ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Снежко Виктор Николаевич
"Цыганочка с выходом" майора Старыгина

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Повесть предварена вступительной статьей


   Цыганочка с выходом майора Старыгина
   Повесть
  
   Вступительная статья
   Время, люди, жизнь, или История Бородинского креста
  
   Новая книга Виктора Снежко - "Цыганочка с выходом майора Старыгина" - могла иметь другое название, поскольку в этом произведении переплелось несколько сюжетных линий, внешне как будто самостоятельных и претендующих на независимое выражение. Это темы войны и мира, любви и ненависти, преемственности в поколениях и забвении всего человеческого в презрении к себе подобным. В ХVІІІ веке, то есть два с лишним столетия назад, эти направления сентиментальные писатели разрабатывали, старательно и подробно исписывая тома и тома. Наш стремительный ХХІ век подобной неторопливости не приемлет, да и современный читатель фолианты не читает, а нынешний издатель - "кирпичи" не издает, экономя на всём. Тем не менее, как бы сжатые компьютерной программой RAR до приемлемого объема, эти занимательные истории с пересекающимися линиями, напоминающими скрещенные в ночи очереди трассирующих пуль, способны увлечь читателей. Они (эти истории) являют собой ту часть жизни, которая до поры считается скрытой от посторонних глаз. И только время, и проявленный в нем характер героев, их мужество и противодействие военным и духовным противникам эту скрытую тайну обнаруживает.
   Читатель должен знать и понимать, что многие знаменитые загадки прошлого, как и современные секреты, на поверку сотканы из судеб обычных людей. Так, в городе Карасуке Новосибирской области в одном из школьных музеев есть фотография выпускника, которого первогодком отправили в чеченскую бойню. В составе четвёртой роты псковских десантников парень шагнул в бессмертие - он погиб в неравном бою в чеченских горах. Рота погибла полностью: откупных денег от предводителя бандитов Хаттаба не взяла, в невыгодной расстрельной диспозиции стояла насмерть и врага, превосходящего по численности двадцатипятикратно, не пропустила. Эту историю, из числа сотен подобных трагедий в Чечне, пытались замолчать. К чему я это? Да к тому, что достаточно оглянуться вокруг - и вы увидите людей, предки которых стояли насмерть в главном сражении Отечественной войны 1812 года у села Бородино, деды которых гибли под танковыми "катками" немцев в Великую Отечественную у безымянного поселка, а их отцы, братья и сыновья сопровождали военные грузы и горели в транспортных конвоях недавней афганской войны.
   Связь героев Виктора Снежко с эпосом (с миром времени и народа) внимательный читатель сразу определит в переходящей предметной истории - золотом кресте, задействованном и на Бородинском поле, и прошитом автоматной очередью из немецкого "шмайссера". Мир вещей всегда тесно связан с миром людей - и нелюдей, когда с вынесенным от частого нелечебного иглоукалывания мозгом отморозок-наркоман ополчается на орденоносца, на живую память народа. Эти манкурты (по определению писателя Чингиза Айтматова) - люди без памяти и родства - тоже творят свою антиисторию, поскольку живут не на Марсе, а рядом с нами, в том же Карасуке, мучая и убивая людей, в поисках средств на наркотики. Усложняет сюжет "детская" тема, связанная с подменой младенца и с последующим обретением родственных связей.
   Жизнь в книге Снежко представлена не простым переплетением линий - героических и малодушных, в которых надо разбираться, не теряя надежды, человечности, веря в успех в самых безнадежных ситуациях. Только верным, харaктерным героям, которых не сломала судьба, открывается правда жизни, и наступает долгожданная развязка. "Хэппи энд" - хорошее окончание сопутствует сюжетной линии, распутанной до конца. В этом Виктор Снежко неизменен, поскольку верит в людей, верит в то, что добро всегда побеждает, какими бы препятствиями и ямами не был наполнен путь его героев к счастью.
   Александр Агалаков, член Союза журналистов России.
  
  
   Цыганочка с выходом майора Старыгина
  
   С высоты холма, на котором находилась артиллерийская батарея, отчетливо виделось, как за дальним перелеском, опоясанным туманной дымкой, занималась румянощёкая, умытая росой денница.
   Хладная ладонь близкой осени уже поспешила пометить золотыми мазками кудрявые березы, окропить багрянцем кроны трепетных осин.
   Рассвет набирал силу. В листве, влажной от ночной прохлады, замерцали, причудливо переливаясь, красно-желтые огоньки. Солнечный диск медленно вознесся над изломистой кромкой верхушек деревьев, полыхнул огнем и поплыл дальше, вверх, окрашивая небо и облака в нежно-розовый цвет, цвет утренней свежести и чистоты.
   А внизу, насколько хватало взгляда, привольно раскинулись поля. Налитые спелостью тугие колосья овса клонились долу. Но напрасно томилось жнивье в ожидании рук крестьянских. Взяться за серп селянам нынче помешала война, эта извечная супротивница и разорительница хлебопашцев.
   Вот и сейчас за недалеким Шевардинским редутом исходила удушливой гарью овсяная нива, роняя наземь опаленные, почерневшие зерна, коим уже не суждено весной протянуть к солнцу молодые ростки. Да что несжатое и сожженное поле? В сражении за Шевардинский курган полегло почти шесть тысяч русских солдат. И павшие на поле брани, подобно обуглившемуся овсяному колосу, такоже завтра не дадут потомства, многие тысячи младенцев не родятся на свет, не припадут губами к набухшей молоком материнской груди.
   Изумительной красоты рассвет над полем Бородинским мало принес радости. Полыхали окрестные деревни. Горели поля. Заходились в тревожном ржании кони. И над всем этим - дым от походных костров и пожарищ, дым, затмевающий солнце и разум человеческий.
   На батарее шли последние приготовления к решающему сражению. За пару дней холм опоясался высоким земляным валом. Из бойниц выглядывали хищные жерла пушек. Бомбардиры спешно готовили пороховые картузы и заряды, дабы всегда имелись под рукой и в нужном количестве.
   С трех сторон к холму, превратившемуся в укрепленный редут, протянулись глубокие рвы, отрытые мужиками из соседних деревень. Поодаль в ожидании своего часа разбил бивак пехотный полк. Еще дальше балагурили франтоватые, не унывающие гусары, сверкая нарядной амуницией.
   Батарейцы имели возможность наблюдать, как отовсюду в расположение русской армии Кутузова тянулись крестьянские подводы с провиантом для солдат и прокормом для коней. Десятки, сотни обозов... Казалось, вся Россия без чиновного деления, невзирая на сословия, встала грудью здесь, у Бородина, чтобы дать решительный отпор супостату.
   - Идут! - зычно возвестил часовой с правого фланга батареи.
   Вскоре показалось церковное шествие. Впереди выступали два офицера в парадных мундирах, державшие в руках икону. За ними шагал отец Макарий - дородный, с окладистой бородой священник, одетый по случаю предстоящего молебна в раззолоченную ризу. Следом поспешали три дьячка и певчие, за ними - офицеры, унтер-офицеры, солдаты и ополченцы.
   Процессия сопровождалась пением. Светлые и торжественные звуки выплескивались через вал редута, стелились над израненной землей и стихали, достигнув позиций французов.
   Взойдя на батарею, шествие остановилось. Дьячки разожгли кадила, и молебен начался...
   Чудодейственные слова молитвы осветляли озабоченные и смурные лица солдат, облачившихся накануне решающего сражения в белые рубахи. В их глазах читалась торжественность, вызванная осознанием сопричастности к святому и правому делу - изгнанию ненавистного ворога с родной земли. Произойдет таковое сегодня? Иль завтра? Знать этого они не могли, но были готовы сию минуту заслонить собой матушку-Россию.
   Один за другим подходили офицеры и солдаты к иконе и, преклонив колено и благоговейно перекрестясь, прикладывались к святыне. Массивный золотой крест в руке отца Макария, рассыпая вокруг яркие блики, касался непокрытых голов артиллеристов, пехотинцев и ополченцев, благословляя их на ратный подвиг.
   Для многих завтрашний рассвет станет последним в жизни, но именно их, безымянных героев поля Бородина, многие века с благодарностью будут вспоминать, и чтить потомки. Смертию смерть поправ... Так на Руси было всегда и будет вечно.
  
  
   Светало. Черный прямоугольник окна посерел. В комнате стали угадываться очертания предметов.
   Аркадий Латышев вынырнул из муторного, кошмарного забытья и сразу понял, что сегодня его самочувствие много хуже вчерашнего, и лучшего ждать не приходилось.
   Вчера его также неимоверно плющило, как консервную банку, угодившую под асфальтовый каток. Жить не хотелось. Но основательно пошатнувшееся здоровье "поправил" пронырливый Костя Свист, невесть где раздобывший спасительную дозу. Они ширнулись, и... окружающая действительность вновь заиграла разноцветными красками. Аркадий знал, что эйфория продлится недолго, и вот сейчас его опять дико корежило, скручивало в звенящий болью жгут.
   - Господи, как же мне хреново... - простонал Аркаша, безуспешно пытаясь встать с дивана. Но стоило поднять голову, как она, подобно свинцовой болванке, снова безвольно падала на подушку. Состояние было таким, будто его бросили в гигантскую мясорубку. Он почти физически ощущал хруст собственных костей, проходящих через решетку этого безжалостного пыточного агрегата. Вчерашнее разноцветье жизни сегодня сменили мрачные тона. Весь белый свет ополчился против Аркадия Латышева.
   Думать ни о чем не хотелось. Все существо основательно подсевшего на иглу Аркаши оказалось во власти единственного желания: раздобыть любой ценой, достать заветный пакетик с белым порошком. Даже если ради этого придется заложить душу самому дьяволу.
   Мутным взглядом Аркадий обшарил комнату и разглядел на тумбочке черный кирпичик мобильного телефона. Аппарат был дешевым, но у наркоманов, как правило, "хрустов" на дорогие цацки никогда не имеется, все спускается на очередную дозу, которых со временем требуется все больше.
   Дотянувшись до сотового, он дрожащими пальцами потыкал в кнопки и облегченно выдохнул: двадцати рублей хватит на один звонок.
   Кого же вызвонить? Кто въедет в ситуацию и спасет от ломки? Понятно, нахаляву "дурь" никто не притаранит. А чем башлять, когда в карманах гуляет ветер? Придется пощупать родственников, другого выхода он не видел.
   После недолгих терзаний и сомнений Аркадий, наконец, решился и взял в руки телефон. Полистал контакты. Остановил выбор на Романе Гарифулине, обозначенном в записной книжке под именем Гарик. Латышев знал, что Гарик понемногу приторговывает "герычем". Помногу "дури" он при себе не держит, но одна-две дозы у него наверняка найдется. Он не раз выручал Аркашку.
   После седьмого гудка Гарифулин все-таки откликнулся. Видно понял, что Латышев не успокоится и достанет его звонками.
   - Рома, ты?
   - Чего спрашиваешь, не врубаешься, что ли, кому звонишь?
   В голосе Гарифулина угадывалось недовольство и брюзжание. Не любил торговец "дурью" столь ранних подъемов.
   - Соображаю, Гарик, прекрасно знаю, кому звоню, - прохрипел Латышев. - Ты мне очень нужен. Загибаюсь я, кореш.
   - Во мне многие нуждаются. Особенно такие, как ты, Латыш, которым со сранья не терпится ширнуться.
   С должниками Гарик особо не церемонился, считая своих клиентов людьми никчемными и пропащими. А коль так, стоит ли метать бисер перед свиньями?
   - Чего надо? - недружелюбно спросил он. - Если "дурь" нужна, то без тугриков выйдет полнейший облом. Кредитная лавочка для тебя закрыта.
   - Гарик, ты меня знаешь не первый день, - почти взмолился Аркадий, чувствуя, как новый виток ломки скручивает его в бараний рог. - Я расплачусь скоро...
   - Не получится, - категорически отрезал Гарифулин. - Ты хоть помнишь, сколько задолжал? Если забыл, могу подсказать.
   - Помню я, Рома, с меня причитается за восемь доз.
   Голос Аркадия дрожал, и Гарифулину показалось, что тот сейчас разрыдается, но уступать не хотел. Восемь доз - порядочные деньги, которыми так просто не разбрасываются.
   - Подгребай ко мне, есть дельное предложение.
   - Предложение? У тебя? - удивился Гарик. - Что ты можешь мне предложить? Пару комнатных тапок или свою мобилу, которую даже пятилетнему шкету в кармане таскать стремно?
   Аркадий понимал, что сейчас иссякнут деньги на сотовом, связь прервется, и он останется при своем интересе и пустых хлопотах.
   - Слушай, Гарик, моя мобила вот-вот обнулится. Я еще раз говорю, что игра стоит свеч. Тебе такое бабло и не снилось. Но это нетелефонный базар, давай ко мне и прихвати...
   Связь оборвалась на полуслове. Аркадий в сердцах отшвырнул телефон и откинулся на подушку. По его щекам потекли то ли капли пота, то ли слезы. Он снова плюхнулся на диван, вытянулся во весь рост, смежив веки и скрестив на груди руки, помеченные четким пунктиром внутривенных инъекций.
   "Приедет ли Гарифулин или пошлет к черту? - с содроганием в душе думал Латышев. - А если приедет, то привезет ли дурь?"
   Гарик приехал. Дверной звонок затренькал спустя час после телефонного разговора.
   Аркадий с трудом поднялся с дивана, придерживаясь за стену доковылял до входной двери.
   - Проходи, Рома, ботинки не снимай, потом уберу в квартире.
   Гарифулин протопал в комнату, оставляя на ковре грязные следы. Вальяжно развалившись в кресле, вытащил пачку сигарет. Не предлагая хозяину, закурил, стряхивая пепел себе под ноги.
   "Хамло", - про себя подумал Латышев и, заискивающе улыбаясь, спросил:
   - Привез?
   В настоящий момент для него важнее самой жизни являлся положительный ответ. Ради дозы он уже был готов пуститься во все тяжкие, напрочь позабыв о совести. И неудивительно, общепризнанные моральные категории в беспринципной среде наркоманов давно считаются анахронизмом, не имеющим права на существование.
   - Сколько можно жить в долг? - Гарифулин вперил в Латышева немигающий змеиный взгляд.
   "На кармане ханка, верняк", - повеселел Аркадий.
   - Я не халявщик и всегда рассчитываюсь. Вычтешь из моей доли, - с облегчением выдохнул он. - Давай ширево!
   - Учти, Латыш, впаришь фуфел, и эта доза для тебя станет последней, - с угрозой произнес Гарифулин. - Въехал в тему?
   - Я что, по голове ломом битый? - обидчиво воскликнул заметно повеселевший Латышев. - Говорю тебе, дело стоящее, мы срубим хорошие бабки. Стоит только верно рассчитать момент.
   - Держи!
   Гарифулин бросил Аркаше малюсенький пакетик с белым порошком. Словно дрессированный пес, Латышев на лету подхватил кайф и тенью прошмыгнул на кухню.
   Спустя десять минут к нему вернулась способность соображать. По телу разлилась приятная истома, ломота в теле исчезла, и он приступил к изложению своего плана, по сути давно взлелеянного и выпестованного в воспаленном воображении наркомана.
   - Красивую сказку рассказал, - выслушав Аркадия, недоверчиво усмехнулся Гарифулин. - Только сдается мне, что прогнал лажу. Сам-то видел цацку?
   Аркадий покачал головой.
   - Нет, но мне маманя рассказывала, а она врать не станет.
   - Кстати, где она сейчас? - поинтересовался Гарик.
   Латышев заметно стушевался.
   - Каждую весну и осень у матери обостряется болезнь, и она проходит курс лечения в психоневрологическом диспансере.
   - В дурке, что ли?
   - Не совсем, мать далеко не сумасшедшая. Забыл, как называется болезнь, черт возьми, в общем, она страдает резкой сменой настроения, впадает в депрессию.
   - Ну, смотри, Латыш, тебе за базар отвечать.
   Щелкнув зажигалкой, Гарифулин прикурил очередную, третью сигарету.
  
  
   Нынешняя осень выдалась на редкость сухой и теплой. Впрочем, осени в привычном понимании - дождливой, холодной и неуютной - не было вовсе. Весь сентябрь по городским окраинам безостановочно плыли в никуда липкие нити паутин. Казалось, стоит дотронуться до паутинки пальцем, и прозрачная струна встрепенется, зазвенит, и родится волшебная мелодия гармонии, красоты и совершенства.
   Да и октябрь порадовал ярким солнцем и чистой небесной лазурью. По утрам траву все же прихватывало молочной изморозью, но ближе к полудню под натиском солнечных лучей зелень на газонах начинала исходить легкой дымкой, задвигая ненастье на задворки поздней осени.
   Но сегодня, похоже, небесные архангелы спохватились и решили напомнить людям об осени и близости зимы: первое утро ноября выплывало из рассветного расхлябья медленно, в колючих снежных потугах. Ветер тоскливо гудел в проводах, гонял по асфальту подстылые листья, лохматил лужи острыми завитушками снежного месива.
   Настроение старшего следователя Старыгина соответствовало погоде за окном. Его жизненная перспектива не имела зримых очертаний, была аморфной, как морская медуза, и неясной, словно сегодняшний рассвет. Накануне он сдал в прокуратуру последнее находившееся в его производстве уголовное дело и оказался в свободном полете. Впереди отчетливо замаячила отставка. И вовсе не потому, что он являл собой никудышнего сотрудника. Все гораздо проще и прозаичнее: возраст.
   В хитросплетениях грядущей реорганизации правоохранительных органов и гигантским (двадцатипроцентным) сокращением личного состава в штатном расписании новой полицейской структуры строчки для сорокачетырехлетнего Тимофея Старыгина не нашлось. Каждый пятый должен быть уволен - и баста! Невзирая на заслуги, награды и прочие плюсы. Так стоит ли греть голову из-за каких-то неведомых ивановых-старыгиных с пенсионной выслугой, когда в очередь на увольнение встали тысячи более молодых и, вероятно, толковых сотрудников?
   Тимофей поднялся из-за стола, взял пачку сигарет и направился в курилку.
   В небольшой комнатушке, отведенной для любителей подымить, витало неистребимое амбре табачного дыма. Старыгин приоткрыл фрамугу, с наслаждением вдохнул утреннюю свежесть, приправленную бодрящим запахом первого снега. Для перекура он специально выбрал время, когда большинство сотрудников мается на утренних планерках, и стало быть, никто не помешает ему подымить в одиночестве. Не нужно отвечать на бестолковые, порой некорректные, вопросы товарищей, а в ответ на дежурное "как жизнь?" уверять любопытных, что дела обстоят просто великолепно. "Все хорошо, прекрасная маркиза..." Да только вот хорошего мало от осознания собственной ненужности. Печально и страшно, когда после многих лет добросовестной службы государство, не утруждая себя вежливостью, прямым текстом заявляет: ты больше не нужен, шагай на пенсию.
   Конечно, при таком пасьянсе можно "переквалифицироваться в управдомы", к примеру податься в адвокаты, но... такой вариант не для Старыгина. Неблаговидная картина получается, когда после многолетней борьбы с преступностью в одночасье оказываешься по другую сторону баррикады, чтобы стать защитником бандитов. Подобная рокировка попахивала, мягко сказать, непорядочностью, прежде всего к самому себе. Ничего не поделаешь, придется смириться с малоприятной реалией очередного общественного эксперимента.
   Тимофей не сомневался, что в результате не совсем ясной и понятной перетасовки кадров на "гражданке" окажется немало грамотных сыскарей и следователей. Чиновники Системы (не только правоохранительной) всяк и везде соблюдают принцип самосохранения, а посему станут избавляться в первую очередь от умных подчиненных, представляющих угрозу для их собственного благополучия.
   Угадайте, кто имеет больше шансов оказаться на обочине жизни: независимый и инициативный сотрудник, способный отстоять свое мнение на любом уровне, или недалекий, но оч-чень уважающий патрона полудурок? Ясно, как белый день, из обоймы МВД выщелкнут сорокалетних спецов, имеющих оперативный и следственный опыт. А на смену им придут дети разгульных девяностых годов с размытыми представлениями о чести, совести, долге и смысле жизни. Здесь весьма неуместна поговорка о старой кляче. В данном случае старые кони, большинство из которых понюхало пороха в Афгане и Чечне, борозды не испортят. Да и пахать на ниве борьбы с преступностью они способны глубоко и качественно.
   Что говорить, подобные мысли к оптимизму не располагают. Тимофей докурил сигарету, ожесточенно раздавил в пепельнице окурок и направился обратно в кабинет. Время пришло накатать рапорт на отпуск с последующим уходом на пенсию. Авось, не пропадет, занятие для души найдется. Но наступать на горло самому себе, упрашивая начальство продлить контракт, Старыгин не мог в силу упрямого характера.
   Еще издали он расслышал звучное треньканье телефона. Он торопливо снял трубку, но из нее донеслись короткие гудки. Едва Тимофей нажал на рычаг аппарата, как тот снова разразился мелодичной трелью.
   На другом конце провода оказался начальник отделения.
   - Тимофей, зайди-ка на минутку, - попросил Сергеев.
   "Интересно, зачем я понадобился начальству? - недоумевал майор, меряя шагами длинный коридор отдела. - Во всяком случае, не для подписания контракта на продление срока службы".
   Увидев возникшего на пороге Старыгина, подполковник откинулся на спинку кресла и сделал жест рукой. Дескать, заходи, не стесняйся.
   Майор устроился за приставным столом, наблюдая за Сергеевым поверх сдвинутых на кончик носа очков. Сдержанность в эмоциях была присуща старшему следователю. Но немногословие Старыгин с лихвой компенсировал обстоятельностью в работе, что вполне устраивало начальство. Майор молчал, ожидая, когда Сергеев сообщит о цели вызова.
   - Звонили из кадров, требуют предоставить рапорт на отпуск... - явно чувствуя себя не в своей тарелке, наконец произнес Сергеев.
   - ...С последующим выходом в отставку?
   Подполковник утвердительно кивнул и развел руками.
   - Извини...
   - Не расшаркивайся, Игорь, я понимаю, ты человек подневольный и делаешь то, что прикажут.
   Вообще-то очередной отпуск у Тимофея должен был начаться еще в сентябре, но Сергеев посоветовал старшему следователю не спешить с отдыхом. Подбросил ему парочку заковыристых дел в надежде, что предреформенный ажиотаж в МВД благополучно утрясется, сойдет на нет, и минует необходимость сокращения личного состава. Как оказалось, подполковник надеялся напрасно. Там, наверху, команда "фас!" уже прозвучала. Клыкастые церберы с поводков спущены, им совершенно фиолетово, что с МВД полетят лохмотья штанов вместе с кровавыми ошметками. Чужую боль чиновники не чувствуют. Но закон курятника относительно верхних и нижних жильцов продолжает действовать. Тимофей был уверен, что минует время, и самих чинуш щелкнут по носу этой же самой реформой, вышибая слезы и красную юшку. Здравствуйте-пожалуйста, получите то, за что ратовали: извольте с вещами на выход!
   - Чем думаешь заняться? - поинтересовался Сергеев, чтобы как-то сгладить углы неловкого молчания. - В твоем возрасте рановато осваивать профессию водителя дивана.
   - Не знаю, - честно признался майор. - Одно могу сказать определенно, что в адвокаты и в швейцары не пойду.
   - Сегодня среда? - словно самого себя спросил Сергеев, покосившись на настенный календарь. - Точно, среда. У меня просьба, Тимофей, к тебе... В общем, в рапорте укажи дату начала отпуска не с завтрашнего дня, а с понедельника. Лады?
   - Что-то я не врубаюсь в ситуацию. Объясни, зачем нужна заморочка? - попросил Старыгин и постучал пальцем по голове. - Насколько я кумекаю, уголовных дел мне больше не расследовать? Тогда для чего попу баян?
   Подполковник озабоченно сдвинул брови к переносице и пояснил:
   - Все правильно, ты сейчас, как невеста на выданье. У нее впереди брачная ночь и семейная жизнь, у тебя - пенсия. Но провести кое-какие мероприятия по материалу не запрещается. Сам видишь, какая напряженка со следователями и операми. Одна в декрете, другой на сессии, третий в отпуске, достаточно людей только в день выдачи зарплаты. Поэтому, Тимофей, не в службу, а по старой дружбе, так сказать: проверь один материальчик. Через три дня определимся, возбуждать ли уголовное дело, или сгоношить отказуху.
   Сергеев взял со стола папку, вынул из нее одинокий листок и передал его майору. Так, протокол заявления, понятно.
   - Серьезное что-нибудь?
   - Из заявления гражданки Грымовой следует, что ее сосед позавчера, то есть в понедельник, ушел из дома и до сегодняшнего дня не вернулся. Однако оснований для возбуждения уголовного дела, сам понимаешь, маловато. Мало ли что могло случиться? Прошу, Тима, организуй проведение неотложных мероприятий, а с понедельника, как говорится, с чистой совестью и со спокойной душой - на отдых. Добро?
   Принимая из рук Сергеева протокол заявления незнакомой ему гражданки Грымовой, майор Старыгин не мог даже предположить, что с этого листа бумаги начнется его новая жизнь, что обычный бумажный листок есть не что иное, как его дальнейшая судьба. Права народная мудрость: не знаешь, где алтын потеряешь, а где рубль найдешь. Не ведал Тимофей, что мадам Судьба, непредсказуемая и капризная, наконец смилостивится и сторицей вернет ему когда-то отнятое счастье.
  
  
   В кабинете Тимофей обстоятельно ознакомился с заявлением Грымовой Галины Прокопьевны. Но из двух десятков строк, торопливо написанных рукой дежурного дознавателя, он не почерпнул ничего существенного, что могло бы пролить свет на исчезновение гражданина... как его... Кузьмина М. В. Ушел и не вернулся. Был человек, и не стало его. Растаял в пространстве, словно фантом. В жизни так не бывает. Всему происходящему в реальности существует объяснение, как правило вовсе не мистического характера.
   При расследовании уголовного дела следователь всегда имеет возможность ознакомиться с множеством, на первый взгляд посторонних, разрозненных фактов, из которых и состоит клубок противоправных деяний. Задача сыскаря - в имеющемся многообразии ниточек определить правильную нить, потянув за которую события сбрасывают мантию таинственности и приобретают статус материальной закономерности.
   Старыгин положил перед собой чистый лист бумаги, взял ручку. С чего начать? Собственно, работа по аналогичным заявлениям всегда начинается стереотипно, более эффективной методики светила юриспруденции пока не придумали.
   Перво-наперво - установить и проверить родственников Кузьмина и его хороших знакомых. Как проживающих в городе, так и за его пределами. Не исключено, загостился Михаил Васильевич у родни или друзей, ведь пенсионеру спешить некуда. Затем следует запросить городские морги на предмет доставления неопознанных трупов.
   Прочитав написанное, Старыгин поежился. Б-р-р... Слова какие-то неживые, отдающие могильным холодом.
   Следующий пункт - психиатрические лечебницы. Достаточно почтенный возраст Кузьмина допускает вероятность расстройства памяти либо иного умопомрачения. Случись таковое в общественном месте, больного обязательно под белые ручки препроводят в психоневрологический диспансер.
   Следует также проверить травматологию всех медицинских учреждений. В наш безумный век скоростей и вечной спешки схлопотать перелом руки-ноги так же обыденно, как сбегать в булочную за батоном, от увечья никто не застрахован.
   Что еще? Необходимо направить ориентировки в городские отделения милиции, на вокзалы, в аэропорт...
   В итоге неотложных мероприятий набралось на целую страницу. Полтора десятка пунктов. И любой пункт плана мог поставить точку в работе по исчезновению Михаила Васильевича Кузьмина.
   Привычно, за четверть часа, Старыгин набросал розыскную ориентировку и передал ее в дежурную часть. Ребята разберутся, что к чему, не первый раз замужем.
   Улица встретила Тимофея пронизывающим ветром и колкой россыпью снежинок. Он задержался на крыльце, раздумывая, стоит ли менять уютный кабинет на холодный, слякотный ветродуй. Решил - стоит. Война - войной, а обед - по распорядку.
   Благополучно преодолев сотню шагов по вмиг обледеневшему тротуару, Старыгин с видимым облегчением открыл дверь кафе, в котором обычно обедал. По причине ненастной погоды зал кафе оказался полупустым. Едва он занял свой столик у окна, возле него остановилась знакомая официантка.
   Приветливо улыбнувшись, девушка спросила:
   - Сегодня - как всегда?
   - Конечно, Ритуля.
   В ожидании обеда - салата из морепродуктов, фаршированных блинчиков и двойного кофе - Старыгин от нечего делать глядел в окно. За прозрачной занавесью прохожие куда-то спешили по скользкому тротуару, на малой скорости пробовали первый гололед автомобили. Жизнь текла своим чередом, каждый решал собственные проблемы, не вникая в чужие заботы.
   Пообедав, Тимофей вернулся в кабинет, поудобнее устроился в кресле. Затем отыскал в столе увесистый, не менее килограмма весом, телефонный справочник и, тяжело вздохнув, снял с аппарата трубку...
   К концу рабочего дня майор почувствовал, что начинает шалеть от однообразной, а главное холостой, работы. За последние трое суток в городские морги неопознанные трупы, соответствующие возрасту Кузьмина, не поступали. Сообщения из медицинских учреждений также не обнадеживали. След пропавшего пенсионера на горизонте поиска не проявлялся.
   Перед тем как отправиться домой, Тимофей составил справку о проделанной работе с указанием номеров телефонов и фамилий должностных лиц, с которыми пришлось сегодня пообщаться. Уж так заведено в органах, где на веру устные сообщения не принимаются. Слово к делу не пришьешь. Память забывчива, со временем деформируется, а документы, даже бумажные, долговечны и правдивы.
   Чувствуя подступающую к вискам головную боль, Старыгин заспешил домой. Однако, набросив куртку, он вновь вернулся к столу и потянулся к телефону.
   Совсем плохой стал, с досадой подумал он, набирая указанный в заявлении номер соседки Кузьмина.
   - Алло? - отозвался зычный голос.
   - Галина Прокопьевна? Старший следователь Старыгин беспокоит. Работаю по вашему заявлению. Необходимо встретиться. Когда? Желательно завтра. Хорошо, в половине одиннадцатого. До свидания.
   Вот так оно надежнее. Как выражаются в молодежной и блатной среде, стрелочку он забил. Теперь можно быть уверенным, что Грымова его дождется дома, и к примеру, запланированный шопинг-галоп по рынку гарантированно перенесет на более позднее время.
  
