждая пара свободных рук, позарез. -
  Черкас протянул мне пустую РПГ без ремня. Неловко прижав ее левой рукой к тулову, я посмотрел на раненых.
  - Пацаны, если что, будем ползти. Бошки не поднимайте, слушайте мои команды. Лево-право, стоять-ползти и так далее. Угу? -
  Парни молча кивнули. Ну, вроде оба в адеквате. Хороший укольчик им Док замастырил. Да и пацаны - кремень, чего уж там. Сколько у Алика автомат не отбирали, не отдает. Уперся рогом напрочь. А Манюня вообще... нет слов.
  Мимо нас потянулась первая группа оэрбэшников, вытягивающаяся в редкую цепочку. Пора.
  - Пошли пацаны. - негромко говорю своим и пропускаю их вперед.
  
   -10-
  
  Странно. Время не больше десяти утра, рассвело по максимуму, то есть самая жопа для отхода, а мне реально пофиг. Как будет, так и будет.
  Ладно, идем.
  До опоры ЛЭП, навскидку, метров триста. За ним километр ровного как стол поля. Потом зеленка. Как парни, сдюжат ли? И ежели чего, как их вытаскивать уроду однорукому?
  Ай, да чего заранее голову ломать. В конце концов, у разведки впереди, ни одного трехсотого. Подсобят, ежели чего.
  Мы прошли примерно половину расстояния до лэпины. Я оглянулся. Сзади вытягивались в цепочку все остальные. Около двадцати бойцов. Среди них двумя скоплениями выделялись парни, несущие на плащ-палатках неходячих раненых.
  Ох, как стремно-то!
  И тут заработал пулемет с правого края поля. Он хлестал нескончаемыми очередями и было абсолютно ясно, что у его расчета проблем с БК нет совершенно, а сменных стволов лежит целая охапка. Все мигом залегли.
  Я обнаружил себя лежащим на совершенно ровной поверхности, где не было никакого намека на укрытие. В унисон первому, тотчас подключился второй пулемет.
  Ну все, кирдык. Бежать бессмысленно. По этому, усердно нашпигованному пулями пространству, проскакать можно, дай бог, метров десять. И то, если очень сильно повезет.
  А мои трехсотые как? Я нашарил взглядом Женьку. Тот лежал на животе неподвижно, подмяв под себя раненую руку.
  Все. Отмаялся парень.
  Представить, что можно так лежать живому человеку, навалившись всем телом на обрубок собственной руки, было немыслимо.
  Ну, твари!
  С нашей стороны пошла отчаянная стрельба. Работали все. Несмотря на запредельную для автоматов дистанцию в восемьсот метров, не захотели парни загибаться за здорово живешь.
  Ну а я чего, левый что ли? Вдруг и зацеплю кого напоследок.
  Не торопясь, ощущая в голове звенящую пустоту, аккуратно устаканился на локтях и тщательно прицелившись в срез крыши двухэтажного строения на краю поля, со вкусом отработал первый рожок.
  Бояться больше было нечего и незачем.
  Сейчас все и кончится.
  Чего-то свистело совсем рядышком, пульки впивались в землю как чуть поодаль, так и прямо под боком, а я по хозяйски менял магазин, не забывая убрать пустой в карман разгрузки. Следом за первым, ушел второй рожок. Искренне надеясь, что взял правильное превышение, высадил еще один магазин. Снова перезарядил автомат.
  Выдохнул. Чуть пришел в себя. Что, я еще живой? Обалдеть.
  Вдруг Женька застонал протяжно и начал ворочаться потихоньку. Я чуть автомат не выронил из рук.
  - Манюня, братан, ты как? -
  Он вывернул голову набок и посмотрел на меня мутным взглядом. У меня в башке снова заработал секундомер, а время понеслось вскачь. Надо уходить. Срочно!
  - Женька, крутись на спину и ползи. -
  - Куда... ползти. - выдохнул он.
  - Как лежишь, так и ползи. К зеленке пойдем. Там броня. Давай дорогой, давай. -
  Он аккуратно перевернулся на спину и переждав очередную россыпь пуль, довольно шустро заработал ногами, проталкивая себя вперед. Получалось вполне прилично. Пора мне догонять. Я на инерции высадил по пулеметной точке еще рожок и по скоренькому перезарядившись, рванул вдогонку.
  
