ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Снежко Виктор Николаевич
Золото бабки Казачихи

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 7.42*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Золото всегда привлекает не только авантюристов, но и читателей. Особенно сибирское золото, отколовшееся от колчаковского эшелона...


   Золото бабки Казачихи
  
   Часть 1. Пыль, копыта, да пуля вдогон
  
   Солнце с роковой обреченностью катилось к дрожащей в сентябрьском мареве линии горизонта, выплескивая нежаркое осеннее тепло на пожелтевшую степь в рыжих проплешинах березовых колков. Слабый ветерок колобродил в густых прядях седого ковыля, шуршал жесткими листьями конского щавеля и сыпал на землю горькую пыльцу полыни. На многие версты вокруг - покой и первозданная умиротворенность.
   Степь казалась безжизненной. Но вот из травяного сухостоя выглянул суслик, готовый в случае опасности юркнуть в норку, не раз спасавшую его от врагов. Рядом прошмыгнул бурундук. Он, как и суслик, замер, обратившись в зрение и слух: нет ли поблизости корсака, не донесется ли сверху хищный клекот коршуна?
   Над степью висела тишина. Но все же что-то насторожило зверьков, и тревожный посвист поплыл над пожухлой травой, предупреждая сородичей об опасности. Спустя мгновение бурундук и суслик прыснули в стороны и затаились в спасительных норах, вслушиваясь в непонятные звуки.
  
   Из расплывчатого, неясного гула, наконец, четко обозначился конский топот, и первые всадники вымахнули из лощины на степную гриву. В арьергарде, вздымая пыльные клубы, тащился обоз из десятка подвод. С первого взгляда было заметно, что лошади измотаны до предела. Их отощавшие бока лоснились от пота. Желтоватая пена пузырилась на удилах и хлопьями ложилась на сухую траву.
   На вороном жеребце в такт тяжелой рыси в высоком седле, обтянутом расшитой кошмой, покачивался пожилой, худощавый офицер. Его шинель, затянутая в портупею, была прожжена в нескольких местах. Надвинутый на лоб лаковый козырек фуражки прикрывал от солнечных лучей темные от усталости глаза. Следом за командиром неотступными тенями скакали штабс-капитан Марковский и денщик Махов.
   Полковник бросил взгляд на предзакатное светило. Затем огляделся и направил коня к березовому колку, окруженному молодой порослью осинника. За березняком отливало синевой небольшое степное озерцо.
   На опушке полковник натянул поводья, и конь послушно остановился, тяжело поводя взмыленными боками.
   - Спешить людей! - бросил Шушлебин поравнявшемуся с ним штабс-капитану.
   - Спешиться! Спе-шиться! Спе-шить-ся-а-а! - всколыхнул воздух долгожданный приказ.
   Полковник высвободил ноги из стремян и, несмотря на усталость, легко соскочил на землю. Поводья бросил подбежавшему Махову.
   - Займись конем!
   - Слушаюсь, Ваше высокоблагородие! - вытянулся перед командиром денщик.
   - Кирилл Игнатьевич, - обратился Шушлебин к штабс-капитану. - Солдатам необходима передышка, а главное - должны отдохнуть кони, без них мы обречены, сами понимаете. Проследите, чтобы лошади и люди были накормлены.
   - Будет исполнено, господин полковник! - бросил ладонь к козырьку фуражки штабс-капитан.
   - Из боевого охранения донесений не поступало?
   - Никак нет-с, - ответил Марковский.
   - Хорошо. Значит, нам удалось оторваться от красных. Ночью рыскать по степи они не станут, опасаясь нарваться на засаду.
   Вскоре задымились костры, в котелках забулькало нехитрое солдатское варево. Фельдшеры занялись перевязкой раненых, находившихся в обозе. Ослабив подпруги, на морды лошадей накинули полотняные торбы со скупым походным рационом, и изнуренные долгим переходом животные звучно захрустели овсом. Полковник сидел за раскладным столиком над картой. Думы старого вояки были безрадостны.
   Ему пришлось на себе испытать и позорную сдачу японцам Порт-Артура, и отчаяние от неутешительного финала первой мировой. Но даже в те горестные времена Шушлебин лелеял в душе искру надежды на скорый реванш. И вот теперь эту искру погасил ветер революции. Еще недавно могучая империя рушилась на глазах, а впереди маячили мрак и неизвестность.. .
   Послышались переборы гитарных струн. Полковник оглянулся и увидел неразлучных друзей - подпоручика Радюкова и прапорщика Кашубова, чистившего наган на разостланной тряпице. Всегда франтоватый, весельчак, балагур и душа компании, подпоручик сегодня был явно не в ударе, словно предчувствовал неотвратимо надвигающуюся развязку. Он лежал на спине, примяв колючую степную траву. Его немигающий взгляд блуждал по загустевшей предвечерней лазури неба, а пальца сами извлекали из струн грустную мелодию.
  
   . . . Напишу через час после схватки,
   А сейчас не могу, не проси. . .
   Эскадроны бегут без оглядки,
   Унося мертвецов на рыси. . .
  
   Полковник вновь склонился над картой. Две недели кряду он, подобно раку, пятится назад, отбиваясь от яростных наскоков красных. От двух эскадронов, находившихся под его началом, остались одни слезы. Первые потери они понесли, попытавшись нахрапом пробиться в Омск, занятый армией адмирала Колчака, но все дороги оказались перекрытыми красной конницей. После трех безуспешных атак, он был вынужден повернуть вспять и, минуя Новониколаевск, двинуться на юго-запад. Надежда на то, что эта малонаселенная часть Сибирской губернии не станет большим препятствием на пути, не оправдалась.
   Вот она, чертова станция Приозерная, до нее не больше полусотни верст. Удастся ли им дойти до нее? Удастся ли?..
  
   . . . Напишу через час после смерти,
   А сейчас не могу, не проси. . .
   Почтальонный сургуч на конверте
   Замесили на нашей крови. . .
  
   Шушлебин не тешил себя мыслью быстро добраться до Омска по железной дороге, и тому имелись две причины. Во-первых, поезда по этому участку следуют крайне редко, и эшелона можно дожидаться до белых мух. Во-вторых, железная дорога давно находится под контролем комиссаров. Как и узловая станция Татарская, которую им никак не миновать.
   Его план был куда скромнее. От Приозерной рукой подать до Казахстанских степей, заселенных редкими кочующими племенами, они ему чинить препятствий не станут. Оттуда можно было повернуть на север и через несколько дней оказаться в Омске. И вот теперь все рушилось, как карточный домик.
   "Красюки" вцепились в остатки отряда Шушлебина, будто собака в штаны подвыпившего ротозея. Положение усугублялось обилием топких болот, рек и степных озер, препятствующих маневру. Хорошо, погода стоит теплая и сухая, но, в случае ненастья изобиловавшие в этих местах солончаковые лысины раскиснут и превратятся в густой, скользкий кисель. Тогда точно - конец.
  
   . . . Мы у Господа Бога поблажки не просим,
   Только пыль да копыта, да пуля - вдогон,
   И кресты вышивает последняя осень
   По истертому золоту наших погон.
  