  
   На город медленно надвигался тяжеловесный, как карьерный самосвал, ноябрьский вечер. По улицам запорхали сиреневые, с морозной оторочкой, сумерки. Дрожащий полумрак скрадывал очертания домов, размывал до неузнаваемости силуэты прохожих, превращая людей в бесполых, опосредованных существ. Блеклый свет уличных фонарей, пронизанный снежными сполохами, только усиливал ощущение необъяснимого, тревожного ожидания.
   Собственно говоря, домой Тимофей не торопился, никто не ждал его в давно осиротевшей квартире. Когда-то он был уверен, что сполна выдержал все выпавшие на его долю удары злого рока. К сожалению, Тимофей ошибался. Судьба вновь взбрыкнула как необъезженная лошадь, и снова наградила его полновесной оплеухой, вероломно прошмыгнув в дверь квартиры супругов Старыгиных. Когда врачи установили правильный диагноз, было уже поздно: Вероника сгорела за двадцать дней. Анемия - болезнь коварная, жалости не ведающая.
   Похоронив Веру, Тимофей остался наедине со своим горем и пятилетней Юлькой на руках...
   Далеко не радужные мысли, даже сглаженные временем и лишенные первоначальной остроты и горечи, надоедливо копошились в сознании майора. Он бездумно шагал по тротуару, не глядя под ноги, рискуя споткнуться на затянутом льдом асфальте.
   Перед разноцветным витражом супермаркета Старыгин притормозил. В подсознании подала сигнал дневная установка: вечером зайти в магазин, потому как в холодильнике последняя мышь приказала долго жить с голодухи.
   Тимофей подхватил из пирамиды проволочную авоську и зашагал меж пластиковых стеллажей, заваленных продуктами. Особо не мудрствовал: пакет с кофейными зернами, увесистый шмат ветчины, полголовки твердого сыра, батон, молоко и пару банок печеночного паштета. Через минуту в корзине находился универсальный продуктовый набор одинокого мужчины. Поразмыслив, добавил бутылку белого вина и коробку миндаля. Не помешает бокал сухого за ужином.
   Встав в очередь к кассе, Старыгин про себя усмехнулся: что-то душа затосковала накануне торжественного момента выхода на заслуженный отдых, надобно наоборот. Впереди предстоит новая жизнь, раскисать нельзя, а посему - выше нос и хвост по ветру, майор!
   По собственному опыту Тимофей знал, что лучший способ избавиться от хандры - занять себя делом, отвлечься от воспоминаний о прошлом. По сути, неуютное душевное состояние произрастает из обычной лени. Следовательно, для повышения жизненного тонуса человеку необходимо работать. Неважно, каким будет заделье: переноска кирпичей или разгадывание кроссвордов.
   Оставшийся путь домой Старыгин преодолел бодрым шагом, смахивающим на легкую трусцу, и в приподнятом настроении. Перешагивая через ступеньку, поднялся на шестой этаж. Лифт Старыгин принципиально игнорировал, считал себя человеком, которому пока не в тягость одолеть подъем в шесть этажей.
   В прихожей Тимофей выскользнул из промокших ботинок, снял куртку, успевшую покрыться капельками растаявшего снега. Затем поставил обувь в сушилку, а отсыревшую куртку набросил на спинку стула возле отопительного радиатора. Слишком мало приятного поутру натягивать на себя отсыревшие одежду и башмаки.
   На кухне он выложил продукты в холодильник, решив, что ужин пока подождет. Вечернюю трапезу еще заработать следует, а он на данный момент и стакан чая не заслужил. В смысле отсутствия в его активе выполненных домашних дел. Сегодня среда, значит предстоит постирушка. Тимофей всегда, насколько позволяли обстоятельства, старался придерживаться составленного графика домашних работ. Так было проще, да и времени свободного оставалось больше.
   Забросив в стиральную машину полудюжину рубашек, он поколдовал над кнопками, выбирая режим стирки, и умный агрегат довольно заурчал, чуть слышно замурлыкал, будто котенок, добравшийся до блюдца со сметаной.
   Так, теперь глажка. Никогда, даже в далекие времена, когда Юлька бегала в детский сад, Тимофей не позволял себе выпроводить дочь из дома в мятом платьице или самому появиться на службе в сорочке, не имевшей надлежащего вида. И неважно, что домашние хлопоты отнимали уйму времени, а ложиться спать порой приходилось далеко за полночь.
   Орудуя утюгом, Тимофей изредка останавливал взгляд на экране телевизора. Транслировали очередной выпуск "Место происшествия". С экрана диктор с упоением, взахлеб, комментировал сводку свежих преступлений.
   "...за получение взятки с поличным задержан высокопоставленный чиновник МВД..."
   "...возбуждено уголовное дело в отношении сотрудников поста ДПС в городе... Как выяснилось, мздоимство на дороге здесь было поставлено на поток..."
   Тимофей в сердцах чертыхнулся. Подобные сообщения им воспринимались как личное оскорбление, прям-таки с зубовным скрежетом. Когда по "ящику" непрерывно долдонят об оборотнях в милицейских погонах, то о защите чести мундира и заикаться неприлично, кое-кто может неправильно понять. Но все же, большинство сотрудников МВД - честные и порядочные люди, добросовестно выполняющие свой долг. И откровенное шельмование правоохранительных органов в средствах массовой информации, по мнению Старыгина, преследует единственную цель: показать абсолютную неспособность этих самых органов противостоять преступности. Разве мало взяточников среди государственных чиновников различных рангов? В системе здравоохранения? В Министерстве обороны и в других силовых структурах? В любой сфере деятельности таковых предостаточно. А вот, поди ж ты... У народа на слуху только МВД. Во имя чего объявлена охота на ведьм? Ответ напрашивался сам собой: чтобы показать необходимость предстоящей реорганизации.
   Уже много месяцев твердят о повышении денежного довольствия сотрудникам милиции и военным за счет сокращения личного состава. Бесспорно, повышение зарплаты необходимо как военным, так и гражданским, поскольку дисбаланс между реальной заработной платой и существующими ценами, растущими как на опаре, достиг критической отметки.
   Однако способы решения данной проблемы, мягко сказать, вызывают недоумение и походят на ситуацию в людоедском племени, когда каннибалы, чтобы не умереть с голоду, вынуждены, в общем... сами себя. В конце концов, в племени должен остаться один вождь, да и тот долго не протянет.
   Совершенно неуместна оглядка на старушку Европу. В России географические масштабы и менталитет несравнимы с европейскими. Разве можно ожидать хорошей работы от участкового инспектора, обслуживающего пять-семь деревень, расстояние между которыми измеряется десятками километров? Приплюсуйте аховую обеспеченность техникой, вечный дефицит бензина и запчастей, плохие дороги.
   Неужели наверху искренне полагают, что набив карманы денежными купюрами, доблестные солдаты правопорядка вмиг позабудут о взятках? Бога ради, помилуйте. У кого мздоимство вошло в привычку, тот добровольно не откажется от легких денег. Аппетит приходит во время еды.
   И исключительно карательные меры цели не достигнут. Практику отсечения голов провинившихся заодно с их руководителями розовых надежд не оправдает, это мы уже проходили.
   Наряду с улучшением материального положения следует разработать эффективную программу воздействия на каждого сотрудника. Положительный результат возможен, когда каждый не из-за страха наказания, а вполне осознанно придет к выводу: брать взятки, воровать - нехорошо, стыдно, и попросту - нельзя.
   Вот тогда и исчезнут пресловутые коррупция, оборотни в погонах и не только. Работа должна постоянно совершенствоваться, прогрессировать, распространяться на все стороны общественной жизни, охватить все вертикали власти, от верхних звеньев до низовых ячеек. А что касается денег... Никогда звонкая монета не являлась приоритетным фактором в формировании степени патриотизма и порядочности гражданина.
   Притормози, служивый! Эвон, куда тебя занесло, подумал Тимофей, видно, наболело.
   Выполнив программу-минимум по домашнему хозяйству, Старыгин не спеша соорудил пару "взрослых" по величине бутербродов, прихватил бутылку вина и коробку с миндалем и вышел на лоджию.
   На трехметровом пространстве ему удалось разместить много полезных вещей: небольшой верстак с тисками и электрическим наждаком, на стенах - полки для инструмента, в углу - откидной столик с удобным плетеным креслом. В импровизированной мастерской никогда не бывало беспорядка, каждая вещица находилась на своем месте.
   Здесь редкими свободными вечерами Тимофей любил отдыхать, любуясь переливающимися огнями ночного города и бездонной завораживающей панорамой звездного неба. Вот и сейчас он удобно устроился в кресле, плеснул в бокал муската и приоткрыл оконную створку, подставляя лицо под бодрящий коктейль ветра и снежинок. Но сегодня небо затянуло серым полотнищем туч, щедро осыпавших город снегом. Белый полог прикрыл дремавшие во дворе автомобили, газоны, тротуары, превращая унылый осенний городской пейзаж в безмолвное царство Снежной королевы. Лишь в свете уличных фонарей беззаботными мотыльками весело резвились холодные хлопья снежинок, радуя взгляд и давая простор воображению.
   Сквозь приоткрытую дверь балкона Тимофей услышал мелодичную трель. В подъезде установлен домофон, значит, кто-то из соседей пожаловал в гости, подумал он и не ошибся. На пороге стояла Айседора Петровна, давняя приятельница и более чем родственница.
   - Ты дома? - благодушно поинтересовалась она.
   Тимофей шагнул в сторону, приглашая соседку в квартиру.
   - Вопрос, конечно, интересный, - усмехнулся он. - Тогда кто открыл дверь и стоит перед тобой?
   - Не придирайся к словам, Тима, - отмахнулась бабулька. - Как дела? Чем занимаешься? У Юльки все в порядке?
   Тимофей по-приятельски обнял соседку за плечи.
   - Проходи, Айседора, в комнату, там и поговорим.
   Старушка подозрительно принюхалась к амбре, исходившей от Старыгина, и спросила с лукавой улыбкой:
   - Да ты, никак, пьянствуешь в одиночестве? Позволь поинтересоваться, по какой причине загул?
   Хоть тресни, не умела Айседора Петровна задавать одиночные вопросы, сразу вываливает их целый короб. К этой странности соседки Тимофей привык и мог одним предложением удовлетворить любопытство Айседоры, которой был обязан очень многим.
   Айседора Петровна являла собой образец словоохотливого пенсионера. Оно и понятно: тридцать пять лет преподавания русского языка и литературы в старших классах даже патологического молчуна сделают Цицероном. В свои семьдесят с хвостиком она сохранила ясность ума, завидное здоровье, не исчерпала до дна запас доброты и веры в людей. В общем, старческий маразм в обозримом будущем бабушке Доре не грозил.
   - Какой же повод для загула? - вновь задиристо поинтересовалась соседка.
   - Причина более чем уважительная - кручина одолела добра молодца, - немного легкомысленно ответил Тимофей. Посвящать соседку в служебные неурядицы он не собирался.
   Айседора Петровна понимающе тряхнула седыми кудряшками.
   - Понятно, грусть-тоска тебя съедает. Да, по размерам и значимости причина тянет на планетарный масштаб. Тогда оно, конечно... - витиевато выразилась бывшая учительница.
   - Компанию составишь, Айседора? - спросил Старыгин, заранее зная ответ. Практически не бывало случая, когда она пренебрегла бы общением с Тимофеем. Айседора могла просидеть с ним вечер напролет, не пригубив бокала, но роль собеседницы исполняла прилежно.
   - После того, как ты ответишь на вопросы. Напомнить?
   - Докладываю, мой генерал, - Тимофей шутливо вытянулся перед старушкой. - У Юльки дела обстоят прекрасно, шастает по своим вулканам по Камчатке, у меня - все пучком. Чем занимаюсь, видишь сама. Удовлетворил?
   - Относительно.
   - Где желаешь присесть, радость моя?
   - Не ерничай, Тимоша. Давай-ка пройдем на лоджию, поближе к свежему воздуху, там дышится легче.
   Тимофей из шкафа достал теплый плед, набросил на плечи Айседоры Петровны. Опасаясь сквозняка, совсем нежелательного для пожилого человека, прикрыл оконную створку, сам примостился рядом на прихваченном из кухни табурете.
   Не может быть, чтобы Айседора Петровна явилась только для того, чтобы поинтересоваться делами Юльки и его, Старыгина. Стопудово, в литературном мире разразилась очередная вселенская катастрофа, не иначе.
   Несмотря на почтенный возраст, бывшая учительница продолжала оставаться ревностным фанатом чистоты родного языка, и различного рода орфографические огрехи ею возводились до уровня трагедии. В состояние, близкое к шоковому, Айседору Петровну приводило буквально все: несуразные названия уличных магазинов, чрезмерное увлечение иностранными терминами, молодежный сленг, газетные ляпсусы, оговорки телеведущих и прочие грамматические нестыковки, выходившие за рамки толковых словарей.
   Айседора Петровна отхлебнула из бокала, франтовато щелкнула блестящей зажигалкой и прикурила тонкую сигарету. Разогнав рукой дымный клуб, она шепотом, словно разглашала государственную тайну, сообщила:
   - Знаешь, Тимоша, мы погружаемся в пучину безграмотности и мракобесия.
   - Любишь ты говорить загадками, Айседора. Какие основания для столь мрачного вывода?
   - Понимаешь, сегодня одна уважаемая мной телеведущая дважды с экрана произнесла слово "дите", а такого слова в русском языке не существует. Есть слова "дитя", "дитятко", а "дите" нет.
   - Подумаешь, оговорилась, с кем не бывает, - обронил Старыгин.
   - Нет, Тимоша, ты недооцениваешь степень опасности неграмотности. Деградируемое знание родного языка чревато утратой национальной гордости, патриотизма и в конечном итоге приведет к тому, что русский мужик эдак лет через двести заговорит на иностранном, чуждом для нас языке. И как следствие - потеря государственной самостоятельности, либо мы вернемся в каменный век и станем дикарями.
   - По-моему, ты несколько утрируешь как само значение русского языка для России, так и степень опасности, вытекающей из недостаточного знания родной словесности, - продолжал стоять на своем Старыгин.
   - Эх, Тимоша, Тимоша... - укоризненно тряхнула седыми буклями Айседора. - Сбрось шоры с глаз, увидишь далеко не радостную картину, впрочем, тебе как непрофессионалу ее разглядеть довольно сложно.
   - Будь добра, объясни темному, дремучему следователю, - попросил Тимофей.
   - Твоя ирония в данный момент неуместна, - обидчиво поджала губы Айседора. - Ты давно листал книги современных писателей или поэтов?
   - Не помню, - честно признался Старыгин.
   - В этом твоя беда... Современные писатели пичкают нас сплошной чернухой, фактически приучили к обыденности насилия, жестокости, пропагандируют самые низменные человеческие пороки. Ты считаешь таковое положение вещей нормальным? А возьми поэзию, этот сплав культуры и искусства в классическом понимании. Как тебе такая строчка: "Сорок тысяч - и хорош, выведу любую вошь"?
   Тимофей поперхнулся вином.
   - Либо "Душа просит напиться, как свинья"?
   - Ну-у... - откашлявшись, нараспев протянул Тимофей, не зная, что ответить отставной литераторше. Даже у далекого от поэзии человека процитированные Айседорой строчки способны вызвать стойкое неприятие.
   - Не нукай, не запряг. И подобные вирши они называют искусством? Ох, горемычный наш русский язык! Отдельные современные писаки и стихоплеты изнасиловали русскую словесность, причем в циничной, извращенной форме.
   - Творчество Высоцкого также не отличается приглаженностью и лоском, но тем не менее его стихи по душе миллионам его почитателей. Может быть, мы наблюдаем новую тенденцию, новое течение в поэзии. Революция, так сказать...
   Из глаз Айседоры Петровны выплеснулось возмущение. Она негодующе фыркнула, бросила сигарету в пепельницу и погрозила пальцем Старыгину.
   - Шалишь, мой юный друг, Владимир Семенович при всех плюсах и минусах в своем творчестве всегда оставался индикатором общественного бытия. В его стихах, как в зеркале, находили отражение процессы, происходящие в обществе. Каждое стихотворение Высоцкого, каждая его строка наполнены глубоким смыслом. Они бичевали пороки нашей жизни, его стихи и песни пронизаны болью и гражданской ответственностью за судьбу народа. Они заставляли и заставляют людей становиться лучше, чище, добрее.
   Что мы имеем сегодня? Чему могут научить отдельные горе-поэты, имеющие весьма смутные даже не знания, а представления об орфографии и стилистике, не говоря о стихотворных размерах. У них на обе ноги хромает смысловое содержание стихотворений. Рифма проста до примитива: "кровь-любовь-морковь".
   - Айседора, ты слишком категорична, - попробовал снова возразить Тимофей. - Возможно, не все так плохо, как ты представляешь.
   - Все плохо, Кирюша, поверь мне. Содержание стихотворений - либо, прошу прощения, розовые сопли, либо походит на бред сумасшедшего, других определений у меня нет. Складывается впечатление, что они никогда не держали в руках томики Пушкина, Блока, Есенина, не знакомы с творчеством более поздних поэтов - Цветаевой, Ахматовой, Пастернака, а также современных мастеров поэтического пера.
   Многолетнее общение с Айседорой Петровной не могло не оказать благотворного влияния на Тимофея. Он познакомился с ее обширной библиотекой, открыл для себя Булгакова, Пикуля, Астафьева, понемногу пристрастился к поэзии, к которой раньше был совершенно равнодушен.
   - Знаешь, что меня беспокоит в данной ситуации?
   - ?
   - Дурной пример, известно, заразителен. Каждый, кто ознакомится с подобной писаниной, может уверовать: чтобы стать поэтом, необязательно быть талантливым. Необходимо иметь туго набитый купюрами кошелек, и любую абракадабру можно без труда выдать за искусство. А ведь хлеб настоящего поэта нелегок и добывается в поту насущном.
   Тимофей потянулся за мускатом и вопросительно взглянул на всерьез распалившуюся старушку.
   - Давай, не возражаю, - неожиданно легко согласилась Айседора Петровна. - Я приметила, у большинства таких авторов совершенно отсутствует чувство меры и такта, эдакие лихие, нахрапистые щелкоперы, уверовавшие в собственную исключительность. Один из авторов в небольшой подборке стихотворений сподобился двадцать шесть раз упомянуть имя Господа. Это как понимать?
   - Разве запрещено?
   - Отнюдь. Однако не следует всуе трепать имя Бога, - категорически отрезала соседка.
   - Почему? - удивился Тимофей. - Случается, поэты обращаются к Богу, я читал...
   - Вот именно, бывает... иногда... в исключительных случаях. Что будет, если у кухонной плиты рядом с собой поставить Иисуса Христа и, извини, заставить его варить борщ?
   - Что же может произойти? - недоуменно обронил Тимофей.
   - В таком случае святость Всевышнего поглотит бездна земного, грешного бытия. Господь должен быть свободен в своих мыслях и деяниях. Надеюсь, ты не думаешь, что классики русской поэзии были атеистами и не почитали Христа?
   - Естественно.
   - Тогда почему они столь редко упоминают его имя в своем творчестве?
   Айседора Петровна ждала ответа.
   Тимофей молчал.
   - Все они были глубоко верующими людьми и сознавали, что религия - это нечто исключительно сугубо личное, не подлежащее выставлению на всенародное обозрение. В этом и заключается святость и таинство веры христианина. Лично я сомневаюсь в искренности наших политиков, которые перед телекамерами в храмах неумело крестятся, что-то беззвучно шепчут. Уверена, что ни один из них не знает ни одной молитвы. Таким образом они создают себе имидж, повышают собственные активы.
   Веру, Тимоша, порушить нелегко, но еще труднее обрести ее заново. Мы лицезреем только внешние атрибуты, а вера обитает в глубине души человеческой, невидимая постороннему глаза, за семью замками и печатями. Уразумел, отрок?
   Айседора Петровна хитровато улыбнулась, взяла со столика бокал и залихватски, в один глоток, осушила его. Вернула бокал на место, вытащила из пачки свою длинную цигарку.
   - Раскатала ты, Айседора, наших поэтов, как танк черепаху, - усмехнулся Тимофей.
   - Ну их к шутам гороховым, - устало отозвалась соседка. - Стихи, как говорится, ни для ума, ни для сердца. Из отдельных дам-поэтесс, как паста из тюбика, наружу прёт сексуальная озабоченность, что само по себе очень неприлично, а нам половую неудовлетворенность преподносят под видом сердечной лирики. Поверь, натурализм в своем чистом виде никогда не являлся признаком талантливости. Ведь можно и необходимо, даже повествуя о личном и интимном, обойтись без пошлости, сальностей и похабщины. Все зависит от степени мастерства автора, способного разглядеть и донести до читателя красоту взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Такое под силу далеко не каждому автору.
   Айседора Петровна поправила сбившийся с плеча плед и неожиданно для Тимофея стала на память читать стихи, повествующие о самом сокровенном, явно принадлежащие перу генерала от поэзии.
   Мело, мело по всей земле
   Во все пределы.
   Свеча горела на столе,
   Свеча горела.
  
   Как летом роем мошкара
   Летит на пламя,
   Слетались хлопья со двора
   К оконной раме.
  
   Метель лепила на стекле
   Кружки и стрелы,
   Свеча горела на столе,
   Свеча горела.
  
   На озаренный потолок
   Ложились тени,
   Скрещенья рук, скрещенья ног,
   Судьбы скрещенья.
  
   Старыгин затаил дыхание. От, казалось бы, обычных, повседневных слов исходила таинственная, магическая сила, а чуть слышный старческий голос в звуковом сопровождении заблудившихся в проводах порывов ветра привносил ощущение сопричастности к неведомому таинству любви.
  
   И падали два башмачка
   Со стуком на пол.
   И воск слезами с ночника
   На платье капал.
   И все терялось в снежной мгле
   Седой и белой.
   Свеча горела на столе,
   Свеча горела.
   На свечку дуло из угла,
   И жар соблазна
   Вздымал, как ангел, два крыла
   Крестообразно.
   Мело весь месяц в феврале,
   И то и дело
   Свеча горела на столе,
   Свеча горела.
   Когда Айседора Петровна закончила читать, Старыгин долго молчал, слушая вой ветра за окном и осмысливая впервые услышанные им стихи.
   - Кто же автор? - наконец поинтересовался Тимофей.
   - Пастернак.
   - Знаешь, Петровна, у меня нет слов, - восхищенно признался Старыгин.
   - Вот это, Тимоша, и есть настоящая поэзия настоящего мастера поэтического пера. Пора мне, Тима, что-то загостилась я сегодня у тебя, - произнесла Айседора Петровна, поднимаясь с кресла.
  
   Ночью ему приснился Афганистан. Давно Тимофея не тревожили тягостные сновидения, связанные со страной, которая словно острым клинком рассекла его судьбу на две неравные части - до и после. Впрочем, разделившая жизненные отрезки линия заслуживает права автономного существования, как мост, соединяющий противоположные берега. Сорок месяцев афганского плена растянулись на целую жизнь, сотканную из неиссякаемой надежды и ностальгии, терзающей сердце на части. Эти два чувства, первоначально существующие раздельно, незаметно переплелись в единое целое, срослись, будто сиамские близнецы. Надежда на возвращение домой всегда витала над пленником в сопровождении безбрежной тоски по России. В горьком дыму афганских дувалов Тимофею всегда чудились морозный запах сибирской зимы и терпкий аромат листвы весенних берез.
   Для бывшего детдомовца Тимофея Старыгина чувство неделимости с Родиной на протяжении всего плена оставалось святым. Она, Родина, и в облике неласковой мачехи всегда была для него желанной и прекрасной. И пусть он, как все воспитанники детских домов, недополучили настоящей родительской ласки и любви, однако маленькие радости случались и у брошенных на произвол судьбы детей.
   У ребенка детство отнять нельзя. И Тима в своих мальчишеских мечтах видел себя счастливым. Чем сильнее у лишенного родительской заботы ребенка оказывалась жажда счастья, тем больше он находил радостей в сером детдомовском бытии, которые безоговорочно возводились в ранг счастья. Вкусный обед в общей столовой, подаренный шефами костюм - счастье. Пятерка по математике, похвала учителя, доброжелательная улыбка воспитателя - тоже счастье.
   В детском доме к нему пришла и первая любовь. Свалилась на него как огромное счастье, не имеющее границ. Привязанность к однокласснице Кате Ненашевой к моменту окончания восьмилетки трансформировалась в трепетное и светлое чувство. Именно тогда, после выпускного вечера, встречая первое утро взрослой жизни, Тимофей признался ей в любви. Этот незабываемый июньский рассвет Старыгин и сейчас считает самым счастливым событием в жизни: любовь оказалась взаимной.
   Разве можно позабыть первый поцелуй, робкий, неумелый, стеснительный, и мечты, мечты, мечты... Они мечтали, несмотря на то, что детдомовцам на безоблачную будущность надеяться не приходилось, поскольку реальность упрямо доказывала обратное. Незримая печать воспитанника детдома закрывала перед ними двери многих престижных учебных заведений. Босяк - он и есть босяк. Что возьмешь с оборванца?
   Но Тимофей и Катя верили в свое счастливое будущее.
   В последнее время ему часто снился детский дом. Он видел друзей, воспитателей, директора Сергея Марковича, Катюшу, разговаривал с ними, шутил и смеялся. Казалось, война, наконец-то позабыла о нем, выпустила из холодных цепких объятий. Память должна хранить только хорошее, а все мрачное должно исчезнуть бесследно, навсегда, словно след карандаша под нажимом ластика. Но сегодня выработанный Тимофеем психологический тренинг дал осечку: он снова оказался в афганских горах.
   Сны жестоки и бездушны. Незваным гостем, без спроса и разрешения, они будоражат память, возвращают нас в прошлое, заполняя затушеванное временем воображение остротой позабытых ощущений.
   Бесконечно длинная лента ночных видений вновь бросила Тимофея в первый бой с душманами, окунула в зыбучий омут страха, который он тогда испытал. Страх на войне - не есть нечто из ряда вон выходящее. Боязнь смерти испытывают все солдаты. Но у одних страх парализует волю, лишает способности принимать разумные решения, другие находят в себе мужество перешагнуть черту между трусостью и отвагой.
   Тот день выдался по-весеннему солнечным, но холодным. Ветер низкими басовыми струнами тоскливо гудел в скальных расщелинах, пробирал до костей, заставлял бойцов прятать лица в жесткий ворс солдатских ватников.
   Колонна, захлебываясь в натужном реве моторов, медленно ползла вверх по извилистому горному серпантину. До перевала, где можно было подкрепиться, согреться кружкой горячего чая и немного отдохнуть, оставалось рукой подать. И когда, казалось, миновала опасность нападения, а разместившиеся на "броне" бойцы расслабились и стали перебрасываться безобидными шутками, сверху послышались приглушенные ветром хлопки душманских базук и застучали пулеметные очереди.
   От первых же выстрелов зачадили два бензовоза, растягивая над колонной черный удушливый шлейф. Дымовая завеса стелилась поверху и была на руку моджахедам. Траурное полотнище надежно маскировало затаившихся в каменных джунглях душманов. Они, не опасаясь попасть в прицелы автоматов шурави, щедро поливали свинцовым дождем попавшую в западню колонну.
   Следом за бензовозами, перекрывшими движение на дороге, оглушительный взрыв разбросал по частям "Урал" с боеприпасами.
   Для советских солдат противник продолжал оставаться невидимым, и положение становилось критическим. Ответный огонь велся наугад, вслепую, и не причинял существенного вреда "духам". Было очевидно, что долго не продержаться. Скоро на горной дороге останутся лишь обгоревшие остовы машин да трупы бойцов. Единственный выход - прорываться вперед, за крутой поворот серпантина, под спасительное прикрытие отвесных скал.
   Радиоэфир выдавал на-гора невообразимый винегрет из позывных, координат и отборного мата.
   Перед началом боя Старыгин и четверо бойцов находились на бронетранспортере. Когда раздались взрывы и затрещали выстрелы, их словно ветром сдуло с "брони", и они поспешили укрыться за колесами бэтээра.
   Медленно истекли первые минуты схватки, самые трудные, но постепенно бойцы выходили из охватившего их ступора, вызванного внезапностью нападения. Тимофей слышал, как один за другим заговорили автоматы товарищей. Таков закон войны: чтобы выжить, нужно убить врага. Иначе он убьет тебя.
   Меняя опустевший магазин на полный, Тимофей заметил наползавшую сбоку боевую машину пехоты из охранения колонны. Высекая бортом искры, БМП протиснулась между бронетранспортером и скалой, недовольно выбросила удушливый хвост выхлопа и боднула в бок чадивший бензовоз. Машина нехотя поползла вниз и свалилась в тридцатиметровую пропасть. Эхо мощного взрыва поплыло над горами. Наступала очередь для второго бензовоза, ставшего помехой для колонны.
   В проеме распахнутой двери кабины Тимофей видел водителя. Ноги погибшего оставались в кабине, а голова свесилась вниз, почти касаясь подножки. БМП подкрадывалась к израненному ЗИЛу.
   Вдруг Тимофей разглядел, как рука водителя судорожно дернулась, будто от электрического разряда. Живой! Но через несколько секунд бензовоз вместе с шофером свалится в пропасть, значит... Жить водителю оставалось несколько мгновений.
   На Старыгина внезапно накатила волна злости. Почему же война такая гребаная?! По каким законам свои должны убивать своих?! Этого нельзя допустить!
   Тимофей подполз к Юрке Самохину и передал ему свой "калаш" с полным магазином.
   - Прижми-ка, Юрок, "духов" к скалам, чтобы они и головы не смогли поднять. Патронов не жалей!
   - А ты?
   - У меня сегодня по плану - "Цыганочка с выходом!", - с необъяснимой бесшабашностью крикнул Тимофей, отползая в сторону.
   - Назад, Тимоха!
   Но Старыгин его уже не слышал. Он бросил взгляд из-под колеса бронетранспортера, прикидывая, успеет ли добежать до бензовоза, прежде чем БМП отправит машину в бездну. Решил: успеет. Обязан успеть.
   Собравшись с духом, Тимофей вымахнул из-под "броника" и что было духу рванул к обреченному бензовозу, опережая медленно ползущую БМП. Над его головой вольготно разгуливали автоматные очереди. Юрку поддержали остальные ребята, укрывшиеся под бэтээром. Внутри "броника" тоже, видимо, поняли цель броска Старыгина, и раскатистые выстрелы КПВТ вплелись в автоматную трескотню. Пули крошили камень, не позволяя душманам оглядеться и понять причину усиления ответного огня.
   Оказавшись возле ЗИЛа, Тимофей рывком выдернул раненого водителя из кабины, ухватил за широкий солдатский ремень и волоком, будто куль с картошкой, потащил к бронетранспортеру. БМП, наконец, расправилась с горевшим бензовозом и, набрав скорость, покатила вперед, выходя из зоны обстрела. Колонна продолжила движение, огрызаясь всеми стволами.
   Когда за спасительным поворотом скрылась последняя машина, сверху донесся долгожданный рокот "вертушек". Взвыли бортовые реактивные установки, и район нападения заволокло огнем и дымом. Но к этому времени душманы успели бесследно раствориться в горах, которые почти всегда принимали сторону "духов". Ведь это были их горы, они воевали на земле своих предков.
   В тот день, не считая раненых, шурави потеряли семь бойцов. Вечером поминали погибших. Вспороли банки с тушенкой и рыбными консервами. Крупными ломтями накромсали хлеб. Старшина, не скупясь, набулькал в эмалированные кружки водки.
   Молча выпили. Не проронив ни слова, кое-как закусили. Затем разбрелись по углам огромной, как полковой плац, палатки.
   Тимофей набросил ватник и вышел на свежий воздух.
   Буйствовавший днем ветер в конце концов угомонился и затих в вершинах недалеких гор. На черненой синеве неба вспыхнули редкие звезды. В горах сумерки длинными не бывают. Стоит солнцу упасть за дальнюю вершину, ночь тут же накрывает горы знобким одеялом непроглядности.
   В палатку возвращаться не хотелось. Интуитивно ориентируясь в ночном мраке, Тимофей по вымощенной камнями дорожке прошел к солдатской курилке, проскользнул под маскировочный полог и присел на деревянную скамью.
   Настроение было ни к черту. Смерть товарищей зазубренным осколком вонзилась прямо в сердце. Тупая, изматывающая душу боль ворочалась в груди, мешала думать, дышать, радоваться жизни.
   Отправляясь в Афганистан, они, конечно, знали, что здесь идет война, но не могли представить ее масштаб и степень жестокости. Просто немыслимо потерять за полчаса боя семь человек погибшими. Если учесть девятерых израненных бойцов, выходит, половину взвода словно корова языком слизнула. Были, и не стало. Еще утром погибшие ребята подтрунивали друг над другом, делились планами на будущее, а вот теперь их обгоревшие, растерзанные пулями и осколками останки упокоились в цинковых саркофагах в ожидании "черного тюльпана". Это как прикажете понимать?
   Ладно, с ним, Тимофеем, все ясно. Он детдомовский, по большому счету, без роду и племени. А у погибших ребят там, "за речкой", остались отцы и матери, братья и сестры, любимые девушки и друзья. Сколько же судеб исковеркает смерть всего одного бойца? Сколько душ испепелит дотла? Подумать страшно...
  