   -11-
  
  - Смысла нет. Нет смысла. Отсюда не уйдет никто. Зеленки даже не видно. А у этой сволочи позиция, как в театре на балконе. Мы прямо по фронту и времени у него шквал. - билась в висках тяжелая ртуть. А со стороны я слышал свой срывающийся голос.
  - Давай Женька. Давай, родной. Влипаем в землю и потихонечку вперед. Ни о чем не думай. Просто ползи. Услышишь пульки рядом, стопари сразу. Пусть думает гнида, что он нас задвухсотил. -
  - Далеко еще? - повернул ко мне голову Манюня на очередном передыхе.
  Считал я всегда неплохо, но сейчас разделить предстоящий нам километр с хвостиком, на отрезки по восемь-десять метров, которые мы могли проползти без отдыха, башка отказывалась напрочь.
  - Не парься, родной. Не об этом думай. Силы расчитывай. Руку береги. Колени опускай на перекурах. Зеленка обязательно будет. Времени у нас, прорва. Главное, силы не растерять. Понял? -
  Он молча опустил веки, откинувшись обессиленно затылком на мерзлую землю.
  Я аккуратно оглянулся. Где Алик? Сзади нас ползло еще человек пять, но все в нахлобученых капюшонах. Как его распознать? С места, где я отстрелялся, видел одного двухсотого, но это был пулеметчик разведки. Его ПК так и остался на поле, сиротливо задрав вверх ствол.
  Впереди было еще минимум три ползущих силуэта. Но Алик не мог так быстро рвануть. Может он с Доком назад оттянулся? А там вообще, кто-нибудь живым ушел?
  Ох, с-сука...
  Ладно. Потом скулить буду. Надо хоть Манюню отсюда вытаскивать.
  Я догнал отдыхающего, запаленно дышащего Женьку и тут же замер, уткнувшись в землю. Пулемет взялся за нас всерьез. Битых пять минут мы лежали бревнами, дыша через раз и слушали, как впивается в землю рядом с нами остроносый металл.
  Потом, кто-то впереди решил двигаться перекатом и укроп тут же перекинулся на него.
  - Давай Женька, ползи. Только потихонечку. Через двадцать метров будет полоска травы и низиночка вроде как. Там отдохнем. Давай. -
  Тот снова послушно заработал ногами, протаскивая себя вперед по сантиметру.
  - Пацаны, перекатом не ползите! Укроп видит! Только плашмя. Мордой в землю. Потихоньку. - заорал я назад и тут же охнул, ощутив, как неловко оттопыренный локоть, снова выдавил руку из плеча.
  - Да что же это за жизнь-то такая?! Даже не сдохнуть по человечески! - заблажил про себя, снова выставляя руку и аккуратно вдавливая ее на место. И опять распластался медузой, ощущая на себе предметный интерес пулеметчика.
  Бросок-отдых-бросок-кома под пулями-бросок... Время растянулось резиновым жгутом, а потом просто перестало существовать. Мы двигались как обкурившиеся амебы, отвоевывая себе шанс на жизнь. По сантиметру.
  Уже показались верхушки деревьев зеленки. Сколько еще сотен метров оставалось до заветного рубежа, не хотелось даже думать.
  И только копилось в душе невероятное изумление упорством Манюни. Вот это парень! Даже не кремень, а я не знаю что такое.
  Какие на хрен рэмбы? Какие в жопу терминаторы?! Срань гунявая, по сравнению с нашим Женькой.
  На пояснице ободранной о мерзлый грунт - ни клочка кожи, обрубок руки опять норовит выскользнуть из повязки, страшно елозя по заляпанному грязью бушлату разлохмаченными ошметками багрового мяса...
  А ползет. Ползет, сукин сын!
  Не скулит, не воет. Упирается так, что жилы багровые вздулись на покрытом испариной лбу.
  И ползет.
  Молча!
  Мне бы сына такого и помирать не стыдно будет.
  Ох, парень.
  Не я тебя веду, а ты меня спасаешь.
  Кабы не ты, наверняка заистерил бы, рванулся навстречу пулям, мечтая отработать до железки крайний рожок хоть куда и упасть облегченно с дыркой во лбу, прекратив этот бесконечный кошмар. Вскинулся бы, торопясь поймать злобно визжащий кусочек раскаленного металла, несущего долгожданный покой усталому человеку. Ведь не осталось нервов совсем. Одна мочалка изжеванная.
  Спасибо тебе, Женька.
  Может и поживем еще.
  