   По всему видать, не за горами тот день, когда Судьба поставит крест на каждом из них. Далеко не факт, что они дойдут до Приозерной, не факт. Никто не ведает, что их ожидает завтра. К тому же, Шушлебин точно знал, что станция занята красноармейцами.
   Он видел, с какой стремительностью тают остатки отряда, и понимал, их дни сочтены. Третью ночь подряд из дезертируют солдаты. Сие означало, что вера в победу утрачена. Но, как окопный офицер, он продолжал с уважением относиться к нижним чинам и не поощрял жестокости и рукоприкладства.
   Корни генеалогического древа полковника уходили в далекое прошлое, когда его пращур громил Наполеона под Москвой. С тех пор ни одно крупное сражение не обходилось без представителей рода Шушлебиных. За Веру, Царя и Отечество. Теперь императора нет, вера порушена, а будущее Отечества вообще не просматривается сквозь кровавый занавес революции и гражданской войны. Как быть? Где он, выход?
   В сгустившихся сумерках раздался дробный стук копыт, приглушенный густой степной травой. Лагерь беспокойно засуетился, люди с тревогой глядели на приближающегося всадника, готовые вскочить на коней и сорваться в бешеный аллюр по бескрайней сибирской степи.
   Навстречу всаднику поспешил штабс-капитан Марковский. Напротив обоза они сошлись грудь в грудь. Перебросились несколькими фразами, и Марковский поворотил коня обратно. Поравнявшись с полковником, штабс-капитан осадил жеребца.
   - Что, Кирилл Игнатьевич? - напряженно спросил полковник, небезосновательно полагая, что гонец прибыл отнюдь не с хорошими вестями.
   - Приятного мало, господин полковник. - вздохнул Марковский.- Боевым охранением замечен отряд красных.
   Шушлебин чертыхнулся.
   - Каковой численностью?
   - Сабель двести - двести пятьдесят. - ответил штабс-капитан. - На ночлег комиссары облюбовали деревню Лопатино.
   В дрожащем свете "летучей мыши" полковник разглядел на карте едва заметную точку названного населенного пункта.
   - До Лопатина верст двадцать, пожалуй, будет. - задумчиво произнес Шушлебин и поднял голову. - Распорядитесь усилить боевое охранение, дозоры следует выдвинуть в направлении Лопатина, дабы нас не застали врасплох. Ночью нападение красных маловероятно, но конные разъезды по степи рыскать могут. Мне их волчья тактика известна.
   - Слушаюсь! - козырнул штабс-капитан и отправился исполнять приказ.
   Полковник в который раз склонился над картой, освещаемой дрожащими бликами фонаря.
   Заметно похолодало. В темно-синем, с прочернью, небе заискрились первые крупные звезды.
   По всему выходило, наступали решающие дни. Если верить карте, слева и справа на многие версты тянулись болота, погибельные для коня и человека, не говоря об обозе. Соваться туда смерти подобно. И обратно не повернуть, на пути стоят красные. Впереди - черная дыра неизвестности, от которой, как ни крути, тянуло могильным холодком.
   Имеет ли право он, полковник Шушлебин, словно на заклание, бросать людей в бой, заранее зная, что все они сложат головы? Ведь даже с пленными у большевиков разговор короткий. Беляк? Значит, контра. А посему - к стенке. Во имя чего жертвоприношение? Император, которому они присягали на верность, канул в небытие. России, коей их род верой и правдой служил более века, не существует. Да и возродится ли самодержавная империя, как птица Феникс, из пепелища гражданской войны? Ответа на данный вопрос у полковника не было.
   Шушлебин оторвался от карты, поднялся на ноги и взглянул на холодное звездное небо. Завтра последний бой, следовательно, для большинства из них сегодняшняя ночь тоже станет последней.
   Обстоятельства требовали незамедлительного принятия решения.
  
   Остатки отряда штабс-капитан построил подковой, в центре которой бросали искры в ночную темень два небольших костерка. Солдаты и офицеры стояли, держа в поводу оседланных коней. Они понимали особую важность неожиданного ночного сбора, сознавали, что именно сейчас, сию минуту, решится их судьба, и потому нервно переминались с ноги на ногу.
   Шушлебин ступил на освещенный круг.
   - Господа офицеры! Солдаты!
   Его голос звучал негромко, но в нем слышалась выстраданная и осознанная уверенность, позволяющая подчиненным не ставить под сомнение произнесенные командиром слова.
   - Меня принудили срочно обратиться к вам весьма серьезные обстоятельства. Много дней мы отбиваем атаки превосходящих сил красных, неся при этом тяжелые потери. Все это время вы находились рядом со мной, воевали не за страх, а за совесть. Я благодарю вас за верность.
   - Говорите по существу, полковник! - резанул ночной воздух звонкий мальчишеский голос.
   - Попрошу выслушать меня, не перебивая. - недовольно и сухо отозвался полковник на дерзкую реплику. - Нам не удалось пробиться с боем в Омск, чтобы соединиться с армией адмирала Колчака. Наших сил недостаточно для нанесения удара по комиссарам в Приозерной, чтобы уйти в казахстанские степи, а оттуда - в Омск. Злой рок продолжает преследовать нас. В Лопатино прибыл крупный отряд красной конницы, и наш последний бой, думаю, произойдет завтра.
   Полковник замолчал, снял фуражку и носовым платком вытер, несмотря на ночную свежесть, мокрый и горячий лоб. Словно давал подчиненным осмыслить неутешительные новости.
   - Неужели нет выхода, Ваше высокоблагородие?- раздался голос с правого фланга.
   Шушлебин, казалось, дожидался именно этого вопроса. Он надел фуражку обратно на голову и обратил взгляд в сторону спрашивающего.
   - Я сказал, что наше положение тяжелое, но не безвыходное. Учитывая бессмысленность сопротивления и во избежание ничем не оправданной гибели солдат и офицеров, мною принято решение. . . распустить остатки отряда.
   - Как? Капитулировать? Почему? - посыпались вопросы с разных сторон.
   - Прошу понять меня правильно. Таковое решение далось мне нелегко. Я старый вояка и не привык добровольно складывать оружие перед врагом. Когда решается судьба Отечества, любая солдатская смерть идет во благо Родине. Сегодня ситуация несколько иная. Император, которому мы присягали, отрекся от престола, и Россия погрузилась в пучину хаоса. Страну захлестнула гражданская война, являющаяся по сути братоубийственной, а это тяжкий грех перед Господом Богом. Одно дело - любыми средствами истреблять иноземного супостата, и совсем другое, когда приходится убивать соотечественников, таких же православных, как ты сам. Именно бессмысленностью ваших смертей продиктовано принятие моего непростого решения.
   В округе немало небольших селений, где о революции имеют смутное представление. Там каждый из вас сможет переждать неспокойное время, а дальше сама жизнь подскажет, как вам жить.
   Повисло тягостное молчание. Лишь только кони тревожно всхрапывали и били копытами о землю.
   И вдруг ночную тишину нарушил сухой щелчок выстрела.
   Поручик Самойленко покачнулся и припал к конской гриве, словно прощался со своим боевым товарищем. Из его ослабевших пальцев выскользнул наган и беззвучно упал в высокую траву. В следующее мгновение к ногам коня навзничь опрокинулся и поручик.
   - Фельдшера!
   Однако, оказывать медицинскую помощь Самойленко не пришлось: он лежал на спине, разбросав руки, и немигающими глазами глядел в темное осеннее небо. Поручик был мертв.
   - Глупо, - с досадой произнес полковник. - Прошу не следовать примеру поручика Самойленко. Жизнь человеку дается единожды. . . Он снова замолчал, не находя подходящих слов к трагической и недвусмысленной ситуации.
   - Господин полковник, что лично вы намерены предпринять? - поинтересовался подпоручик Радюков.
   Шушлебин горько усмехнулся.
   - Полковнику не пристало петлять по степи, подобно зайцу, спасая собственную шкуру. Кроме того, у большевиков ко мне слишком большой счет. Завтра на этом месте я приму последний бой. Господа офицеры, требую не чинить препятствий солдатам, коль они пожелают покинуть отряд. Немедленно подготовить обоз с ранеными к отправлению. Патроны раздать на руки тем, кто останется со мной. Выполнять!
  
   - Константин Петрович, отдавая такое неординарное распоряжение, было бы не лишним меня поставить в известность, - оставшись наедине с полковником, сказал штабс-капитан с оттенком обиды.
   Шушлебин развел руками.
   - Извини, Кирилл Игнатьевич, но подобные решения принимаются командиром самостоятельно. На то он и командир, чтобы за все отвечать единолично перед Всевышним.
   - А как же?. .
   - Задание генерала Войтова? Сейчас вдвоем и обсудим. Я полагаю, ты не намерен преподнести большевикам столь дорогой подарок? Таковое совершится пренепременно, если мы продолжим таскать красных на собственном хвосте.
   - Что же делать? - в некоторой растерянности спросил Марковский, для которого решение полковника также было неожиданным.
   - В любом лабиринте, кроме входа, существует и выход. - посеял надежду в душе штабс-капитана Шушлебин. - По моему мнению, вам следует одному продолжить выполнение приказа генерала Войтова. Будет не лишним прихватить с собой одного-два человека из тех, кому вы абсолютно доверяете.
   - Полагаете, поступив таким образом, больше шансов выполнить задание?
   - Больше шансов. . . меньше. . . - вздохнул Шушлебин. -В сложившейся ситуации иного выхода я не вижу, Кирилл Игнатьевич. Красные, разгромив остатки моего отряда и достигнув своей цели, успокоятся и, естественно, ослабят бдительность. Кроме того, они немедленно займутся чисткой близлежащих селений в поисках тех, кто уйдет сегодня ночью. О моем решении рано или поздно им станет известно, такой факт утаить невозможно.
   Штабс-капитан пятерней задумчиво взъерошил на затылке черные, как крыло ворона, волосы.
   - Получается, Константин Петрович, давая людям "вольную", вы отвлекаете внимание большевиков на мелочи и даете мне возможность выполнить задание генерала Войтова?
   - Ну, не совсем так, штабс-капитан. - усмехнулся полковник уголками губ. - Красные не догадываются о вашей миссии. Я действительно против дальнейшего бессмысленного кровопролития. Мне также понятно, что многие из тех, кто уйдет ночью, так или иначе, погибнут, но кто-то из них, кому повезет, все равно должен остаться в живых. Не буду скрывать, мое решение послужит отвлекающим маневром, и, смею надеяться, в определенной степени облегчит выполнение вашего задания. Кого возьмете с собой?
   Штабс-капитан задумался.
   На ком остановить свой выбор? Подобные миссии выполняются людьми честными и добровольно. Человек с червоточиной в душе опасен. От такого всегда следует ожидать пули в затылок либо иного предательства.
   Наконец, он решился.
   - Думаю, подпоручик Радюков и прапорщик Кашубов мне подойдут. Оба молоды, энергичны, проверены в бою, в алчности не замечены.
   - Хорошо, Кирилл Игнатьевич. Даю вам на сборы один час - и с богом, в путь!
   Полковник подошел к Марковскому, обнял его и троекратно, по-русски, расцеловал в колючие от щетины щеки.
   - Желаю удачи, штабс-капитан. Не поминай лихом. . .
   Когда забрезжил хлипкий рассвет, рядом с полковником Шушлебиным оставался неполный эскадрон, состоящий из одних офицеров, решивших разделить с командиром трагическую участь и вместе с ним встретить хмурое осеннее утро. Наверняка, последнее утро в своей жизни.
  