  
   Соседка Кузьмина, Грымова Галина Прокопьевна, статью походила на бравого гренадера петровских времен. Слова она произносила нараспев колоритным грудным басом. Но, несмотря на державную величавость, хозяйкой она оказалась доброй и приветливой.
   Дверь распахнулась, едва Старыгин прикоснулся пальцем к кнопке звонка. Перешагнув порог, он оказался в чистой уютной прихожей, оклеенной обоями с букетиками незабудок. Недорого, но глаз ласкает.
   - Снимайте куртку, Тимофей, извините, запамятовала отчество. Проходите на кухню, будем чай пить, - распорядилась Галина Прокопьевна. - Присаживайтесь, где вам удобно. Скоро одиннадцать часов, самое время чайком побаловаться.
   Словно ниоткуда на обеденном столе материализовались дышащий паром чайник, сахарница, вишневое варенье в расписной розетке и тарелочка с крекерами.
   - Чай? Кофе?
   - Кофе, если можно.
   Галина Прокопьевна окинула взглядом стол. Не обнаружив изъянов в сервировке, успокоилась и присела на табурет напротив Старыгина.
   - Вы Кузьмина давно знаете? - спросил Тимофей.
   - Да почитай, лет тридцать знакомы. С его покойной супругой жили по соседству дружно, душа в душу. Дарья-то, наверное, годочков десять как прибралась.
   - Имеются серьезные основания полагать, что с Михаилом Васильевичем случилось неладное?
   - Да как же иначе, мил дружок? - неподдельно удивилась она. - Человека, считай, четвертые сутки дома нет. Где же он, по-вашему?
   - Возможно, загостился у родственников, - предположил Старыгин. - Может быть такое?
   Галина Прокопьевна покачала головой и степенно поставила чашку с чаем на блюдце.
   - Думаю, не может.
   - Почему?
   - У него в городе нет таких родственников, у которых он мог надолго задержаться.
   - Я правильно понял, у Михаила Васильевича родственники здесь все-таки имеются?
   Грымова с ответом замешкалась. Видимо, вопрос Тимофея оказался из разряда не совсем корректных.
   - Вы, Тимофей Михайлович, варенье-то пробуйте, угощайтесь и не стесняйтесь, - после неловкой заминки произнесла женщина. - Вишня со своей дачи, не покупная.
   - Спасибо. Варенье великолепное. Цвет, вкус и запах на высшем уровне. Вы прекрасная хозяйка, Галина Прокопьевна, - рассыпал комплименты Тимофей.
   - Да-а, непросто разобраться во взаимоотношениях людей, - Грымова вернулась к вопросу следователя. - Тем более - не зная подоплеки поступков, подводных камней преткновения и сущности яблока раздора. Приняв сторону одного, зачастую невозможно дать объективную оценку действиям другого. Как вы, наверное, поняли, я на стороне Михаила Васильевича, и мне трудно быть объективной.
   - Не суди, и не будешь судим?
   - Что-то вроде этого.
   - Ну, мы постараемся избежать оценочных категорий, просто попытаемся понять. Чтобы заняться эффективным розыском Кузьмина, нужны хотя бы минимальные отправные начала.
   - Не уверена, что смогу помочь вам, я действительно не знаю причин и подробностей конфликта, актуального во все времена и эпохи, - засомневалась Галина Прокопьевна.
   - Проблема отцов и детей? - предположил майор.
   - Совершенно верно. Михаил Васильевич не любил распространяться на эту тему. Когда я проявляла любопытство, он мрачнел и предпочитал отмалчиваться...
   - ...У Михаила Васильевича двое детей, - неторопливо рассказывала Галина Прокопьевна. - Сын Степан и дочь Зинаида. После развала Союза Степан с женой Татьяной, устав от безработицы и безденежья, подались в Норильск зарабатывать "северную" пенсию. Дочь Настю они временно оставили на попечении деда и бабки, рассчитывая забрать девочку после того, как обживутся на новом месте.
   Вы помните чехарду девяностых? Экономические катаклизмы докатились и до Крайнего Севера. Что-то у них не получилось, и девочка осталась здесь, в Новосибирске. Возможно, Михаил Васильевич и Дарья уговорили родителей не тащить ребенка в вечную мерзлоту, климат в Сибири все же помягче, чем на Севере. Правда, деньги они присылали исправно, Настюша ни в чем не нуждалась.
   К тому времени Дарья, супруга Михаила Васильевича, уже не работала, а вскорости и он сам вышел на пенсию, они вдвоем и выпестовали внучку. Настя на моих глазах и в школу пошла, и заневестилась. Ничего худого о ней сказать не могу. После школы окончила факультет журналистики, работает корреспондентом в "Сибирском времени".
   Старыгин действительно вспомнил, что в последнее время в областном еженедельнике появлялись материалы, автором которых была Анастасия Кузьмина. Публикации ему импонировали глубиной освещения проблем, смелой объективностью, нередко идущей вразрез с официальной точкой зрения.
   - Почему сама Анастасия не обратилась в органы с заявлением об исчезновении деда? - вполне обоснованно поинтересовался следователь.
   Галина Прокопьевна включила успевший остыть чайник.
   - Настя в отпуске, и в данный момент ее нет в городе.
   - Давно?
   - Почитай, недели полторы прошло.
   - Куда уехала? С какой целью? - продолжал задавать Тимофей вопросы, на первый взгляд не относящиеся к делу и способные вызвать волну неприязни у собеседника. Но самообладанию Галины Прокопьевны можно было позавидовать. Она терпеливо продолжала повествовать о жизни соседа.
   "Что-то я пока не вижу даже признаков конфликта отцов и детей", - подумал Старыгин, но решил не форсировать события прилипчивой милицейской любознательностью.
   - В аккурат перед отъездом Настюша забегала ко мне. Мы вот так же попили чайку с ней. Она попросила на всякий случай присмотреть за Михаилом Васильевичем. Сообщила, что на пару недель уезжает в отпуск. Мол, белокаменную поглядит. Да на периферии у нее кое-какие дела имеются.
   - Значит, кроме Москвы, Настя собиралась еще где-то побывать?
   - По всему, получается, собиралась... - согласилась со следователем Грымова. Она до половины наполнила опустевшие чашки дымящимся кипятком, перед Тимофеем поставила банку с растворимым кофе.
   - Спасибо, - поблагодарил Старыгин.
   - К слову, где побывала Настенька, вы можете узнать у нее самой. - неожиданно сообщила Грымова.
   - ?
   - Она должна сегодня вернуться, - ответила на немой вопрос Галина Прокопьевна. - Вчера, вернувшись из милиции, я сразу связалась с ней по сотовому, обсказала, что да как. Девчонка, само собой, переполошилась и пообещала взять билет на ближайший рейс. Время уже обеденное, попробую связаться с Настей, вполне вероятно, она уже в Новосибирске.
   Грымова прошла в комнату и вскоре вернулась, держа в руке плоский прямоугольник сотового телефона. И в этот момент мобильник Галины Прокопьевны выдал незамысловатую мелодию. Она взглянула на дисплей и радостно улыбнулась.
   - Вот и не верь после этого в телепатию, легка на помине... Слушаю, милая... Нет, новостей пока никаких... Настюша, у меня дома следователь, тебе с ним нужно обязательно встретиться... Конечно, будем ждать.
   Галина Прокопьевна с аккуратностью пожилого человека нажала кнопку отбоя и положила трубку рядом с собой на подоконник.
   - Прилетела наша голубка, - сообщила Грымова. - получает багаж, через час-полтора будет дома.
   - Вы говорили, что у Кузьмина, кроме сына, есть дочь? - спросил Старыгин, переводя беседу в другую плоскость.
   - Да, Зинаида живет здесь, в Новосибирске, - без особого энтузиазма в голосе подтвердила Галина Прокопьевна. - Если с сыном у Михаила Васильевича отношения сложились, можно сказать, вполне родственные, то в случае с Зинаидой все обстоит, по-моему, далеко не просто. Уж какая кошка перебежала им дорогу, я не знаю. Зину я видела нечасто. Признаться, дочь Михаила Васильевича мне по сердцу не пришлась, не приглянулась. И как человек, и как женщина.
   - Каковы же причины нелюбви? - не преминул задать очередной вопрос следователь.
   - Во-первых, женщина, не знающая меры в косметике, всегда похожа на безмозглую куклу. Помада, тени, тушь - всего этого на лице Зинаиды слишком много. Грешным делом, подумала, если ее легонько шлепнуть по затылку, весь грим осыплется, как потрескавшаяся штукатурка с фасада ветхого дома. Такие женщины эгоистичны и не способны понимать и ценить прекрасное.
   Во-вторых, верно говорят, что глаза человека являются зеркалом его души. Так вот, взгляд Зинаиды - это взгляд охотника. Алчный, настороженный, постоянно ожидающий подвоха. В ее глазах, как в книге, можно прочитать многое, но в них отсутствует главное - теплота и искренность.
   Тимофей слушал Грымову, пытаясь проанализировать полученную информацию, отыскать исходную точку, определяющую ориентиры поиска, но ничего не получалось. Галина Прокопьевна, судя по всему, конкретной фактурой не располагала.
  
   В половине второго послышался торопливый цокот каблучков по бетонным ступеням лестничного марша.
   - Настюша поспешает, - определила Галина Прокопьевна и не ошиблась.
   Не успели стихнуть шаги, как дверной звонок разразился настойчивой трелью.
   - Открыто!
   Девушка вихрем ворвалась в прихожую, с размаху швырнула в угол сумку и, не раздеваясь, бросилась навстречу Грымовой.
   - Что случилось, Галина Прокопьевна? Что?!
   Настя находилась на грани истерики. В ее влажных глазах метались тревога и отчаяние.
   - Не знаю, Настенька, - с дрожью в голосе ответила Грымова. - Не могу даже предположить, какая оказия могла приключиться с Михаилом Васильевичем.
   - Больницы проверили? М-морги?
   Последнее слово она проговорила с трудом. Оно и понятно, у нормального человека данное мрачное заведение прочно ассоциируется с непоправимой бедой.
   Старыгин подошел к Грымовой и Насте, осторожно прикоснулся к плечу девушки.
   - Анастасия Степановна, вам следует немного успокоиться, на эмоциях далеко не уедешь.
   Настя с некоторым удивлением поглядела на Тимофея, будто пыталась понять, кто этот посторонний мужчина и почему он находится в квартире Грымовой.
   - Следователь Старыгин Тимофей Михайлович, - напомнила Кузьминой соседка. - Никак, запамятовала? Пойдем, милая, пойдем в комнату, Тимофей Михайлович дело говорит.
   Она обняла Анастасию за плечи и ненавязчиво, деликатно проводила в гостиную.
   - Присядь-ка, Настюша, на диванчик, я сейчас водички принесу. Таблеточку примешь, и полегчает на душе. Слезами горю не поможешь, истинная правда.
   Низкий грудной голос Грымовой подействовал на девушку успокаивающе. Настя перестала шмыгать носом, взгляд ее просветлел и стал относительно осмысленным.
   - Понятное дело, со вчерашнего дня деваха на нервах, вот и расквасилась голубушка наша, - оправдывала Грымова нервозность Анастасии. Старыгину и без того было понятно: эмоциональный всплеск в подобных случаях неизбежен и, может быть, необходим. Подобно проснувшемуся вулкану выброс лавы способствует затиханию его активности.
   - Как все случилось, Галина Прокопьевна? - взяв себя в руки, спросила Кузьмина. - На здоровье дед не жаловался?
   - Ничего необычного я не приметила, на недомогание он не сетовал, скорее, наоборот. В десять часов утра Михаил Васильевич заглянул ко мне. Я, мол, в Сбербанк за пенсией, а ты, говорит, Прокопьевна, после обеда ставь самовар, почаевничаем вместе. Сама знаешь, в три часа очередная серия "Ефросиньи", и мы частенько коротаем время вдвоем у телевизора. Торт к чаю обещал купить. Но не дождалась я Михаила Васильевича. Перед началом фильма торкнулась в его дверь - заперто, постучала - никто не отозвался.
   - Он ежемесячно снимал пенсию со сберкнижки? - вступил в разговор Старыгин.
   Настя утвердительно кивнула.
   - После известного вам августовского дефолта, когда все в одночасье стали нищими, дед перестал доверять государству. Предпочитал держать деньги, так сказать, в кубышке, а не в Сбербанке.
   - В каком месте он хранил наличные? Сумма должна быть немаленькая.
   Настя дерзко вскинула голову.
   - Я никогда не интересовалась сбережениями деда. Раньше мне хватало родительских денег, а сейчас достаточно того, что я зарабатываю сама. Вполне допускаю, что у Михаила Васильевича имеется определенная сумма, но место хранения денег мне не известно.
   Старыгин не обратил внимания на вызывающий выпад девушки, должность следователя обязывала быть терпеливым.
   Он достал из кармана мобильник.
   - Прошу прощения, мне необходимо позвонить. Игорь? Нужно установить, снимал ли со сберкнижки пенсию Кузьмин в день исчезновения? Нет, пока ничего обнадеживающего не выяснил. Как пробьешь Сбербанк, сразу отзвонись.
   Он сунул трубку в карман пиджака.
   Галина Прокопьевна и Настя молча наблюдали за Старыгиным. Грымова - с нескрываемым интересом, во взгляде Анастасии читался недоверчивый скепсис: вместо активной работы милиционер занимается пустой болтовней.
   Но Тимофей не спешил прощаться. Необъяснимая сила удерживала его в квартире Грымовой, не позволяла произнести "до свидания".
   - Мы проверили больницы, в том числе и психиатрические, травматологию, морги, направили запросы во все отделения милиции. Ни в одно из этих учреждений Михаил Васильевич не поступал. Что же получается?
   Девушка и бабуля молчали.
   Неожиданно в кармане следователя забеспокоился мобильник.
   - Оперативно, - удовлетворенно пробормотал Тимофей. - Слушаю, Игорь? Понятно, спасибо. До связи.
   - Последняя пенсия Михаила Васильевича в целости и сохранности лежит себе на сберегательной книжке. Выходит, из дома он вышел, а в Сбербанке не появился. Вот такой коленкор вырисовывается, уважаемые дамы. Каким образом дед добирался до Сбербанка? Пользовался общественным транспортом?
   - Как правило, всегда на такси, - ответила Настя. - На обратном пути также садился в машину с шашечками. Автобусная толчея уже не для его возраста.
   - Понятненько, - задумчиво протянул Тимофей. - Человек беспричинно и бесследно исчезнуть не может. Всему происходящему должно быть разумное объяснение.
   Озвученные мысли Старыгина приглашали Грымову и Кузьмину принять участие в обсуждении версий происшедшего.
   - Несчастный случай, вероятнее всего, отпадает... Убийство? Но какие мотивы? Месть? Смешно...
   - У семидесятипятилетнего старика врагов просто быть не может, - возмущенно произнесла Анастасия. - Исключено.
   - Маньяк? Тоже маловероятно. Убийство из хулиганских побуждений? Вполне закономерный вопрос: где труп? Обычно хулиганы тела жертв не прячут. Остается единственная версия, имеющая право на существование: преступление имеет корыстный мотив. Что скажите, уважаемые?
   На лице Галины Прокопьевны не дрогнул ни один мускул. Но от внимания Старыгина не укрылось внутреннее напряжение девушки. Внешний вид Анастасии говорил о ее беспокойстве и некоторой растерянности. Он на правильном пути? Тогда почему при искреннем стремлении обнять деда живым и здоровым она упорно не желает помочь следователю в установлении истины? Где зарыта собака?
   - Не уверена, стоит ли говорить... - нерешительно вымолвила Галина Прокопьевна. - Может статься, мои подозрения - всего лишь плод старческой фантазии?..
   - Нам сейчас важна любая мелочь, любая незначительная деталь. Заранее никогда нельзя предопределить степень важности информации, - подбодрил старушку следователь.
   - Не сочтите за возрастное слабоумие, - отчего-то перешла на таинственный шепот Грымова. - Однако мне кажется, что по ночам в квартире Михаила Васильевича кто-то шастает.
   Тимофей и Настя понимающе переглянулись. Неужто бабуля и впрямь, того...
   - Не могу поверить, - засомневалась Настя.
   - А в то, что Михаил Васильевич бесследно исчез, веришь? То-то же... Стены в нашем доме ровно бумажные. Не успеешь чихнуть, сосед тут же тебе здоровья желает. Так вот, в понедельник, в аккурат когда пропал Михаил Васильевич, я, значит, легла отдыхать. Вроде задремала, но сон у стариков, сами знаете, вполглаза. Вдруг услышала за стеной какой-то глухой стук, вроде стул ненароком опрокинули. Подумала, почудилось. Но вскорости тарелка о пол хряпнулась и со звоном разлетелась на куски. Сразу мелькнула мысль, что сосед домой вернулся. С тем и уснула.
   Чуть рассвело, я снова к Михаилу Васильевичу. Но ни на звонок, ни на стук он не откликнулся. Попыталась по мобильному дозвониться - недоступен. Мне стало совсем не по себе.
   Следующей ночью все повторилось. Доносился скрежет, будто мебель передвигали, непонятные звуки слышались. От жути аж сердце прихватило, едва утра дождалась.
   Старыгин потер пальцами виски. Ситуация с исчезновением Кузьмина приобретала реальные, зримые очертания, что было лучше, чем полная неизвестность.
   - Как вам нравится такая заморочка, Анастасия Степановна? Имеются какие-либо объяснения-соображения?
   Почему-то Тимофей сразу поверил Грымовой. Бабуля еще не переступила черту маразматического восприятия действительности. Сама она не из робкого десятка и понапрасну паниковать не станет.
   - Нечего гадать на кофейной гуще, нужно осмотреть квартиру, - ответила Кузьмина и решительно поднялась с дивана. - Мне тоже интересно взглянуть на следы барабашки.
   Прежде чем войти в квартиру, Старыгин внимательно исследовал замок на входной двери. Следов взлома или иных признаков принудительного вскрытия запорного устройства, кстати весьма примитивного, он не нашел.
   На первый взгляд беспорядка в комнатах не наблюдалось. Что должно стоять - стояло. Что обязано лежать - лежало. Но только на первый взгляд.
   Настя прошлась по квартире и была вынуждена признать: здесь побывал посторонний человек. И этот инкогнито не желал афишировать свое пребывание на чужой жилплощади.
   - Дед по натуре консерватор, он уважал устоявшийся порядок, - рассказывала следователю Настя. - Не терпел, когда вещи находились не на своих местах. Например, подлокотник кресла должен располагаться на одной линии с краем журнального столика. Накидка на кресле должна быть расправлена и не иметь складок. А что мы имеем сейчас? Кресло стоит под углом к столику, покрывало на кресле собрано в гармошку. Такой неряшливости дед допустить не мог.
   Мелких штришков чужого присутствия в квартире оказалось немало: фарфоровая крошка от разбитой чайной чашки при отсутствии более крупных осколков, неплотно прикрытая дверца книжного шкафа, сдвинутые цветочные горшки на подоконнике. В общем, слова Грымовой получили фактическое подтверждение. Находившаяся рядом соседка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.
   - Прошу прощения, мое присутствие здесь обязательно? - извиняющимся голосом поинтересовалась она у следователя. - "Ефросинья" по телеку...
   - Спасибо, Галина Прокопьевна, вы нам очень помогли, можете быть свободны, - дежурной милицейской фразой ответил Старыгин.
   Грымова с необычной для ее комплекции прытью шмыгнула в дверь, поспешая к телевизору, на экране которого уже десять (!) минут кипели страсти отечественного сериала.
   Старыгин и Анастасия остались вдвоем.
   С того момента, когда он впервые увидел Настю, минуло почти два часа. Все это время он не мог избавиться от какого-то необъяснимого чувства вины перед незнакомой девушкой. Тимофея одновременно притягивал и держал на предельном расстоянии взгляд широко распахнутых глаз цвета темного шоколада в обрамлении пушистых ресниц. Ему казалось, что глаза Насти смотрят на него из самой глубины, из юности, давным-давно быстрокрылой птицей улетевшей за горизонт. Еще немного, еще мгновение - и он по-отечески накроет руку Насти своей загрубевшей ладонью, ощутит под пальцами бархатистость кожи и вдохнет пьянящий запах позабытой первой любви...
  
  
   Любил ли он Веронику? Старыгин затруднялся однозначно ответить на данный вопрос. Тогда, в далеких девяностых, ему хотелось любить и быть любимым. Да и сейчас, по истечении полновесной четверти века, жажда любви не иссякла.
   Он принял Веронику и Юльку как подарок судьбы. Дочь Тимофей любил безумно. И не мог не любить Веру, поскольку именно она сделала его, просто мужчину, счастливым отцом. В одном Старыгин был уверен: никакие жизненные обстоятельства не могли послужить причиной для развода с супругой, матерью его дочери.
   Хлебнувший по самые ноздри унылой детдомовской жизни, Тимофей не мог допустить, чтобы его дочь испытала на себе все прелести безотцовщины.
   Словоблудие типа "извини, дорогая, я полюбил другую", по его мнению, есть не что иное, как замаскированный эгоизм и душевная ущербность. Любые доводы в оправдание развода, по большому счету, не стоят одной-единственной детской слезинки. Уж коль женился и родил ребенка - будь добр, воспитай и вырасти, а уж потом разводись с женой и люби себе на здоровье кого угодно, хоть африканскую мартышку.
   Спрашивается, почему невинный ребенок должен расплачиваться счастливым детством за ошибки и безответственность любвеобильных родителей? Несправедливо сие, господа.
  
  
   Настя зарделась и одновременно стушевалась, увидев в глазах следователя необычное внимание к собственной персоне. Впрочем, она понимала, что заинтересовала Тимофея вовсе не как женщина, не наблюдалось в его взгляде похабной похоти. Нет, интерес Старыгина имеет иную мотивацию, пока не имеющую объяснения, но вызывающую неясное душевное беспокойство.
   После ухода Грымовой в квартире повисла тишина. В задумчивом взгляде Старыгина колыхался полог таинственности, исходивший волнами из бездонного озера воспоминаний. Никто не решался нарушить хрупкое безмолвие. Наконец Тимофей усилием воли сбросил с себя наваждение, достал ручку и разложил на столе бумаги.
   - Разговоры - разговорами, но дело требует документального оформления, - пояснил он девушке.
   - Бумажные вы люди, милицейские, - не преминула уколоть следователя Настя. - Без протокола и шагу не ступите.
   - Согласен, бумажные, но не более чем журналисты, - парировал Старыгин.
   - Вам известно, где я работаю? - удивилась Кузьмина.
   - Галина Прокопьевна посвятила. Надеюсь, грифа секретности на вашей профессии не имеется? - майор не устоял перед искушением вставить ответную шпильку. - Соседка не выдала большого секрета?
   - Один-один, - примирительно улыбнулась Настя.
   - Значит... Кузьмина Анастасия Степановна... - быстрым размашистым почерком Тимофей стал заполнять бланк официального заявления. - Дата рождения? Ясно, 16 сентября 1987 года. Родились в Новосибирске?
   - Да, - подтвердила она и неожиданно предложила: - Называйте меня просто Настей. Или вам по должности не положено "тыкать" гражданам?
   На лице девушки светилась ироническая улыбка.
   Тимофей удивленно свел брови к переносице.
   - Хм-м... Что ж, твое предложение принимается. Должен признаться, у меня предчувствие, что и мое отчество для тебя скоро станет лишним, несмотря на порядочную разницу в возрасте.
   - Даже так? На чем зиждется такая уверенность?
   - Я не сказал, что уверен. Человек может иметь интуитивное предположение?
   - Естественно. Но все-таки, вы что-то скрываете. Не поделитесь?
   - Настя, моя интуиция обитает в плоскости фантасмагорических ощущений. Поэтому, не обессудь, нечем мне делиться с тобой.
   - Понятно.
   Тимофей поморщился, словно от приступа зубной боли, потер ладонью щеку и произнес, глядя на девушку в упор:
   - Извини, мне неприятно ставить под сомнение твою искренность, но я вынужден констатировать данный факт. В сложившейся ситуации сокрытие фактов чревато еще более криминальными последствиями.
   - Человеческим языком можете объяснить?! - словно уличенная в чем-то нехорошем, с чувством неловкости воскликнула девушка и залилась краской смущения. - Я недостаточно хорошо ориентируюсь в милицейском сленге.
   Наметившееся было взаимопонимание между Старыгиным и Кузьминой дало явную трещину.
   - Проще говоря, причину исчезновения Михаила Васильевича следует искать здесь, в квартире. На это прямо указывают ночные визиты преступника или преступников. В том случае, если они завладели тем, что их интересовало, я серьезно опасаюсь за жизнь твоего деда. Понятно излагаю?
   - Вполне.
   - Допускаю, бандиты и сегодня снова пожалуют к вам в гости, чтобы продолжить поиски, - следователь продолжил правовой ликбез для непосвященных. - Чем раньше мы выйдем на след преступников, тем больше вероятность благополучного исхода дела.
   - Что я должна сделать? - потускневшим голосом поинтересовалась Настя.
   - Рассказать все, как на духу, - Старыгин сдвинул в сторону бумаги. - Абсолютно все, без утайки, как на исповеди в храме.
   - Хорошо, я буду откровенной, - после непродолжительной паузы решительно произнесла Кузьмина. - Я догадываюсь об истинной подоплеке исчезновения деда и, само собой, предполагаю конечную цель ночных визитов. В котором часу, по вашему мнению, пожалуют бандиты?
   Минутная и часовая стрелки старенького механического будильника сошлись на цифре "12". Остановился родимый, очевидно завод закончился. За окном уже угадывались сумерки, но до полного наступления темноты времени оставалось достаточно.
   - Думаю, не раньше двадцати двух часов, самое разбойничье время, - ответил Тимофей. - Возможно, чуток позже.
   - Держите!
   В раскрытую ладонь Старыгина упал белый пластмассовый прямоугольник. Флэшка!
   Из дорожной сумки Настя извлекла портативный ноутбук и передала майору.
   - Справитесь?
   Старыгин невесело усмехнулся.
   - Я все же не пещерный человек, разберусь как-нибудь. Что здесь?
   - На флэшке моя неоконченная повесть, в ее основу положены реальные события. Повесть небольшая, и часа достаточно, чтобы ознакомиться с содержанием. Об остальном поговорим позже. Вы читайте, а я приготовлю чего-нибудь перекусить.
   Анастасия поднялась с намерением немедленно встать к кухонной плите, но Тимофей не разрешил ей исполнить роль хлебосольной хозяйки.
   - Стоп! Низ-зя! - подняв вверх руки, приказал он. - Присядь-ка, милая, в креслице и не шебурши по квартире.
   - Почему это? - негодующе воззрилась на следователя Настя, ее слегка покоробила бесцеремонность майора.
   Старыгин тоже испытал легкое раздражение, вызванное элементарным непониманием Настей ситуации. Но он постарался скрыть недовольство за занавесом озабоченности.
   - Буду краток. Вероятно, нам придется дожидаться "гостей" в квартире. Думаешь, аромат свежесваренного кофе или яичницы с беконом они оставят без внимания? Как бы не так! Запах недавно приготовленной пищи однозначно укажет на присутствие в квартире хозяев. Постарайся мебель не двигать, к будильнику не прикасайся, и вообще, все вещи оставь на своих местах. В общем, не делай того, что могло бы насторожить или спугнуть бандитов...
  
  
   ...Тот августовский день для сержанта Семена Лободы показался неимоверно длинным, растянутым до бесконечности во времени и пространстве. Казалось, от рассвета до заката минули столетия, коих с лихвой хватило бы на несколько жизней.
   По разбитому вдрызг большаку, петлявшему в мрачном насупленном ельнике, вторые сутки шли отступающие красноармейские части. Накануне немецкие танки вклинились в стык двух армий, словно острым ножом рассекли наспех организованную оборону и, не отвлекаясь на бои местного значения, двумя колоннами двинулись на север, создав угрозу полного окружения трех дивизий.
   Пытаясь сохранить остатки потрепанных частей, командование фронтом приняло решение отойти назад и закрепиться на очередном, также наспех сооруженном оборонительном рубеже. Майор Шитов шагал в голове этой гигантской змеи, состоящей из красноармейцев, подвод, автомашин и нескольких артиллерийских батарей. Вместе с военными от войны уходили и мирные жители, не желавшие оставаться под немцем.
   Взглянув на часы, майор покинул колонну и остановился на обочине. Тяжелым взглядом смертельно уставшего человека Шитов смотрел на бойцов, словно пытался в людской мешанине отыскать конкретного человека. Мимо него понуро шагали бойцы, молчаливые и злые. Поднимая клубы дорожной пыли, протарахтели полуторки медсанбата с красными крестами на кабинах. Отфыркиваясь, брели лошади, тащившие уцелевшие пушки и походные кухни.
   Разглядев в разномастной колонне артиллеристов, он выдернул из сапога сложенную в несколько раз карту, сверил с местностью нанесенные на ней обозначения и сделал пометку карандашом. Однако отдать приказ не успел: безоблачное небо выплеснуло на землю зловещий рев моторов, и слух резанул истошный вопль, от которого в жилах стыла кровь.
   - Воздух!!!
   До кромки леса, где можно было укрыться и не стать живой мишенью, совсем рядом. Требовалось всего несколько секунд, чтобы преодолеть эти полсотни метров. Но смерть, эта скупая на время старуха, на войне ждать не желает. Вот она, безносая, совсем близко, дышит смрадом в затылок, разрывает душу на части ревом самолетных моторов.
   Сержант Лобода ухватил под уздцы мохноногую лошадку и вымахнул свою "сорокапятку" из охваченной паникой колонны на затравяневшую обочину. Не мешкая, огладил кнутом мосластый круп животины.
   - Давай, давай, выноси, родимая!
   Боец и лошадь, словно неделимый организм, опрометью помчались к спасительному лесу. И тотчас сверху зачастили пулеметные очереди.
   Благополучно преодолев открытое пространство, Лобода на опушке оглянулся и облегченно выдохнул: его примеру последовали оставшиеся два расчета батареи. Схоронившись под разлапистыми кронами елей, он не видел, как немецкие летчики на бреющем утюжили проселок. Лишь отовсюду раздавались крики раненых, конское ржание, выстрелы, разрывы и детский плач.
   Над большаком распластала смерть помеченные свастикой крылья. Асы люфтваффе чувствовали себя в безопасности. Редкие винтовочные выстрелы отчаянных смельчаков для бронированных машин никакой опасности не представляли.
   В конце концов, стервятники израсходовали весь боезапас, но уходить не спешили. Тройка "мессеров" вхолостую прошлась над дорогой. Летчики, обозрев результаты расстрела и скалясь довольными улыбками, наконец отвалили в сторону и взяли курс на запад.
   - Кажись, улетели, - произнес Лобода, вытирая со лба липкие капли пота и вслушиваясь в затихающий рокот истребителей. - Что ж, потопали обратно, милая, полк нас дожидаться не станет.
   Ломая кусты и невысокие елочки, лошаденка потащила пушку на большак.
   - Лобода, ты? - раздался хриплый голос.
   - Я, конечно, кто же еще? - отозвался сержант, признав наводчика первого орудия. - Отчего голос потерял, Прокопчук, со страху, наверное?
   - Дык, не мудрено напугаться, когда в тебя пуляют, как по мишени в тире, - бесхитростно подтвердил боец, с треском продираясь сквозь колючую поросль малинника. - Тут Костин должен быть где-то рядом, впереди меня гарцевал почище фрицевского "мессера".
   - Пушку не угробил?
   - Чего ей сделается? - пожал плечами Прокопчук. - Она железная, а вот нас эти гады запросто продырявить могли. Костин, ты где?
   - Коль живой, отыщется, - на ходу бросил Лобода. И верно, третье орудие с Костиным и двумя бойцами дожидались товарищей на опушке.
   Увиденная на большаке картина, как и предполагал Лобода, оказалась невыносимо тягостной. "Мессеры" расстреляли и сожгли две санитарных полуторки вместе с ранеными бойцами. На обочине валялись опрокинутые, разбитые повозки с полковым имуществом. От пуль и осколков погибли семнадцать красноармейцев, не считая женщин, стариков и детей. Оплакивать погибших было недосуг. Полк должен выполнить поставленную задачу и к завтрашнему утру занять оборону юго-западнее Матвеевки.
   Разглядев возвращающихся на большак батарейцев, Шитов окликнул вестового и приказал:
   - Младшего лейтенанта Кружникова и сержанта Лободу срочно ко мне!
   Неожиданно в копошившемся людском муравейнике послышались непонятные крики, глухие звуки потасовки в сопровождении матерных возгласов. Толпа расступилась, и Шитов увидел двух красноармейцев, тащивших под руки пожилого бойца с разбитым в кровь лицом. Позади шагал политрук.
   - Товарищ майор, хлопцы немецкого провокатора изловили! - доложил по форме политрук, бросив ладонь к покрытому слоем дорожной пыли козырьку фуражки.
   - Так уж сразу и провокатора? - усомнился Шитов.
   - Он подбивал товарищей сдаться в плен, эту пакостную бумажку нашли у него в кармане.
   Политрук передал майору помятую немецкую листовку, служившую пропуском для сдачи в плен. Такими листовками с призывами убивать командиров и комиссаров летчики люфтваффе забрасывали отступающие красноармейские части.
   - Фамилия?
   - Красноармеец Лабутин, - ответил задержанный, сплевывая кровавые сгустки в дорожную пыль.
   - Политрук правду говорит? - для проформы спросил майор. - Слишком неподходящий момент для столь серьезного обвинения.
   Лабутин затравленно молчал, исподлобья глядя на Шитова. Нечего ему было сказать в свое оправдание.
   - Родину решил продать, боец? - задал вопрос подошедший полковой комиссар Березин. - А за тебя пускай другие воюют, так выходит?
   - Родину? - горько усмехнулся Лабутин. - А куды ваша Родина смотрит, когда нас, как скотину на мясобойне, тыщами под нож пускают? Говорили, воевать станем малой кровью и на чужой земле...
   Лабутина понесло. Он знал, что по закону военного времени сейчас его могут поставить к стенке, но сдержаться уже не мог. Клокотавшее в груди отчаяние и неподконтрольный страх лишили солдата здравого рассудка. Подобный вопрос - почему так случилось? - задавал себе каждый солдат. Но, в отличие от Лабутина, бойцы молча искали в себе объяснение трагедии первых месяцев войны из опасения оказаться в расстрельном списке паникеров и пораженцев.
   - Токмо чего из этого вышло? Половину Расеи залили кровью за два месяца войны. Скоро народ захлебнется-то кровушкой человечьей, захлебнется... А толку? С винтовкой супротив танков и самолетов много не навоюешь. Сдохнем мы все здесь, вот в этих лесах и сдохнем, как один. А троих моих сынов ты ростить будешь, майор? Немец вона всю Европу под себя подмял, и нам не устоять против немца-то...
   - Расстрелять! - на полуслове оборвал красноармейца командир полка. Он понимал, приговор жесткий, даже жестокий, но иначе поступить не мог. Оставить в живых Лабутина означало - пусть отчасти, но все-таки разделить его точку зрения, тем самым поколебать веру бойцов в победу. А солдату без веры никак нельзя, без веры врага не одолеешь. Но даже не это было главным. Рано или поздно, Лабутин все равно поднимет руки перед немцами и погубит товарищей. А вот этого майор допустить не имел права.
   Бойцы подхватили под руки обезумевшего Лабутина, вывели его за обочину дороги и вскоре нестройный винтовочный залп всколыхнул душный августовский воздух.
   - Иван Сергеевич, документы убитых собрали? - спросил майор у полкового комиссара и после утвердительного ответа попросил негромко, чтобы не слышали рядом стоявшие бойцы:
   - Ты вот что... Сообщи жене Лабутина, что ее муж погиб в бою как солдат. Понимаю, незаконно это, но... дети... они не виноваты, что их отец оказался трусом.
   - Сделаю, - пообещал Березин. - Клеймо предателя-отца - не почетный орден, до самой смерти от позора не избавишься. Лабутин не успел переметнуться на сторону немцев, и его смерть послужит назиданием для тех, кто о подобном задумывается.
   - И еще, немедленно отправь цивильных вперед, нечего им в воинской колонне топать, - распорядился Шитов. - Ненароком, снова налетят самолеты и накрошат лапши, как сейчас. Фриц перво-наперво станет бомбить нас, военных, а гражданских, может быть, минует нелегкая.
  