   -13-
  
  Ползем-замираем-ползем... Из пересохшей глотки давно вырывается уже не выдох - хрип бесконечный.
  Я потерял счет минутам, нашим броскам, бесконечному вываливанию своего плеча...
  Я потерял разведчиков ползущих вперели. Я потерял все. Кроме Манюни, автомата и обморочно приближающейся зеленки.
  - Ну что пацан, живем? - слышу свой донельзя фальшивый, надтреснутый голос. - Еще семь тыщ пятьсот сорок два ведра и Золотой Ключик у нас в кармане? -
  Женька слабо улыбается и бережно поправляет на пузе свой кровоточащий обрубок.
  - Батя. А как жить-то? Без руки. -
  Я стиснул зубы и выдавил из себя кривую улыбку.
  - Замечательно жить, Манюня. Ноги на месте, башка тоже. Елда небось до колен болтается. Все девки твои будут, парень. Настрогаешь себе карапузов-манюньчиков немеряно и будешь курить бамбук. Возьмем тебе машинку-автомат и станешь ты у нас рассекать по Луганску гоголем. Вопросы? -
  - Нет вопросов, Дон. - Он снова улыбается и изнеможденно прикрывает глаза.
  Мне хочется выть.
  А впереди, практически вплотную, уже зеленка. Буквально в двадцати метрах. Доползли? За редкими стволами деревьев вижу четыре распластавшиеся на снегу фигуры. Это обогнавшие нас разведчики.
  Приободрился несказанно. Теперь точно не пропадем. А где броня? Да и хрен с ней. Теперь по любому выйдем к своим. Пацаны не бросят, ежели чего.
  Мы с Женькой, полуобморочно продрались сквозь кусты и обмякли рядом с парнями. Нам тут же протянули сигареты.
  О! Опять с фильтром. Вкусные!
  - Пацаны! Хорош валяться. Дергать отсюда надо, пока не накрыли. - заблажил мужик в годах, срывая с себя каску и кевлар броника.
  - Ты что, сука! - задохнулся я от злости. - Там ваши парни еще на поляне. Сколько из них трехсотых? Ты знаешь?! -
  - Тихо, батя, тихо. Не ори. Всех дождемся, всех заберем. - успокоительно рокотнул тридцатилетний на вид парень с быстрым, резким взглядом. - Кури пока. -
  Я подполз к Манюне с правой стороны и пригляделся к его руке. Повязка сползла почти полностью.
  - Женька, ты как? Может у пацанов еще укольчик спросить? -
  - Давай. Опять потряхивать начинает. - согласно мотнул он башкой, жадно затягиваясь.
  - Мужики! - приподнял я голову. - Промедол есть? -
  - Промодол есть. - отозвался один из оэрбэшников.
  - А это чего за зверь? -
  - Да та же хрень примерно. -
  - Давай. Только уколи сам, лады? Я сейчас иглой в ампулу не попаду. -
  Парень закопошился в разгрузке, а я уже рвал свою ипэшку, прикидывая как ловчее перевязать Манюню.
  Парень со шприцом в руке подполз к нам.
  - Ему давно укол делали? Еще от одного кони не двинет? -
  - Давай, коли. Женька - бык здоровый. Да и укололи его, еще в домах. Не знаю, сколько по времени, правда. Совсем потерялся. -
  Разведчик пожал плечами и коротко ткнул шприцом в Горку Манюни.
  А в зеленку вползали еще трое. У одного из под капюшона мелькнули бинты повязки. Алик?!
  - Алик, родной! Ты здесь? А я же тебя потерял, мудак. Ты как? -
  - Все нормально, Дон. Я за вами полз. А эта сука укроповская, мне на поле еще ступню прострелила. -
  Он, тяжело дыша, покосился на наши сигареты. Ему тут же протянули пачку.
  Закурил, выдохнул, повернул черное, в кровавой коросте лицо к Женьке.
  - Манюня, ты как? -
  - Порядок. -
  Олег облегченно прикрыл уцелевший глаз.
  - Пацаны! За мной на поле еще двое ползли. Надо подождать. -
  - Само собой. Ох, блядь! - все моментально распластались на снегу, стремясь растечься среди кустов по максимуму. Как камбала.
  Прямо над нашими головами, взревели турбины идущей на предельно низкой высоте СУшки. Откуда эта-то тварь здесь взялась? Ведь облачность запредельная. Ну все. Сейчас развернется и сделает из нас фарш. Стоило столько корячится перед смертью?
  Лежим, затаив дыхание. Минута, три, пять... Нету. Неужели не заметил? Офигеть!
  
   -14-
  
  
  Я медленно приподнял голову и увидел на поле двух отставших парней, о которых говорил Алик. Вроде больше никого.
  Ко мне приблизился быстроглазый.
  - Батя. - заговорил он негромко. - Дорогу на исходную знаешь? -
  Я кивнул.
  - Сколько по расстоянию? Километра два? -
  Быстро прикинул.
  - Чуть меньше. Это если напрямик. По азимуту. Но так нельзя. У укропов все пристреляно. Надо углами идти. За зеленкой. Значит в два раза больше. -
  - Понял. - призадумался парень. - Смотри. У тебя два трехсотых и у нас столько же. Все ходячие пока, но ведь ползком двигаемся. На сколько им сил хватит? Да еще эти двое на поле. Покоцаные - нет, неизвестно.
  Долго ковыряться будем. А пацанам в больничку надо. У одного моего, легкое прострелено. Пока сам двигается, но это ненадолго.
  Давай так. Дожидайся крайнюю пару и двигайте потихоньку на позиции. А я со снайпером, по шустрому туда сбегаю и пригоню броню. Все быстрее будет. -
  - Тебя как зовут? -
  - Бомба. -
  - Не пойдет броня сюда, Бомба. Это же билет в один конец. Да и досталось им неслабо утром, на отходе. Мои мужики вроде пару танчиков подбитых на поле видели. -
  Парень нехорошо прищурился.
  - Под стволами приведем. Ну что, лады? -
  - Лады. -
  Он чуть приподнялся и махнул рукой, подзывая снайпера.
  - Ярый, двинули. -
  Обернулся напоследок.
  - Если наши с поля трехсотыми приползут, обработайте. -
  Я кивнул. Парни ужами заскользили вдоль зеленки.
  - Бомба! -
  Разведчик обернулся на мой голос.
  - Грек и Крос еще у вас? - утвердительный кивок.
  - Увидишь их, скажи - видел Дона. Привет не передавал. -
  Парень, не вникая, пожал плечами и пополз дальше.
  Я закончил перевязку Манюне и срезав с его культи окровавленные сосульки старых бинтов, стал оттирать снегом слипшиеся, красные ладони.
  Оттер, сунул озябшие пальцы в промокшие напрочь перчатки и с облегчением откинулся навзничь.
  Хорошо.
  