   Заполночь в рваных просветах туч показался остророгий месяц, что оказалось на руку всадникам, и к утру они отмахали верст двадцать. Отдохнувшие кони легко несли на себе седоков. Притороченный к седлу увесистый саквояж чувствительно колотил Марковского по пояснице, но он не обращал внимания на такие мелочные неудобства. Следовало уйти как можно дальше от бивака полковника Шушлебина.
   Постепенно ночная темнота отступала под натиском насупленного и неприветливого сентябрьского рассвета.
   Всадники пересекли неглубокую лощину и вымахнули на макушку гривы. Рядом, из жидкой пелены утреннего тумана, протянулась извилистая лента березового колка, где можно было укрыться и скоротать день.
   Марковский натянул повод, дожидаясь приотставших Радюкова и Кашубова.
   - Ну что, братцы, - спросил штабс-капитан. - На дневку будем располагаться?
   Он кивнул головой в сторону березового колка.
   - Пожалуй, - согласился Радюков, всматриваясь в густые заросли молодого березняка. - Днем опасно ехать. А здесь место глухое и в стороне от большака.
   Марковский, словно предчувствуя опасность, пришпорил коня и поскакал к ближней опушке, напрямик по прихваченной заморозком траве. И. . . вовремя.
   Едва они укрылись за буро-золотым листвяным пологом, как на большаке показалась группа конников.
   - Красные! - спешившись, прошептал штабс-капитан. - Спешат на помощь к своим.
   - Крышка нашим, - обреченно проговорил Кашубов, успокаивая перебиравшего ногами коня. - Тихо, Чингиз, тихо. . . Возьмут полковника в клещи, мокрого места не останется.
   - Похоже на то. . . - скрежетнул зубами подпоручик.
   Они проводили взглядами стремительно уходивших всадников и углубились в лес.
   Выбрали место для привала. Как и накануне, седла с лошадей снимать не стали, только ослабили подпруги. Затем удлинили уздечки сыромятными ремешками и пустили коней попастись в высокой лесной траве.
   Перекусили холодным вареным мясом. Запили водой из фляг. Говорить не хотелось. Любые слова оказались бы лишними в ситуации, когда их однополчане в эти минуты готовились принять последний бой.
   Радюков из кармана солдатской шинели, в которые они переоделись по настоятельному совету полковника Шушлебина, вынул массивный портсигар и прикурил папиросу. Он лежал, молча курил и неслышно шептал ругательства, разглядывая блеклое осеннее небо.
   Молчание нарушил Марковский.
   - Все ходим под Богом, и лишь ему известно время, когда он призовет нас к себе. Поднимайтесь, сударь, нас ждут великие дела.
   Последние слова адресовались Радюкову.
   Штабс-капитан расправил на траве карту Шушлебина и ткнул к нее пальцем.
   - Нынешней ночью мы должны добраться до поселка Алыбаевского, он находится рядом со станцией. Однако, нашей целью является не поселок, и даже не станция, а село Царскосельское, что в трех верстах от железнодорожной станции. Попасть в Царскосельское непросто как днем, так и в ночное время.
   - Большевики? - задал вопрос прапорщик.
   - Не только. Сложность заключается в том, что станция, равно как и поселок Алыбаевский и село Голенькое, окружены сложной и запутанной системой озер и топких болот, преодолеть которые в ночное время практически невозможно.
   - Каким же образом мы попадем в Царскосельское? - недоуменно поинтересовался Радюков, прикуривая новую папиросу. - И стоит ли овчинка выделки? Думаю, штабс-капитан, пора нас посвятить в детали нашего мероприятия. Чтобы мы не тыкались по сторонам, подобно слепым щенятам, если придется действовать по ситуации.
   Марковский уловил в голосе подпоручика едва различимый оттенок недовольства. Что ж, вполне адекватная реакция здравомыслящего человека на фактор неизвестности. Каждый вправе знать, подставляя себя под пули, ради чего он рискует жизнью.
   - Прошу прощения, господа, вчера недосуг было обсуждать детали. Думал ввести вас в курс дела сегодня, что и сделаю несколько позже. . . Ясное дело, в Царскосельское днем не попрешь, остается - ночь. Под покровом темноты необходимо незаметно проскользнуть по Алыбаевскому и выйти к станции. Затем пересечь железную дорогу, а там и до Царскосельского рукой подать. Идти ночью в обход станции по болотам - гиблое дело, сгинем не за понюшку табака.
   Подпоручик с силой вдавил окурок в податливую землю и вопросительно воззрился на штабс-капитана : давай, мол, глаголь дальше.
   Рядом мирно паслись кони, чутко прядая ушами и пофыркивая. Выкатившееся из-за далекого горизонта солнце стало слизывать изморозь с травы, и степь не замедлила набросить на себя дымящуюся кисею. Высоко в небе шалили причудливые завитушки облаков. Дуновения ветерка играли кронами берез, срывали остатки золоторезных листьев, раздевая донага белоствольных красавиц, и бросали убранство наземь.
   Глядя на природную идиллию, никому не хотелось верить, что мир до краев наполнен лютой людской злобой, способной мгновенно разрушить эту дивную, хрупкую красоту, и отправить любое живое существо, способное дышать и любить, в черную бездну небытия.
  
   Штабс-капитан погладил ладонью кожаный бок баула, постоянно находившегося рядом с ним.
   - Господа, содержимое саквояжа не должно попасть в руки красных, его следует доставить в Омск и передать в штаб адмирала Колчака.
   - Что в нем находится? - спросил Кашубов. - Документы? Деньги или драгоценности?
   Марковский поочередно посмотрел в глаза подпоручика и прапорщика, словно хотел получить ответ на вопрос: не подведут ли? Не предадут?
   Наконец, он решился раскрыть карты полностью.
   - Золото, - кратко ответил он. - Двенадцать золотых слитков из Сибирского Императорского Банка и две сотни золотых червонцев. Надеюсь, теперь, господа, вы сознаете особую важность нашей миссии?
   Кашубов молча кивнул, а заядлый курильщик Радюков вместо ответа потянулся за новой папироской.
   - О золоте знают несколько человек : генерал Шматов из штаба адмирала, генерал Войтов и полковник Шушлебин, который должен был обеспечить сопровождение золота в Омск. Волею судьбы, попытка пробиться к адмиралу через Каинск претерпела фиаско. Теперь доставка золота является нашей головной болью, и делом чести, если хотите.
   - В Царскосельском нас ожидают? - закономерно поинтересовался Радюков. - Насколько я понимаю, нам придется на некоторое время задержаться в селе, чтобы изучить обстановку. Без подготовки отправляться в такое рискованное путешествие не годится.
   - Верно рассуждаешь, подпоручик. - неожиданно повеселел Марковский. - С оркестром и горячими пирогами встречать нас, конечно, не будут, но и голодными, уверяю, не останемся. Найдется кому приютить и обогреть служивых. В Царскосельском проживает мой дядя по матери, Чикишев Артемий Свиридович. Его дом - самый крайний в селе, на отшибе. Живет он безбедно, табун лошадей и стадо коров обеспечивают ему хороший достаток. Зимой наемные казахи перегоняют коней на продажу в Омск и Новониколаевск. Мясо, опять же, продает. . . Он нам поможет найти проводника-казаха, без него никак не обойтись в этих гиблых местах.
   Марковский окинул изучающим взглядом подпоручика и прапорщика. Внешне ничто не указывало на их причастность к офицерскому корпусу. Солдатские рубахи и шинели без погон, обмотки. . . Хотя, от внимательного и опытного глаза не скроешь офицерскую выправку и стать. Даже несмотря на двухнедельное участие в боях. Да ладно, как говорится, Бог не выдаст. . .
   - Места здесь малолюдные, сойдем за батраков. А сейчас пора отдохнуть. - подвел черту штабс-капитан. - Кашубов, остаешься бодрствовать, через два часа разбудишь подпоручика. Ясно?
  