  
   - Смотрите сюда...
   Костлявый палец командира полка уткнулся в точку на карте.
   - Это высота 99.4, она находится в трех километрах отсюда, сразу за излучиной дороги. Ваша задача - занять оборону на высоте и стоять до последнего. Необходимо задержать немцев хотя бы на пару часов.
   Майор замолчал, словно давал Кружникову и Лободе время, чтобы свыкнуться с отведенной им участью обреченных. Шансы остаться в живых у них практически отсутствовали.
   - Говорить долго не стану, времени нам отведено очень мало. Мы отходим последними, за нашей спиной нет ни одной красноармейской части. Учитывая мобильность фрицев, мы знаем, что с часу на час они накроют наш полк на марше и тогда... случится самое худшее, что возможно в данной ситуации. Поэтому еще раз повторяю - задержать немцев как можно дольше. Обойти высоту они не смогут, местность вокруг заболоченная, а немногие черноземные участки изрезаны глубокими оврагами. Именно болота и овраги являются серьезными препятствиями для продвижения тяжелой техники. Без поддержки танков немец - неважный вояка, он привык воевать обстоятельно, с танками и самолетами. А в чистом поле без техники - кишка у него тонка против русского солдата. Ну, а кому посчастливится уцелеть в бою, выходите к Матвеевке.
   - Нелишним будет заминировать дорогу, - предложил командир пехотного взвода Кружников. - Мы отходим последними, свои на минах не подорвутся. А для фашиста сюрприз хороший, да и нам облегчение выйдет.
   - Дело говоришь, взводный, сам об этом кумекал, - согласился командир полка. - Подходы к высоте тоже заминируйте.
   Разговор с подчиненными оставил в душе майора неуютную опустошенность. За два месяца войны он все еще не мог привыкнуть к жестокой необходимости отправлять на смерть солдат. А его приказ относительно обороны высоты 99.4 недвусмысленно требовал от бойцов умереть, причем погибнуть геройски, уничтожив как можно больше фрицев.
   Полк уходил вперед. Пыльная пелена скрыла группу боевого охранения из полковых разведчиков. Как наиболее опытным бойцам, им предстояло в случае необходимости первыми вступить в бой и предупредить Шитова, чтобы вражеские танки не расплющили колонну, как медный пятак колесом паровоза.
   На проселке остались взвод Кружникова, три конных упряжки с пушками Лободы да подвода с противотанковыми и пехотными минами. Саперный лейтенант Рябов без излишней спешки определил сектора минирования.
   - На большаке не следует расставлять много мин, - предложил он. - Немец не дурак, чтобы после первого подрыва переть напролом, рискуя потерять оставшуюся технику. Нет, он постарается обойти опасный участок. Поэтому больше проку будет, если мы больше мин установим на обочинах дороги.
   - Давай, не забудь о подходах к высоте. Глядишь, и мы подольше продержимся, - согласился Кружников.
   Бойцы Рябова, не мешкая, занялись минированием, а Кружников и Лобода по густой некошеной траве направились к высоте, горбившейся в трехстах метрах от дороги. Следом за ними под негромкие понукания коноводов потащились лошади с нетяжелыми орудиями.
   Говорить никому не хотелось. Все понимали, что для большинства (а может, и для всех) бездушный метроном Вечности начал отчет времени их пребывания в бренном мире. Последним рубежом для каждого из них станет эта неприметная высота, коих неисчислимо разбросано на просторах России. Сегодня пробьет их час. Попытка остановить бронированную махину гитлеровцев горсткой бойцов с тремя легкими пушками сродни самоубийству. Трагичность положения понимал каждый. Но приказ на войне не обсуждают. Его следует выполнить, пусть даже ценой собственной жизни. Чтобы дать возможность товарищам закрепиться и встретить врага в районе Матвеевки.
   Сколько их уже было, малоизвестных населенных пунктов за два неполных месяца войны? Никто не считал. Сколько еще будет? Никому не ведомо. Но любой боец понимал, что на бескрайних просторах земли российской каждая захолустная деревенька, каждый безымянный холм станут оборонительными рубежами, где сложат головы многие тысячи русских солдат...
  
  
   Солнце беспрепятственно катилось по чистому небу. Близился полдень. День обещал быть по-летнему жарким.
   Едва успели замаскировать пушки еловыми лапами, как сверху вновь донесся гул моторов. Девять "юнкерсов" в сопровождении тройки истребителей прошли над ними и скрылись за остроконечными верхушками деревьев.
   - Пошли наших бомбить, - зло сплюнул на траву Лобода. - Теперь не успокоятся, покуда не раздолбают полк вчистую. Давайте, хлопцы, пошвыдче орудуйте лопатами. По всему видать, фриц себя ждать не заставит.
   Пока артиллеристы спешно оборудовали позиции для орудий, пехотинцы Кружникова успели окопаться на склоне высоты. На полнопрофильную стрелковую позицию не было времени, поэтому каждый довольствовался индивидуальным окопчиком. Отсыпали брустверы, выкосили траву в секторах обстрела, чтобы не мешала во время боя.
   Тем временем бойцы Рябова закончили минирование проселка и подходов к высоте. "Чистым" оставался лишь восточный склон для отхода красноармейцев, которым повезет остаться живыми, а таковых счастливчиков может и вовсе не оказаться.
   - Ну, прощевайте, братья-славяне, - Рябов пожал руки Кружникову и Лободе. - Мы свою задачу выполнили, пора догонять полк. По высоте почем зря не шастайте, на своих же минах подорветесь. Кому выпадет козырная карта - держитесь ели с обломанной верхушкой, в этом секторе мин нету.
   Минеры побросали в повозку тощие сидоры со скудным запасом харчей и патронов, и пожилой солдат концами вожжей хлестнул кобыленку по тощему заду.
   - Давай, лихоманка, трогай помалеху, медведь тебя задери!
   Лошадь покосилась на ездового бархатно-карим глазом, помешкала и, наконец, нехотя тронулась с места.
   Часы показывали три часа пополудни. Жаркое послеобеденное солнце вмиг высушило пропитанные соленым потом солдатские гимнастерки, и время остановилось, застыло медово-янтарной слезой в безбрежном пространстве вечности.
   От тягостного течения невеселых мыслей отвлек приглушенный хвойными лапами мотоциклетный стрекот. На большак из ельника выкатились семь мотоциклов. Запорошенные пылью бока колясок зловеще бликовали под ярким августовским солнцем, да и внешний вид мотоциклистов - в касках, с автоматами на шее, с засученными по локоть рукавами - оптимизма в настроение не добавлял.
   Головной мотоцикл сбавил ход и остановился. Его примеру последовали остальные машины. Солдаты сбились в толпу, закурили, весело гомоня и разминая затекшие от долгого сидения руки и ноги. Немцы вели себя по-хозяйски на русской земле. Порывы ветра доносили громкие возгласы, вызывающие приступы безудержного хохота. В их поведении не наблюдалось даже признаков беспокойства или элементарной осторожности. Бояться им было нечего. Потерявшая боевой дух Красная Армия откатывалась все дальше на восток, она не способна оказать серьезного сопротивления.
   Подобное пренебрежительное отношение к противнику вызвало волну ярости у наблюдавших за ними с высоты красноармейцев. Они могли бы в два счета растрепать в лохмотья мотоциклистов, но Лобода приказал ничем себя не обнаруживать. Перед ними стояла задача куда более значимая, чем уничтожение фрицевского мотоциклетного взвода из двух десятков автоматчиков.
   Скрипя зубами от злости, бойцы Кружникова и Лободы хранили молчание.
   Отдохнув, немцы дозаправились из канистр, оседлали мотоциклы и покатили дальше, не заметив занявших на высоте оборону красноармейцев. Благо, мины на большаке были рассчитаны на более крупного зверя, но безопасны для несравнимо легких мотоциклов.
   - Вероятно, разведка, - взглянув на стоявшего рядом младшего лейтенанта, негромко произнес Лобода. - Теперь гостей осталось ждать недолго, скоро пожалуют.
   - Судя по всему, фрицы где-то рядом, - согласился Кружников.
   Помолчали, вслушиваясь в затихающее мотоциклетное тарахтение.
   - Звание для командира батареи у тебя маловато. Как же ты сподобился оказаться в комбатах? Никак, расжалованный? - поинтересовался Кружников, чтобы хоть как-то нарушить наступившую тишину.
   - Нет за мной никакой вины, - ответил сержант. - Я всего три дня командую батареей вместо погибшего лейтенанта. До этого довелось на финской повоевать. Командовал расчетом сорокапятки.
   - Слышь, Семен, ты женат?
   Лобода ответил не сразу.
   - Кажись, семейный.
   - И ребятишки имеются?
   - Не довелось мне покуда потетешкать на руках ребятенка, Игнат. Мы с Анной расписались на Крещение. Думал, к Покрову родит она мне сына или дочь, а тут война, пропади она пропадом. В общем, передал жену на руки мамане, а сам...
   И Лобода, и Кружников понимали, что им давно пора занять подготовленные огневые позиции. Немцы вот-вот нагрянут, а они лясы точат, словно деревенские кумушки на завалинке. Однако необъяснимая сила удерживала артиллерийского сержанта и пехотного лейтенанта от прощальных слов, будто данное обстоятельство могло отсрочить первый выстрел их последнего боя.
   - Ты хоть женой обзавелся, а я и того не успел, - грустно, с оттенком обиды сообщил Кружников. - Невеста осталась в Витебске, там сейчас хозяйничают немцы, а моя Лидушка эвакуироваться не успела.
   - Не журись, Игнат, сломаем фашисту шею, отыщешь невесту, и погуляем на твоей свадьбе.
   Утешение получилось уродливым и неуклюжим. Война-то размахнулась нешуточно. При таких темпах отступления скоро под стенами златоглавой окажемся. Какая уж тут, к чертям собачьим, свадьба?
   Ровно в четыре часа пополудни под ногами содрогнулась земля, будто по ней прокатилась невидимая волна озноба. Затем послышался отдаленный гул мощных двигателей, с каждой минутой становившийся громче, отчетливее, и наконец, из ельника на проселок выполз первый танк.
   Угловатое чудище с кургузой, обрубленной кормой тащило за собой длинный хвост себе подобных бронированных монстров. Колонну замыкали три тупорылых машины с автоматчиками, почти неразличимые в завихрениях дорожной пыли. Усилившиеся после обеда порывы ветра доносили смрадный танковый выхлоп, в открытых люках маячили фигуры в черных комбинезонах и круглых шлемах.
   - Настал наш черед, ребята. - Лобода облизнул пересохшие губы. В его груди все-таки зашевелился червячок испуга, но затем ощущение страха исчезло, и он с внезапно накатившей злостью добавил:
   - Ты смотри, шпарят, как на параде. Ладно, здесь вам не Польша-Франция, сейчас мы прыти вам поубавим. В аккурат собьем спесь вашу фрицевскую.
   Большак проходил под углом к высоте, поэтому открывать огонь было бы неразумно. Снарядом "сорокапятки" лобовую броню не пробить, а на испуг немца не взять. При поддержке танков он воюет хорошо, вона половину Европы под себя подмял. Следовало выждать, когда колонна выйдет на затяжную излучину проселка, где потрудились минеры Рябова, вот тогда можно пощекотать бока железной змеюки.
   - Второму и третьему орудию цель - автомашины с пехотой. Прокопчук, наводи на второй танк, - приказал сержант. - Огонь открывать после подрыва головной машины.
   Двадцатью метрами ниже в ожидании начала боя прильнули к винтовочным прицелам пехотинцы Кружникова. Тоскливо и гулко капали мгновения, бесследно растворяясь в августовском дне сорок первого года, словно дождинки на озерной глади. Никому не хотелось поторопить ход времени, все понимали, что они и живы-то до первого разрыва, до первого выстрела.
   Головной танк, повторяя изгиб проселка, взял влево и подставил под выстрел менее защищенную броней корму. За ним последовали остальные машины, без всякой опаски втягиваясь в горловину мешка-ловушки.
   Наконец под головным танком вздыбилась земля. Грохот взрыва утонул в реве моторов и гусеничном лязге. Танк рыскнул в сторону, оставляя позади себя сорванную с катков гусеничную ленту. Отполированный до зеркального состояния металл отбрасывал яркие блики, слепил глаза, не позволяя артиллеристам установить точный прицел.
   - Огонь! Давай, ребята! - приказал-попросил Лобода.
   Три выстрела из "сорокапяток" слились воедино. Снаряд Прокопчука лег в десятке метров от цели. Но выстрелы второго и третьего орудий в щепки разнесли машину с автоматчиками. Нападение на колонну для немцев оказалось неожиданным. Водитель второй автомашины слишком поздно бросил ногу на тормозную педаль, и грузовик врезался в полыхающие останки своего собрата. Из кузова на землю посыпались солдаты, пытаясь укрыться в высокой траве от пуль красноармейцев.
   Следующий снаряд Прокопчука отыскал-таки цель, и еще один танк выбросил в ясное летнее небо чадящий столб.
   - Гляди, Семен, горит! - донесся сквозь выстрелы удивленный крик лейтенанта. - Горит, сволочь, за милую душу! Ничего, сейчас мы вам еще сала под шкуру зальем!
   Довольно скоро гитлеровцы определили местонахождение батареи, и вершина высоты утонула в разрывах танковых снарядов. Автоматчики на патроны не скупились: длинные очереди словно острой косой срезали траву перед неглубокими окопчиками красноармейцев, не давая поднять головы. В этой оглушительной свистопляске не было слышно предсмертных криков солдат, помеченных осколками и пулями.
   На узкой проселочной дороге образовалась пробка. Замыкающие колонну машины, включив задний ход, попытались ретироваться под прикрытие деревьев, однако и впередиидущие также желали поскорее убраться из-под обстрела. В результате несколько танков столкнулись друг с другом, став мишенями для артиллеристов Лободы.
   Два железных чудовища, огрызаясь пушечными выстрелами, съехали с большака и поползли по пологому склону высоты, но вскоре застыли неподвижными тушами, подорвавшись на минах. Третьему танку удалось благополучно миновать заминированный участок и выйти к окопам пехотинцев. Положение складывалось критическое. Хватит пяти минут, чтобы похоронить бойцов в неглубоких, наспех отрытых стрелковых ячейках. Несколько прямых попаданий существенного вреда танку не причинили, его лобовая броня надежно "держала" снаряд "сорокапятки". Проутюжив несколько ячеек, танк все-таки остановился и задымил: брошенная бойцом бутылка с зажигательной смесью угодила в моторный отсек. Покинувшие полыхавшую машину танкисты попытались отстреливаться, укрывшись за танком, но продержались недолго.
   Почти час длился бой. Почти шестьдесят минут неполный пехотный взвод и артбатарея "сорокапяток" обороняли перепаханную снарядами высоту, затормозив продвижение врага. Но и цену пришлось заплатить немалую. Все реже слышались выстрелы бойцов лейтенанта Кружникова. На батарее в строю осталась лишь пушка Прокопчука, второе и третье орудия погибли вместе с расчетами.
   Однако высота продолжала держаться. Несмотря на то, что ряды ее защитников таяли с каждой минутой, фашистам не удавалось сломить оборону и выйти на вершину высоты.
   Уцелевшие танки в конце концов укрылись в ельнике, чтобы, как понимал Лобода, перегруппироваться и атаковать высоту с тыла. Автоматные очереди гуляли по августовскому разнотравью, впивались в сухую землю, поднимая фонтанчики пыли, находя живых среди мертвых. В редких паузах между очередями уже совсем близко раздавались обозленные возгласы немцев.
   "Сейчас подползут поближе и забросают позицию гранатами", - как о чем-то постороннем, его не касающемся, подумал Лобода. Страха он не испытывал. Желание самосохраниться с началом боя атрофировалось и исчезло. Теперь внутри его существа клокотала испепеляющая злоба, настоянная на отчаянии от двухмесячного отступления, на горечи потерь боевых товарищей, на почти животной ненависти к врагу, порушившему мирную жизнь.
   Наблюдая поднимающиеся в небо дымные столбы от чадивших танков, где-то в глубине души родилось новое чувство - удовлетворение от честно исполненного воинского долга. Нет, не зря они сложили головы на безымянной высоте, не напрасны брошенные на алтарь жертвы. Приняв неравный бой, они защищали своих родившихся и неродившихся детей, своих жен и матерей, свою страну, и одиннадцать подбитых и подорванных танков с полусотней гитлеровцев - достаточный эквивалент их жизней.
   - Слева танк! - откуда-то издалека прорезался голос Прокопчука.
   Лобода разглядел скребущийся по склону танк, вернее, сначала появился ствол с набалдашником, угловатая башня, а затем и сам танк нарисовался во всей своей уродливой красе.
   - Разворачивай! Шевелись, Прокопчук! - приказал Лобода суетившемуся возле пушки наводчику. - Что же Кружников? Почему не стреляют?!
   - Нету в живых никого, сержант! Все погибли! - нервно выкрикнул наводчик, разворачивая пушечный ствол навстречу танку. Кто кого? Кто успеет первым?
   Выстрелы грянули практически одновременно. Видимо, снаряд пушки в аккурат вошел в смотровую щель, и в башне сдетонировал боекомплект. Взрывом сорвало башню, отбросив далеко многотонную болванку, будто невесомую пушинку. Но и танковый снаряд разметал невысокий бруствер, покорежил пушку и раскидал по сторонам последних оставшихся в живых батарейцев.
  
  
   Лобода с трудом приподнял тяжелую, словно налитую расплавленным свинцом голову и оглядел себя. Крови не было. Значит, не ранен. Поодаль, раскинув в стороны руки, лежал опрокинутый навзничь Прокопчук. Сержант выхаркнул на траву кровяной сгусток, перемешанный с землей, и ползком добрался до товарища.
   - Прокопчук, живой? - затормошил он наводчика, смахивая с его лица куски травяного дерна.
   Веки Прокопчука дрогнули, он открыл глаза и непонимающим взглядом уставился на командира.
   - Давай, Степаныч, приходи в себя! Недосуг разлеживаться, уходить нужно.
   Лобода схватил наводчика под мышки, приподнял и с силой встряхнул, пытаясь привести его в чувство.
   - Сейчас здесь немцы будут!
   Из ельника отчетливо слышался злобный рык моторов.
   Прокопчук, пошатываясь, все-таки смог подняться на ноги.
   - На высоте нам больше делать нечего, - произнес Лобода. - Идти сможешь?
   - П-попробую, - растягивая слова, заикаясь, проговорил контуженый наводчик.
   Взгляд его по-прежнему оставался мутным, голову и плечи сотрясала мелкая дрожь. Видимо, взрывной волной Прокопчука помяло покрепче сержанта. В общем, скороходы из них получались аховые. Было понятно, что от погони, случись таковая, им не уйти.
   Лязг танковых гусениц раздавался рядом, заставлял поспешить. Танки, не встречая сопротивления, нахраписто штурмовали склон высоты. Но именно в тот момент, когда они поверили, что окончательно расправились с непокорной высотой, прогремели два взрыва.
   "Ай, молодец, Рябов!" - успел подумать сержант, подхватывая под руки далеко не хилое тело Прокопчука.
   Танки застопорили движение и принялись снова перепахивать снарядами вершину холма, где не осталось ни одного живого красноармейца.
   Лобода почти волоком тащил наводчика, едва переставлявшего ноги. По восточному склону, свободному от мин, они доковыляли до подножия высоты и наткнулись на убитого немецкого солдата. Совсем молодой парень лежал в высокой траве, из-под среза каски широко раскрытые глаза удивленно глядели в безоблачное, цвета полевых васильков, русское небо.
   Тяжело переводя дыхание, сержант остановился. Прислонив Прокопчука к стволу ели, подошел к поверженному врагу. Сдернул с шеи автомат, с пояса снял подсумок с запасными магазинами и засунул трофейный боезапас в чудом уцелевший за спиной вещмешок. Никакого оружия, не считая пары гранат, у них не имелось. Искать свои винтовки на перепаханной снарядами позиции было бессмысленно, следовало поскорей уносить ноги.
   Чуток отдышавшись, сержант вновь взвалил на себя немыслимо тяжелое тело наводчика, и они растворились в темном, кажущемся неприветливым ельнике. Мохнатые лапы мешали идти, норовили больно хлестнуть по лицу, но Лобода упрямо шагал вперед. Чтобы остаться в живых, следовало как можно дальше уйти от изуродованной, искореженной снарядами высоты.
   - Семен, передохни, - прохрипел пришедший в себя Прокопчук. - Попытаюсь самостоятельно поковылять.
   Разглядев впереди поваленную ветром лесину, Лобода посадил на нее Прокопчука, сам без сил повалился рядом, тяжело переводя дыхание и вытирая с лица едкую соленую влагу. От нечеловеческой натуги мелко тряслись колени, в голове, не умолкая, бухали кузнечные молоты, словно в деревенской кузне в страдную пору.
   - Спасибо, Семен, что не оставил там, на высоте.
   - Ладно, чего там... - буркнул Лобода. - А случись беда, ты меня разве оставил бы немцу?
   - Не знаю, - признался честно Прокопчук. - Наверное, также потащил. Куда деваться?
   В груди наводчика булькало и свистело, но кровь из ушей перестала сочиться, а это уже хорошо. Глядишь, оклемается мужик.
   - Рановато нам, Игнат, радоваться и ставить свечку за спасение душ, - отдышавшись, сказал Лобода. - Немец-то вперед попер, и мы вроде как в окружении оказались. Выходит, не известно, кому больше повезло, - нам или ребятам, что на высоте головы сложили. Ты как себя чувствуешь?
   - Нутро выворачивает наизнанку, да голова шибко кружится, но к тебе на загорбок не полезу, сам пошкандыбаю, - ответил Прокопчук.
   Перед тем как отправиться в дальнейший путь, сержант проверил трофейный автомат. Магазин оказался под завязку заполнен патронами, а в подсумке нашлись еще три снаряженных рожка. Хоть и негусто, но воевать можно, если учесть, что они фактически оказались безоружными.
   - Ты мне клюку какую-нибудь сваргань, да потопаем потихоньку, - попросил Игнат товарища.
   Сержант обломил вершинку молодой елочки, ножом соскоблил сучки и протянул наводчику липкую от смолы довольно увесистую дубину. Матерясь и стеная, Прокопчук поднялся, сделал шаг, другой.
   Они пошагали дальше на восток, постоянно вслушиваясь в кажущуюся неприветливой лесную тишину. Пересекая редкие прогалы, спиной ощущали теплые лучи клонившегося к закату солнца. Все время держали в поле зрения проселок, иначе в густом, лишенном ориентиров ельнике было легко сбиться с пути.
   Вдруг сержант расслышал звуки, заставившие его притаиться. Он оглянулся, поднял руку, давая знак наводчику соблюдать тишину.
   Из-за соседней ели доносилась человеческая речь. Судя по густоте баса, голос принадлежал мужчине. Иногда слышались детские всхлипы.
   - Кто здесь? - негромко окликнул Лобода, пригнув стволом автомата хвойную лапу, чтобы не мешала обзору.
   Шебуршание и звуки стихли.
   - Свои мы, русские... помогите... - после непродолжительного молчания наконец откликнулся мужчина.
   Лобода осторожно приблизился к соседнему дереву, за которым укрылись скорее всего мирные жители, уходившие от войны.
   На примятой траве лежал мужчина лет пятидесяти. Чуть поодаль - женщина, одетая в кофту кирпичного цвета и полинявший платок, по-крестьянски затянутый узлом на затылке. Восковой цвет лица женщины говорил о том, что она мертва. Мужчина получил ранение в живот и не мог передвигаться самостоятельно. Видно было, что он держался из последних сил. Рядом с ним, всхлипывая, копошился мальчуган лет трех-четырех.
   Сержант положил рядом с собой автомат, передал подошедшему Прокопчуку ребенка и склонился над раненым. Сразу стало ясно, что мужчина совсем плох и долго не протянет. Осколки превратили низ живота в сплошное месиво, и только опасение за жизнь мальчугана заставляло мужчину упорно цепляться за остатки жизни.
   - Прокопчук, раненого перевязать нужно, отыщи какую ни есть тряпицу, - скорее для очистки совести, распорядился Лобода, понимая, что сейчас бессилен даже самый лучший хирург.
   - Напрасные хлопоты, служивый, - остановил его свистящий шепот. - Мне и сам Господь уже не поможет. Христа ради прошу, внучонка спасите, не оставьте в лесу на произвол судьбы. Пропадет малец, ни за понюшку табака пропадет...
   ...Война до Гордеевки докатилась стремительно. Все знали, что далеко на западе идут тяжелые кровопролитные бои, о чем ежедневно сообщал единственный в деревне репродуктор, закрепленный на высоком шесте у колхозной конторы. К августу село обезлюдело, все мужики до пятидесяти лет были мобилизованы на фронт, а на многих и похоронки пришли. Каждую неделю деревенскую улицу оглашали душераздирающие вопли вдов.
   В первых числах августа в селе появились беженцы, которых с каждым днем становилось все больше. А затем, словно паводком, деревню заполонили отступающие красноармейцы в сопровождении мирных жителей.
   - Собирайся, Авдоха, пора и нам уходить, ждать боле неча, - приказал Ерофей Павлович Кузьмин супруге.
   - Куды срываться с насиженного места? Может, обойдется? - спросила жена.
   - Не обойдется, - сурово отрезал Ерофей Павлович. - По всему видать, фрицы скоро здесь будут, эвон как сноровисто красноармейцы тикают на восток.
   Авдотья Захаровна наспех собрала кое-какую одежонку для внука, нехитрую провизию, и они влились в поток беженцев. Сына Ерофея и Авдотьи, Василия, мобилизовали еще в первую неделю войны. Сноха умерла год назад, не разродившись вторым ребенком, и заботы о внуке легли на плечи деда и бабки.
   - После обеда налетел фашист да давай бомбить. Вищь, чего вышло? - Кузьмин облизал сухие губы. - Горит нутро, пламенем горит... Авдоху вот убило, меня посекло осколками. Михайло, слава богу, живой остался. Спаси, солдат, дитя, Христа ради, не дай сгинуть невинной душе.
   Кузьмин потянулся к пухлому баулу из клетчатой шали с лохматыми кистями, но подтащить к себе узел не смог, не хватило силы.
   - Ты пошуруй внутри, там сверток должен быть, - попросил он сержанта.
   Лобода развязал концы платка, отыскал внутри довольно увесистый предмет, завернутый в застиранный синий лоскут, и протянул его Кузьмину. Ерофей Павлович положил сверток себе на грудь, прикрыл ладонью, словно прощался с чем-то дорогим, и на мгновение смежил веки. Затем он протянул сверток сержанту.
   - У меня нет выбора... Уповаю на честность твою, солдат.
   Внутри свертка оказались массивный золотой крест на тяжелой, тоже золотой цепи, и небольшая икона в серебряном окладе.
   - Икона и крест - наши семейные реликвии, - с перерывами, через силу, продолжил рассказ Кузьмин. - В нашем роду большинство мужчин посвящали себя служению Богу. Я также обучался в духовной семинарии, но революция поставила сословие священнослужителей фактически вне государства и закона. А посему мне пришлось учительствовать в селе.
   Говорил Кузьмин не как обычный крестьянин из глубинки, речь его была относительно грамотной, что сразу заставило сержанта поверить его словам.
   - Мой прадед этим крестом благословлял русских солдат на Бородинском поле. От начала и до конца сражения отец Макарий, так его звали, находился на артиллерийской батарее. Под пулями французов оказывал помощь раненым пушкарям и заслужил особую благодарность самого фельдмаршала Кутузова. А потому сей крест - не просто кусок золота, а историческая святыня, которая принадлежит русскому народу. Я верю, что времена смуты минуют, и Россия...
   Внезапно тело Кузьмина содрогнулось, он тяжело выдохнул, будто сбросил с себя тяжкую ношу, и замолчал, глядя в черненую лазурь августовского неба...
  
  
   Лобода положил в солдатский "сидор" тряпичный лоскут с крестом и иконой, отыскал в бауле узелок с нехитрым крестьянским провиантом. Сами как-нибудь перебьются, а ребенка покормить нужно. Подумав, сержант вытряхнул на траву содержимое баула. Пригодится шалешка мальцу, ночи-то уже не летние, к утру зуб на зуб не попадает.
   Прихватив шаль, вещмешок и автомат, Лобода подошел к Прокопчуку с продолжавшим капризничать пацаном.
   - Поднимайся, Игнат, - сказал сержант. - До ночи успеем отмахать километра три.
   - А как же?.. - заикнулся было наводчик, но Лобода нарочито грубо одернул товарища, для которого смерть Кузьмина осталась незамеченной.
   - Делай, что говорю! Сказано шагать, значит, поднялся - и вперед!
   Он передал "шмайссер" Прокопчуку, укутал мальчишку в шаль, и они опять пошагали на восток, к неведомой Матвеевке, где их полк должен занять оборону.
   - Дядя, где мой дедушка?.. - в который раз спрашивал хлюпающий носом мальчишка.
   - Дедушка отдыхает, он завтра нас догонит, - кривя душой, пытался успокоить ребенка сержант. В конце концов, мальчик согрелся и задремал на руках у Лободы.
   Идти продолжали до наступления темноты. Лобода прижимал к себе легкое, почти невесомое тельце в одночасье осиротевшего пацана, стараясь не потревожить его сонное забытье. Когда темнота сгустилась до непроглядности, они, наломав лапника, устроились на ночлег под высоченной, в три обхвата, елью, ветки которой касались земли и защищали от знобких веяний ночного ветерка. Костер не стали разводить из опасения обнаружить себя. Большак, где могли в любой момент появиться немцы, находился неподалеку от их бивака. Так и сидели - спина к спине - согревая друг друга собственным теплом.
   До утра Лобода не сомкнул глаз. Прокопчука все-таки сморил сон, и он задремал, свалившись набок. Лобода, боясь пошевелиться и потревожить ребенка, продолжал сидеть на согревшейся хвойной подстилке, вслушиваясь в звуки ночного леса. С проселка доносился гул тяжелой техники, урчание автомобильных моторов, и лишь далеко за полночь суета на дороге затихла.
   Разные мысли одолевали сержанта. Каким для них будет завтра?
   Удастся ли выйти к своим? Или же им суждено погибнуть в этом сумрачном лесу? По-доброму, мальчишку следовало бы оставить в какой-нибудь деревне, да только, вот беда, нет поблизости никакого села, где можно отыскать сердобольную старушку.
   Наконец, подгоняемый робким щебетом ранних птах, высоко в небе забрезжил рассвет. Лобода положил на импровизированную постель Мишутку, растолкал Прокопчука и приказал собираться в дорогу.
   - Если верить карте, до Матвеевки километров десять по прямой, - негромко сообщил он наводчику. - Через пару-тройку километров должна быть речушка Махоня, перейдем ее вброд, а там и до Матвеевки рукой подать. Держи-ка, Игнат!
   Он распустил узел "сидора", отыскал в его недрах две имеющиеся в наличии гранаты, вставил в гнезда запалы. Одну передал Прокопчуку, вторую оставил себе.
   Скоро взошло солнце, и лес преобразился. Яркие лучи прошивали тяжелую хвою, жадно слизывали с травы росу, согревали успевшую подостыть за ночь землю. Шагать стало легче. "Перейдем речку, тогда и ребенка покормим, и сами немного подзаправимся", - решил сержант.
   Как он и ожидал, вскоре впереди посветлело. Густой ельник сменился невысоким подлеском, и они вышли на край опушки, за которой сверкала извилистая синяя лента речушки со смешным названием Махоня, более походившая на ручей, нежели на полноводную реку.
   - Вот она, Махоня, - удовлетворенно произнес Лобода. - Значит, мы правильно сориентировались. Еще немного - и выйдем к своим. Только вот проплешина мне не нравится, в случае чего положат нас в два счета, посекут.
   Действительно, место, куда они вышли, оказалось не совсем подходящим для безопасного подхода к реке. Но именно отсюда до Махони было наименьшее расстояние. Обширный хвойный массив по мере приближения к реке сужался и острым клином сходил на нет. Если попытаться подойти к реке в другом месте, придется преодолеть километр открытого пространства. А здесь - не более двухсот метров.
   - Дядя, когда мой дед придет? - неожиданно подал голос проснувшийся ребенок.
   - Скоро, Мишутка, ты поспи еще немного, а дед поправится и нас догонит.
   Он заскорузлой, давно не мытой ладонью пригладил торчащий вихор на голове пацана, и тот покорно затих.
   Безусловно, в их положении благоразумнее было бы дождаться ночи и под покровом темноты попытаться перейти Махоню. Но при таком раскладе они потеряют часов пятнадцать, а обстановка на фронте может измениться в любой момент. Оказаться на оккупированной врагом территории для них - смерти подобно. Не погибнут от фрицевской пули, так свои могут поставить к стенке как предателей и трусов, такие случаи бывали. В хаосе отступления никто не станет досконально разбираться в существе вопроса, шлепнут за милую душу - и вся недолга.
   - Что будем делать, Прокопчук? - поинтересовался Лобода мнением товарища. - Станем ночи дожидаться или...
   - Как говорится, бог не выдаст, свинья не съест.
   Наводчик заметно оправился от вчерашней контузии и сейчас чувствовал себя довольно сносно. Ему, как и сержанту, хотелось определенности, а скитание по лесу не давало уверенности в хотя бы относительной безопасности. Впрочем, на войне безопасных мест не бывает. От шальной пули не застрахован ни кашевар, ни штабной писарь, не говоря об остальных бойцах.
   - Думаю, проскочить сможем. Немца, кажись, не видать. Ты, Семен, давай перебежками к прибрежному тальнику, а я следом за тобой.
   Минут пять понаблюдали за дорогой, до рези в ушах вслушиваясь в тишину, нарушаемую только птичьим щебетом, но ничего подозрительного не приметили.
   - С богом, Семен! - выдохнул наводчик, держа в прицеле проселок.
   Лобода подхватился с земли, крепко прижал к себе ребенка и побежал к реке. Преодолев половину расстояния, он упал в подпаленную солнцем траву и махнул рукой Прокопчуку. Через несколько мгновений наводчик пропахал животом землю рядом с ним. Все шло хорошо, но они не знали, что смерть бродила уже рядом с ними, выбирая жертву.
   Во время очередной перебежки неожиданно впереди (откуда не ждали) послышался треск мотоциклов, и на проселке появилось несколько машин, видимо из вчерашней разведгруппы.
   Поверх головы сержанта прошлась длинная пулеметная очередь, сопровождаемая собачьим лаем.
   "Влипли, - промелькнула мысль у сержанта. - Мишутку жалко, пропадет мальчонка, ему бы жить да жить".
   - Уходи к реке, Семен, уходи! - расслышал он крик Прокопчука. - Пацана сбереги, а я задержу фрицев! Уходи!
   Проку от безоружного Лободы было немного. Единственное, что он мог сделать в данной ситуации, - попытаться спасти ребенка. И Лобода изо всех сил бросился к спасительным тальниковым кустам, росшим по берегу речушки. Низко пригибаясь к земле и петляя, словно уходивший от охотников заяц, он, не разбирая дороги, мчался к реке, перемахнув которую можно было надеяться на спасение.
   Позади слышались треск мотоциклов и азартные выкрики фрицев. Для них происходящее казалось веселой потехой, сродни охоте на дичь. И неважно, что объектом охоты оказался человекоподобный, о двух руках и ногах, с головой, наделенной разумом, в груди которого билось сердце, способное как горячо любить, так и люто ненавидеть.
   Для них, уверовавших в исключительность арийской нации, иные люди были вне закона и подлежали уничтожению. Неважно, каким способом они будут умерщвлены. Этому их учили вожди третьего рейха, сами оказавшиеся недочеловеками и дикарями, лишенные элементарных основ морали и любых добродетелей.
   Но совсем не об этом думал сержант Лобода, когда с ребенком со всех ног мчался к реке с ее густыми прибрежными кустами. Мозг ослепительной молнией пронзала единственная мысль: "Успеть бы! Добежать бы!"
   Оглянувшись назад, он заметил, что все мотоциклы остановились. За исключением одного, который, отчаянно подпрыгивая на ухабах и рискуя потерять колеса, летел наперерез убегающим.
   Спешившиеся с мотоциклов открыли огонь, и очереди стали все ближе подкрадываться к Лободе. Только приличное расстояние между ним и мотоциклистами пока уберегало его от пули.
   Близкие строчки пыльных фонтанчиков заставляли сержанта падать ниц и снова подниматься для нового броска вперед.
   Однако новая опасность, гораздо страшнее пули, подстерегала беглецов на пути к спасению: ранее далекий собачий брех стал стремительно приближаться. И без того находившаяся в пятках душа сержанта, кажется, рванулась из тела и вознеслась на небеса. Вот теперь все, от собак не уйти. Загрызут в два счета. Но именно в этот критический момент отрывисто рыкнул автомат Прокопчука. Три очереди заткнули свинцом пасти зверюг, специально натасканных на людей. Грозный лай сменился жалобным скулежом, а затем и вовсе стих.
   На длинные очереди немцев Прокопчук отвечал скупо, экономя патроны и тщательно выискивая цели в травяном сухостое. Благо, он имел преимущество в высоте, не позволявшее гитлеровцам незаметно подползти к оказывающему упорное сопротивление красноармейцу и расстрелять его в упор.
   Три полных магазина позволят наводчику продержаться не более четверти часа, Лобода это понимал. Он находился в десятке метров от прибрежного тальника, когда почувствовал сильный удар в спину. Огнем обожгло левую руку.
   Продравшись сквозь кусты, он скатился вниз, но и преследовавший его мотоцикл оказался рядом с ним. В пульсирующем яркими вспышками сознании промелькнула мысль, что перейти речку вброд не удастся, имея позади себя двух автоматчиков. Жить ему с Мишуткой оставалось всего пять шагов. Немцы в момент изрешетят их как сито. Не ощущая боли, Лобода положил испуганно таращившего глазенки мальчугана на землю, выхватил из кармана единственную гранату, зубами выдернул чеку и швырнул ее в вымахнувший на прибрежную кручу мотоцикл.
   Тяжелая машина с безвольно обвисшим на руле водителем проломила кусты, Затем прошла юзом по болотистому берегу, опрокинулась набок и заглохла.
   Стало удивительно тихо. Раздумывать и оглядываться было недосуг. Лобода вновь подхватил на руки ребенка и бросился в воду, ежесекундно ожидая очереди в спину. Понимая, что ранен, и чувствуя, как ощутимо тают силы, Лобода стремился ступить на противоположный берег до того момента, как потеряет сознание. Неширокая речушка Махоня показалась ему безбрежной.
   На том берегу все реже и реже звучали выстрелы, а паузы между очередями становились все длиннее. Затем прогремел взрыв, и над еловой опушкой повисла хрупкая тишина...
  