   -15-
  
  Подползла крайняя пара. Один - целый. Да, разведка. Моих - никого. Как вы там, пацаны? Должны, должны были успеть оттянуться назад. Чечен с Доком за шкирятник вытащат. На пинках в укрытие загонят.
  Я знаю Дока. Я ему верю. Кому еще верить, если не ему.
  Ладно. Это все потом. Подобьем бабки.
  В зеленку нас вышло одиннадцать харь. С учетом ступни Алика, четверых бойцов затрехсотил сволочь пулеметчик, на поле.
  С-сука. Хотя лох чилийский, конечно. В его-то условиях, у меня хрен бы кто ушел.
  Значит, повезло.
  Так. За минусом Бомбы и Ярого, у нас на четверых раненых, пять здоровых.
  Ха, здоровых.
  Я посмотрел на изможденные, черные лица парней и скривил губы в корявой усмешке.
  Огурчики, ёпть!
  Ну что, надо идти. Ползком, само собой. Как минимум, еще метров четыреста вдоль посадки. Пока чахлая поросль зеленки не загустеет достаточно, чтобы прикрыть нас надежно с правого фланга. Хотя бы с правого.
  Двинули.
  Снова пошла месить снег за зеленкой, раздерганная, неровная цепочка парней. Я полз за Манюней. Парень поверив в благополучный исход, явно воспрял духом.
  Ну молодца! Ну монстр!
  Вообще, все как-то оживились осознав, что еще ни разу в зеленке пули над нами не свистели. Передние даже встали на четыре кости и шустро засеменили вдоль чахлой лесополосы, стремясь побыстрее оказаться на непросматриваемом участке.
  - Ложись уроды! Жопы поотстреливаю! - заорал я, зная, сколько неприятностей сулит пренебрежение к последним метрам пути.
  Какое там... Ломанулись, как мамонты на водопой и уже сидят вольготно под раскидистым кустом, доставая сигареты. Р-разведка...
  - Алик! Не вздумай вставать раком. Ползи. - углядел я впереди начавшего подниматься Олега. Тот послушно шлепнулся на пузо.
  Дополз. Сел рядом с парнями. Я отвлекся на Манюню. Тот вроде в порядке.
  Снова пополз, глядя вперед. И обомлел. Прямо по полю, держа курс на наши позиции, опираясь на так и не брошенный автомат, внагляк ковылял Алик. На дважды простреленных ногах. Бодренько так.
  - Куда, блядь! Ложись мудак! - рванулся я наперез.
  - Стой, батя. Не суетись. - придержал меня за рукав один из разведчиков. - У нас, один совсем плохой. На голимой злости чапает. Мы так прикинули, идем напрямки. Парами. Здоровый с трехсотым. Дистанция тридцать метров. -
  И действительно, кто-то из парней догнал Олега и придерживая его за локоть, зашагал рядом.
  - Почему мой первый? - застрял в глотке возмущенный крик.
  А на поле уже выходила вторая пара.
  Да ипись оно все конем!
  - Вставай Женька. Пойдем домой на хрен. Затрахало все. -
  Он послушно поднялся и мы зашлепали вслед за остальными. За нами выдвинулась оставшаяся тройка.
  Идем. Тишина. Интересно, я схожу с ума, или просто уже на том свете? Может глюк?
  На середине поля, Манюня неловко скользнув культей по бушлату, снова стащил повязку.
  Надо перевязать. Чем?
  Дождались замыкающих, расселись на земле, как на бульваре, перемотали Женьку. Все так солидно, не торопясь, по домашнему.
  Сил изумляться уже не было.
  Парень, что поделился ипэшкой, пошел вместе с нами. Идем-бредем, разговоры разговариваем. Коротко протарахтел пулемет с высотки. Пули легли неприцельно. В десяти метрах впереди. Мы даже не пригнулись.
  Нам надо, мы идем. Ему надо, оно стреляет. Какие проблемы?
  Зашли в следующую лесополосу. За ней поле и наша исходная. Дом родной.
  Оп-па. Со стороны "дома родного" игриво так, просвистело несколько пулек.
  - Ну вот почему на исходных, всегда самые долбокваки остаются? - вяло удивился разведчик.
  - А ведь как дойдем, даже харю начистить будет некому. Все отмажутся на раз. Зеленая ракета есть? -
  - Откуда? - удивленно поднял я брови. Спрашивать у казака зеленую ракету можно с таким же успехом, как например, астролябию. Не по чину нам такие девайсы.
  Впрочем, как и каски, и броники, и промедол.
  И многое, многое другое.
  И тут меня пробил идиотский смех. Парни встревоженно покосились в мою сторону. Я успокаивающе замахал руками.
  - Бу-бу-бу, зеленые тапочки. Чего? Зеленые тапочки! - хрипло ржал я, выдавая бессмертную фразу из "О чем говорят мужчины.".
  - Дон, ты чего? - всерьез обеспокоился Манюня.
  А меня прямо-таки колотило в падучей. Весь прикол в том, что даже не помню когда и по какому поводу, но сунул я по осени в разгрузку, халявную, зеленую ракету. Так и таскал ее, сиротинку, с тех пор. Не знамо зачем.
  - Вы просите песен? Их есть у меня! - жестом, которому позавидовал бы и старина Копперфильд, вытащил я на свет божий картонный цилиндрик. И вытер набежавшие от дикого смеха слезы.
  - На, пуляй. -
  Парень засандалил яркую зеленую звездочку в стылую изморозь над нами и мы побрели дальше.
  За сто метров до нашей лесопосадки, оттуда как ошпаренная вырвалась бэха и скрежеща всеми своими сочленениями ломанулась к нам.
  На броне сидел Бомба с трогательно опущеным в люк стволом автомата.
  - О, какая торжественная встреча! - съязвил облегченно Манюня. Парень посветлел лицом. Его явно отпускало помаленьку. Ну, красота.
  Да ну их на хрен, решили мы и дали бэхе отмашку в сторону последней пары, только вступившую на наше поле. Железяка сговорчиво умчалась в указанном направлении.
  Потом снова к нам.
  - Давай, давай. Садитесь. Трехсотых сразу, не вынимая, в больничку повезем. - заорал соскочивший с брони Ярый, распахивая створки десантного отсека. Мы, капризно поджав губки, кряхтя полезли вовнутрь.
  - Скажи водиле, пускай у нашей палатки тормознет. Я вылезу. Мне связь нужна, доложиться. - крикнул я из мазутного чрева. Ярый кивнул и захлопнул дверцу.
  