   Неожиданно сгустившиеся к вечеру тучи после полуночи посветлели и стали распадаться на рваные лоскуты. В просветах опять весело засверкал остророгий месяц, бросая серебристые блики на заискрившуюся изморозью степь.
   На околице Алыбаевского всадники спешились.
   - Все, господа, далее пойдем пешком. - сообщил Марковский.
   Он потянул за конец узкого ремешка, освобождая притороченный к седельной луке баул с золотыми слитками.
   Офицеры расседлали коней. Седла и уздечки побросали в заросли камыша тянувшейся рядом с большаком ляги. Сверху прикрыли травой. Скоро выпадет снег, и до весны надежно схоронит конскую сбрую от нежелательного глаза.
   - Ну, дружок, пришла пора прощаться, - растроганно проговорил штабс-капитан внезапно осевшим голосом. - Спасибо за верную службу.
   Он припал горячей головой к лошадиной морде, пытаясь протолкнуть застрявший в горле комок. Гром, его надежный товарищ, не раз выручавший в трудную минуту, оказался последним связующим звеном с прежней жизнью. С потерей коня догоревшей спичкой гасла и надежда на благополучный исход российской смуты. Как верить в удачу, коль один за другим терпят поражения царские генералы, пасуя перед большевиками? Сколько времени продержится Верховный правитель Сибири адмирал Колчак? Сие известно только Господу, равно как и то, что их ожидает завтра.
   - Пора, штабс-капитан, - поторопил его Радюков.
   Марковский в последний раз ласково потрепал Грома по холке и легко шлепнул ладонью по отощавшему за время похода костлявому крупу.
   - Давай, Гром, шагай. Хорошего тебе нового хозяина, дружок.
   В следующее мгновение он подхватил саквояж и, не оглядываясь, зашагал к Алыбаевскому.
   Саманные избушки поселка оказались разбросанными хаотично, без малейшего намека на четкую линию улицы. Видно, каждый хозяин ставил свою саманушку в любом приглянувшемся ему месте. Плоские крыши убогих халуп выкладывались пластами лесного дерна, хорошо державшими тепло, что важно в условиях суровой сибирской зимы. Со временем пласты переплетались корнями, образуя нечто монолитное, и на крышах лачуг начинала буйствовать траву, хоть за косу берись.
   Три человека осторожно, от избушки к избушке, тайно пробирались по Алыбаевскому, и только ковыльные метелки да сухие стебли полыни приветствовали с крыш незваных гостей.
   Липкое и холодное, словно осенняя болотная жижа, безмолвие голодным коршуном расправило крылья над вросшими в землю избушками. Ни собачьего бреха. Ни мычания коров. Ни человеческой речи. Только зловещая тишина.
  
   - Слышь, Петруха, как мыслишь, скоро ли война закончится?
   Петруха, долговязый тридцатилетний мужик в длинной, до пят, шинели, не спешил с ответом. Он положил карабин на рельс, откинул шинельную полу и из глубокого кармана штанов выудил кисет с табаком. Несмотря на темноту, ловко сварганил козью ножку, чиркнул спичкой и сладко затянулся едким дымом самосада.
   - У-у, какой крепуш-ший, зараза. - натужно проговорил он, смахивая невольно выступившие на глазах слезы.
   Самокрутка в руке Петрухи потрескивала и сыпала к ногам огненные искры.
   - Воевать надоело, Митяй?
   - Дык, война, она не матка родная. Убить ведь могут. - вздохнул Митяй. - Я даже жениться не успел. Это как?
   - Под ружьем давно ходишь?
   - Другой годок с Троицы разменял. - сообщил Митяй товарищу. Петруха снисходительно хмыкнул.
   - Другой годок. . . Я четыре зимы эту лихоманку ломаю, хлебнул беды по самые ухи. Три германских осколка в себе ношу. А ей, проклятой, конца не видать. Слыхал, что комиссар Гречухин давеча толмачил?
   - Нет, не слыхивал. Неужто, взаправду, скончания войне не будет?
   - Комиссар глаголил, что воевать будем до полной победы мировой революции, во оно как поворачивается.
   Митяй возмущенно всплеснул руками.
   - Ну, уж дудки! Я на это не согласный! Мне домой надобно, Нюрка меня в деревне дожидается. Мне и без революции хорошо.
   - Несознательный ты элемент, Митяй.
   Петруха поднял карабин и привычно приладил на плече.
   - Вот возвернешься ты в свою деревню, и снова станешь на хозяина - мироеда пупок надрывать? Для того революцию умные люди и придумали, чтобы всем жилось вольно, чтобы, значит, каждый бедняк выкарабкался из нищеты.
   Митяй недоуменно пожал плечами.
   - Дык, мы и так, кажись, не бедствовали. В хозяйстве папаши три коровы да пяток лошадей имелись, мелкая живность всякая.
   - Выходит, ты из зажиточных, Митяй? - удивленно протянул Петруха.
   - Да уж не христарадничали, нет. . . Свой хлебушек кушали. - в голосе Митяя слышалось неприкрытое бахвальство.
   - Кто же тебя надоумил идти революцию защищать? Как сподобился?
   Митяй бесхитростно засмеялся.
   - Нюрка-то у меня из бедняцкой семьи, вот она меня и спровадила из деревни. Иди, грит, Митяй, добывай нову жизнь, а любиться опосля станем. Так я и стал красным армейцем.
   - Вон оно как. . .
   Петруха досадливо сплюнул на подстылую землю.
   - Получается, тебя баба под ружье поставила. Я думал, ты за идею воюешь. Ладно, заболтались мы с тобой, надобно и службу править.
   Они разошлись в разные стороны.
   Внезапно до Митяя донесся шорох осторожных, крадущихся шагов. Он сорвал с плеча винтовку и присел, напряженно всматриваясь в темноту.
   Как на беду, на небе молодой месяц игривым ягненком острыми рожками боднул лохматую тучу. И без того неяркий лунный свет разом померк, смазывая очертания окружающих предметов.
  
   Возле железнодорожной насыпи штабс-капитан на секунду остановился и махнул рукой. Затем стал взбираться на земляную кручу. Неслежалая земля уходила из-под ног, осыпалась и норовила сбросить его вниз.
   Сзади слышалось тяжелое дыхание Радюкова.
   Марковский коснулся рукой холодного рельса. Еще мгновение, и железная дорога останется за спиной. Но именно в этот момент прогремел хлесткий выстрел, за ним второй, и истошный вопль перекрыл поплывшие над "железкой" отзвуки пальбы.
   - Петруха! Контры через "чугунку" полезли!
   Тотчас винтовку Митяя поддержал карабин Петрухи, который, не видя перед собой противника, попросту расстреливал ночную темноту.
   Марковский заметил, как следовавший за ним Радюков нелепо взмахнул руками и упал на колени. Он посунулся было вниз, но Кашубов подхватил обмякшее тело подпоручика под руки и, поднатужившись, вымахнул на насыпь. Невесомыми пушинками они скатились к подножию полотна с противоположной стороны "железки".
   Не разбирая дороги, поволокли тяжелое тело подпоручика к темному пятну водонапорной башни. Неожиданно ноги прапорщика потеряли под собой землю. По инерции он посунулся вперед, в пустоту, и свалился на дно глубокой ямы.
   - Черт побери! - шепотом ругнулся штабс-капитан. - Ты живой там, Кашубов?
   Прапорщик попытался выбраться из-под Радюкова, не подававшего признаков жизни. Приподняв голову подпоручика, он пальцами прикоснулся к чему-то теплому, липкому и. . . мягкому.
   - Я, кажется, живой, - также тихо ответил он, поднимаясь на ноги. - А вот подпоручика того. . . насмерть. Пуля попала ему в голову.
   - Понятно. Руку давай! - поторопил его Марковский, вслушиваясь во вновь воцарившееся ночное спокойствие: не послышатся ли чужие шаги?
   Через мгновение прапорщик оказался наверху. Они упорно поковыляли к чернеющей громаде водонапорной башни. Кашубов прихрамывал на поврежденную при падении ногу. Марковский также идти быстро не мог, увесистый саквояж колотил по ногам и путался в полах шинели.
   - Меня тоже зацепило, Саша, - с придыханием, раздельно проговорил штабс-капитан, впервые обращаясь к прапорщику по имени.
  