  
   За окном лесным филином тоскливо стонал ветер, барабаня по стеклу пригоршнями колких снежинок. Фонари раскачивались на лебединых шеях столбов, накладывая блеклую позолоту на шелковую кисею снежной пороши. Ранняя сибирская зима привольно закружилась в вальсе первой вьюги. Раз-два-три... раз-два-три... раз-два-три...
   Пробежав глазами последний абзац повести, Тимофей вышел из сети, отключил ноутбук и расслабленно откинулся на спинку кресла в ожидании дальнейшего повествования Анастасии.
   - Теперь понятно, чем преступники хотели поживиться в квартире деда? - поинтересовалась истомившаяся от вынужденного безделья девушка.
   - Золотой крест?
   - Не только. К кресту прилагается золотая цепь плюс икона семнадцатого века. Крест и икона - семейные реликвии рода Кузьминых и, если хотите, тайна за семью печатями.
   - Любой секрет перестает быть таковым, если о нем известно посторонним лицам, - не совсем в строку вставил Тимофей, хотя, по сути, был прав.
   Настя не обратила внимания на неуместную реплику следователя.
   - Когда на чаше весов находится жизнь человека, никакие материальные блага и ценности не могут служить оправданием смерти, - задумчиво обронила она.
   - Согласен, но ближе к делу, время работает против нас, - поторопил девушку Старыгин.
   - У Михаила Васильевича, кроме сына Степана, моего отца, есть младшая дочь Зинаида. Живет здесь, в Новосибирске, на Пятой Садовой. Тетушка - склочная и жадная женщина. Зная о кресте и иконе, она неоднократно приходила к нам и закатывала грандиозные скандалы. Требовала продать крест и икону, чтобы получить свою долю как наследница первой линии.
   Дед поначалу пытался вразумить дочь, а затем, видя тщетность душеспасительных бесед, плюнул и попросту стал выставлять ее за дверь.
   У Зинаиды тоже двое детей - дочь и сын. Аннушка, моя двоюродная сестра, - максимально положительный человек. Вышла замуж, преподавала в музыкальной школе, сейчас в декретном отпуске. А вот Аркашка... Он весь состоит из пороков и проблем. Двадцать лет обалдую, конченый захребетник, живет за счет матушки, не дурак выпить и погулять. Нужду в звонкой монете он испытывает постоянно. Где деньги взять? Кошелек у Зинаиды не резиновый.
   - Полагаешь, Аркадий мог подвести деда под монастырь? - воспользовавшись возникшей паузой, спросил Тимофей.
   - Другой кандидатуры не вижу, - жестко отрезала Кузьмина. - Подозреваю, что он основательно подсел на иглу, а этот порок требует немалых денег. Зинаида вполне могла, чувствуя себя несправедливо обиженной, рассказать обо всем Аркадию. Скорее всего, именно так и случилось, и семя алчности упало в благодатную почву.
   - Кто еще знал о семейных реликвиях?
   - Само собой, отец с мамой, Зинаида и я, поскольку именно мне дед собирался передать на хранение крест и икону. Поэтому я знала местонахождение тайника, где Михаил Васильевич хранил ценности. Совершенно однозначно могу утверждать, что дедову захоронку бандиты не отыскали, об этом поговорим позже. Правда, исчезли мои украшения - кулон со знаком зодиака дева и золотой перстень с изумрудом.
   Так зачастую случается в следственной практике. День-два-неделю топчешься на одном месте, ходишь по кругу, неизменно возвращаясь к исходной точке, выворачиваешься наизнанку - результат нулевой. Но стоит шагнуть в сторону, взять иной пеленг, как впереди, словно маяк в штормовом море, забрезжит единственно правильный курс к логически верной разгадке криминального ребуса.
   - Настя, у нас два варианта. Первый - прижухнуть в квартире, затаиться и терпеливо дожидаться ночных гостей, естественно, вызвав подкрепление. Второй - самим побывать в гостях у Аркадия, так сказать сработать на упреждение. Оба варианта не без изъянов, имеют свои плюсы и минусы, но лично мне по душе последний.
   - Лучший способ защиты - нападение?
   - Точно в точку. Будем надеяться, осечки не произойдет, - подмигнул майор Насте.
   Через сорок минут Старыгин и Кузьмина покинули квартиру. Два оперативника, получив подробные указания Кирилла, устроились в спальне в ожидании незваных гостей. Еще один опер с включенной рацией сидел в припаркованной в кустах машине и вел наблюдение за подъездом.
  
  
   С наступлением ночи метель развеселилась не на шутку. Ветер куражился, сплетал в косы снежные хлопья, вздымал их к небу и с завыванием бросал под ноги припозднившихся прохожих. На козырьках подъездов, пандусах и тротуарах в угоду хозяйке-вьюге появились причудливые языки снежных заструг.
   Час пик миновал, и к дому на Пятой Садовой они подъехали в половине девятого вечера. С трудом втиснулись в плотную шеренгу автомашин, стоящих рядом с домом, и заглушили мотор.
   - Мне с вами? - спросил находившийся за рулем старший лейтенант Сомов.
   Старыгин от помощи отказался.
   - Обойдемся. Побеседуем пока культурно, по-родственному, а дальше видно будет.
   На обшарпанной двери подъезда никаких прибамбасов типа домофона либо кодового замка не наблюдалось. Старыгин с Настей поднялись на четвертый этаж. Из приоткрытой двери квартиры Латышевых доносилась громкая музыка, тянуло сигаретным дымом.
   Тимофей тихо, по-кошачьи, вошел в неосвещенную прихожую, следом, стараясь не шуметь, проскользнула и Настя.
   Аркадий Латышев в фривольной позе возлежал на диванных подушках и понемногу оттягивался. Динамики музыкального центра заходились в экстазе тяжелого рока. Мощные децибелы ударных инструментов сотрясали стены, потолок и вместе с клубами табачного дыма выплескивались на лестничную площадку. Дюжина пустых пивных бутылок сама за себя говорила: жизнь прекрасна!
   Аркадий только что выставил из квартиры незнакомого ему ботаника в очках, рискнувшего "качнуть" права насчет излишне громкой музыки и, понятное дело, умывшегося соплями. До двадцати трех имею право тащиться под музон, законом позволено. А посему, гуляй, Вася, крути педали...
   Правда, недостает настоящего кайфа и девочек, Гарик строго-настрого запретил. Не беда, красивая житуха от него никуда не убежит. Сейчас причалит Гарик - и все будет тип-топ. Найдут они золотой крест, верняк, поди - не иголка в стогу сена.
   Тимофей шагнул из темноты в комнату, освещенную слабым мерцанием настенного бра. Возникшего на пороге майора Аркадий принял за очередного почитателя квартирной тишины и чертыхнулся, поминая недобрым словом собственную забывчивость по поводу незапертой двери.
   - Че надо, дядя? - хамовито поинтересовался Аркадий, готовясь к новой словесной перебранке.
   - Тс-с! - Старыгин приложил палец к губам. Он, как был в ботинках, так и протопал к продолжавшему изрыгать оглушительные звуки музыкальному агрегату и нажал на стоп-клавишу.
   - Остановите музыку, прошу вас я... - сопроводил свои действия словами из песни Тимофей.
   Стало тихо. Кузьмина не спешила на радостях лобызать кузена, оставаясь невидимой в темном коридоре. Она молча наблюдала за развитием событий в квартире Латышевых.
   - Мужик, тебе не кажется, что ты ошибся дверью? - угрожающе произнес Аркадий, наливаясь злобой. Он поднялся с дивана и был готов пустить в ход кулаки. Но слишком уверенное поведение мужчины удерживало его от грубого физического контакта.
   Тимофей подошел к парню, положил на его плечо руку, и Аркадий внезапно почувствовал необъяснимую власть незнакомца над собой.
   - Нашел?
   - Что?
   - То, что искал.
   Трусоватого по натуре Аркадия хватил столбняк. Крупные капли противной влаги покрыли его лоб. По лицу потекли солоноватые ручейки, невыносимо защипало глаза.
   Подавленность Латышева, его мечущийся по сторонам взгляд подсказали Тимофею, что слова попали в самое яблочко.
   - Ты меня с кем-то перепутал, - проблеял Латышев, мучительно соображая, как выкрутиться из щекотливой и недвусмысленной ситуации. Что делать? Нужно выдворить восвояси шантажиста из квартиры, а потом подумать о дальнейших действиях.
   - Садись!
   Жесткая ладонь Старыгина вновь припечатала его к дивану.
   И в этот момент, не выдержав, в комнате появилась Анастасия.
   - Настька? Ты? Откуда?! - истерично взвизгнул Аркадий.
   В непроизвольном возгласе смешалась целая палитра чувств: от шокового удивления до панического ужаса.
   Настя с размаху наградила кузена звонкой пощечиной.
   - Негодяй! Как ты мог? Где Михаил Васильевич?
   Вторая оплеуха, третья... Тимофей не вмешивался: не помешает придурку массаж мозгов, пойдет на пользу.
   После серии пощечин Аркадий сник, как сдувшийся воздушный шарик. Уж если далекая от сыскного ремесла деваха в два счета, легко и быстро вышла на него, то стоит ли говорить о профессионалах? Как бы общество уничижительно не отзывалось о работе правоохранительных органов, но мастера сыска у них все же имеются.
   Тимофей сунул под нос растерявшемуся Латышеву раскрытое служебное удостоверение.
   - Майор Старыгин.
   Все стало на свои места. Оперативность появления в его квартире сыскарей получило объяснение. Не повезло ему, видно, майор из этих самых, их профессионалов.
   - Я спрашиваю, где находится Михаил Васильевич? Он жив?
   В порыве гнева Настя схватила двоюродного брата за грудки и принялась трясти, как садовник грушу.
   - Отвечай, Аркадий!
   Неожиданно рука Кузьминой нащепала нечто круглое, скользнула в нагрудный карман рубашки Аркадия и извлекла на свет перстень с зеленым камнем. Девушка обессилено упала в кресло и, спрятав лицо в ладони, заплакала. Сейчас, когда не осталось сомнений в причастности Латышева к исчезновению деда, ничто не могло ее утешить. Кому верить, если предают близкие люди?
   - Настя, возьми себя в руки, - приказал Старыгин, видя, что она вот-вот окажется в прострации. - Ты не барышня из института благородных девиц. Сейчас важнее действовать, чем переживать.
   Он оставил девушку в покое и обратил взгляд на Латышева. За пуговицу на рубашке Тимофей привлек парня к себе и тихо заговорил, временами переходя на не обещающий ничего хорошего зловещий шепот:
   - Запомни, ущербный, народную мудрость: любовь к чужому добру не в прок, а в уголовный срок. Уяснил? Хорошо. Тот факт, что тебе придется мотать срок на зоне, даже не обсуждается. За все, милок, нужно отвечать, ты уже взросленький мальчик.
   Старыгин перевел дух.
   - Теперь о главном. С кем обстряпал дело?
   Латышев дернулся, но промолчал.
   - Можешь не говорить ни слова, это твое право, предусмотренное статьей пятьдесят первой Конституции, - произнес Тимофей. - Однако срок заключения, как ни банально звучит, зависит от твоего поведения во время предварительного следствия. Чтобы суд мог учесть твое чистосердечное раскаяние в совершенных преступлениях, это самое раскаяние следует доказать своими поступками, пойти на контакт со следствием, покаяться во всех грехах. Во избежание иллюзий, скажу сразу, что обвинение тебе будет предъявлено по нескольким статьям Уголовного кодекса, из которых все относятся к категории тяжких. А посему, у тебя имеется вполне реальная возможность схлопотать срок в полтора десятка годков. Устраивает подобная розовая перспектива?
   - За что? - невольно вырвалось у Латышева.
   - За красивые глаза, - грубовато отрезал майор, предпочитавший не церемониться в таких ситуациях. Чем раньше преступник осознает серьезность и безвыходность своего положения, тем больше вероятность получения признательных показаний. Но Латышев, отрешенно глядя в угол, продолжал хранить молчание.
   Старыгин усмехнулся.
   - Мотивы преступлений мне понятны, о них красноречиво говорят твои руки. Ни для кого не является секретом, что наркотики требуют денег немерено. Но ты заблуждаешься, полагая, что завладев семейными реликвиями Кузьмина, ты бы остался жив и здоров. Как, впрочем, и сам Михаил Васильевич. Волчья стая, куда ты себя загнал добровольно, живет по своим, звериным законам, и делиться с тобой добычей матерым волкам не с руки. Поверь моему опыту, на следующий день после завладения крестом и иконой ты бы потихоньку сплел лапти от передозировки наркотиков. Обычное дело, даже криминалом не пахнет, такие случаи мы имеем каждый месяц. Каким образом бандиты расправились бы с Михаилом Васильевичем, я не знаю, но и Кузьмина оставлять в живых им нет резона. Он сразу бы вывел следствие на тебя, Латышев. Неужели это не понятно?
   Анастасия слушала Старыгина и плохо соображала, о чем ведет речь следователь. Кто должен убить? Кого? Наконец, до нее дошел страшный смысл слов майора, и волна негодования вновь захлестнула девушку.
   - Если с Михаилом Васильевичем что-то случится, то тебе, Аркашка, сразу лучше под трамвай, - побелевшими губами медленно процедила Кузьмина. - Отвечай, твареныш, в каком змеином логове вы держите деда?
   Вероятно, в мозгу Латышева, затянутом наркотической пеленой бессмысленного бытия, все же сохранились зачатки здравомыслия. Взвесив обстоятельства "за" и "против", он пришел к выводу, что запираться бесполезно. Слова Старыгина посеяли в душе Аркадия небезосновательные сомнения в искренности отношений между ним и Гарифулиным. Действительно, в последние дни Гарик стал необъяснимо добрым к Аркадию, о долге даже не напоминал. С чего бы это вдруг?
   - Я расскажу все... - чуть слышно пробормотал Аркадий, избегая встречи взглядом с Анастасией. - В деле нас трое - я, Роман Гарифулин и Костя-Свист, то есть Свистунов Константин. Михаил Васильевич находится в загородном поселке Таскаево, на даче родителей Свистунова.
   - Свист караулит Кузьмина?
   - Да.
   - Сегодня планировали побывать в квартире Михаила Васильевича?
   Аркадий утвердительно кивнул.
   - Где и когда встречаешься с Гарифулиным?
   - Через полчаса Гарик заедет за мной на машине.
   - Марка, цвет, номер машины?
   - Белая тойота, госномер Н 342 ОК.
   Тимофей достал мобильник и набрал Сомова.
   - Сергей, снимай засаду с квартиры Кузьмина, пусть срочно подгребают на Пятую Садовую. Клиент должен прибыть минут через тридцать на белой тойоте. Пусть ребята покумекают, чтобы прокола не вышло. Да, через участкового организуй понятых, опорный пункт в соседнем доме.
   Дальнейшие действия оперативников не отличались ни особой оригинальностью, ни накалом криминальных страстей. Задержание Гарифулина произошло буднично, без выстрелов и душераздирающих, устрашающих воплей типа: "Стоять! Бояться!"
   Увидев выходившего из плохо освещенного подъезда Латышева, роль которого сыграл один из оперативников, нацепив на себя куртку и шапочку Аркадия, Гарифулин расслабился и потянулся за сигаретами. В себя он пришел, когда на его запястьях защелкнулись наручники. В сопровождении понятых процессия проследовала в опорный пункт. При личном досмотре у Гарифулина в потайном кармашке за подкладкой куртки обнаружили три полиэтиленовых пакетика с белым порошком. Экспресс-анализ подтвердил: героин. Этого оказалось достаточно, чтобы законопатить мелкого наркодилера в "трюм" на двое суток. Основная работа по сбыту наркотиков предстояла впереди.
   Не менее прозаично прошло и высвобождение из неволи Михаила Васильевича. Откладывать операцию до утра оперативникам показалось делом рискованным. Дважды судимый за грабежи Костя-Свист, известный в кругу сыскарей как личность психопатическая, не дождавшись сообщения от подельников, мог запаниковать и решить, что его "кинули" при дележе. Такой вариант развития событий мог обернуться непредсказуемыми последствиями. Как правило, у большинства бывших зэков психика неустойчива, нервный срыв может случиться по любому поводу, и рисковать жизнью Кузьмина оперативники не могли.
   - Запомнил, что сказать? - спросил Старыгин, передавая Латышеву ранее конфискованный у него мобильник, и на всякий случай предупредил:
   - Смотри, не дури. Выходи на связь.
   Аркадий обреченно взял телефон из рук майора.
   - Свист? - стараясь придать голосу довольно-радостный оттенок, бросил в трубку Латышев. - У нас все пучком, скоро будем в Таскаево. Жди.
   - Молодец! - похвалил Старыгин. - Поехали!
   Вскоре две машины пронеслись по безлюдным улицам ночного города. Вырвавшись на простор, автомобили увеличили скорость. Световые лучи резали плотную темень, метались по шоссе, затянутому белыми змейками поземки.
   - Здесь!
   Латышев указал на приземистый деревянный дом с темными окнами.
   - Входная дверь открывается наружу или вовнутрь? - поинтересовался майор.
   - Кажется, вовнутрь, - неуверенно ответил Латышев.
   К дому подошли вдвоем, Старыгин и Сомов, еще двое оперативников взяли под наблюдение окна.
   Тимофей грохнул кулаком по двери. Заперто! "Осторожничает, змей подколодный", - подумал майор и вновь приложился кулаком к хлипкой дверной филенке. Наконец, в глубине дома вспыхнул свет. Послышались шаги, и вкрадчивый голос тихо спросил:
   - Гарик, ты?
   Старыгин ткнулся носом в воротник куртки и невнятно ответил:
   - Конечно, открывай.
   Звякнул засов. Дверь со скрипом стала отходить в сторону. В следующее мгновение Тимофей изо всей силы ударил по двери ногой и, не мешкая, ворвался в веранду.
   Не ожидавшего нападения Костю-Свиста припечатало к стене. Он матюкнулся и медленно сполз на пол. Подоспевший Сомов ловко окольцевал бандита стальными браслетами.
   Все! Финиш!
   - Зови понятых, Сомов, - устало распорядился Старыгин и наклонился над лежащим Свистуновым. - Хватит прохлаждаться, поднимайся!
   Костя-Свист с трудом принял вертикальное положение. Голова гудела медным колоколом и отказывалась соображать.
   Михаила Васильевича обнаружили связанным в погребе. Избитого, но живого, хоть и не совсем здорового. Он нашел в себе силы преодолеть несколько ступенек и подняться. И сразу оказался в объятиях внучки.
   - Дед! Слава богу, живой!
   Девушка плакала. Но это были совсем другие слезы. Слезы радости. Светлые и негорькие.
  
   В эту ночь Старыгину о сне пришлось позабыть. Как ни старались сработать быстро, без проволочек, "домой" удалось вернуться лишь в четвертом часу утра. В отделе группу дожидалась куча народу: начальники следственного отделения и уголовного розыска, курирующий прокурор, представители следственного комитета, в одночасье решившие вопрос о возбуждении уголовного дела по факту похищения гражданина Кузьмина. И закружилась, подобно сегодняшней вьюге, бумажная карусель предварительного следствия.
   В числе первых были допрошены Кузьмин и Настя, и, учитывая состояние Михаила Васильевича, его и внучку отправили домой. Пусть немного отдохнут, придут в себя, а очные ставки подождут до вечера.
   Затем настал черед для допроса подозреваемых. В трех кабинетах играли одну пьесу, но в различных интерпретациях. Разнообразие аранжировок находилось в прямой зависимости от уровня фантазии и степени наглости главного героя.
   Латышев выглядел безнадежно подавленным. Многозвездье погон окружающих его людей окончательно сломило его волю, заставило поверить как в крайнюю серьезность совершенных им преступлений, так и в то, что никакая амнистия ему в ближайшем будущем не светит.
   В соседней комнате извивался ужом, юлил Гарифулин, пытаясь откреститься от похищения Кузьмина. "Три пакетика "дури"? Признаю, начальник, безоговорочно, но чужих собак на меня не нужно вешать. И вообще, отказываюсь давать показания без адвоката. Имею право".
   Из кабинета напротив доносился откровенно-хамский монолог Кости-Свиста. "В натуре, начальник, я ваще не в теме. Шо за беспредел? Какое похищение человека? Не дуй в уши, щекотно... Ну, привезли кореша на дачу дремучего питекантропа, сказали - должник. Засадили на часок в погреб, чтобы поумнел. Чего? Ты базар-то фильтруй, мусорок... Костя-Свист никогда корешей мусарне не сдавал. Вам надо, вот и ищите, а я не при делах".
   Спокойно выслушивать подобную ахинею не было никаких сил, и Старыгин в ожидании приглашения на допрос в качестве свидетеля вернулся в свой кабинет. Стоило ему упасть в кресло, как голова стала клониться на грудь, а глаза закрываться сами собой. Ясное дело, сказывалась бессонная ночь, организм требовал немедленного отдыха.
   Тимофей сложил вчетверо куртку, бросил на стол и приник щекой к импровизированной подушке. Хорошо-то как, господи...
   В гостях у Морфея Старыгин пробыл недолго. Но тридцати минут оказалось достаточно, чтобы вновь ощутить себя счастливым.
  
  
   По установившейся традиции накануне выпускных экзаменов в детском доме проходила выдача "путевок в жизнь". Так окрестили местные острословы обстоятельные беседы директора Сергея Марковича Скворцова с каждым выпускником.
   Справедливости ради следует отметить, что детский дом имени Макаренко выгодно отличался от своих собратьев в округе по многим позициям. Естественно, воспитанники не знали (да и не могли знать), каких трудов стоило директору наведение порядка в таком специфическом учреждении, как сиротский приют.
   Скворцов, сам бывший детдомовец, с местными проблемами был знаком не понаслышке, он знал их изнутри. Уже через несколько месяцев после назначения его на должность директора в отделе народного образования от кадровой катавасии схватились за голову. Повара воруют продукты - уволить. Воспитателя, не способного найти общие точки соприкосновения с подопечными, - уволить. Грубого и нетактичного педагога, позволившего себе оскорбить детдомовца, - уволить. Других способов разрешения конфликтов, иных наказаний в педагогическом арсенале Сергея Марковича не имелось. Спустя год в штатном расписании значились всего несколько фамилий педагогов и воспитателей, работавших здесь до прихода Скворцова.
   Разумеется, не проходило и месяца, чтобы новый директор не получал взбучки в районо за организацию работы в детском доме. Но Сергей Маркович упрямо стоял на своем: "Считаете мои действия неправильными - снимайте с работы, а если верите, то позвольте работать в соответствии с принципами, которые я считаю приемлимыми".
   Первый год оказался самым трудным: систематические ревизии хозяйственной деятельности, нескончаемые проверки организации обучения, воспитательного процесса, досуга и отдыха воспитанников. Все эти контрольные инспекции отнимали массу времени, нервотрепка доводила до белого каления, до тихого бешенства. Но Скворцов выдержал, не отступил, не расписался в бессилии и слабости.
   Как следствие, обстановка в детском доме постепенно стабилизировалась. Сергею Марковичу удалось подобрать коллектив единомышленников, способный не только организовать обучение в соответствии с требованиями новых педагогических технологий, но и стать для детей старшими друзьями. Именно такую цель ставил Скворцов перед педколлективом детдома. Даже в тяжелые времена тотального дефицита кадров Сергей Маркович категорически отказывался принимать на работу педагогов, запятнавших себя недостойным поведением либо профессиональной неграмотностью.
   - У меня не штрафной батальон, а дети - не штрафники, - объяснял он отказ чиновникам от образования. - Коль лошадь начала хромать, то хорошей работы от нее ждать не приходится.
   Вопреки устоявшемуся общественному мнению детский дом имени Макаренко вскоре прекратил пополнять криминальные ряды малолетними преступниками. Воспитанники оказались обычными мальчишками и девчонками, правда, в отличие от "домашних" детей, досыта хлебнувшими лиха. Прекратились побеги. По окончании уроков дети перестали бесцельно слоняться по окрестным улицам, а спешили в детский дом, где с недавних пор навсегда исчезли моральные унижения и физические наказания.
   Кроме нормативно рекомендованных учетных журналов, на каждого воспитанника Скворцов "заводил" отдельную тетрадку, которая за несколько лет разбухала от записей. "Наблюдательные" дела отражали объективные сведения о каждом подопечном: состояние здоровья, способность к учебе, увлечения, характер. Когда наступало время окончания школы, Скворцов мог предметно вести беседу с каждым выпускником, что-то дельно подсказать, посоветовать.
   Наиболее способным ученикам Сергей Маркович настоятельно рекомендовал продолжить учебу и вместо свидетельства о восьмилетнем образовании получить аттестат об окончании средней школы.
   Одним из первых Тимофей оказался в кабинете Скворцова. Сергей Маркович сидел за приставным столом, подчеркивая неформальность встречи и особую значимость предстоящей беседы.
   - Присаживайся, Тима, - директор указал на стул, находившийся по другую сторону стола.
   Тимофей присел на краешек стула с гнутой спинкой, выжидающе глядя на директора.
   - Поговорим о жизни, Тимоша? - Сергей Маркович снял очки, положил их рядом с собой и улыбнулся. - Скоро для вас прозвучит последний звонок. Каковы планы на будущее? Восьмилетку, похоже, ты окончишь на "хорошо" и "отлично". Может, стоит подумать об окончании десятилетки?
   - Сергей Маркович, я решил подать документы в педагогическое училище, буду поступать на физкультурное отделение, - ответил Тимофей.
   - Дело хорошее, - поддержал Скворцов. - Думаю, проблем с поступлением у тебя не будет. Как-никак, имеешь первый разряд по легкой атлетике, боксом увлекаешься. Отсутствие троек в свидетельстве и соответствующая характеристика сыграют не последнюю роль при поступлении.
   - Вступительные экзамены меня не тревожат, - сказал Старыгин. - Главное, чтобы при училище имелось общежитие и назначалась стипендия, без этого учебы не получится.
   - Такое учебное заведение есть в одном из райцентров. Хочешь, я поговорю с директором? - предложил свою помощь Сергей Маркович, но Тимофей отказался.
   - Не стоит беспокоиться. Гуманитарные экзамены я выдержу, с физической подготовкой также проблем не вижу.
   - Добро, Тимофей, - похвально отозвался директор о решении Старыгина. - Хорошо, когда будущее ясно, не нужно вслепую искать собственную дорогу. Получишь диплом, а что дальше?
   - Потом? - призадумался Тимофей. - Начну работать физруком в какой-нибудь деревенской школе, если в армию не призовут.
   - Ничего, отслужишь - вернешься и продолжишь трудиться, - успокоил Скворцов подопечного. - Через армию многие прошли, никому не помешала суровая школа жизни.
   - Я тоже так считаю, - согласился Тимофей.
   Вероятно, так бы оно и случилось, если бы вместо обычной срочной службы в Союзе на солдатском горизонте Старыгина не замаячил далекий неведомый Афганистан.
   ...Катя Ненашева получила "благословение" на поступление в областное культпросветучилище.
   А вечером, после ужина, в столовой состоялся традиционный концерт выпускников. Со временем несколько концертных номеров вышли из рамок заурядного культурного мероприятия и превратились в смотр зрелости воспитанников детского дома. Никто из них не стеснялся выйти на сцену и прочитать полюбившееся стихотворение, спеть песню или исполнить танец. С приходом Сергея Марковича детский дом жил одной семьей, в которой все хорошее зазорным не считалось.
   Прошло много лет, а Старыгину словно наяву слышатся вкрадчиво-тихие аккорды старенького пианино. Звуки волнами накатывали из темного угла столовой, наполняли сердце неизбывной тоской по раздольному степному простору. Старая цыганская мелодия, прикоснувшись к душам слушателей, обращала их в свою веру, в которой нет черного зла и горя. Только свобода и радость, только улыбки и любовь.
   Когда, казалось, последний аккорд потерял силу и был готов погаснуть, будто закатный луч солнца в полуосвещенный круг вихрем ворвалась босоногая девушка в ярком цветастом платье, в наброшенном на плечи платке с золотыми кистями. И музыка вновь взорвалась разноцветным фейерверком, и рванулась вверх в поисках выхода на свободу.
   Катюша кружилась в танце, рассыпая вокруг искры задора и веселья. В такт музыке звенела мониста, мелькали босые пятки, крыльями раненой птицы трепетали концы платка. Цыганочка с выходом...
  