   -16-
  
  Волоча с трудом выкрученный из клешней Алика автомат, я подошел к костру.
  - Пацаны, корректировщика не видели? -
  С легким испугом поглядывая на мое закостеневшее мурло, парни отрицательно покачали головами.
  - Тогда закурить дайте. -
  Чья-то рука с готовностью протянула Прима-донну.
  - О, чай! Не возражаете? -
  Не возразили. Я в два глотка опорожнил почти полную крышку от солдатского котелка, сладчайшего дегтярного чая. Сплюнул крошки заварки с губ.
  - Спасибо. Увидите мужика с рацией, скажите, пусть к палатке подойдет. Я прилягу. Лады? -
  Снова кивки. Теперь соглашающиеся.
  Ввалился в нашу землянку, сложил у входа автоматы, не глядя шмякнулся на землю. Закрыл глаза.
  Дома.
  Не думалось, не переживалось, не вспоминалось. Пусто везде.
  В голове, в душе, в сердце.
  Время снова остановилось...
  С улицы, под брезентовый полог просунулась чья-то закопченая рожа.
  - Слышь, мужик? С твоими, отсюда связи нет. Сейчас на штаб бэтэр пойдет. Попробуй оттуда. Едешь? -
  Я кое-как поднялся, сгреб свое железо и выполз на улицу. Бэтэр стоял рядом.
  Через полчаса я был в деревне у штаба.
  Вьюн и Истребитель оживленно суетились за столом, раздавая налево-направо ценные указания.
  Я молча ждал.
  - Тебе чего? Кто такой? - поднял на меня глаза Истребитель.
  - Связь с Чеченом дай. - проскрипел я. - Доложить надо. Скажи, вышел Дон с трехсотыми. Аликом и Манюней. -
  - Мы знаем. - зачастил тот. - Пацанов уже в больничку отправили.
  - А Чечен знает? -
  - Нет с ним связи. Только если через Стаханов, по телефону. -
  - Мне похер как. Докладывай. -
  Истребитель метнулся в соседнюю комнату и забубнил в рацию. Снова высунулся к нам.
  - Дон, как позывные пацанов? -
  - Алик и Манюня. -
  - Понял. - нырнула голова обратно.
  Я взял со стола пачку сигарет. Закурил.
  - Чего там, в деревне? -
  Вьюн насупился.
  - Плохо. На четырнадцать часов, у Чечена пять трехсотых. Из семи танчиков, пять подбили. Пытались парней вытащить и сами легли. Сейчас собираем новую бронегруппу. Два танка и две бэхи. -
  Он еще чего-то говорил, я не слушал.
  Жизнь кончилась. Из шестерых оставшихся в деревне наших, пять трехсотых. И это данные трехчасовой давности!
  Когда же я сдохну-то? Как хорошо и уютно в могилке. Спокойно.
  Вышел, как в тумане. Побрел на ватных ногах, к нашему дому. Все. Кончились батарейки.
  У ворот с кем-то разговаривал Бодрый. Заметив меня, изменился в лице. Подбежал, принял стволы.
  Повел в дом.
  - Ну что там, Дон? - загалдели парни. Я рыхло осел на диван. Хорек открыл банку с кашей, поставил ее на печку греться. Протянул мне кружку с чаем.
  - Не знаю, мужики. Мы с Манюней и Аликом, утром выходили. В штабе сказали - у наших, пять трехсотых. Насколько тяжелые, не знаю. Собирают им еще одну бронегруппу на выход. Херня это все. Пацанам по темному надо выходить. Пехом. По нашему маршруту. Это если, кроме Камаза, все ходячие. -
  А если нет? Блядь. Там же оэрбэшники оставались. Они куда делись? Хотя, у них самих два двухсотых и три трехсотых. Без учета тех, с нашего поля. Это только то, что я знал на утро. А сейчас сколько? Их кто выносить будет?!
  - Если отсюда техника пойдет, собирайтесь парни. Кто может.
  Встанете на исходных, чтобы эти моромои наших на выходе не покосили. Бодрый, проследи. -
  Рома, осознав, кивнул и умчался к штабу. Мне помогли рассупониться и сами стали лихорадочно собираться. Я плюхнулся в кресло в комнате и провалился в забытье.
  Краем уха слышал шум движка подъехавшего бэтэра и топанье ног наших парней.
  Потом тишина.
  Увидел на полу, брошенный кем-то, распотрошенный бинт. Поднял. Подвязал руку. Снова обмяк в безвременье.
  В голове наконец-то заклубились какие-то обрывки мыслей. Лучше бы их не было.
  - Тоха, Фантом, Малой, Камаз, Чечен, Доктор. Где вы, как вы парни? Живы ли? Кто из вас уже остывает растерзанным кулем, рядом с Ирбисом и Витей?
  Может, пока я сижу здесь, кто-то из вас выпотрошив последнюю пачку патронов, отстреливается отчаянно, пытаясь выгадать еще минутку-другую жизни для остальных, корчащихся на промерзшей земле от невыносимой боли.
  Господи, за что? Чем я так разгневал Тебя? Как мне оправдаться теперь перед собой? Перед родными наших парней? Ведь единственный, целым и невредимым вышел. Как в глаза людям смотреть, Господи?! -
  Хлопнула резко и заныла жалобно входная дверь.
  Я подскочил и рванулся к выходу.
  Что?!
  В проеме, оскалившись, стоял растрепанный Доктор. Целый! Живой! За ним Миша. За ним все остальные.
  ЖИВЫЕ!!!
  Я окаменел. Кадык, хрустя, застрял в гортани. Сказать что либо, было невозможно.
  Док, ошпарив меня бешеным взглядом, толкнул ладонью в лоб.
  - Спасибо, Дон. За трехсотых. -
  Каким-то чудом я прохрипел.
  - Не за что. Они все сделали сами. -
  