   - Что случилось, Прохоров? Почему стреляли?
   Гречухин стоял перед Митяем и Петрухой, держа в одной руке наган, другой пытался запахнуть кожанку, под которой отсвечивала белизной исподняя рубаха.
   Прохоров кивнул в сторону товарища, стоявшего навытяжку перед комиссаром.
   - Вон, Митяй, контру на рельсах узрел. Он и шмалять стал. Я ему токмо чуток подмогнул.
   - Кого видел, Голованов?
   Комиссар, наконец, догадался засунуть наган в карман кожана, и справился с пуговицами.
   - Видел кого? - придурковато переспросил не на шутку струхнувший Митяй. - Мне привиделась тень какая-то. Только я дотопал, значится, до тех кустов, как из темноты кто-то выскочил и шасть, значит, через "чугунку".
   - Человек?
   - Кто его разберет, в темноте-то? Могет, человек, а могет быть. . . и собака.
   - Что же ты мне голову морочишь? - рассердился Гречухин. - Получается, стрелял, не зная в кого? А если своего подстрелил? Под трибунал пойдешь, олух царя небесного!
   Гречухин все более распалялся, нагоняя панический страх на Голованова.
   - Товарищ комиссар, вы, давеча, толковали о бдительности. Вот Голованов и проявил ее, бдительность, - вступился за Митяя Прохоров. - Сами толмачили, что контра не спит, и вот банда беляков появилась в округе. Командир-то с половиной отряда, чай, не на свадьбу в соседнюю деревню подался? Так что Митяй, можно сказать, проявил революционную сознательность и героизм.
   - Хрен с вами, - отмяк душой Гречухин. - Сейчас смену пришлю, а вы проверьте, вдруг кого-то в самом деле шлепнули?
   С тем комиссар и отбыл.
   Прохоров ткнул прикладом карабина Митяя в бок.
   - Слыхал, что комиссар приказал? Пошли!
   Но Голованов не спешил. Он придержал Петруху за рукав шинели и сказал:
   - Давай, эта. . . утром поглядим. Ненароком, там контра раненая затаилась? Запросто пулю в лоб схлопочешь, а меня Нюрка в деревне дожидается.
   Петруха поскреб пятерней заросший щетиной подбородок.
   - Оно, конечно, верно. Утро вечера мудренее, - рассудил он и потянулся в карман за кисетом.
   Покурили, болтая ни о чем, лишь бы скоротать время до прихода смены. Но давно воевавшего Петруху, привыкшего в точности исполнять приказы, все же точил противный червячок страха за невыполнение распоряжения комиссара. Он притушил окурок подошвой сапога и произнес:
   - Нет, Митяй, пошли, все-таки, поглядим, а не то нагоняй получим от Гречухина.
  
   Дощатая дверь в водонапорную башню, к счастью, оказалась незапертой. Кашубов заволок на глазах терявшего силы штабс-капитана вовнутрь, прикрыл за собой дверь и чиркнул спичкой.
   Наверх, почти отвесно, убегали деревянные ступеньки винтовой лестницы. О том, чтобы поднять повыше Марковского, нечего было и думать. Никаких сил не хватит. Но под лестницей он обнаружил закуток с ворохом тряпичного хламья.
   Прапорщик прислонил раненого спиной к кирпичной стене и расстегнул шинель. Рубаха на груди Марковского оказалась обильно пропитана кровью.
   - Саша, не теряй времени. - слабым голосом проговорил штабс-капитан. - Вдвоем нам не уйти. Возьми саквояж и ступай в Царскосельское. Артемий Свиридович поможет. Не получится добраться до Омска, схорони слитки в укромном месте. Помни, что золото принадлежит России.
   Штабс-капитан замолчал, чувствуя горячим затылком холод кирпичной стены.
   - Вас перевязать следует. - заикнулся было Кашубов, но Марковский, собрав последние силы, настоял на своем.
   - В саквояже смена исподнего, оставь его мне. Я как-нибудь сам себя. . . А ты, прапорщик, шагай в Царскосельское и помни про золото. Ты его должен сохранить для России.
   - Хорошо. - согласился Кашубов. - Я постараюсь вернуться за вами вместе с Чикишевым.
   Несмотря на ранение и потерю крови, Марковский сохранил ясность ума и способность к адекватной оценке обстановки. Естественное желание выжить не затмило у штабс-капитана чувство долга и ответственности за полученное от генерала Войтова задание, о котором он не забывал ни на минуту. Он понимал, что водонапорная башня на глухой станции в бескрайней сибирской степи станет его последним рубежом, подводящим черту под земным существованием, именуемым жизнью. Отчетливо сознавая фактическую данность, штабс-капитан воспринял ее спокойно, без истерического психоза и депрессии, присущих многим людям в момент прощания души с бренным телом.
   Прапорщик взял драгоценный баул штабс-капитана и вышел на улицу, плотно прикрыв за собой дверь. На секунду замер, чтобы сориентироваться на незнакомой местности. Он помнил, что Царскосельское находится в трех верстах юго-западнее станции. И тут его внезапно осенило: Радюков!
   С рассветом красные обязательно осмотрят станцию в поисках виновника ночного переполоха, и не обнаружить в яме тело подпоручика просто невозможно. Что последует за всем этим, представить нетрудно. Неминуемы повальные обыски в Алыбаевском, станционном поселке и в Царскосельском, с целью отыскания товарищей покойного. Ведь мертвец сам, без посторонней помощи, в яме оказаться не мог.
   В отношении штабс-капитана ситуация несколько разнилась. Во-первых, теплилась слабая надежда, что красные, ни обнаружив ничего подозрительного, обойдут вниманием водонапорную башню. Во-вторых, Кашубов верил Марковскому, при любых обстоятельствах штабс-капитан не выдаст его комиссарам.
   Зная, что станция патрулируется красноармейцами, прапорщик по-пластунски пополз к тому месту, где они оставили бедолагу Радюкова. Часто останавливался и вслушивался в тишину, пытаясь заранее почувствовать опасность. Проходили томительные секунды, и Кашубов двигался дальше, к едва видневшемуся земляному холму, освещенному скудным лунным светом.
   Спустя четверть часа он добрался до ямы, предстоявшей стать могилой для подпоручика. Еще столько же времени ему потребовалось, чтобы забросать Радюкова рыхлой землей. Вместо лопаты он использовал обломок доски, валявшийся рядом с ямой, вырытой, вероятно, для каких-то нужд станционными рабочими.
   Когда под слоем земли стали неразличимы очертания человеческого тела, он стянул с мокрой головы фуражку без кокарды, и тихо прошептал, сдерживая рыдания:
   - Прости меня, Володя, не смог я похоронить тебя по православному. Прости и прощай, друг.
   В эти минуты он люто ненавидел саквояж с золотыми слитками, за которые заплатили жизнями десятки людей. За дюжину кусков металла, неодухотворенных, неживых, а посему несопоставимых даже с единственной человеческой жизнью.
   Внезапно до слуха Александра донеслись звуки шагов и разговор. Голоса становились все ближе. Вот-вот красноармейцы наткнутся на него, и все будет кончено. Финита. Стрелять тоже нельзя. Перестрелка отдалит агонию не несколько минут, не больше.
   В отчаянии Кашубов стукнул кулаком по мягкой земле и его рука легла за засохший кусок глины. Пальцы сами сжали камень. В следующую секунду он швырнул камень в сторону. Прошелестев по веткам низкорослого ивняка, он шлепнулся на землю неподалеку от красноармейцев.
   - Слыхал, Петруха?
   - Вроде, кто-то шастает. - неуверенно подтвердил Прохоров.
   Тем временем рука прапорщика нашарила подле себя очередной кусок глины.
   Петруха и Митяй негромко переговаривались, не решаясь вновь поднять тревогу и прослыть трусами.
   Они были готовы списать непонятный звук на ночные страхи, как метрах в двадцати от них шмякнулся еще один камень.
   - Уходит, гаденыш!
   И во второй раз звуки выстрелов потревожили сонную тишину над станцией.
   - Голованов! Прохоров! Прекратить стрельбу!
   Гречухин неистовствовал.
   - Снова увидели привидение?!
   - Никак нет, товарищ комиссар, бродит кто-то в кустах. - оправдывались красноармейцы.
   - Кто здесь может шляться? Ваши действия, понимаете, трусостью попахивают. . .
   Пока Гречухин распекал бойцов, прапорщик подхватил саквояж и ящерицей заскользил по земле, уходя от опасности.
  