   За окном начал резаться серый марлевый рассвет, когда Старыгин получил-таки "индульгенцию" от следственного комитета. Твои показания запротоколированы, можешь быть свободен. Что ж, и на том спасибо, отцы-командиры. Выпусти пар, майор, не занимайся злопыхательством, неблагодарное это занятие. В конце концов, следаки-комитетчики нынешней ночкой тоже, небось, не в теплых постельках нежились.
   Старыгин вышел на улицу. Постоял, раздумывая, что делать дальше. Хотелось спать. Не меньшее желание исходило из области желудка, посылая плотоядные импульсы голодных спазмов. Почти сутки минули с момента чаепития у добрейшей гражданки Грымовой, и организм обоснованно требовал дозаправки.
   Кажется, вчера его обещали угостить легким обедом, да случилась незадача, служебная необходимость не позволила подкрепиться. Ничего, сегодня исправим нестыковку. Вопрос, удобно ли? Как будет выглядеть визит со стороны? Здравствуйте, не подадите ли стакан воды, так кушать хочется, что и переночевать негде?
   Внезапно Тимофей почувствовал необходимость немедленно, сию минуту, оказаться в квартире Кузьмина. Как следователю ему хотелось услышать развернутое повествование об обстоятельствах похищения, увидеть раритетные семейные реликвии, прикоснуться к пахнущей вековой пылью Истории государства российского. Кроме этого... Ладно, оттолкнемся от реверансов и прочих условностей!
   Подумав, Тимофей отказался от намерения вломиться незваным гостем к недостаточно знакомым, пусть и хорошим, людям. Бесцеремонность может обернуться конфузом для хозяев, лучше заранее прозондировать почву.
   Старыгин замедлил шаг и остановился у запорошенной снегом скамьи. Смахнул перчаткой порошу и присел на холодные деревянные брусья. Часы показывали половину десятого. Нормально, самое гостевое время.
   - Алло?
   - Настя? Здравствуй, Старыгин беспокоит.
   - Утро доброе, Тимофей Михайлович.
   Голос девушки показался майору достаточно приветливым, чтобы рискнуть на продолжение разговора.
   - Как здоровье Михаила Васильевича? - издалека зашел Старыгин.
   Настя удрученно хмыкнула.
   - Общение с бандитами, как правило, на здоровье законопослушного гражданина влияет отрицательно. Дед постепенно приходит в себя, но далеко не юношеский возраст не позволяет ему скоро позабыть бандитские физиономии. У вас имеются новости?
   - Гарифулин, Свистунов и Латышев задержаны на сорок восемь часов. Завтра будет решаться вопрос об их аресте.
   - Жаль дурака, - с горечью проговорила Настя.
   - Имеешь в виду кузена? - уточнил Тимофей. - Каждый вправе распоряжаться собственной судьбой. Ну, я забегу на минутку?
   - Не вопрос, - легко согласилась Кузьмина. - Помнится, я вчера грозилась удивить вас кулинарным талантом.
   - Предложение осталось в силе?
   - Естественно. Чего желаете откушать?
   По причине бунтующего желудка Старыгин не обратил внимания на иронический тон девушки.
   - Жареная картошечка меня просто осчастливит, - сделал неуклюжий заказ майор. - Не слабо?
   - Отнюдь, вот только сгоняю за хлебом.
   - Поход в магазин отставить, займись картошкой, булочную беру на себя.
   Спустя полчаса Тимофей постучал в дверь квартиры Кузьмина.
   - Открыто!
   В прихожей майор сбросил ботинки, снял куртку и прошел на кухню, откуда ощутимо тянуло по-домашнему вкусным запахом жарившейся картошки. Выложил на стол пакет с зеленью, пару маринованных селедок, бутылку водки и буханку "бородинского", на десерт - коробку бисквитных пирожных.
   - Что за новости? - возмутилась было Анастасия, но Старыгин в зародыше погасил протест.
   - Во-первых, жареная картошка без стопки водочки и без селедки с луком - просто скучная жратва. Во-вторых, мы должны, даже обязаны, отметить благополучное освобождение Михаила Васильевича из неволи. Кстати, где он сам?
   - Блюдет постельный режим, я ему запретила подниматься.
   - Ты, Настюша, тут кашеварь, а я поговорю с Михаилом Васильевичем. Лады?
   - Уговорил.
   Неожиданно для себя Анастасия в общении с майором перешла на "ты".
   Кузьмин, упакованный Настей в шерстяной плед, лежал на диване перед телевизором. Увидев вошедшего Старыгина, старик попытался подняться.
   - Не стоит делать этого, иначе Настя выдаст нам по первое число. - сказал следователь, присаживаясь в кресло.
   - У нее не задержится, огонь-девка, - засмеялся Кузьмин. - Спасибо тебе, Тимофей, мне внучка все рассказала.
   - Благодарить не нужно, служба у нас такая.
   - Работа у всех одна кажется, вот только каждый выполняет ее по-разному, - философски заметил Михаил Васильевич. - Один без лишних слов расшибется в доску и сделает дело добросовестно, а другой так и норовит схалтурить, особо не утруждая себя.
   - Отношение к исполнению служебных обязанностей зависит от объема совести. Когда человек испытывает дефицит этого морального качества, тогда о долге и чести говорить бесполезно.
   - Здесь ты попал в самое яблочко, - согласился старик. - Взять, к примеру, моего отца... Настюша!
   - Чего, дедуль? - откликнулась девушка, появляясь на пороге. Кузьмин сделал жест рукой, Настя понимающе кивнула и удалилась. Вскоре она снова появилась в комнате, держа перед собой резную деревянную шкатулку размером в два тетрадных листа.
   Михаил Васильевич взял принесенную Настей шкатулку, подержал ее на весу, словно определяя, все ли на месте, а затем передал деревянный ларец майору.
   Старыгин открыл крышку. Внутри находились массивный крест на такой же тяжеловесной цепи и икона весьма скромных размеров в серебряном окладе. Потемневший от времени лик свидетельствовал о почтенном возрасте иконы.
   - Середина восемнадцатого века, образ преподобной Пелагеи-мученницы, - пояснил Михаил Васильевич. - Этой иконой мой далекий пращур, отец Макарий, благословлял русских солдат на бой с Наполеоном под Бородино. Сам стоял под залпами французских ружей, и ни одна вражеская пуля его не взяла.
   - Впечатляет, - вынужден был согласиться Тимофей. Строгие глаза великомученицы Пелагеи глядели на мир с немой укоризной, будто хотели сказать: не по совести живете, люди, не по-божески.
   - ...Крест также побывал в Бородинском сражении с отцом Макарием, помогал изгнать супостата с земли русской, - продолжал рассказывать Михаил Васильевич. - Ты обратил внимание, что крест посередине пробит навылет? Это отметина уже последней войны. Пуля фашистского автоматчика прошла через крест и застряла в спине моего отца. Это произошло когда он, спасая меня, чужого ребенка, пытался перейти речку Махоню. Получается, крест спас жизнь не только отцу, но и мне. Это ли не чудо?
   - Действительно, - признал Старыгин.
   - Так вот, взять моего отца... Мои родители умерли, когда мне было несколько лет от роду. Мама еще до войны, а отец, Кузьмин Василий Ерофеевич, сложил голову на фронте. В августе сорок первого года при бомбежке погибли и дед с бабкой. Волею божьей я оказался на руках у красноармейца Лободы, которого дед перед смертью попросил позаботиться обо мне, ему же он передал и крест с иконой.
   После боя с немецкими танками и гибели артиллерийской батареи Лобода и его сослуживец Прокопчук напоролись на немецких мотоциклистов. Прокопчук прикрыл отход отца за речку и погиб, а Лобода был тяжело ранен. Но ему удалось добраться до своих и спасти меня. К чему такое длинное вступление?
   Кузьмин зашелестел фольговой упаковкой, выковыривая таблетку. Затем бросил белый кругляш в рот и запил водой.
   - В моей судьбе приняли участие многие люди, спасая мне жизнь, - на глазах Михаила Васильевича заблестела влага. - А вот, поди ж ты, едва не принял смерть через родного внука. Обидно, понимаешь, за жизнь такую.
   Кузьмин краешком пледа промокнул глаза и продолжил:
   - Уж коль мы обратились к совести, то примером в данном плане я считаю отца, царство ему небесное. Простой человек, имевший начальное образование, но справедливый и честный, каких надо еще поискать. Сейчас кажется невероятным, но тогда, в неразберихе отступления, ему посчастливилось попасть в санитарный эшелон. Я неразлучно находился рядом с ним, все время плакал и называл отцом, поэтому нас не разлучили. Так мы оказались в новосибирском эвакогоспитале, и Сибирь стала для нас родной.
   - Михаил Васильевич, каким же образом отец смог сохранить золотой крест и икону? - с неподдельным интересом спросил Старыгин. - В условиях госпиталя, где все находится на виду, такое кажется невероятным!
   Кузьмин покачал седой головой.
   - Сохранил вместе с сапогами, - выдал он непонятную фразу. - Ты понимаешь, что во время войны, да и после нее, для мужика значили добротные сапоги? Хорошие сапоги стоили больших денег, и купить их было практически невозможно. Отец свои сапоги в каптерку не сдал, их оттуда могли попросту украсть, а хранил в "сидоре" под подушкой, вместе с иконой и крестом.
   - Почему же Лобода вас не усыновил, ведь вы для него были как родной сын? - полюбопытствовал майор.
   - Он продолжал надеяться, что мой настоящий отец, Кузьмин Василий, все-таки не погиб на фронте. Значит, мог искать сына и, естественно, под своей фамилией. Бывали случаи, когда родители находили детей и через десять-двадцать лет после войны.
   Из кухни доносилось звяканье посуды и негромкое пение Насти.
   - Странно все это... - вдруг проговорил Кузьмин.
   - Что именно вас удивляет? - Тимофей вопросительно поглядел на собеседника.
   - Столько лет мы хранили нашу семейную тайну, и вдруг я легко посвящаю в нее малознакомого человека. Хотя вы - человек не совсем посторонний.
   В комнату заглянула Настя.
   - Кушать подано, прошу к столу! - объявила девушка. - Ты как, дедуль, посидишь рядом с молодежью?
   - Если не станешь возражать, - ответил Михаил Васильевич, под старческие стенания поднимаясь с дивана.
   Анастасия постаралась. На столе исходила ароматным парком жареная картошка. Слезящиеся жиром ломтики селедки надежно укрылись под толстым слоем луковых колечек. Крохотные, в мизинец, огурчики призывно теснились в фарфоровой плошке по соседству с маринованными тугобокими маслятами. В центре стола стояла запотевшая бутылка водки.
   - О-о-о, красота-то какая! - только и смог вымолвить Старыгин, окинув взглядом накрытый стол.
   - Нечего глазами хлопать, кушайте, пока картошка с пылу-жару, - распорядилась Настя. - Тимофей, командуй парадом.
   Обращение получилось вполне дружеское, не задевшее внимания некоторой фамильярностью.
   Некоторое время кушали молча, слышались лишь восторженные возгласы Тимофея, касающиеся кулинарных способностей Насти. После того как утолили голодные позывы, полилась непринужденная беседа. Разговор касался, конечно же, недавнего похищения Кузьмина-старшего.
   - В тот день я планировал получить пенсию, - не торопясь, рассказывал Михаил Васильевич, о чем, впрочем, поведала Старыгину Грымова. - Думал поймать такси - и с ветерком в Сбербанк, как обычно. Подошел к остановке, и сразу на обочине притормозила машина с "гребешком". Дальнейшее вам известно, - положили на пол и увезли к черту на кулички.
   - Ваш выход из дома контролировал Латышев, связь с подельниками он держал по телефону, - вставил реплику майор. - Ему ведь было известно, когда вы отправляетесь за очередной пенсией?
   - Пенсию я получаю всегда в один день, и секрета из этого никогда не делал, - ответил Кузьмин. - Кто мог подумать, что оно так обернется?
   Повисла непроизвольная пауза. Каждый думал о своем.
   - В том, что произошло, львиная доля вины лежит на тете Зине, - нарушила молчание Настя. - Вне сомнения, с ее подачи в голове Аркадия родился такой дикий план.
   - Жадность человеческая границ не имеет, - подтвердил Михаил Васильевич предположение Анастасии. - И неизвестно, откуда произрастают корни людских пороков. Мы с матерью воспитывали Степана и младшую дочь, Зину, кажется, одинаково. Хотели, чтобы они стали порядочными людьми. О Степане не скажу ничего плохого, а вот Зинаида...
   Сладкая жизнь ее сгубила. Дважды выходила замуж. Работать ей не шибко хотелось, но деваться некуда было. Кто детей одевать-кормить станет? Постоянно искала себе богатого мужа, за этими хлопотами проглядела сына. И мужа не нашла, и сына потеряла, можно так сказать.
   Трудилась Зинаида акушеркой в четвертом родильном доме. Какими выдались девяностые годы, сам должен помнить. Не жизнь, а сплошной дефицит. А Зинаида жила, в общем-то, неплохо, безбедно. Подношения в роддом текли рекой. Добрые папаши старались отблагодарить медперсонал за своих отпрысков. За приличный уход за роженицами. Короче, не бедствовала Зинаида в то время, когда в магазинах было пусто, как в церковном амбаре. Вот безобидная на первый взгляд червоточина стяжательства и превратилась в огромную раковую опухоль.
   - Подобные случаи в жизни встречаются часто, - Старыгин выразил сочувствие Кузьмину, искренне переживающему за дочь и внука. - Истоки подавляющего большинства материальных преступлений следует искать в недрах низменных чувств человека. На основании добрых помыслов вершатся только благие дела, а вот черные произрастают из извечных пороков - жадности, обмана, глупости и зависти.
   Старыгина поддержала Анастасия:
   - Мне как журналисту данный общественный аспект близок и понятен. Из номера в номер наш еженедельник обращается к проблемам современного общества, среди которых центральное место занимают гражданская позиция, долг, честь.
   Настя колдовала над плитой, изредка бросая на Тимофея мимолетные взгляды. Наконец, девушка сняла с огня джезву и разлила дымящийся напиток по элегантным чашкам, расписанным синими васильками. По кухне поплыл умопомрачительный аромат свежесваренного кофе.
   - Можно сколько угодно талдычить народу о необходимости быть честным, но результат все равно будет плачевным. Иного ожидать нельзя, если мы каждый день наблюдаем устрашающие по объему факты коррумпированности верхнего эшелона власти, - с оттенком приглушенной обиды произнесла Настя. - Метастазы коррупции, мздоимства, воровства сверху донизу поразили общество, и никакая терапия не в силах излечить от этой заразы.
   Старыгин отхлебнул кофе и осторожно поставил чашку на стол.
   - Однако сидеть сложа руки и быть сторонним наблюдателем, нельзя. Таковая позиция неразумна. Беда может постучаться в каждый дом, коснуться наших родных и близких.
   - Уже коснулась, - буркнул Михаил Васильевич.
   - Получается замкнутый круг, - подвела итог Настя. - Не говорить о пороках нельзя, пытаться их искоренить бесполезно, поскольку окружающая реальность наглядно доказывает преимущество преступного образа жизни над добропорядочностью.
   - Я бы не стал судить столь категорично, - возразил Старыгин, но Настю поддержал Михаил Васильевич.
   - Взять, к примеру, Зинаиду. Для нее крест, имеющий историческую и культурную ценность, есть не что иное, как простой кусок золота. Попытаться вразумить Зинаиду - пустопорожние хлопоты, все одно - не поймет. Единственное ее желание - продать крест и икону, а деньги поделить.
   - Бог ей судья, на ее совести не только исковерканная собственная судьба, но и судьба сына, - заметил Старыгин. - Когда-нибудь она поймет, что далеко не все в нашем мире измеряется звонкой монетой, да поздно будет. Вернее, она уже опоздала.
   - И хорошо, что не перевелись еще люди, для которых хрустящая купюра не является идолом. Они наполняют наше бытие иным смыслом, делают мир добрей и чище.
   В темных глазах Анастасии вспыхнула искорка надежды и озарила лицо девушки радужным светом оптимизма. Действительно, подумал майор, жить без веры нельзя. Как бы ни была сложна жизнь, человек должен надеяться и верить в лучшее. Без светлой надежды мир погрязнет в бардаке и обмане.
   - ...Недавно мне довелось побывать в Гордеевке, в окрестностях которой принял неравный бой с немецкими танками мой прадед, Лобода Семен Кондратьевич, - негромко рассказывала Настя. - Представь себе, в деревне еще помнят предков Михаила Васильевича, знают, что они из старинного рода священнослужителей.
   На высоте 99.4 - братская могила и скромный обелиск с пятиконечной звездой. Знаешь, Тимофей, о чем я подумала, стоя у обелиска? Пока на братских могилах погибших воинов будут лежать живые цветы, рановато нам говорить о моральной деградации российской глубинки. Жители мегаполисов более подвержены духовному обнищанию, нежели селяне. Россия испокон веков черпала силы в селе, подпитывалась деревенским потенциалом, который, хотим мы это признать или нет, по-крестьянски жизнеспособнее городского.
   Тот факт, что за братской могилой ухаживают школьники, конечно, порадовал, но... неприятно поразило равнодушие взрослых.
   - Объясни, что ты имеешь в виду? - попросил Старыгин.
   - Скоро минует семьдесят лет, как закончилась война, а на обелиске высечены всего четырнадцать фамилий. Представляешь, какая несправедливость?
   Тимофей задумчиво взъерошил волосы на затылке.
   - Фамилий должно быть не менее полусотни, я так думаю.
   - Правильно. Три орудийных расчета и двадцать пять - тридцать пехотинцев. Мне удалось разыскать двух старушек, которым в сорок первом было по десять-двенадцать лет. Они рассказали, что после боя вместе со взрослыми женщинами хоронили погибших там же, на высоте. Переписали всех, у кого сохранились документы или нашлись смертные медальоны. А остальные разве не заслужили места на плите обелиска? Это ли не равнодушие к памяти наших предков?
   - Ты, конечно права, - согласился Тимофей. - Необходимо направить запрос в Центральный архив Министерства обороны. Номер стрелкового полка известен, поэтому, думаю, проблема вполне разрешима.
   - То-то и оно, разрешима... - без радости в голосе произнесла Настя. - Говорят, война не окончена, пока не похоронен последний солдат. Я бы добавила: пока не будет награжден последний герой. С какой стороны ни взгляни, а они совершили подвиг, преградив путь танковой армаде и задержав продвижение противника на несколько часов. Головы сложили практически все, но не отступили, не подняли руки перед врагом. Разве это не подвиг, достойный награды и всенародного уважения?
   Анастасия возмущенно отбросила со лба непокорную каштановую прядь, и Тимофей вновь почувствовал, как учащенно забилось в груди сердце.
  
  
   На улице Старыгин с облегчением вдохнул бодрящий морозный воздух. Нестерпимо болела голова, видимо, сказывалась бессонная ночь. От непростого разговора с Настей и Михаилом Васильевичем в душе остался вязкий осадок незавершенности происходящего. Последние дни походили на сериал с детективным оттенком, в котором развязки пока не предвиделось.
   Но сегодня сознание на уровне интуиции сфокусировало внимание на двух не связанных между собой фактах. При более детальном анализе возникшее предположение оказалось настолько химерным, что разум отказывался воспринимать звенья предполагаемых событий за реальную действительность.
   С возбуждением уголовного дела закончилась работа Старыгина по заявлению гражданки Грымовой. Дальше что? Остановиться на полпути Тимофей не имел права, и ему предстояло частное расследование.
   Едва он шагнул в подъезд, как на поясе беспокойно заверещал сотовый.
   - Папуль, ты дома? - донесся из трубки голос дочери.
   - В подъезде стою, через минуту буду в квартире, - ответил Старыгин.
   - Хорошо, встретимся в скайпе. За четверть часа управишься?
   - Постараюсь, - пообещал Тимофей, пряча мобильник в карман куртки.
   Оказавшись на своей площадке, Старыгин приложился кулаком к соседской двери.
   - Чего стучать, коль звонок имеется? - послышался недовольный возглас.
   Дверь открылась, и на пороге появилась возмущенная Айседора Петровна.
   - Не шуми, как холодный самовар, - Тимофей с ходу взял соседку в оборот.
   - Входи, нечего на пороге переминаться с ноги на ногу, - отходчиво буркнула Айседора.
   - Некогда мне, если есть желание пообщаться с Юлькой, милости прошу, как говорится, к нашему шалашу.
   - Почему это я не желаю поговорить с ребенком, выросшим у меня на руках? - волна негодования захлестнула соседку. - У тебя язык не отсох ляпнуть такое, обормот? Сгинь!
   - Понял, Айседора, и немедленно удаляюсь настраивать связь с Камчаткой, - звеня ключами, Тимофей поспешил к себе домой.
   - Дверь не запирай и чайник поставь на плиту, беляшами тебя побалую! - крикнула ему вдогонку Айседора Петровна.
   Как назло, видеосвязь оказалась никудышной. Изображение лохматилось, плыло по экрану, временами пропадал звук, однако поговорить и при этом понять друг друга с горем пополам удалось.
   Сегодня рядом с дочерью Тимофей увидел улыбчивого парня с короткой стрижкой, одетого в скромную серую рубашку без рукавов. При виде молодого человека он ощутил внезапный укол отцовской ревности. Неужели Юлька и впрямь выросла, а он и не заметил?
   - Папуля, Айседора, познакомьтесь - это Дима, - издалека донесся искаженный помехами голос Юльки. - Можете нас поздравить, мы сегодня подали заявление в ЗАГС.
   - Юленька, я так рада за тебя, моя девочка, - защебетала Айседора.
   - Старыгин проглотил подступивший к горлу комок, смущенно улыбнулся, скрывая растерянность, и проговорил:
   - Неожиданно как-то... Что ж, примите мои поздравления. Надеюсь, скоро увидимся?
   - У нас с Димой отпуск с сегодняшнего дня. Билеты на самолет взяли на послезавтра. Слышишь, пап, на послезавтра!
   Тимофей понимающе закивал головой.
   - Понял, будем ждать вас послезавтра.
   Картинка на мониторе замельтешила, съехала в сторону, а затем и вовсе пропала. Следом за изображением исчез и звук.
   - Черт возьми! - в сердцах выругался Старыгин. - Как говорил попугай Кеша, на самом интересном месте! Что скажешь, Айседора?
   - То и скажу, вымахнула враз из ползунков твоя дочь, Тима. Жизнь, она не стоит на месте, - с легкой грустью вымолвила соседка, видимо вспомнив годы своей молодости. - Незаметно вырастают дети. С одной стороны, это печалит, с другой - радует.
   Приглядевшись к Тимофею, она вдруг озорно подмигнула.
   - У вас, мой юный друг, никак глаза повлажнели? С чего такая сентиментальная напасть?
   Голос Айседоры излучал безобидную иронию.
   - Не ерничай, старушка, я в печали! - нарочито грубо рыкнул Тимофей.
   Но внезапно потускнел и взгляд Айседоры Петровны. Она ткнулась подбородком в сухонькую ладошку и пригорюнилась:
   - Знаешь, Тимоша, так уж на Руси заведено: родители всегда тоскуют, отправляя детей в самостоятельную жизнь. Почему-то матерям жальче сыновей, а отцам - дочек. А ты у нас - отец и мать в одном лице, значит, твоя жаль вдвойне горше. Ладно, не журись, пойдем чаевничать, я беляшей принесла.
  
  
   ...Большинство знакомых до сих пор недоумевают: как он смог, работая следователем, в одиночку вырастить дочь? И загвоздка вовсе не в самой должности, а в ненормальном в понимании обычного гражданина режиме работы. Командировки, дежурства, двенадцатичасовой рабочий день. Все это не благоволило к решению проблем одинокого отца. Палочкой-выручалочкой для Тимофея стала Айседора Петровна. Без помощи соседки ему бы пришлось совсем тяжко. Случалось, Айседора по неделям жила в квартире Старыгина, выхаживая заболевшую дочь.
   Сомнения постоянно терзали душу Тимофея. Он понимал: пятилетнему ребенку, как воздух, нужны материнские ласка и забота, что возможно только в полной семье. Больше всего он боялся прямых, по-детски наивных вопросов Юльки, которые ставили его в тупик, от них хотелось плакать.
   Как-то по дороге из детского сада она спросила:
   - Папа, а мама уже пришла с работы?
   Он не представлял, как объяснить малышке, что она больше никогда не обнимет родную маму? Тимофей крепче сжал теплую ладошку дочери и предложил:
   - Пойдем завтра в цирк? Маленьких коняшек посмотрим, там забавные медведи катаются на мотоциклах, ты как?
   - Я хочу, чтобы мама пошла с нами в цирк, - стояла на своем девочка.
   От ощущения собственного бессилия ему захотелось взвыть волком. Так тяжело и гадко на душе не было даже в Афгане. Но тогда шла война, а здесь... он очень хотел сделать Юльку счастливой.
   Спустя полгода в квартире Старыгина появилась Инна с четырехлетним сыном Владом. Первое время все шло хорошо. Они вместе занимались с детьми, играли, ходили в парк на аттракционы.
   Поначалу Тимофей не видел большой беды в том, что платьице дочери выглажено не совсем аккуратно, а бант в косе слегка скособочен. Придет время, научится Инна обращаться с девочкой, думалось Тимофею. Дни шли чередом, месяц следовал за месяцем. Но колготки на Юльке продолжали морщинить, а бант упрямо съезжал набекрень. Все чаще Тимофей ловил на себе укоризненные взгляды Айседоры Петровны.
   Однажды, возвращаясь с прогулки, Юлька спросила:
   - Пап, правда, что от пирожных девочки становятся толстыми, как коровы?
   Старыгина будто окатили ведром холодной воды, от неожиданности он остановился.
   - Кто же тебе такое сказал, дочь? - наконец, спросил Тимофей, заранее предположив ответ, и не ошибся.
   - Тетя Инна, - бесхитростно ответила девочка. - Вчера ты был на работе, а мы ужинали. Я скушала пирожное, хотела еще взять, но тетя Инна не разрешила. Она сказала, что если я съем еще одну корзинку, то стану толстой, как деревенская корова. А Владька слопал целых три пирожных. Ему можно, а мне нельзя?
   На следующий день, выбрав момент, когда дети находились в детском садике, Тимофей потребовал объяснений от Инны. В результате бурного диалога Инна собрала чемодан и ушла, оглушительно хлопнув дверью.
   Сказать, что Старыгин невероятно тяжело переживал неудачную попытку создания новой семьи, - значит, скромно промолчать. Он чувствовал огромную, довлеющую над ним ледяной глыбой вину перед дочерью, жаждущей материнской заботы, которую Тимофей при всем желании не мог ей обеспечить. Но все-таки он пришел к выводу: лучше Юльке не иметь матери вовсе, чем получить равнодушную, не питающую к ребенку нежных чувств мачеху.
   Его поддержала Айседора Петровна.
   - Молод ты и неопытен, Тима, - заявила она. - Прежде чем связать свою жизнь с женщиной, внимательно посмотри в ее глаза. Если взгляд у твоей избранницы ясный, открытый, без туманной поволоки, она станет хорошей спутницей в жизни. Это во-первых. Во-вторых, чистота помыслов прежде всего определяется отношением к детям. Каждый ребенок чувствует интуитивно искреннюю любовь взрослых и тянется к ним, словно цветок к солнцу. Почему Юлька сторонилась Инны? То-то...
   Что же касается твоей несостоявшейся спутницы жизни, по моему мнению, она по натуре и темпераменту является представителем семейства хищников. Ей было необходимо все что угодно: твоя квартира, зарплата, социальный статус замужней женщины, дающий определенное положение в обществе, но отнюдь не твоя дочь, Юля не вписывалась в палитру ее интересов и была лишней.
   Старыгину не оставалось ничего иного, как признать правоту умудренной жизнью учительницы.
  
   Ночь напролет Тимофей промаялся в постели. Несмотря на усталость, сон обходил его стороной. Стоило смежить веки, как перед глазами рисовалась мозаичная хроника последних дней.
   Михаил Васильевич Кузьмин. Аркадий Латышев с подельниками. Галина Прокопьевна Грымова, ставшая отправной точкой последних событий. Наиболее часто карусель видений с услужливой угодливостью являла образ Насти. Она, словно мощный магнит, притягивала Старыгина к себе и не отпускала, невзирая его попытки дистанцироваться от девушки. Но в веренице портретных образов пока недоставало одного, и данный пробел майор намеревался сегодня восполнить.
   В шесть часов утра он принял душ. Старательно орудуя бритвой, соскоблил щетину, облился одеколоном и был готов к дальнейшим действиям. Наступающий день должен подтвердить или опровергнуть предположения майора. Либо он окажется прав - и родившаяся в воображении история из фантастической категории преобразуется в реальность, либо ему пора записываться на прием к психиатру. Второе более вероятно.
   Не изменяя многолетней привычке, Тимофей соорудил тройку увесистых бутербродов с ветчиной и сыром и плотно позавтракал, поскольку сегодняшний обед представлялся мероприятием довольно расплывчатым и неопределенным. В перерывах между сигаретными затяжками выхлестал полулитровую кружку крепчайшего кофе.
   И все равно времени до рассвета оставалась уйма. Изнывая от безделья, Тимофей едва дождался, когда над крышей соседнего дома проявится размытое легким снегопадом солнечное пятно. Затем он нахлобучил лохматую шапку, набросил куртку и торопливо вышел из дома.
   Ровно в десять Старыгин остановился у входа в полуподвальное помещение с табличкой: "Товарищество собственников жилья "Комета". Председатель Струева Антонина Сергеевна".
   "Ну, удачи тебе, майор", - пожелал сам себе Старыгин и, понимая, что путь к отступлению заказан, решительно сбежал вниз по щербатым обледеневшим ступенькам.
   Председателем товарищества оказалась миловидная женщина, одетая в меховую безрукавку и валенки. Из-под белого вязаного берета на плечи женщины волной ниспадали волосы цвета спелой пшеницы. В кабинете ощутимо чувствовался дефицит тепла, но доброжелательная улыбка председателя компенсировала недостаток плюсовых градусов в кабинетной атмосфере.
   - Слушаю?
   Тимофей молча положил на стол раскрытое служебное удостоверение. Струева повертела его в руках, сличая фотографию с оригиналом, и также молча вернула документ хозяину.
   - Чем могу быть полезной органам? - слегка напыщенно спросила Струева.
   - Меня интересует гражданка Ненашева, - ответил Кирилл.
   - Катюша? - удивилась женщина. - Нельзя ли поподробнее узнать, в связи с чем милиция проявила интерес к скромной и милой Екатерине Анатольевне?
   - Ничего серьезного, отработка свидетельской базы, - ляпнул от фонаря Тимофей. Ответ непонятный, но несведущих иногда впечатляет.
   - Ненашева проживает на вверенном вам участке? - продолжил задавать вопросы майор.
   - Да, - подтвердила Струева. - Лет двадцать - тридцать, желаете знать точно - могу посмотреть в бумагах.
   - Спасибо, не стоит беспокоиться, - отказался Старыгин. - Мне достаточно знать, что она живет в доме...
   - ...номер четырнадцать, квартира...
   Не надеясь на память, она полистала находившийся перед ней потрепанный талмуд.
   - ...в семьдесят восьмой квартире.
   - Благодарю вас, Антонина Сергеевна. И последнее, не подскажите, где сейчас Ненашева? В смысле, на работе или...
   - Да в магазин она отправилась. Двадцать минут назад Катюша была у меня, оплачивала счета по коммуналке. Немного поболтали по-женски, и она заспешила в магазин. Сын должен из поездки вернуться, машинистом Олежка работает на железной дороге. Как видите, семья приличная, ничего плохого о Ненашевых сказать нельзя.
   Старыгин еще раз поблагодарил Струеву и распрощался.
   Семьдесят восьмая квартира находилась в последнем, шестом подъезде.
   Ему спешить некуда, он может подождать. Даже если ожидание, словно резиновый жгут, растянется до вечера.
   Старыгин присел на скамейку, нахлобучил поглубже на глаза шапку, закурил.
   В этом дворе ему когда-то пришлось побывать. Он хорошо помнит эту детскую площадку, огороженную по периметру зарослями густой акации. Когда это было? В девяносто втором? Или в девяносто третьем? Впрочем, неважно...
  