   -17-
  
  Дебаль.
  Написал это слово, закрыл глаза...
  И понял.
  Я ничего не хочу забывать. Не могу. Не имею права. Всю свою жизнь буду помнить. И дети мои помнить будут.
  И внуки.
  Дебаль.
  Те, кто пришли после нас, перекрыли все-таки горловину котла.
  Спасибо вам, парни.
  Я не знаю точно, сколько вас осталось лежать на этих мерзлых полях. Знаю только, что много.
  Чувствую...
  Дебаль.
  Сегодня двенадцатое февраля.
  Большие дяди подписали в Минске очередной "вечный мир". Их будет много еще впереди.
  Перемирий, встреч, подписываний, меморандумов.
  Мы это знаем.
  Еще мы знаем, что мир обязательно будет на этой многострадальной земле.
  Вечный.
  Когда мы зайдем в Чоп. А мы зайдем.
  И никак по другому.
  А пока - "вечный мир". С пятнадцатого февраля.
  Ну что ж. У нас есть еще полных трое суток, чтобы расчитаться.
  Мы успеем. Мы расчитаемся.
  
  За Дебаль!!!
  
  
  P.S.
  
  Типа - постскриптум.
  
  Говоря по русски - послесловие.
  
  Закончил и дал почитать парням, Доку. Сразу возникли вопросы. Выяснилось, что кое-что они видели по другому. А что-то я не заметил, о ком-то не написал.
  Док завел свою шарманку, что я сделал из него "лыцаря без страха и упрека", а из себя комплексующего ботана.
  И вообще, неполную я дал картину...
  Ну и так далее.
  Как-то сам по себе возник разговор об обьективности.
  Получается, надо обьясниться.
  
  Обьясняюсь.
  Поймите парни. Я не ставил перед собой задачу нарисовать подробнейшую картину боя. И скурупулезный хронометраж событий, тоже не был моей целью.
  Главным для меня было - искренность ощущений очевидца. И мысли по поводу.
  Этого самого очевидца.
  А искренность и обьективность - разные вещи, кто понимает. Обьективность вообще, очень субьективная штука. ))
  Да и не может человек в бою, видеть сразу на все 360 градусов и быть в трех местах одновременно.
  И не в бою тоже. Закон природы, ёпть.
  И я неизбежно многое упустил, решив писать только о том, что видел сам. Своими глазами.
  Хотя тут тоже не все гладко.
  Оказывается, мы одно и то же, зачастую видели по разному. Ну да человеческая психика - штука темная, загадочная и обсуждать ее, с моим Ай-Кью, неблагодарное занятие. Бесперспективняк!
  