   До Царскосельского Кашубов добрался относительно благополучно. Правда, несколько раз под ногами начинала противно чавкать грязь, заставляя его забирать в сторону, отыскивая в болотной траве сухую твердь. При этом требовалось не потерять направление, иначе по безбрежной степи можно было проблуждать до первых солнечных лучей.
   Трехверстный путь отнял у него два часа, и к дому Чикишева прапорщик подошел в те мгновения, когда ночь уже смежила веки, собираясь на покой, но утро, однако, еще не проснулось.
   Едва он коснулся рукой дверной скобы, как за высоким забором зашлись в глухом лае собаки. Судя по низкому тембру собачьего рыка, за забором бесновались псины весьма внушительных размеров. Прапорщик вновь громыхнул кулаком по воротам и прильнул к щели в заборе, но разглядеть в предутреннем сумраке ничего не удалось. Брех кобелей стал яростнее и злобнее.
   Наконец, со двора послышались шаги, и мужской голос с сонной хрипотцой невежливо поинтересовался:
   - Кого нелегкая ночью носит?
   - Откройте, Артемий Свиридович, - ответил Кашубов. - Я от штабс-капитана Марковского.
   Звякнул засов, и калитка распахнулась.
   В светлеющем проеме калитки стоял приземистый бородатый мужчина. На его плечах, поверх нательной рубахи, была наброшена короткая кацавейка из овчины.
   - Что с Кириллом? Жив?
   Прапорщик оглянулся.
   - Не здесь, Артемий Свиридович, не здесь.
   - Да-да, конечно, пожалуйте в дом.
   Чикишев посторонился, давая дорогу ночному гостю.
   Псы продолжали рваться на привязи, и прапорщик с опаской ступил во двор.
   - Шмель! Серый! Тихо! - цыкнул на собак хозяин. - Подымите на ноги всю деревню. Ни к чему такая песня, право.
   Действительно, в поддержку псов Чикишева из соседних дворов доносился собачий лай.
   Они поднялись на высокое, в восемь ступеней, крыльцо, украшенное диковинными для деревни резными перилами, и вошли в просторную избу, срубленную из звонких сосновых бревен. Еще в сенях нос прапорщика уловил одуряющий запах свежевыпеченного хлеба, давно им забытый.
   Чикишев кликнул жену.
   - Ставь самовар, мать. Гость у нас. - немногословно приказал он. - Как звать-то тебя?
   - Александром. - ответил Кашубов, с интересом разглядывая комнатную утварь, освещенную ярким светом большой керосиновой лампы.
   Большую часть комнаты занимала русская печь с широким зевом, прикрытым жестяной заслонкой. Широкий, как крестьянские дровни, стол стоял посередине с полудюжиной табуреток, таких же кряжистых, как хозяин. Рядом с печкой имелся закут, задернутый цветастым и длинным, от потолка до пола, пологом. Оконные стекла прикрывали белые накрахмаленные занавески с вышитыми целующимися голубками. Крашеный пол был сработан из тяжелых лиственничных плах. В общем, все в доме претендовало на основательность, и указывало на степень достатка хозяина.
   - Ты, Лександр, скидывай-ка шинелку, да подсаживайся к столу. Слова Артемий Свиридович ронял неторопливо, и оттого они звучали весомо и значимо. Было очевидно, Чикишев не привык к возражениям, и его желания домашними исполняются неукоснительно. Словом, хозяин.
   - Мне бы с дороги умыться, - с неловкой стеснительностью попросил Кашубов.
   В доме, где умопомрачительно пахло свежим хлебом, особенно остро ощущалось присутствие чужого человека, коим здесь являлся прапорщик. Едкий дым походных костров, запах конского пота, сгоревшего пороха и давно не видевшего бани человеческого тела создавали непередаваемое амбре.
   Чикишев откинул цветной полог, скрывавший за собой прикрепленный к стене умывальник. Под ним на низкой табуретке стоял широкий жестяной таз.
   Пока Кашубов с удовольствием смывал с себя полумесячную грязь, Артемий Свиридович снова побеспокоил хлопотавшую подле самовара супругу.
   - Пелагея, подь сюда.
   - Чего тебе, Тема?
   - Разбуди Дашуту, надобно баньку истопить для служивого.
   - Сичас, Тема, сичас. - заторопилась Пелагея, вытирая руки фартуком. - Вода в кадках есть?
   - Вчерась Степка наполнил кадки водой.
   Вслед за самоваром, на столе появился чугунок с гречневой кашей, томившийся в печи с вечера, крупно нарезанные пахучие ломти ржаного хлеба и тарелка с медом.
   - Ты не смотри на меня, кушай. - произнес Чикишев после того, как Александр умылся и подсел к столу. - Мы в деревне до восхода солнца за стол садиться не приучены, а вот чайком я с тобой побалуюсь.
   Артемий Свиридович молча наблюдал, как гость орудует ложкой в чугунке с кашей. Ясное дело, сослуживец племянника не от хорошей жизни пожаловал к нему в ночное разбойничье время. И добрых вестей от него не ожидал. Потому и не задавал вопросов, дожидаясь, когда Александр утолит голод и сам поведает о своих злоключениях.
   За чаем прапорщик рассказал Чикишеву о степном рейде полковника Шушлебина, начиная с неудачной попытки пробиться в Омск, и закончив событиями нынешней ночи. Золото, естественно, в повествовании не фигурировало.
   - Кирилл остался в башне? - уточнил Чикишев.
   - Да, у него тяжелое ранение - в грудь, - с чувством вины ответил прапорщик. Словно он был повинен в том, что красноармейская пуля ужалила не его самого, а племянника хозяина.
   - Плохо, очень плохо. - засмурнел, закручинился Артемий Свиридович. - Надобно Кирюшку выручать, токмо как? На станции полно красной нехристи, в открытую подходить к водонапорной башне опасно, да. . .
   В оконное стекло уже царапалось робкое сентябрьское утро. На чистом, будто заново родившимся, небе не осталось ни одной ночной тучки. День обещал быть погожим.
   В сенях послышался шум. В комнату заглянула девушка в черной плюшевой жакетке. На вид ей было лет восемнадцать. Из-под аккуратно повязанного платка цвета спелой вишни выбилась непокорная русая прядь, и девушка безуспешно пыталась упрятать непослушный локон обратно под платок.
   - Тять, баньку я наладила. - вымолвила она и опустила глаза.
   - Хорошо, Дашута, ступай, помоги мамане. - распорядился отец. Девушка вскинула голову и встретилась взглядом с Александром. Глаза Дашуты были нежно-зеленого цвета, словно недавно распустившиеся листья березки.
   Девушка смущенно выпорхнула из комнаты, показав толстую, в руку, косу, спускавшуюся до самого пояса.
   - Давай, Лександр, покуда шагай в баньку, а я немного покумекаю. Свою одежку брось в печку, тебе она больше не сгодится. - произнес Чикишев, поднимаясь из-за стола. - Провожу, неровен час, попадешь на клыки псам - загрызут насмерть. Не собаки, а сущие звери.
   В небольшом и чистом предбаннике на деревянной скамье лежала стопка одежды: исподнее и холщовая рубаха со штанами. Под лавкой стояла пара сапог, не новых, но добротных.
   Александр бросил в угол предбанника прихваченную из дома шинель. Открыл зев топки и с помощью кочерги отправил в огонь серую солдатскую шкуру, а затем и все остальное. Оставшись в чем мать родила, прапорщик присел на скамью.
   Печка полыхала жаром, но он продолжал сидеть, не шевелясь и бездумно глядя в огонь. Прожорливые оранжевые языки пламени жадно пожирали одежду, превращая ее в пепел и дым. Ему казалось, что вместе с шинелью сгорает его прежняя жизнь. В огне проплывали лица однополчан: полковник Шушлебин, державший последнюю речь перед остатками отряда. . . застрелившийся от безысходности поручик Самойленко. . . погибший от красноармейской пули подпоручик Радюков. . .
   Вдруг малиновые языки пламени стали бледнеть, теряя цвет, и на него из печной топки, заслоняя лица товарищей, взглянули застенчивые, ослепительно зеленые глаза Дашуты, будоража душу и воображение.
   Александр поднялся, стряхивая с себя наваждение, потянул на себя дверь и ступил на решетчатый пол деревенской бани.
  
   - Я вот что кумекаю, Лександр. - сказал Артемий Свиридович, когда румянощекий прапорщик, пахнущий распаренным березовым листом, уселся чаевничать вторично. - Тебе у меня, понятное дело, оставаться покуда нельзя. В деревне чужака сразу заметят. Отправлю я тебя на заимку, где степняки-казахи пасут моих коней. Там и переждешь сумятное время. Не беспокойся, табунщики с вопросами приставать не станут, они ни бельмеса не понимают по-русски. . .
   Кашубов ничего иного от Чикишева не ожидал. Оставаться в маленькой деревушке, где на виду каждый человек, было бы верхом глупости и неосмотрительности.
   - . . . На заимку тебя отвезет Дашута, она уже запрягла Ветерка, будем поспешать. Чем раньше ты покинешь Царскосельское, тем лучше будет для всех.
   - А как же. . .
   - Кирилл? Попробую выручить племяша, есть одна задумка.
  