  
   В плен он попал в марте восемьдесят седьмого года. Тогда, на том перевале, сложил головы весь второй взвод. Двадцать шесть бойцов вместе с лейтенантом Смирновым.
   В штабе не могли предположить, что душманы рискнут прорываться из заблокированного ущелья по малопригодному для передвижения, усыпанному валунами горному серпантину. Неординарное решение моджахедов объяснялось просто: неподалеку от перевала в труднодоступном районе располагалась запасная база боевиков. Там они могли надежно укрыться, переждать смертельную опасность.
   На позиции взвода лейтенанта Смирнова вышли не менее семидесяти абреков. И уже на первых минутах шурави понесли ощутимые потери. С трудом отбили первую атаку, заставив душманов укрыться в скалах, но затем они установили легкие минометы и стали забрасывать советских солдат минами. Ребята гибли один за другим. К исходу двухчасового боя в живых почти никого не осталось.
   Укрывшись за огромным, покрытым мхом валуном, Тимофей истекал кровью. Осколки разорвавшейся позади него мины изрешетили спину и ноги, маленький кусочек металла разворотил скулу. Обезноженный, лишенный возможности что-либо предпринять, он лишь безучастно наблюдал, как бродившие по позиции душманы добивают раненых русских солдат, и ожидал расправы над собой.
   Перебрасываясь возгласами, бородатые моджахеды бродили меж трупов в поисках наживы. Изредка гортанный диалог сопровождался одиночным выстрелом. Снимали с солдат теплые бушлаты, шапки, сапоги, не брезговали и нательным бельем.
   С трудом удерживая в руке гранату, Тимофей со странным равнодушием видел, как от группы душманов отделился один бородач и направился к нему, держа наготове автомат. "Вот она какая, моя смерть", - подумал Старыгин.
   Левая рука повисла плетью и не слушалась Тимофея. Попробовал выдернуть чеку, удерживая гранату в одной правой, - не получилось. Зубами - тоже. Казалось, крошечный осколок размолотил в пыль все зубы. Невероятным усилием удалось зацепить предохранительное кольцо за автоматную мушку, но на большее не хватило сил.
   По щекам Тимофея потекли слезы обиды за собственную физическую немощь, и в этот момент он услышал хриплый голос:
   - Тымофей, нэ надо, нэ дури...
   Сквозь соленую пелену, застилавшую глаза, Старыгин признал в моджахеде Алимхана...
   Почему душманы не пристрелили его, как остальных раненых солдат? На этот провокационный вопрос Тимофей не любил отвечать, поскольку подоплека вопроса предполагала наличие особых заслуг Старыгина перед моджахедами. На самом деле, все было не совсем так.
   В полутора километрах от расположения полка, где служил Старыгин, находился афганский кишлак. Селение было небольшим, не более трех десятков халуп, построенных из подручного природного материала: камня и глины.
   Иногда русские солдаты заходили на местный базарчик за сигаретами, жвачкой и прочей дребеденью.
   Однажды, возвращаясь с задания, три бронетранспортера притормозили у кишлака. Курево у солдат было на исходе, поэтому и решили прикупить табачку.
   - Одна нога здесь, другая - на рынке, - распорядился лейтенант, давая добро на посещение базара.
   Старыгин с товарищем спрыгнули с "брони" и заторопились в кишлак. Послеобеденное солнце жарило вовсю, но на рынке бойко шла торговля, в основном, галдели женщины и дети.
   Внезапно Тимофея что-то насторожило. Монотонный гомон перекрыли тревожные крики. Приглядевшись, он обомлел: в центре базарной площади стоял босоногий мальчуган лет шести и держал в руке лимонку с выдернутой чекой. Толпа вокруг несмышленыша мгновенно рассосалась.
   Времени на раздумывание не оставалось. Стоит пацану выпустить из рук опасную игрушку, и его растерзают осколки. Старыгин стал медленно приближаться к мальчишке, стараясь не напугать его неосторожным движением или грубым окриком.
   - Держи, миленький, крепче держи, родной, не бросай чертову железяку, - ласково улыбаясь, приговаривал Тимофей, приближаясь к ребенку.
   Понятное дело, пацан ни черта не понял из того, что ему говорил русский солдат. Но он, видимо, осознал, что находившийся в его руке тяжелый предмет - совсем не игрушка. Готовый зареветь во весь голос он сморщил нос, и в этот момент его ручонку с гранатой накрыла рука шурави.
   Тимофей придавил предохранительную скобу и потихоньку разжал пальцы мальчишки.
   - Беги к маме, пострел, - он легонько подтолкнул ребенка в спину. Тот запоздало зашмыгал носом и драпанул со всех ног. Внимательно глядя под ноги, Старыгин пересек улицу и подошел к каменной стене, ограждавшей кишлак. Потом размахнулся и швырнул гранату подальше от себя. Прогремевший взрыв всколыхнул знойный день и затих в недалеком предгорье.
   Вечером у ворот КПП остановился мужчина-афганец и на вполне понятном русском языке обратился к дежурному:
   - Эй, шурави, позови солдата, который сегодня в кишлаке спас ребенка.
   Когда Тимофей вышел к КПП, увидел гостя, сидевшего на корточках и дымившего сигаретой. Рядом с ним лежал бумажный сверток.
   - Здравствуй, шурави, - афганец протянул Старыгину руку. - Меня зовут Алимхан. Спасибо тебе за сына, шурави.
   - Где ребенок взял боевую гранату, Алимхан? - спросил Тимофей. Вопрос был лишним. Война на афганской земле полыхала восьмой год, поэтому оружие для местных жителей превратилось в подобие необходимого хозяйственного инвентаря, вроде мотыги.
   - Нэ знаю, Тымофей, где шайтаненок нашел гранату, - потупившись, ответил Алимхан и протянул Старыгину сверток. - Возьми, покушаешь с друзьями, здесь хлеб, мясо, сыр и сигареты.
   Выходит, лукавил Алимхан. Не могло не быть у него дома оружия, если он воевал против советских солдат.
   Но Аллах ему судья. Не дал душманам пристрелить Старыгина тогда, на перевале, и на том, как говорится, привеликий рахмат.
   ...В отряде моджахедов имелся свой врач, он и повыковыривал железо из Старыгина. Благо, большую часть осколков принял на себя бронежилет. Семь металлических кусочков, продырявивших Старыгина, причинили поверхностные ранения, вызвав обильную кровопотерю.
   После многомесячных скитаний по афганским кишлакам Алимхану все же удалось переправить Тимофея на другой берег речки.
   Случилось это в канун августовского путча.
  
  
   После долгой разлуки Старыгин бродил по знакомым местам и не мог избавиться от странного чувства, что судьба забросила его в чужой город. Площади, проспекты и дома вроде остались прежними, однако все вокруг изменилось до неузнаваемости. Наводили тоску стерильно пустые полки магазинов. Пугали равнодушные взгляды людей. Иной колорит приобрела и сама городская атмосфера - нервная, по-хамски грубая и бесцеремонная. Каждый жил отдельной жизнью в своей индивидуальной раковине, в которой не находилось места для ближнего.
   Как жить дальше и чему посвятить себя, Старыгин не имел представления. Одно он знал точно: диплом педагога в ближайшее время окажется невостребованным. После пережитого в Афганистане, после духовного опустошения работа с детьми становилась невозможной. Учитель, как факел, должен гореть сам и зажигать других, в этом и заключается смысл педагогической деятельности. Но с выгоревшей, обугленной душой нельзя посеять разумное, доброе, вечное.
   Отказ от профессии учителя дался ему нелегко, и все же это непростое решение, по меньшей мере, было честным в отношении его несостоявшихся учеников. Ошибка любого специалиста государству обходится дорого, но во сто крат дороже для общества становится халтура педагога, который вместо творческой работы с огоньком в школе отбывает тяжкую трудовую повинность, ломая доверчивые детские души и судьбы. На окраине города Старыгину удалось снять комнату в небольшом домике. Хозяйка, добрая и разговорчивая бабуля, явно испытывающая недостаток общения, согласилась за символическую плату приютить Тимофея, пока он не подыщет работу и жилье. Время шло, но ничего подходящего не находилось.
   Однажды он оказался у высоких металлических ворот с табличкой "Средняя специальная школа милиции". Поразмыслив, на следующий день Тимофей, проявив незаурядную настойчивость, все же постучал в дверь начальника школы Владимира Васильевича Бровникова. Его встретил высокий моложавый мужчина с погонами подполковника милиции. Милиционер, не задавая лишних вопросов, выслушал одиссею Старыгина.
   - Документы при себе имеешь? - спросил подполковник.
   Тимофей передал ему паспорт и диплом об окончании педучилища.
   - Может быть, грамота какая или благодарственное письмо? Такие бумаги лишними не бывают.
   - Нет, вот только это... Сегодня в военкомате вручили.
   На раскрытой ладони Старыгина сверкнул рубиновой эмалью орден Красной Звезды и медаль "За отвагу".
   Подполковник удивленно присвистнул.
   - Да ты, парень, герой, - несколько ошарашено проговорил милиционер и снял телефонную трубку. - Такие вещи поважней похвальной грамоты будут.
   Дождавшись, когда ему ответят, он приказал:
   - Зайдите ко мне, Сергунин. Да-а... Война - тварь подлая и ненасытная. Шутка ли, девять лет мы отправляли на смерть фактически зеленых пацанов. Мой младший брат в Афганистане стал инвалидом. Долго, ох как долго эта война будет икаться нашему народу.
   Дверь приоткрылась.
   - Разрешите?
   На пороге стоял невысокого роста капитан в слегка тесноватом для его полной фигуры кителе.
   - Примите документы у Старыгина. Организуйте прохождение медицинской комиссии, после чего зачислите в последний поток для сдачи вступительных экзаменов, - распорядился Бровников.
   - Владимир Васильевич, но... - замялся Сергунин. - План по набору абитуриентов мы выполнили. Кроме этого, преимущество имеют те лица, которые поступают по направлению конкретных отделов милиции.
   - Любое правило предполагает исключение, - недовольно поморщился подполковник. - Бюрократизм в нашем деле - крайне вредная вещь. Не забывайте, Сергунин, мы работаем со специфическим материалом, с человеческими судьбами. Идите и выполняйте приказание.
   Таким образом, жизненные обстоятельства заставили Старыгина надеть погоны курсанта милицейской школы. Выбор оказался далеко не из худших. Жилье, обмундирование и казенный харч в его положении значили многое.
  
  
   В ближайшее время визит в детский дом в планы Старыгина не входил, и отнюдь не по причине негативных о нем воспоминаний. Скорее - наоборот. Обязательно начнутся охи-ахи сердобольных педагогов, выражение сочувствия, сопряженного с жалостью, дотошные расспросы, а этого Старыгин с некоторых пор не переносил.
   Но встреча с Сергеем Марковичем ему была крайне необходима. Кому, как не директору, лучше известна дальнейшая судьба воспитанников? Рубить с плеча и ломиться напролом в неизвестность Тимофею не хотелось.
   До первой звезды он просидел в старом сквере, царапающем ветками забор детского дома. Дождался. Жидкие сентябрьские сумерки окутали желтые кроны берез, когда Скворцов вышел из ворот и направился к своей старенькой "шестерке".
   - Сергей Маркович! - окликнул Старыгин директора.
   Скворцов оглянулся и долго смотрел, не узнавая, на приближающегося к нему парня в форме курсанта милиции.
   - Тима?! Не может быть! - наконец признав бывшего воспитанника, воскликнул пораженный невероятным фактом директор детского дома. - Ты не погиб?!
   - Как видите, живой, - улыбнулся Тимофей.
   - Значит, есть Бог на свете, есть!
   Скворцов шагнул к Старыгину и крепко обнял, скрывая невольно выступившие слезы.
   - Что же мы стоим на улице? - засуетился Сергей Маркович. - Пойдем, наши-то как рады будут!..
   - Поймите меня правильно, сейчас я ни с кем не хочу встречаться, - отказался Тимофей.
   - В таком случае, едем ко мне домой, - решительно произнес директор. - Супруга стол накроет, посидим, поговорим. Поехали!
   После ужина пили чай. К бутылке вина никто так и не прикоснулся.
   - Не любитель я заглядывать в рюмку, да и строго у нас с этим делом, - объяснил Старыгин отказ выпить по стопочке.
   - Не смею настаивать, тебе виднее, - согласился Скворцов. - С Катюшей встречался?
   - Нет, о ней мне ничего не известно.
   Ему показалось, что Сергей Маркович облегченно выдохнул, услышав отрицательный ответ.
   - В жизни, Тимофей, бывает всякое. Мы предполагаем, а там, наверху, располагают. В общем, сейчас Катюша замужем, и ты не спеши судить ее строго. Катю я тоже не видел, но мне известно, когда ты перестал отвечать на ее письма, она обратилась к командиру части и получила ответ, что сержант Старыгин погиб.
   Что оставалось делать молоденькой девчушке? Саму себя заживо похоронить? Несмотря ни на что, жизнь должна продолжаться, какой бы ни была тяжелой, жизнь-то... Пойми, Тимофей, Катюшу и прости. Я уверен, у тебя тоже все будет нормально, коль ты смог выдержать семь кругов ада.
   Старыгин убедительно попросил Сергея Марковича никому не рассказывать о встрече.
  
  
   Тимофей две недели после разговора с Сергеем Марковичем не находил себе места. Подобную ситуацию подспудно он все же допускал. Известно, с того света не возвращаются. Значит, следует смириться с печальной действительностью. Прав Сергей Маркович, жизнь должна продолжаться.
   Измаявшись, Старыгин решил обратиться за помощью к Бровникову, которого успел зауважать за порядочность и уважительное отношение к подчиненным. Дверь в кабинете подполковника всегда была открыта для курсантов.
   - Владимир Васильевич, мне необходима ваша помощь, - оказавшись в кабинете начальника школы, немного стеснительно попросил Старыгин.
   - Помощь? Что ж, чем смогу - помогу.
   Тимофей положил на стол подполковника бумажный клочок с фамилией и датой рождения Катюши Ненашевой.
   - Мне срочно нужно узнать, по какому адресу она проживает. Ненашева - фамилия девичья, сейчас она замужем и, возможно, взяла фамилию мужа.
   - Вопрос жизни и смерти? - смоляные глаза начальника школы молодо и озорно заблестели.
   - Так точно, товарищ подполковник.
   - Ну, твоя проблема несложная и решаемая. Загляни ко мне после обеда.
   Спустя три часа он держал в руке адрес Кати Ненашевой.
   Не увидеть Катюшу Тимофей не мог. Нет, он не хотел выяснения отношений в сопровождении взаимных упреков. Он даже не желал встречи с ней тет-а-тет. Ему позарез требовалось воочию, пусть со стороны, взглянуть на свою первую любовь, удостовериться, что ее жизнь сложилась удачно. Тимофею казалось, что именно после этого его мятущаяся душа, наконец-то, получит успокоение. На чужом горе собственного счастья не построить. Если она уверовала, что Старыгин погиб и остался в прошлом, пусть так будет и в будущем.
   В шестнадцать часов Тимофей облюбовал себе место на детской площадке под грибком. В цивильной одежде он не привлекал внимания. Сквозь голые ветки акаций хорошо просматривалась ведущая к подъезду асфальтированная дорожка и спешившие по ней прохожие.
   Накрапывал мелкий дождь, ершистый ветер гонял по игровой площадке обрывки бумаг и конфетные фантики. Желающих погулять с детьми на свежем воздухе не находилось. Народ спешил домой, в уютные квартиры.
   Наконец, из-за угла дома появились парень и девушка, и Старыгин ощутил, как надрывно, тяжело запульсировала в висках кровь. Это была она, его Катя Ненашева. Два десятка метров, разделявшие их, не могли заретушировать родные глаза, губы, выбившуюся из-под берета прядь волос. Тимофей безотрывно вглядывался в дорогие черты лица любимой, так часто являющейся к нему в снах с момента разлуки.
   Парень нес на руках ребенка, мордашка которого по самые глаза была повязана шерстяным зеленым шарфом. Катя что-то с улыбкой говорила, держа над их головами раскрытый зонт. Всего несколько секунд длилось видение. И маленький гражданин на руках Катюшиного мужа стал решающим аргументом, погасившим все сомнения Тимофея.
   Много ума не требуется, чтобы разрушить чужую семью. Но будут ли все они счастливы? Парень, вероятно тоже любящий Катю? Ребенок, который получит отчима вместо родного отца? Катюша, давно похоронившая Тимофея?
   Нет, он не имеет никакого права нахрапом, через колено, ломать чужие судьбы. Не имеет - и точка. Вопрос с повестки был снят окончательно.
  
  
   Из ностальгического экскурса по волнам памяти в действительность Старыгина вернул певучий скрип снега под ногами.
   Катя была прекрасна, как и четверть века назад. Женская красота неподвластна времени. Любимая женщина и в двадцать лет, и в пятьдесят всегда останется желанной, поскольку именно любовь делает женщину вечно красивой и неповторимой.
   Из-под низко надвинутой на лоб лохматой шапки он наблюдал за приближающейся женщиной, любовь к которой не выветрила из сердца ни многолетняя разлука, ни крутые жизненные виражи и передряги.
   Тимофей с трудом удержался от желания немедленно броситься навстречу Кате, обнять и вдохнуть давно позабытый запах ее волос. Что-то подсказывало ему не спешить с импульсивным проявлением чувств. Неизвестно, как она отнесется к воскрешению Тимофея из мертвых.
   Женщина бросила мимолетный взгляд на сидевшего на скамье, очевидно подвыпившего с утра мужчину, и поднялась на невысокое, в две ступеньки, крыльцо. Тонко промурлыкал замок домофона, и Катюша вошла в подъезд.
   Старыгин проскользнул следом. Ненашева расслышала позади себя шаги, оглянулась, но полумрак подъезда не позволил ей разглядеть вошедшего. Наверное, поспешность, с которой Тимофей очутился в подъезде, вызвала у нее подозрение, и она торопливо зашагала по ступенькам.
   Дальнейшие действия Старыгина здравомыслием не блистали. Видимо, эмоции взяли верх над разумом. Вместо того чтобы окликнуть Катю по имени и попытаться спокойно объяснить свое появление, он поспешил следом за ней, перешагивая через ступеньку, стараясь не отстать. Все выглядело так, будто он стал преследовать женщину.
   На площадке третьего этажа, где находилась семьдесят восьмая квартира, Катя остановилась.
   - Что вам угодно? - нервно спросила она, вставляя ключ в замочную скважину, готовая закричать и позвать на помощь. - Почему вы меня преследуете?
   Старыгин стащил с головы шапку, прижал ее к груди и с трудом произнес:
   - Катюша, ты меня не узнала? Здравствуй, родная...
   Несколько секунд она молча смотрела на Старыгина, затем ее лицо залила мертвенная бледность. Она вскрикнула, застонала, словно от невыносимой боли, и стала сползать по стене, выронив из рук пакеты с покупками.
   Тимофей бросился к ней и успел подхватить на руки потерявшую сознание женщину. Удерживая ее на руках, он растерянно оглянулся. Как нарочно, подъезд напоминал безлюдную пустыню. Шибко любознательные старушки сидели за закрытыми дверями и смотрели сериалы, а праздной молодой поросли и бомжам вход в подъезды многоквартирных домов преградили домофоны и кодовые замки.
   Старыгин сдвинул в сторону лежащие на полу продуктовые авоськи, толкнул ногой приоткрытую дверь и вошел в квартиру. Пройдя в гостиную, он положил Катю на тахту, стащил с нее пальто и бросил его посередине комнаты. В таких случаях верный помощник - нашатырь. Да где его отыскать в чужой квартире? Время убьешь на поиски, и может статься, впустую.
   Путаясь в пуговицах и петлях, Старыгин расстегнул кофточку на груди Катюши и побежал на кухню. Открыл дверцу шкафу, взял чашку, наполнил ее водой и, расплескивая влагу на пол, засеменил обратно. Остановившись у тахты, на которой лежала так и не пришедшая в себя Катя, он опустился на колени, но больше ничего сделать не успел.
   - Что здесь происходит? - услышал он негодующий возглас. - Ах ты, сволочь...
   В следующее мгновение продолжавший стоять на коленях Тимофей получил мощный удар ногой в челюсть, от которого померк свет в глазах. Он выпустил из ослабевшей руки чашку с водой, уронил голову на колени Катюши и затих.
   Когда майор обрел способность соображать, то оказалось, что он занял место Кати на тахте. Она сидела у изголовья и беззвучно всхлипывала. Слезы катились по ее щекам и капали на лицо Тимофея.
   По комнате из угла в угол расхаживал парень с пепельницей в руке, жадно затягивающийся сигаретой. Вероятно, это Олег, сын Ненашевой, догадался Старыгин, вспомнив слова Струевой.
   - Очухался? - спросил Олег. Он погасил окурок и поставил пепельницу на стол.
   - Теперь рассказывай, что за трагедия здесь приключилась? - потребовал он. - Весь дом поставил с ног на голову, а от матери ничего членораздельного добиться не могу. Одно талдычит, как полоумная: Тима... Тима...
   - Олежка, ну что я тебе могу рассказать, если сама ничего не понимаю? - почти простонала Катя.
   - Давайте вместе и разберемся в ваших заморочках, - предложил Олег.
   Тимофей наконец догадался принять вертикальное положение, следом поднялась и Катя.
   - Здравствуй, Катюша... Вот мы и встретились, - в несколько приемов произнес Старыгин, ощутив, как внутри его ворохнулась давняя боль. Дышать стало тяжело.
   Катя покачнулась и припала к груди Тимофея. Плечи ее вновь дрогнули.
   - Успокойся, родная, все будет хорошо.
   - Мне еще долго созерцать непонятную мелодраму? - нетерпеливо спросил Олег и потребовал:
   - Выкладывайте, как на духу, иначе рассажу по разным комнатам и буду пытать каждого персонально.
   Решительность Олега возымела положительный эффект. Тимофей и Катя уселись рядышком, смиренные и притихшие, словно набедокурившие школяры в кабинете директора.
   - Олег, дело в том, что Тимофей - твой отец, - чуть слышно вымолвила Катя.
   - Как?! - в один голос воскликнули изумленные мужчины.
   - Принеси свое свидетельство о рождении, Олежка, - попросила Катя. - Метрика в шкафу на нижней полке.
   Олег вышел в соседнюю комнату.
   - Катюша, разве такое возможно? - постепенно выходя из ступора, прошептал Старыгин. - Я тебе, конечно, верю, но такое счастье... из области невероятного.
   - Ты вспомни, когда мы были близки с собой, вспомни наш Новый год, сопоставь дату рождения Олега, и все станет понятным.
   Вернулся Олег. В руках он держал тоненькую зеленую книжицу.
   - Прочти запись в графе "родители".
   - Отец - Старыгин Тимофей Михайлович. Но это для меня не секрет.
   - Вот этот мужчина и есть Тимофей Михайлович Старыгин, - пояснила Катя.
   - Но ты мне говорила, что он погиб в Афганистане? - Олег недоверчиво взглянул на мать.
   - Я сама была в этом уверена, - горестно вздохнула Катюша. - Но, как видишь, твой отец жив, и, надеюсь, объяснит нам, почему так случилось.
   Тимофей смотрел на Олега и Катю и не мог избавиться от назойливого ощущения нереальности происходящего, словно перед ним разворачивались события фантастического фильма. Рядом с ним находились два человека, одного из которых он давно любил и любит, а второй совершенно неожиданно оказался родным по крови сыном.
   Сообщение Кати первоначально оглушило Старыгина, и потребовалось время, чтобы он осознал сам факт обретения отцовства. Однако протянувшаяся от Кати и Олега к нему тонкая нить взаимосвязи была настолько непрочной, что, казалось, могла порваться от одного неосторожно произнесенного слова, от молчаливого укора или равнодушного взгляда.
   Старыгин не тешил себя надеждой немедленного установления теплых родственных взаимоотношений с Олегом. Действительно, с какой стати Олегу тискать в объятиях папашу, объявившегося спустя четверть века после его рождения? Да и Катюша хлебнула горюшка в статусе матери-одиночки, пока подняла на ноги сына, довольствуясь при этом полунищенской зарплатой библиотекаря.
   Любые оправдания в подобной ситуации окажутся неуместными и будут однозначно восприняты как неудачная попытка переложить свою вину на чужие плечи. В том, что произошло между ним и Катей, несомненно, его вина, тут и к гадалке ходить не стоит.
   - Катя ни в чем не виновата, - после затянувшейся паузы произнес Старыгин. - Никто, даже командир полка не знал, что я единственный из взвода остался живой после боя на перевале. Нескольких солдат душманы попросту сбросили в пропасть, поэтому всех объявили погибшими.
   Вернувшись из Афганистана, я встретился с Сергеем Марковичем, директором нашего детского дома. От него узнал, что Катя вышла замуж, и посчитал правильным не встречаться с бывшей невестой. Ведь она стала человеком семейным, женой и матерью, а семья для меня всегда была святой.
   Мое решение укрепилось после того, как я увидел Катю, ее мужа и Олега, как я сейчас догадываюсь. В тот день моросил сентябрьский дождь, дул пронизывающий ветер. Вы возвращались домой. Катя держала над головой мужа и сына оранжевый зонт. На Олеге был надет голубой комбинезон, по самые глаза он был повязан зеленым шарфом с красными кистями. Вы весело разговаривали, шутили и смеялись, не обращая внимания на слякоть и ветер. У меня сложилось впечатление, что Катюша в браке вполне счастлива, значит, я не имел права отнимать у нее счастье.
   - На самом деле, у меня имелся оранжевый зонт, а у Олега - голубой комбинезон и зеленый шарфик с красными кистями, - чуть смутившись, подтвердила Катя.
   - Вот поэтому я не решился бесцеремонно вломиться в чужую семью и разрушить ее, лишить ребенка отца, поскольку полагал, что твой муж и есть отец ребенка. Одного я не могу себе простить, почему я не поинтересовался твоей судьбой впоследствии. Возможно, все разрешилось бы иначе, более счастливо для нас с тобой.
   Тимофей замолчал, не находя подходящих слов.
   - Что ж, каждый вправе иметь собственное моральное кредо, - пришла ему на помощь Катя. - Один строит семейное гнездо на руинах чужого жилища, другой не решается заявить о своей любви, руководствуясь искаженными, порой ошибочными представлениями о порядочности.
   С Николаем я разошлась, когда Олегу исполнилось шесть лет. Убедилась, что нормальная семья без любви нежизнеспособна. Вроде и человеком Николай был неплохим, и к Олегу хорошо относился, а все равно семейная жизнь походила на повинность. Если двое искренне любят друг друга, каждый без остатка растворяется в своей половинке. Супруга является продолжением мужа, и наоборот. А у нас этого не получилось. Николай жил в своем мире, я - в своем. Отсутствие общих интересов, круга знакомых и друзей в нормальной семье недопустимо.
   - Что скажешь, Олег? - спросил Старыгин, когда в комнате вновь повисла тишина. Ему было важно услышать мнение Олега, его оценку не совсем удачно сложившихся судеб Кати и Тимофея.
   - Мама, поставь-ка чайник, - ушел от прямого ответа Олег. - Не по-русски у нас вышло. В доме гость, а мы вместо угощения по голове ему настучали, да еще разными разговорами пытаем. Стыдно даже. Табаком балуешься?
   Старыгин кивнул.
   - Подымим на балконе?
   Тимофею стало понятно, что Олег не желает разговаривать с ним в присутствии матери. Видимо, оберегает ее от новой порции стресса.
   Накинув на плечи куртки, они вышли на открытый балкон, где хозяйничал пронизывающий ветер. Не проронив ни слова, молча закурили, рассматривая сверху запорошенный снегом город.
   - Знаешь, Тимофей... Ничего, что я на ты?
   - Нормально.
   - Не мне вас судить, Тимофей. Конечно, жизнь сложилась бы по-иному, не окажись ты на афганской войне. Я правильно понял, ведь вы любили друг друга со школьной скамьи?
   - Другой жены я себе не представлял. Наша женитьба в принципе была предопределена, и твое рождение - тому подтверждение, - ответил Старыгин, стряхивая пепел в жестяную банку, закрепленную на ограждении балкона.
   - Не посчитай меня назойливым, но я должен знать, какие у тебя виды на будущее, и почему ты нашел маму после стольких лет разлуки. Предупреждаю сразу: помыкать матерью не позволю. Жизнь от души нахлестала ее по щекам, но она не опустила руки, выстояла сама и меня вырастила. Дороже мамы у меня никого нет.
   - Какие планы, спрашиваешь? - Тимофей отправил в импровизированную пепельницу дотлевшую до фильтра сигарету и прикурил новую. - Много лет минуло со времен нашей юности. Многое изменилось, мы сами стали другими. Но Катю я любил всегда. Любил еще в школе. Любил, когда уходил на срочную службу. Любил, будучи женатым на другой женщине. Люблю ее и сегодня. Дальнейшее зависит от решения Катюши.
   Олег не торопил Старыгина. Он лишь поднял воротник куртки, отворачиваясь от стылого ноябрьского ветра.
   - Моя жена, Вероника, умерла давно, когда дочери исполнилось пять лет, - продолжил Тимофей. - Создать новую семью как-то не получилось, хотя попытка имела место. Но... Верно сказала Катя, что семья без любви - не семья. Мне, как и твоей матери, тоже пришлось одному воспитывать ребенка. Получается, Олег, у тебя появилась сводная сестра, Юлька.
   - Знаешь, а ведь я всегда мечтал о младшей сестренке, о которой бы мог заботиться и опекать, - неожиданно засмеялся Олег. Улыбка у него вышла искренней и светлой, что обрадовало Старыгины: у открытого, доброго человека, по утверждению Айседоры, душа черной не бывает.
   - Вот и хорошо.
   - Ладно, поговорили, теперь пошли чай пить.
   От предложения пообедать Старыгин отказался, сославшись на неотложное дело, но от чашки горячего чая отбояриться не смог. Сидя за столом, он прикинул разницу во времени, извинился и набрал по мобильнику Юльку.
   - Привет, дочь!
   - Папуля, здравствуй, - голос дочери был как всегда бодрый и жизнерадостный.
   - Планы не изменились?
   - Нет, конечно, завтра в пятнадцать по местному времени должны быть в Толмачево.
   - Я постараюсь встретить вас в аэропорту.
   - Хорошо, папуля, особенно не беспокойся.
   - Все, целую. Диме - привет.
   Старыгин убрал мобильник и поднялся из-за стола.
   - Дочь завтра прилетает в гости с женихом, - пояснил он. - Так сказать, ознакомительный визит к тестю.
   - И когда же свадьба? - переглянувшись с матерью, поинтересовался Олег.
   Тимофей пожал плечами.
   - Думаю, через месяц - полтора.
   - Чудненько, просто великолепно! - явно дурачась, воскликнул Олег. - Особенно для тебя, Тимофей.
   - Почему? - не понял Старыгин.
   - На двадцать пятое декабря и у Олега назначена регистрация бракосочетания, - ответила за сына заметно повеселевшая Катя. Было заметно, что женщина понемногу приходила в себя, видимо сказывалась непринужденная, доброжелательная атмосфера общения.
   - Понятное дело, здорово! - несколько озадаченно произнес Старыгин, принимая эстафетную палочку радостного удивления. - Две свадьбы, сына и дочери, в одном месяце - такое счастье, согласитесь, далеко не каждому отцу выпадает.
   Взглянув на часы, он заторопился. Из кармана пиджака достал записную книжку, выдрал из нее листок, чиркнул адрес и передал Олегу.
   - Завтра в половине пятого прошу ко мне домой. Надеюсь, форс-мажорных обстоятельств не случится?
   - Ты как, мама, сможешь? - Олег вопросительно поглядел на Катю. - Мне очень хочется познакомиться с сестренкой, прямо сгораю от нетерпения.
   - Удобно ли? - засомневалась она. - Все-таки приезд дочери... Но Старыгин не дал ей договорить.
   - Во-первых, Юлька - сводная сестра Олега, о чем, кстати, она даже не подозревает. Олег прав, им необходимо познакомиться. Во-вторых, теперь для нас с тобой, Катюша, все удобно и уместно. Половина жизни прошла мимо, нужно наверстывать. Не так ли?
   - Ну, хорошо, - сдалась Катя. - Мы приедем. Может, еще побудешь у нас, Тима? Нам есть о чем поговорить.
   - Никак не могу, Катюша, на сегодня запланирована еще одна встреча, которая может оказаться весьма важной для нас обоих. Только ни о чем не спрашивай, все вопросы - завтра.
   Старыгин поцеловал Катю и вышел в прихожую, где его дожидался Олег.
   Они спустились на первый этаж и, как водится, закурили на посошок. Не могут мужики на прощание не высмолить по сигаретке, чтоб она сгорела синим огнем, табачная отрава.
   - Не держи на меня зла, Тимофей, - с чувством вины произнес Олег.
   - Ты о чем? - прикинулся непонимающим Старыгин.
   - Кажется, немного жестким получилось наше знакомство.
   - Проехали, Олег, - отмахнулся Тимофей. - Хорошо, инвалидом не сделал, хотя легкое сотрясение мозга все же обеспечил, голова до сих пор чумная.
   - Представь картину маслом: поднимаюсь по лестнице и вижу перед дверью разбросанные пакеты с продуктами, посередине комнаты валяется одежда, на диване - полураздетая мать, над которой суетится подозрительный тип, - оправдывался парень.
   - Почему это подозрительный? - с нарочитым недовольством покосился на Олега Старыгин.
   - С первого взгляда ты мне доверия почему-то не внушил, - признался Олег. - Сразу мелькнула мысль - насильник, маньяк... В общем, руки, вернее ноги, сработали быстрее головы.
   - Ладно тебе, говорю же, проехали.
   - До встречи?
   В ответ Старыгин слегка приложился кулаком к плечу Олега и шагнул в снежную завируху поздней осени.
  