  Ну вот как я мог не заметить, что у Манюни на ошметках кожи болтались изувеченные остатки кисти? Значит и локоть должен был быть. Пусть даже кусками. Док просто скрутил весь этот фарш в комок и примотал к культе. А ведь я Манюню два раза перевязывал.
  Всю эту кашу ему отрезали уже потом, в больничке.
  Вообще-то Вова пытался эту бахрому Женьке сам отпилить. Еще там, у танка.
  Но Манюня не смог вытерпеть. Уж больно тупой у Дока штык-нож оказался.
  Пришлось оставить так.
  Почему в моей памяти засело, что Камаза срубили далеко от грунтовки?
  Вот Док утверждает, что Саня нормально дополз почти до самой дорожки. Поднялся для рывка к гаражу и упал, почуяв близкую очередь.
  И снайпер, уже лежачему, прострелил ему ноги.
  Хотя Фантом зуб дает, что тащил Саню два раза. Сначала сразу после ранения, а потом выпрыгнув из гаража, на последнем участке. И я это видел.
  И таких моментов было много.
  Еще, я многое сгладил. С учетом того, что возможно этот рассказ будут читать впечатлительные люди. Может быть женщины, дети...
  И не хотелось бы, чтобы у них осталось впечатление, что они окунулись в кровавую баню. Или, что их специально кошмарят, стремясь выдавить побольше сочувственной слезы.
  Те, кто там был, знают - все было гораздо страшнее и безнадежнее, чем описано здесь...
  
  Еще из рассказа выпал целый пласт о том, как парни весь день отбрыкивались в деревне от укропов. До темноты. С отчаянием отслеживая катастрофически убывающий БК.
  А потом несли раненого Камаза на руках, в кромешной тьме. Три километра. А у того не было сил даже стонать.
  И не положили их "лихие" ополченцы перед крайней зеленкой, только потому, что наши пацаны примчавшиеся от штаба, носились со стволами наизготовку по их "лихим" квадратным головам, надрывая глотки и щедро раздавая плюхи налево-направо.
  
  А кто напишет о разведчиках? Как бы я не относился к их начальству, парни из ОРБ, в массе своей - бойцы.
  Настоящие! Упертые!
  Воевать вместе с ними - великая честь! Во всяком случае для меня.
  
  Я не стал писать об осколке, что плашмя долбанул Тоху в спину на излете. Сбив того с ног. Слава Богу - позвоночник выдержал. Да и разгрузка хоть чутка, но смягчила удар. Хотя, во что это Черкасу выльется в будущем? Кто знает...
  Я ничего не рассказал о дырявой ноге Фантома. Который молчал, как рыба об лед, весь день. И только в нашей деревне, уже поздним вечером, попросил помочь вытащить осколок.
  Помогли. Вытащили.
  А почему я даже не заикнулся о том, что через день в расположении появился временно одноглазый Алик? Прискакал на двух костылях.
  Выяснилось, что осколок в ноге ему просто побоялись удалять. Этот кусочек металла размером чуть больше ногтя, пропорол полбедра и засел в опасной близости от паховой артерии. Сказали - ходи так.
  А пуля продырявившая стопу, пробила вену. И нога завязла в берце, в спекшейся крови, как в бетоне. Обувку просто пришлось срезать в больничке. Где мы теперь ему новую найдем?
  И вот этот хмырь, приперся в располагу, расселся на кухне и пока Язва, злобно костеря больничных коновалов, меняла ему повязки, стал скандально выяснять у меня, где его автомат. И какая сволочь помылила его рожки...
  Ну вот как он шел по полю почти два километра?!
  Своими ногами!!!
  Пришлось утром отвозить его обратно в больничку.
  Теперь у него новый позывной - Кутузов.
  А Манюня?
  Что я скажу ему при встрече, в госпитале, передавая флягу хорошего коньяка из неисчерпаемых, кажется, своих запасов?
  - Друг! Прости, что не нашлось места в рассказе, чтобы описать каждую минутку их тех гребаных трех часов, что ты корячился на этом гребаном километре, этого гребаного поля! - ???
  Да нет, конечно. Скажу просто
  - Жека, привет. Как сам? - и ткну его легонько кулаком в здоровое плечо.
  
  Не обижайтесь, парни.
  Я не об этом хотел рассказать.
  Люди привыкли к крови и страданиям. Этого добра столько высыпается ежедневно с экранов телевизоров, что чувства людей притупились.
  А души загрубели.
  И это не их вина. Это наша беда.
  Общая.
  Я хотел рассказать о Духе.
  Именно так - с большой буквы.
  Я хотел рассказать о вас - неприметных в обычной жизни, зачастую неказистых человечках. Которые в этом пекле не гнутся и не ломаются, а становятся бойцами. И живут по одному закону
  - "Жизнь товарища, дороже моей". -
  И плюют на смерть. И эта сука костлявая отступает, злобно шипя.
  Но и об этом я не написал все, что хотел.
  