  
   Выпроводив с усадьбы Александра с Дашутой, Артемий Свиридович зашел в сарай, где Пелагея кормила птичью живность. - Я сейчас поеду на станцию, приготовь вчерашний ржанник для красноармейцев.
   - С каких щей ты стал благодетелем для красюков? - недоуменно спросила Пелагея. - Они по миру нас пустят, оглоеды.
   - Так нужно, дело требует, - отрезал Чикишев, не вдаваясь в подробности. - Поторопись, недосуг мне с тобой лясы точить. Нам не с руки ссориться с новой властью, когда она верх берет. Сама-то вчера страху натерпелась, увидев комиссара Гречухина?
   Пелагея обиженно поджала губы и тихой мышкой шмыгнула в дом. Пока хозяин запрягал Чалого, она принесла и сложила в телегу дюжину ковриг ржаного хлеба, завернутых в холщовую тряпицу.
   - Что еще, Тема?- кротко спросила Пелагея у мужа, прилаживающего седелку на широкой спине Чалого.
   Он на секунду задумался.
   - Давай три шмата соленого сальца, наложи туесок меда, сметаны, маслица чуток, крупы какой. . . Пару кулей картохи сам положу.
   Жена вновь заторопилась в дом, но на полпути Чикишев ее остановил.
   - Вот что, Палаша, оденься понаряднее, со мной поедешь. - как уже о решенном сообщил он.
   - Зачем? Нешто беда какая приключилась? - сердцем почуяв неладное, всплеснула руками женщина.
   - Опосля расскажу. - отмахнулся от нее Артемий Свиридович. - Поспешать нужно.
   Наконец, продукты уложили в телегу, сверху навалили сена и можно было отправляться в дорогу. В самый последний момент Артемий Свиридович зашел в амбар и вернулся с мешком муки.
   - Пущай помнят доброту Чикишева. - отвечая на немой протест Пелагеи, буркнул он, стряхивая с плеча мучную пыль.
   Затем распахнул ворота и под уздцы вывел Чалого со двора. Взглядом рачительного хозяина окинул двор, отыскивая какой-либо непорядок. Не обнаружив такового, по-молодецки, запрыгнул на передок телеги.
   - Но-о! Пошел, родимый!
   Он причмокнул губами и чувствительно огладил вожжами сытые бока жеребца. Застоявшийся Чалый с места пошел легкой рысью, приминая копытами посеребренную инеем траву.
   - Что стряслось, Тема? - не выдержала сидевшая рядом с мужем Пелагея.
   - Беда, Палаша, постучалась в наш дом. Кирюшка, племяш, раненый лежит на станции, хоронится от красных. - горестно вздохнул Артемий Свиридович.
   - Ой, лихо-то какое! - запричитала Пелагея.
   - Нишкни! - цыкнул на нее Чикишев. - Неча тут мокреть разводить, без того на душе погано.
   Пелагея прикрыла глаза уголком полушалка и замолчала.
   Артемий Свиридович привстал на ноги, свистнул и огрел Чалого по упитанному крупу. От неожиданности жеребец взбрыкнул, недовольно покосился лиловым глазом и сорвался в галоп.
   - Лександр сказывал, что оставил Кирюху в водонапорной башне, под лестницей. Покуда я буду говорить с комиссаром да продукты им таскать, ты потихоньку загляни в башню. Надобно точно знать, там ли Кирилл. Тебе это сделать легче, на женщину никто не обратит внимания. Уразумела?
   - Все сделаю так, как ты сказал, Тема.
   Подъехав к станции, Чикишев направил коня прямиком к водонапорной башне, где была обустроена коновязь.
   - Тпру-у, милай, приехали!
   Артемий Свиридович соскочил с телеги. Он передал вожжи Пелагее, и не торопясь, обстоятельной, крестьянской походкой, зашагал к стоящему неподалеку большому бревенчатому дому, в котором до недавнего времени квартировала, вкупе с челядью, железнодорожная власть - жандарм и начальник станции.
   Отсутствовал муж недолго. Пелагея только присматривалась к кажущейся ей неимоверно высокой водонапорной башне, а он уже вернулся в сопровождении комиссара Гречухина. Именно этот человек намедни был у них дома с требованием испечь хлеб для красноармейцев.
   - Огромное вам революционное спасибо, Артемий Свиридович. - обозрев доставленную Чикишевым провизию, поблагодарил Гречухин. - Сейчас, как никогда, Красная Армия, стоящая на защите трудового народа, нуждается в помощи деревни. При поддержке крестьянства никакая контра не сможет задушить революцию.
   - Куда прикажите снести провиант? - спросил Артемий Свиридович, взвалив на плечо мучной куль.
   - Сейчас пришлю бойцов. - попытался убавить усердие Чикишева комиссар.
   - Не следует отрывать людей от дела. - крякнул под тяжестью мешка Чикишев. - Мы покуда сами при здоровье, немощью не хвораем. Показывайте дорогу.
   Прежде чем отправиться вслед за Гречухиным, он пристально поглядел на жену, и Пелагея понимающе кивнула ему в ответ.
   Комиссар с мужем скрылись за углом жандармского дома. Пелагея поправила на голове цветастый, отороченный белой бахромой полушалок, одернула плиссированную юбку и направилась к высокой, как пожарная каланча, башне. Обошла вокруг разок, другой. . . Неподалеку сновали люди - красноармейцы, служащие станции и просто любопытные, но на нее никто не обращал внимания. Ну, ходит себе баба, ротозействует, и все тут.
   Выждав момент, когда поблизости никого не оказалось, она потянула на себя дверную ручку и юркнула вовнутрь.
   Артемий Свиридович вернулся в сопровождении двух бойцов, все-таки навязанных ему Гречухиным. Красноармейцы подставили спины под чувалы с картошкой и, сгибаясь под их тяжестью, засеменили прочь.
   - Ну? - спросил он сдавленным от волнения голосом у Пелагеи.
   - Нету Кирилла в башне, нету. - зашептала она, сверкая глазами. - Все, как ты говорил: лестница есть, закут есть, а Кирилла нету.
   - Где же он тогда? - растерянно обронил Артемий Свиридович.
   Ответа на этот вопрос ни ему, ни Пелагее, ни прапорщику Кашубову узнать было не суждено.
   В расстроенных чувствах Артемий Свиридович и Пелагея вернулись в Царскосельское.
   Передав Чалого на попечение супруги, он немедля оседлал Ласточку, благо, нехватка лошадей в ближайшее время ему пока не грозила, и наметом погнал на заимку.
   На полпути ему повстречалась Дашута, возвращавшаяся домой с заимки. Узнав отца, она заулыбалась и махнула рукой, но Артемий Свиридович не посчитал нужным перекинуться парой слов с дочерью и узнать, как дела. Вместо этого, он пришпорил Ласточку и стрелой полетел дальше, рассыпая по гулкой степи дробный цокот копыт.
  
   Трое наемных казахов с гиканьем носились вокруг табуна, направляя лошадей в Гусиный лог, где трава, несмотря на утренние заморозки, долго продолжала оставаться свежей и сочной. Гортанные возгласы степняков становились все глуше и, наконец, затихли совсем.
   Александр подхватил с пола круглый, на коротких ножках, стол, за которым пять минут назад чаевничали пастухи, причудливо сложив кренделями ноги, и прислонил его к стене избушки. Придвинул тяжелую скамью из нетесаных досок к такому же наспех сколоченному столу, и поставил на него кожаный баул штабс-капитана. Затем присел сам, обхватив голову руками.
   Невеселые мысли одолевали прапорщика. Как быть дальше? В одиночку пробиваться в Омск, не зная особенностей этого полудикого края, обычаев и уклада жизни аборигенов? Неразумно. Да в первую же ночь проводники, эти степные флибустьеры, перережут ему горло и завладеют саквояжем с золотом. Потом. . . потом будут резать друг друга, пока в живых не останется единственный из них, самый ловкий и хитрый. Если, конечно, останется.
   Теплилась слабая надежда, что Чикишев сможет вызволить из башни штабс-капитана и поставить его на ноги. Двое - не один. Чувствуя рядом надежное плечо единомышленника, горы свернуть можно, и уж плевое дело - пройти по степи четыре сотни верст.
   Послышался конский топот. Дверь избушки распахнулась, и на пороге появился Чикишев. Судя по его расстроенному виду, Александр понял, что вести он принес неутешительные.
   - Кирилла нет в водонапорной башне. - сообщил Артемий Свиридович.
   - Как же так? - как и Чикишев, прапорщик был в недоумении. - Я оставил его под лестницей.
   - Наверх он подняться не мог?
   Кашубов отрицательно покачал головой.
   - Нет, он очень ослабел от потери крови. Слишком крутая лестница ему не по силам.
   - Тогда. . . - задумался Чикишев.
   - В таком случае, возможны два варианта развития событий. - пришел ему на помощь Александр. - Либо ночью его обнаружил кто-то из местных и укрыл у себя дома, что весьма и весьма маловероятно, либо. . . его захватили красные, и это меня сильно тревожит. Если его опознают, следы приведут в ваш дом, Артемий Свиридович.
   - Не думаю. - возразил Чикишев. - В последний раз Кирилл гостил у меня лет восемь назад, еще до войны. С той поры много воды утекло. В Царскосельском его не помнят, а железнодорожной станции тогда и в помине не было.
   - Кирилл порядочный человек, и при любых обстоятельствах не назовет вашу фамилию, я уверен. - печально произнес прапорщик, и на его глазах выступила соленая влага.
   Кто-то далекий и невидимый одним взмахом острого клинка пересек, будто материнскую пуповину, последнюю, призрачную нить, связывающую его с прежней жизнью. Александр оставался один на один с чужим и враждебным ему миром.
  