  
   Утром Старыгина разбудило назойливое пиликанье дверного звонка. Стрелки на будильнике указывали на несусветную рань - половину седьмого. Как он и предполагал, на пороге нарисовалась неугомонная Айседора Петровна.
   - Дрыхнешь? - ядовито спросила она. - К нему сегодня дочь приезжает с будущим зятем, а он, понимаешь, подушку давит, аж стекла в окнах дребезжат.
   Затем, без предисловия, поинтересовалась:
   - Думал, какими разносолами детей угощать станешь?
   Тимофей с наслаждением, до хруста в костях, потянулся, стряхивая с себя остатки сна.
   - Не бузи, придумаю что-нибудь.
   - Вы только поглядите на этого молодца, он придумает что-нибудь! - возмущенно воскликнула соседка. - На стол поставишь пустой чай да магазинные баранки?! Лучше не зли меня, Тимоша, давай-ка присядем да обкумекаем меню. Прежде всего, на столе должны быть блины. Ты хоть и не теща, но, как-никак, родитель. Следующее...
   - Айседора, - взмолился Тимофей. - Не гони лошадей, дай хоть лицо ополоснуть, глаза еще не открываются спросонья.
   - Давай, милок, только в темпе, - снизошла до милости старушка.
   Через пять минут Тимофей и думать позабыл о подушке. Айседора развила невероятно бурную деятельность в области кулинарии.
   - Я что, должна со стыда сквозь землю провалиться, не угостив детей приличным обедом? - объяснила она поварскую активность.
   - Учти, шеф-повар, нам необходимо накормить восемь человек, - предупредил Старыгин.
   - Гостей пригласил? В таком случае позволь узнать, кого именно? На подобных семейных мероприятиях посторонние люди зачастую оказываются не совсем желанными, запомни, - назидательно произнесла Айседора.
   - Извольте не беспокоиться, ваша светлость, - успокоил ее Тимофей. - Эти гости лишними не окажутся, потому как являются родственниками.
   От неожиданности Айседора выронила вилку.
   - Родственники? - искренне удивилась она. - Откуда? Ведь ты же...
   Не успев произнести слово "детдомовский", Айседора вовремя спохватилась и захлопнула рот, в упор разглядывая Старыгина, будто лицезрела его впервые.
   - Ты никогда не говорил мне, что у тебя имеются близкие люди, да еще в таком количестве, - растерянно пробормотала она. - Любопытно, откуда они взялись?
   - Потерпи немного, скоро все узнаешь, - пообещал Тимофей.
   После бурных дебатов они, наконец, подвели черту под перечнем блюд, и Айседора откомандировала Старыгина в ближайший продовольственный супермаркет с длиннющим списком в руках. И закрутилось-завертелось колесо кулинарной суматохи. Айседора заставила Тимофея чистить картошку, шинковать овощи на салаты, потрошить цыплят. Старыгин вертелся как белка в колесе. Между делом успевал перемыть гору накопившейся в раковине посуды, смахнуть с мебели пыль и пробежаться с пылесосом по комнатам. Глядя на колдующую над плитой Айседору, он не переставал удивляться неиссякаемости ее энергии, усталость старушке была неведома.
   На плите шкворчало-шипело-булькало. В многообразии судков Айседора ориентировалась, как первоклассный пилот в кабине самолета, безошибочно определяя недостающие ингредиенты в каждой кастрюле и сковороде. Ему пришлось признать, что обед, приготовленный самолично, без помощи Айседоры, выглядел бы куда как скромнее.
   В полдень Старыгин без сил рухнул на диван, чувствуя, как гудят от усталости ноги и руки. Поистине, кто не примерил на себя фартук кухарки, тому не ведомо, насколько тяжела работа у кухонной плиты.
   - Айседора! - окликнул Тимофей соседку, продолжавшую хлопотать на кухне.
   - Аиньки?
   Старыгин махнул рукой:
   - Присядь рядом, переведи дух.
   - Недосуг мне, Тима, подливку приготовить нужно.
   - Я должен тебя на время покинуть, - сообщил Тимофей. - Возьму такси - и в Толмачево, встречу Юльку с Димой. Ты закругляйся с готовкой и приляг, отдохни немного. Вижу, закрутилась ты на кухне. Спасибо тебе, Айседора.
   - Чего там, свои ведь люди, не чужие, - проговорила Айседора, утирая полотенцем капли влаги с разгоряченного, но светившегося радостью лица. - Такие хлопоты - не в тягость. Ты поезжай, милок, все будет хорошо.
  
  
   Автомобильные пробки, ставшие в последнее десятилетие для мегаполисов делом обыденным, не позволили скоренько вернуться домой, как хотелось бы Старыгину. Когда они с Юлькой и Димой вошли в квартиру, в гостиной, кроме принаряженной и похорошевшей Айседоры, уже находились Катя с Олегом и Михаил Васильевич с Настей.
   Увидев Юльку, Айседора радостно всплеснула руками и заспешила навстречу.
   - Девочка моя, как ты выросла, - запричитала она. - Совсем взрослой стала, я очень скучала по тебе.
   В уголках ее глаз, подернутых сеточкой морщин, но удивительно живых, заблестела влага.
   - Бабуль, я тоже по тебе соскучилась!
   Юлька прижалась к щеке фактически выпестовавшей ее с детских лет соседки. Секунду-другую они стояли молча, затем Айседора отстранилась от девушки и обратила ревностный взгляд на Дмитрия.
   - Это, значит, и есть твой избранник, Юленька?
   Парень, вероятно, почувствовал себя неуютно под оценивающим взглядом бойкой старушки.
   - Уж принимайте таким, какой есть. А плохой или не очень - время покажет, - смущенно ответил он, стягивая с себя куртку.
   - Извини, Дмитрий, если что не так, но Юля для меня - как родная внучка. Поэтому мне, само собой, далеко не безразлична ее будущая семейная жизнь, которая, как известно, во многом зависит от того, как муж будет относиться к супруге, - менторским тоном выдала на-гора словесную тираду Айседора и шутливо показала парню кулак.
   - Смотри, не обижай мою девочку, иначе...
   Что будет иначе, она не сказала, но все и так было ясно как белый день: иначе будешь иметь дело со мной.
   - Айседора, соловья баснями не кормят. Пора садиться за стол, гости все жданки проглотили, - распорядился Тимофей.
   - Папуль, пять секунд потерпи, мне нужно умыться с дороги и переодеться, - попросила Юлька, передавая Диме объемистую сумку.
   Парень с треском распустил молнию замка, и из недр баула извлек трехлитровую банку красной икры и огромный, килограммов на пять, балык неизвестной присутствующим рыбины.
   - Пойдем на кухню, забияка, - обратился он к Айседоре. - Икру нужно выложить в чашки, а рыбу покромсать на куски.
   - Что ж, пошли, ненаглядный ты мой, - покорно согласилась Айседора и засеменила впереди Дмитрия с независимым видом. Вскоре из кухни донеслись глуховатый мужской бас и задорный смех Айседоры, видно парень все-таки установил контакт со строптивой старушкой.
   Олег ни на шаг не отходил от Кати, с выжидательным интересом приглядываясь к присутствующим в квартире. Качественно ведет себя парень, не суетится попусту, удовлетворенно отметил Тимофей. Не резон Олегу бежать впереди паровоза и торопить события.
   От внимания Старыгина не укрылось, как Катя, собрав на лбу морщинки, напряженно всматривалась в лицо Михаила Васильевича и его внучки, будто пыталась решить уравнение со многими неизвестными.
   Для Анастасии также совершенно необъяснимым являлся визит к Старыгину, о котором он вчера настоятельно попросил ее и Михаила Васильевича.
   Несмотря на кажущуюся непринужденность в общении, над гостями все же витала едва различимая напряженность. Все понимали, что неспроста Старыгин собрал за одним столом ранее незнакомых друг с другом людей. Должна существовать весомая причина их рандеву, а коль в наличии имеется причина - то следствие со всеми вытекающими должно быть обязательно. Дождавшись появления в гостиной Юли и Дмитрия, Старыгин взял наполненную рюмку и поднялся из-за стола.
   - Я предлагаю поднять бокалы за то, что мы смогли сегодня собраться вместе. Надеюсь, таких добрых встреч у нас впереди предстоит еще немало. Счастья всем и удачи!
   Женская половина чуть пригубила бокалы с золотым мускатом, мужчины выпили до дна. Дружно набросились на салаты Айседоры.
   - Между первой и второй, как говорят военные, - чтоб пуля не пролетела. Олег, наполняй рюмки, - приказал майор.
   Выпили и еще раз основательно прошлись по холодным закускам.
   - Тима, я картошку поставлю в духовку, - засуетилась было Айседора, но хозяин застолья не позволил ей покинуть компанию.
   - Погоди, Петровна, горячее подашь чуток попозже, - с озабоченным видом попросил он. - А сейчас...
   - Сейчас я прошу выслушать меня, не перебивая и не задавая вопросов. Мне нелегко об этом говорить, однако я считаю необходимым, чтобы вы знали истину. А уж потом решайте, казнить меня или миловать, прав я или не прав.
   Тимофей откашлялся, приводя в относительный порядок находившиеся в диком раздрае мысли.
   - ...Давным-давно в детском доме жили-были мальчик и девочка. Учились они в одном классе. Вместе делали уроки, участвовали в художественной самодеятельности, зимой ходили в лес на лыжах, вместе тайком бегали в кино.
   Детская привязанность постепенно переросла в дружбу, а затем родилась большая и светлая любовь. К этому времени они окончили восьмилетнюю школу. Нужно было решать, как жить дальше, что для воспитанников детского дома всегда являлось проблемой номер один. Не секрет, выбор у них был весьма скромный, двери институтов для детдомовцев практически были закрыты. Посудите сами, возможно ли пяти-шестилетнее обучение в высшем учебном заведении на микроскопическое государственное пособие да на скромную стипендию советского студента?
   Без материальной помощи родителей получить диплом об окончании института нереально, а родителей, сами понимаете, у них не было. Требовалось поскорее встать на ноги, получить профессию и начинать трудиться, чтобы иметь средства к существованию
   Старыгин перевел дух. Сидевшие за столом хранили молчание.
   - Она поступила в культпросветучилище, он - на физкультурное отделение педагогического. По окончании учебы парень получил направление в школу одного из районов, а девушке предложили остаться в городе. Данный факт не являлся существенным минусом, поскольку они уже решили создать семью. Но вскоре его призвали на срочную службу. Ей не оставалось ничего иного, как дожидаться возвращения парня со службы.
   В Фергане, куда прибыл молодой солдат, дислоцировалось учебное подразделение, готовившее срочников для отправки в Афганистан. Минуло четыре месяца учебы. Ребят посадили в самолет и переправили в Кабул, а ему присвоили звание младшего сержанта и оставили в учебке обучать молодежь. Для такого решения у командования отыскалось множество причин - педагогическое образование, первый разряд по боксу, отличная физическая подготовка и другие положительные моменты.
   На свою беду, парень имел собственное представление о долге и чести. Он считал постыдным отсиживаться в Союзе, когда его товарищи погибали в афганских горах от пуль душманов. Подал несколько рапортов с просьбой отправить его "за речку", как в то время называли Афганистан. И все-таки добился своего.
   Но незадолго до отправки, в канун Нового года, он получил краткосрочный отпуск. Командир надеялся, что, вкусив прелестей гражданской жизни, срочник откажется от желания побывать на войне, но этого не произошло.
   Отпуск он провел со своей любимой, фактически они стали мужем и женой, но документально оформить отношения не успели.
   Затем в его судьбе был Афганистан. Несколько месяцев он прослужил в Кандагаре, потом их роту перебросили в другую провинцию...
   Внезапно в груди Старыгина ожил застаревший сгусток испытанных им когда-то отчаяния и боли. Ледяной комок, состоявший сплошь из острых иголок, давил на сердце, перехватывал дыхание. Состояние Тимофея не могло остаться незамеченным. Олег налил в стакан минералки и через стол протянул Старыгину.
   - ...Во время одной из боевых операций он, единственный из всего взвода, остался в живых и попал в плен к моджахедам. Когда на перевал подоспела помощь, многих погибших не нашли. Душманы, обобрав до нитки, сбросили их тела в пропасть. Поэтому на всех отправили "похоронки". Получила траурное известие и девушка сержанта.
   На Родину парень возвратился накануне распада Советского Союза. Начало девяностых... Большая страна развалилась на отдельные страны из бывших республик. По России гулял беспредел. Какое было дело чиновникам до нужд вернувшихся из плена солдат? Для воинов-интернационалистов у бюрократов имелся универсальный ответ: мы вас в Афганистан не посылали. У вас проблемы? А мы-то здесь при чем? Ваши проблемы - вам их и решать.
   Не желая испытывать унижения от обнаглевших, обожравшихся хамов от власти, сержант решил не высовываться, жить скромно и незаметно. Тем паче, ему стало известно, что его любимая вышла замуж, родила ребенка и, кажется, была счастлива в браке. Попытаться вернуть любимую, разрушить чужую семью ради собственного призрачного счастья он не мог, не так был воспитан.
   После более чем трехлетнего плена работать в школе он уже не захотел по моральным соображениям. Окончил двухгодичную милицейскую школу, женился, у него родилась дочь. Однако жена вскоре заболела и умерла, а во второй раз создать семью у него не получилось.
   Так и жили они в большом городе, ходили где-то рядом, дышали одним воздухом. Она не ведала, что смерть, вопреки всему, обошла его стороной, а он верил в ее счастливый брачный союз с другим.
   Только недавно ему стало известно, что у его первой и последней любви семейная жизнь все-таки не сложилась, она одна воспитала сына. Как выяснилось, воспитала ЕГО сына...
   И Айседоре, и Михаилу Васильевичу с Настей, и Дмитрию, и тем более Юльке было понятно: Тимофей рассказывает о себе и Катюше, которая даже не пыталась скрыть слез, катившихся из ее помеченных печалью глаз.
   - ... Получается, дочь, у тебя неожиданно появился сводный брат, - неловко улыбнулся Старыгин.
   Внимание присутствующих переключилось на Олега.
   - Ничего себе, крутые повороты, - ошеломленно вымолвила Юлька. - Впрочем, я не возражаю.
   Она подошла к Олегу и протянула ему руку.
   - Ну, здравствуй, что ли, братишка?
   - Привет, сестренка! - озорно подмигнул ей Олег. - Обретение родства следует обмыть.
   - Дети, марш по лавкам! - рыкнул на них Старыгин. - Выпить - за нами не заржавеет, но еще не время сдвигать бокалы в кучу.
   Ситуация немного прояснилась. Вот только ни Михаил Васильевич, ни Настя никак не могли взять в толк, с какого бока они на этом празднике жизни. Но, в отличие от неискушенного Михаила Васильевича, Настя подозревала, что главный сюрприз впереди, и Старыгин преподнесет его совсем скоро.
   Тимофей задержал на Михаиле Васильевиче и Насте изучающий взгляд, будто пытался предугадать их реакцию на дальнейшее повествование.
   Ничего не подозревающий Кузьмин выглядел спокойным. Настя же, наоборот, походила на натянутую до предела струну, сплетенную из тонких нитей ожидания и неизвестности. Девушка предчувствовала, что судьба и для нее уготовила головокружительный жизненный вираж. Она не знала, и даже богатое художественное воображение журналиста не могло подсказать Насте, что ожидает ее через несколько минут.
   Старыгин положил перед собой небольшой, размером с сигаретную пачку, диктофон, позаимствованный на время из служебного сейфа, и нажал кнопку пуска.
   - Здравствуйте, я майор Старыгин Тимофей Михайлович. Мне необходимо с вами побеседовать. Не возражаете?
   - Спрашивайте, все равно не оставите в покое, если пришли, - ответил Тимофею бесцветный женский голос.
   - Вам сообщили о задержании сына?
   - Сегодня утром в больницу приезжал следователь.
   Седые кустистые брови Михаила Васильевича удивленно поползли вверх.
   - Настюша, это же голос Зинаиды? Ты узнаешь?
   Настя нервно кивнула головой, опасаясь пропустить хоть одно слово из беседы Старыгина с корыстолюбивой тетушкой.
   - Вы отказались разговаривать со следователем, который ведет дело вашего сына. Почему?
   - Что вам от меня нужно? - как от зубной боли простонала женщина и сорвалась на фальцет. - Что?! Что?! Я ненавижу всех вас, слышите, ненавижу!..
   - Психопатка, - прошептала Настя.
   - ...Ненавижу вас, которые копаются в грязном белье, ненавижу придурошного папашу, сидевшего на золоте, как собака на сене! - исходила бессильной злобой женщина.
   - Боже мой! Настюша, что за чушь несет Зинаида? - схватившись за сердце, растерянно спросил Михаил Васильевич.
   - Не обращай внимания, дедуля. Она психически неуравновешенная личность, для которой нервные срывы - дело обычное, - обняв старика за плечи, успокаивающе проговорила девушка.
   - ...Хорошо, - невозмутимо продолжил Старыгин. - Не желаете говорить о сыне - ваше право. Поговорим в таком случае о вашей племяннице, Анастасии Кузьминой.
   - Насте? - отчетливо насторожилась Зинаида. - Чего о ней говорить? Она девчонка правильная, самостоятельная, работает корреспондентом в приличном издании.
   Диктофон - не телевизор, где видно все как на ладони. Однако смена настроения собеседницы Тимофея была слишком очевидной. Из голоса Зинаиды моментально исчезла истерика, на смену ей пришла плохо скрываемая настороженность.
   - Зинаида Михайловна, вы прекрасно поняли подоплеку моего интереса. У меня нет никакого желания играть с вами в кошки-мышки. Я не кот, а вы - не мышь. Или вы мне все чистосердечно рассказываете, или...
   - Вы мне угрожаете? - понизила голос Зинаида. - За это можно и погонами поплатиться, сейчас время такое. Телевизор смотрите?
   Из диктофона выплеснулся укоризненный возглас Старыгина:
   - Помилуйте, Зинаида Михайловна! Скорее, вы пытаетесь запугать меня, но это у вас не пройдет. Как медику вам, конечно же, известно, что такое генетическая экспертиза?
   Повисла тишина. Из динамика слышалось тяжелое прерывистое дыхание.
   - Что... вам... нужно?
   - Правда, дорогая Зинаида Михайловна. Только правда, и ничего, кроме правды.
   И вновь диктофон хранил молчание не менее минуты. Затем послышались сдавленные, булькающие всхлипывания.
   - Я хотела как лучше... поверьте... В ту ночь в родильном отделении находились две роженицы. Одна из них - Татьяна, жена моего брата Степана. Много лет у них не было детей, и вдруг Татьяна забеременела. Степан от радости был на седьмом небе. Татьяна рожала тяжело, ребенок оказался захлестнутым пуповиной, но все обошлось. Однако через определенное время я с ужасом заметила, что девочка синеет и задыхается. В общем, налицо были признаки тяжелого сердечного порока, такие дети долго не живут. Я знала, что Татьяна больше не забеременеет. Тот факт, что она выносила своего ребенка, можно считать абсолютным чудом. С ее болезнью подобное случается крайне редко, один случай на тысячу больных.
   Что мне оставалось делать? Я очень хотела помочь Степану и Татьяне. Воспользовавшись тем, что в помещении никого не было, я подменила младенца, попросту перевязав на ножке клеенчатую бирку.
   Перед этим благополучные роды прошли у молоденькой девчонки, которая родила двойню, мальчика и девочку. Скажите, зачем незамужней детдомовской сироте без роду и племени, без квартиры, двое детей? Как она их поднимет на ноги? Впереди у детей маячил тот же самый детский дом, где воспитывалась сама мамаша.
   Наутро девчонке сообщили, что ее дочь умерла... Невероятно, прошло столько лет...
   Старыгин отключил диктофон.
   Катя диалог Тимофея и Латышевой выслушала стоически. Но последние слова Зинаиды, видимо, отняли у Катюши последние силы. Находясь на грани очередного обморока, она рухнула грудью на стол и, обхватив голову руками, навзрыд зарыдала.
   - Господи!!! За что ты так жестоко наказал меня?! В чем я провинилась перед тобой?!
   Ее плач походил на вой офлажкованной волчицы, у которой бессердечные охотники отняли волчат, а ее саму наградили смертельной порцией свинца под самое сердце.
   В комнате не оставалось равнодушных. Тихо, по-старушечьи, хлюпала носом Айседора. В унисон Кате вторила сердобольная Юлька. Беззвучные рыдания сдавили грудь Насти, пока еще не успевшей осознать степень дикости поступка Зинаиды Латышевой. Каменным истуканом застыл Михаил Васильевич. Рассказ Старыгина и признание дочери повергли пожилого человека в шоковое состояние.
   Олег с Дмитрием крепились, с трудом сдерживая рвущиеся наружу негативные эмоции.
   В комнате витала кладбищенская атмосфера, многократно подчеркнутая женскими всхлипами и рыданиями. Находиться в накаленной до предела, слишком нервной обстановке было невыносимо тяжко.
   Олег наполнил стопки, и они с Димой молча выпили.
   Что делать дальше, Старыгин не знал, но обстоятельства требовали немедленных действий. Иначе ребят снова потянет к бутылке, а женщины в конце концов устроят в квартире потоп, поскольку попытка успокоить сразу нескольких плачущих представительниц слабого пола гарантированно обречена на неудачу.
   Старыгин вышел из комнаты, чтобы через минуту вернуться. Его отсутствие, как и возвращение, осталось незамеченным. Юлька и Настя без видимых успехов пытались успокоить Катю. В поле зрения Олега и Димы он тоже не попадал. Ребята сидели спиной к двери спальной комнаты, куда уходил Тимофей.
   Сейчас на Старыгине вместо скромной сорочки в бело-синюю клетку горела жарким пламенем атласная рубаха навыпуск с широким отложным воротником, перехваченная в поясе шелковым шнурком.
   Тимофей включил музыкальный центр, и по комнате, накладываясь на женские всхлипывания, поплыли звуки всегда трогающей русскую душу "Цыганочки"...
   Под переборы гитарных струн Тимофей вышел на круг. Не спеша, словно нехотя, легко прошелся по комнате, обращая на себя внимание женщин. В их заплаканных глазах плескалось крайнее изумление по поводу экстравагантной выходки Старыгина, пустившегося в пляс в такой неподходящий момент.
   Хлопок в ладоши - притоп ногой. Хлопок - притоп. Хлопок - притоп. Музыкант-невидимка ускорил темп. Нежными серебряными колокольчиками звенели тонкие струны гитары, им вторили объемные басы.
   Расправив плечи, ходил по кругу Старыгин. То широко раскинет в сторону руки, будто желая всех обнять. То пустится вприсядку. То гоголем пройдется вокруг стола, одаривая всех доброй улыбкой.
   А музыка высокой штормовой волной перекатывалась из комнаты в комнату, подраненной птицей билась в окна. Она просила, умоляла людей дать ей вольную, отпустить на все четыре стороны, как бы говоря: только свобода может подарить счастье. На смену заливистым гитарным переборам пришли аккорды, волнующие незавершенностью и недосказанностью, дающие волю бескрайнему воображению.
   На атласе рубахи бликовали огненные сполохи, озаряя души слившейся воедино красотой музыки и танца.
   Встретившись глазами с Катей, Тимофей успел заметить, как потеплел взгляд любимой женщины. В ее печальных глазах медленно таял лед отчаяния, уступая дорогу светлой надежде на лучшее. По-другому и быть не могло.
   Аккорды в очередной раз сменились серебряным перезвоном струн, постепенно стали затихать, сходить на нет и, наконец, растворились, погасли в небытии, давая отдых уставшим душам.
  
  
   - ...Теперь вам все известно, - облегченно выдохнул Тимофей, когда гости заняли свои места за столом. - Вы должны были знать правду, и вы ее узнали. Можете меня осудить, но я не мог поступить иначе, пойти вразрез с совестью.
   - Тимофей, есть ли необходимость в такой правде, если с тех незапамятных времен минула четверть века? - спросил Михаил Васильевич. - Я вовсе не хочу оправдать мерзкий поступок Зинаиды... А вот Степану и Татьяне каково будет узнать ТАКУЮ правду? У меня кровь застыла в жилах от признания Зинаиды, и мне двойне горше от того, что она - моя дочь. Насте как жить? По сути, родители для нее - чужие дядя и тетя. Милосердна ли твоя истина с человеческой точки зрения? Разобраться, в случившемся нет вины ни Степана с Татьяной, ни моей, и уж тем более - Насти.
   Анастасия вышла из-за стола и остановилась у окна. Затем отвела в сторону тяжелую портьеру и долго вглядывалась в вечерний сумрак.
   - Непросто принять чью-либо сторону, - наконец заговорила девушка. - Со страхом в душе представляю, как воспримут данную новость отец и мама. Но истину невозможно разделить пополам или разрезать ножом, как пирог, и раздать всем по куску. Она, истина, или существует в полном объеме, либо ее нет вообще, и тогда роль правды исполняет ложь. А кривдой мы давно сыты по горло.
   Настя продолжала стоять у окна, задумчиво наблюдая, как неуютный ноябрьский вечер ложится на город холодным серым покрывалом.
   - Главный по кухне, не пора ли подавать горячее? - спросил Старыгин у притихшей рядом соседки.
   - Конечно, Тима, - немедленно согласилась Айседора и упорхнула на кухню.
   Тимофей понимал: заключительный раунд встречи надлежит провести в спокойной, лишенной нервозности обстановке. Противопоказаны любой диктат, попытка "прокачки" прав, упреки или взаимные препирательства. При таком развитии событий Михаил Васильевич и Настя, в сердцах хлопнув дверью, могут удалиться восвояси. Такой финал был нежелательным.
   Непременно следовало отыскать компромисс, отвечающий чаяниям всех заинтересованных лиц.
   Особое беспокойство у Тимофея вызывала Катя, хотя до последнего момента ее поведение вполне устраивало Старыгина.
   - Настя права, истину невозможно поделить на части. Половинчатая правда в природе существует, однако она не может претендовать на абсолютную истину.
   Тимофей прошелся по комнате и встал рядом с Катей.
   - Вы, Михаил Васильевич, обратились к человеческому милосердию и состраданию. В том, что случилось, просматривается вина только одного человека - Зинаиды. Все остальные - невиновны, следовательно, любое причиненное им страдание, в том числе и душеное, является незаслуженным и незаконным.
   Как невозможно разделить истину, так и милосердие нельзя применять выборочно. Избирательность в проявлении гуманизма возможна в отношении людей, преступивших закон, с учетом тяжести совершенных ими преступлений. Но здесь мы имеем совершенно иную ситуацию, когда среди нас нет виноватых. Мне искренне жаль вас, Михаил Васильевич, Настю, Степана и Татьяну. Но мы позабыли о Кате. Именно ей Зинаида причинила мучительные страдания, украв дочь и сообщив о ее смерти.
   Пусть я и Катя выросли в детском доме, но это не дает оснований усомниться в наших гражданских качествах. Уверен, Катя нашла бы в себе силы вырастить Настю, как и Олега. Никто не наделен правом отнять у матери ребенка, руководствуясь какими-то меркантильными интересами и соображениями.
   Старыгин слова произносил неторопливо, не меняя оттенков тона, стараясь обходить острые углы сложной жизненной ситуации.
   - Да-а... Натворила дел Зинаида, - задумчиво вымолвил Михаил Васильевич, глядя на поникшую Катю. Женщина держалась из последних сил. Вероятно, она почувствовала на себе тяжелый взгляд Кузьмина и подняла голову. Ее припухшие глаза на удивление оказались сухими и бесслезными.
   - Я сердцем чувствовала, что моя доченька жива, материнское сердце обманывает редко...
   Тимофей с удовлетворением отметил, что в интонации Кати отсутствуют признаки агрессивной истерии, что давало надежду на благополучное разрешение проблемы.
   - ...В роддоме ребенка мне не показали. Пояснили, что похоронят сами, так как у меня нет родственников. О доченьке я помнила всегда. Наблюдая, как подрастал Олег, ставила ее рядом с сыном, представляла в своем воображении первоклассницей, девушкой, невестой. Конечно, мне пришлось бы невероятно трудно поднимать двоих ребятишек, но они все равно никогда бы не увидели детского дома.
   Катя с трудом, словно тяжелобольная, поднялась, и неуверенной, робкой походкой приблизилась к стоявшей у окна Насте.
   - Прости меня, дочка, - прошептала она, скрестив на груди руки.
   - Простить? За что, ма... ма? - споткнувшись на слоге, едва выговорила Настя такое доброе, ласковое слово.
   - Коль такое случилось, значит, есть моя вина, доченька, значит, недоглядела я чего-то, что-то неправильно сделала.
   Горечь и обида наполняли Катины слова, но она нашла в себе силы сдержать клокотавшие в груди рыдания.
   Мать и дочь, обнявшись, стояли у окна, за которым ветер водил хоровод с причудливо-лохматыми снежными хлопьями.
   ...Из кухни доносился звон посуды. Айседора и Юлька готовились подать на стол дождавшиеся своей очереди горшочки с тушеным мясом, картошкой, шампиньонами, черносливом и, по определению Старыгина, черт знает с чем.
   - Олег, под горячее наполняй рюмки! - с разухабистой удалью приказал Тимофей.
   Теперь, после неловко произнесенного Настей слова "мама", он уверовал, что чаша весов с названием "добро" бесповоротно перевесила чашу "худо".
   - Тимофей, ошибки быть не может? - не удержался от вполне обоснованного вопроса Кузьмин. - И потом, как ты смог докопаться до правды, ведь ее знала одна Зинаида?
   - Ошибки? - уточнил Старыгин. - Ошибка исключается. Все вышло, можно сказать, случайно и... не совсем. Началось с заявления Грымовой о вашем, Михаил Васильевич, исчезновении. На следующий день я встретился с Настей, и девушка показалась мне удивительно знакомой. Я слышал, что родные души имеют свойство притягиваться друг к другу. Вот и я почувствовал к Насте прям-таки мистическое притяжение. Мне было приятно с ней общаться, несмотря на то, что мы были почти незнакомы. Она мне напоминала Катю, мне казались знакомыми ее жесты, манера вести разговор с чуть заметной иронией.
   А когда Настя отбросила со лба мешавшую ей прядь волос, меня словно током пронзило...
   Старыгин из книжного шкафа вынул фотографию в рамке под стеклом и передал ее Михаилу Васильевичу.
   Черно-белое фото оказалось старым, покрытым густой сеточкой трещин, с оборванными уголками.
   - Эта фотография помогла мне выжить в афганском плену, - пояснил он. - Сравните мою восемнадцатилетнюю Катюшу и Настю. Не находите, что они очень похожи?
   - Действительно, имеется несомненная схожесть, - признал Кузьмин.
   - И у Кати, и у Насти на мочке левого уха есть родинка размером со спичечную головку, которую мне удалось разглядеть во время общения с Настей. Мне почудилось, что я начинаю потихоньку съезжать с катушек, и именно поэтому я уже не мог не встретиться с Катей. Совершенно неожиданно выяснилось, что Олег - мой сын. Дальше - больше. Даты рождения Олега и Насти полностью совпали, они родились в один день, месяц и год.
   И все же я Кате ничего не сказал, решил сам до конца разгадать жизненный ребус.
   От Грымовой и Насти мне было известно, что Зинаида Латышева, дочь Михаила Васильевича, когда-то работала акушеркой в родильном доме. Признание Латышевой вы слышали, мне добавить нечего.
   - Что же теперь станет с Зинаидой? Ее посадят? - обеспокоенно спросила Настя. - И как нам жить дальше?
   Старыгин с ответом не спешил. Решение проблемы достигло апогея. Он вилкой постучал по пустой рюмке, и Олег понял его без слов. Однако женщины дружно запротестовали: не желаем, мол, пьянствовать, да и вам, мужикам, достаточно. Как ни странно, но мужская половина покорно повиновалась.
   - Как говорится, что прошло - то быльем поросло, - отвечая на вопрос Насти, произнес Тимофей. - К сожалению, время обратить вспять невозможно, и ничего не изменится, если мы призовем к ответу Зинаиду.
   Старыгин встретился взглядом с Катей. Она, соглашаясь с ним, чуть заметно кивнула.
   - Никто из нас крови Зинаиды Латышевой не жаждет, да и срок давности привлечения ее к уголовной ответственности истек. Пусть случившееся будет на ее совести, если таковая у нее хоть немного осталась. Что касается дальнейшей жизни... Я предлагаю оставить все, как было раньше. Глупо и жестоко требовать от Насти отречения от родителей, пускай не биологических, но вырастивших и воспитавших. Но мы все желаем и дальше общаться с тобой, Настя, и с вами, Михаил Васильевич, поскольку с сегодняшнего дня считаем вас родными. Что скажете, Кузьмины?
   Настя лишь улыбнулась в ответ, а Михаил Васильевич удовлетворенно поднял вверх руки.
   - В общем, жизнь будет продолжаться вопреки любым катаклизмам, и она справедливо все расставит по своим местам, каждому воздаст по заслугам, - подытожил Старыгин. - И последнее...
   Тимофей устало провел ладонью по лицу, словно смахивая невидимую липкую паутину. Подождал, собираясь с духом, а затем решительно шагнул к Кате. Протянул ей руку и увлек за собой.
   - Катюша, родная моя, я прошу меня простить за все те страдания, которые выпали на твою долю по моей вине. Я всегда тебя любил, люблю и сейчас, и потому прошу тебя... стать моей женой.
   - Еще одна свадьба! - восторженно присвистнул Олег, подмигнув Насте и Юльке.
   Не стесняясь взрослых детей, Тимофей крепко обнял Катю. Она прильнула к его груди, и две слезинки выстраданного долгожданного счастья скатились по ее щекам на полыхавший огнем атлас цыганской рубахи...
  
  
  
  
  

Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018