  Из рассказа выпало, как наши парни в расположении роты узнав, что мы в окружении, набились в Газель сверх всякой меры, не дожидаясь приказа. Больше машин, на ходу, просто не было.
  По скоренькому передрались между собой за места в салоне и не надеясь ни кого, не зная толком дороги, поперли за Стаханов выручать своих.
  И их ничего не интересовало.
  Ни наступающая ночь, ни то, что они вообще не представляют, какая сейчас ситуация на месте и где нас искать в той деревне, ни мнение "мудрых генералов".
  Они знали только одно - своих надо вытаскивать. Любой ценой.
  ЛЮ-БОЙ!!!
  
  Я хочу хоть какой-то ясности, прежде всего для самого себя...
  Что заставляет вас бросать дом, семью, налаженый быт и мчаться сюда, порой за тридевять земель.
  В Новороссию!
  Что?!
  Ведь иллюзии о красивой войне с яркими победами и охапками подвигов впридачу, очень быстро улетучиваются.
  А вы остаетесь.
  Почему?!
  Дома бабы воем воют. Ни мужиков своих, ни их зарплаты который месяц. Да и вернутся ли те мужики? И в какой сохранности? И мотает, мотает это неугомонное бабьё, по телефону, вам нервы на кулак. Разводы пошли чередой.
  Молчите, смурнеете, скрипите зубами.
  Но не уезжаете.
  Почему?!
  Известно, что ЛНР платит своим военнослужащим вполне приличные деньги. Почти полную зарплату питерской уборщицы.
  Но мы-то казаки. Козицинские мы.
  И зарплата наша - ноль рублей, хрен копеек. А восемьдесят процентов периметра "самопровозглашенной республики", держим именно мы. Казаки.
  И платим за это своими жизнями. Не скупясь.
  Нет, нам тоже что-то обещают. Уж давненько как. И, главное, регулярно. Мы верим. )))
  Почему вы, парни, не получая даже в минимально необходимых количествах БК, жратву, одежку, медикаменты, не качаете права и не разбегаетесь по домам с гордо поднятой головой?
  И ведь даже висюльки наградные побрякивают, в основном, на пухлых грудях штабных "героев". По моему, даже на спине.
  Почему для всех вас, самым страшным ударом судьбы был и остается свирепый рык Доктора
  - Ты, урод! Рапорт на стол и пошел нахер отсюда! - ???
  И вы готовы на все. Лишь бы остаться.
  А ведь этим он дарит вам жизнь, парни. Гарантированную жизнь!
  И какое-никакое - будущее.
  Всяко лучше, чем висеть окровавленными лохмотьями мяса на ближайших кустах, угодив ненароком под близкий разрыв стадвадцатимиллиметровой мины.
  Но вам не нужна ни такая жизнь, ни такое будущее.
  Почему?!
  Вас обворовывают интенданты и продают политики.
  А вы глухо материтесь и воюете.
  Воюете так, что у деяний ваших нет никаких шансов остаться в будущем, в разряде реальных событий.
  Все, впоследствии, будет восприниматься как хвастливые фронтовые байки.
  Окопный фольклор.
  Особенно, у никогда не воевавшей аудитории.
  Так будет. Я знаю...
  
  Вам решать, что у меня получилось в итоге.
  И судить, тоже вам.
  Только вам!
  А я просто хотел написать о силе вашего Духа.
  О том, что не для всех еще понятия - честь, совесть, боевое братство, Земля наша Святая - пустые слова.
  О том, что есть люди, готовые за это умирать.
  Да, мы проиграли этот бой. Но выиграли эту войну.
  Еще до ее начала.
  Просто этого пока, многие еще не поняли.
  Ничего, поймут. Мы поможем.
  И по другому не было никогда в нашей истории.
  Так было и так будет.
  Всегда!
  
  Не обижайтесь на меня, парни, за ущербность этого рассказа, за сумбурность моего повествования.
  Написал, как умел.
  
  Хау. Я все сказал.
  
   Искренне ваш - Дон.
  
  
  
  Уважаемый читатель.
  Вот и дочитал ты (наконец-то) первые Острова и (хочется надеяться - Исповедь комбатанта) ))
  Искренне надеюсь, что потерял ты время не зря.
  Если это так, рад сообщить, что уже сейчас готов рассылать всем желающим Страшные Соломоновы острова, в бумаге, с автографом автора.
  Вторые Острова и Исповедь комбатанта, планируются к выпуску в начале-середине сентября.
  Если эта информация представляет для тебя интерес, пиши на vspb10@mail.ru
   Как выглядит книга, можно посмотреть по этой ссылке.
  https://vk.com/id258668612?w=wall258668612_810%2Fall

Оценка: 4.74*198  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2017