   Часть 2. Тайна заброшенной мельницы
  
   Предвыходная суета заполнила улицы, несмотря на распростертые над городом невыносимо жаркие полуденные крылья. С крыш не доносилось обычного воркования голубей, попритихла и другая птичья мелочь, лишь только одинокий грач маячил на верхушке высокого тополя с квелой от жары листвой.
   Изнуряющий зной плавил асфальт под колесами машин, и отнюдь не благоухающий газо-бензиновый выхлоп создавал иллюзию нахождения в закрытом металлическом гараже с работающим автомобильным двигателем. Ощущение замкнутого пространства добавляла скученность людей и домов на относительно небольшом пространстве : два вокзала - железнодорожный и автомобильный, Дом культуры, рынок, давно выросший из отведенных для него квадратных метров, административные и производственные здания и жилые дома. И повсюду, куда ни кинь взгляд - магазины, магазинчики, киоски, ларьки, торговые палатки, открытые лотки и нескончаемые ряды уличных коробейников, наперебой предлагающих дары местной природы. Запах овощей и фруктов, аромат шашлыка и пирогов. Невообразимый коктейль из человеческой речи - кавказцы, азиаты, русские, немцы, украинцы, цыгане. Много кого встретишь на улицах степного приграничного городка.
   Пятница. Середина июля. Казалось, накануне субботы путь каждого горожанина обязательно пролегал через рынок. К полудню близлежащие улицы к вокзалам и рынку походили на вавилонское столпотворение, опоясанное рядами машин.
   Человеческий клубок напоминал гигантского спрута, постоянно находившегося в движении. Он извивался, тянул щупальца к новым жертвам и жадно проглатывал их. Иногда по телу чудища пробегала судорога, и монстр, в порядке амнистии, отрыгивал жертвы обратно - красных, потных, увешанных пакетами и сумками.
   Очередным помилованным оказалась сухонькая старушка, одетая, несмотря на летнее пекло, в синюю вязаную кофту и ситцевый платочек, завязанный узлом на затылке. В руке бабуля держала сумку, на вид пухлую, но, судя по легкости, с которой она управлялась с ношей, достаточно легковесную.
   Старушка нырнула в людской поток, текущий прочь от рынка, и через сотню метров рассыпавшийся на маловодные ручейки и отдельные человеко-капли.
   Ловко избегая столкновений со спешащими навстречу прохожими и умудрившись при этом никого не зацепить своей объемистой авоськой, бабуля оказалась на Т-образном перекрестке. Со стороны двух вокзалов чертили бесконечный пунктир такси с желтыми гребешками. Притормозив на перекрестке, таксисты поворачивали направо и налево, и лихо уносились прочь, мало празднуя пешеходов. Действительно, какое им дело до тех, кто пользуется одиннадцатым номером?
   Старушка остановилась, не решаясь перейти дорогу. Вокзал рядом, но путь к нему перекрывала автомобильная кавалькада, отпугивающая пешеходов недовольным фырканьем и злобными голосами клаксонов.
   Наконец, на перекрестке затормозил черный джип и водитель произвел великодушный пасс рукой, разрешая старушке ступить на податливый дорожный асфальт. Но она продолжала стоять, не шелохнувшись и недоверчиво глядя на водителя. Шофер повторил недвусмысленный жест. Бабулька в ответ укоризненно погрозила костлявым пальчиком : меня, мол, не проведешь, не хочу принимать смерть под колесами твоего трактора, а потому, милок, ехай своей дорогой. А я. . . подожду, мне спешить некуда.
   Давясь от хохота, водитель под звуковой аккомпанемент стоявших в кильватере машин придавил акселератор.
   Выждав удобный момент, старушка легкой тенью шмыгнула через дорогу и оказалась у магазина "Элен". Оказавшись в безопасности, она облегченно выдохнула, и не спеша продолжила путь. Миновала аптеку, оставила позади себя яркий фасад магазина детской одежды и спустя минуту оказалась в тени, отбрасываемой длинным козырьком автовокзала, смахивающего на лыжный трамплин.
   На крайней скамейке скучал в одиночестве молодой парень. Откинувшись на спинку скамьи, он вытянул ноги, упакованные в "бананы" кофейного цвета и курил сигарету, с ленцой выдыхая перед собой сизые колечки дыма.
   Бабули пристроила рядом пухлый баул и, подобрав подол юбки, осторожно присела на нагретые солнцем деревянные брусья скамьи.
   Парень досмолил сигарету и щелчком отправил окурок в урну. Сцепив пальцы рук на затылке, он прикрыл глаза.
   Бабуле требовался собеседник. Она вздыхала, ерзала по скамье и искоса бросала на парня взгляды, красноречиво говорившие о ее готовности завязать беседу.
   - Жарко, - в конце концов, не выдержала она пытки молчанием. - Погорит все в огороде, испечется, ей-богу. . .
   Сомлевший от жары сосед, явно не горевший желанием поддержать словоохотливую бабусю, нехотя приоткрыл один глаз.
   - Что?
   - Пекло, говорю. . . - повторила старушка. - Натурально преисподняя, не иначе. И воздух спертый, чижолый, каким человеку дышать вредно.
   - Угу. - буркнул парень, вновь погружаясь в состояние неги и невесомости.
   Однако, ленность соседа бабулю вовсе не смутила, наоборот, только раззадорила и добавила настырности в ее желании пообщаться в момент вынужденного ничегонеделания.
   До отправления рейсового автобуса оставалось почти полтора часа, что никоим образом не отразилось на ее хорошем расположении духа. А что, поездка случилась удачной. Прикупила пеленок-распашонок для будущего правнука или правнучки. Чай, через месяц сгодится. Не каждому выпадает в жизни такое счастье - потетешкать на руках правнука, находясь в здравом уме и при здоровье, не каждому. . . Опять же, вкусностей разных городских взяла по сходной цене, будет чем вечерком угостить соседку.
   Бабуля повертела головой по сторонам в поисках подходящего собеседника. Но все скамейки, к сожалению, оказались занятыми молодежными компаниями. Парни и девушки весело щебетали, болтали по крохотным телефонам и, без всякого стеснения, дымили сигаретками да цедили из бутылок прохладное пиво. И бабуле невольно пришлось обратить взор к соседу.
   - Слышь, милок, - она тронула парня за короткий рукав тенниски. - Нужда тута у меня образовалась.
   Сосед недовольно покосился на назойливую старуху.
   - По нужде, бабусь, шагай по перрону. - он показал рукой в сторону привокзального туалета, и добавил:
   - Если, конечно, в кармане звенит. За гальюн-то башлять надо. А нет - присматривай кусты погуще, здесь их хватает.
   - Ты о чем, сердешный? - непонимающе уставилась на парня бабка. - Ничегошеньки я не поняла, о чем речь ведешь.
   Сосед весело хохотнул.
   - Платный, говорю, сейчас туалет.
   - А-а, - досадливо поморщилась старушка. - Я совсем о другом. . . Мне билет на автобус купить следует. Не приглядишь за сумкой? Оставить нельзя, не ровен час - своруют.
   - Постерегу, не мне тяжело. - согласился парень, поняв, что от назойливой старухи ему просто так не избавиться. - Меня Толиком зовут.
   - А меня - Полина Александровна, я в Благодарном проживаю.
   И Полина Александровна заспешила по своей нужде, неправильно истолкованной Толиком. Она поднялась на невысокое, в пару ступенек, крыльцо, и вошла в помещение автовокзала, заполненное солнечными бликами и похожее на громадный аквариум.
   Отсутствовала она недолго, и вскоре вернулась, сжимая в руке бумажный прямоугольник билета.
   - Спасибо тебе, Толик, - поблагодарила бабуля парня за оказанную услугу. - Ведь у меня радость, скоро правнук на свет появится. Приезжала за покупками по такому случаю.
   - Поздравляю.
   - Рановато поздравлять.
   Жара достигла эпогея. Казалось, плавился не только асфальт, но и воздух под натиском солнечных лучей струился вниз и горячими слезами растекался по земле.
   - Анатолий, объясни мне, что такое "ласвегас"? - вполне серьезно поинтересовалась старушка. - Жизнь прожила, а отродясь такого слова не слыхивала. И дом какой-то чудной, почти без окошек, вроде как на каталажку смахивает.
   Она оглянулась назад, внимательно рассматривая недавно построенный неординарный по архитектуре развлекательный комплекс.
   Толик усмехнулся, удивляясь любознательности деревенской бабки. Как объяснить старушке сущность необычного для нее заведения?
   - Не "ласвегас", а "Лас-Вегас", город такой в Америке есть, где отдыхают и развлекаются состоятельные люди.
   - Как же можно в каземате развлекаться? - с нескрываемым подозрением обронила Полина Александровна. - Никак, в карты режутся, аль водку пьянствуют. А окошек мало, чтоб люди их меньше видели, стыдно, поди, обормотам.
   Непосредственность собеседницы забавляла Анатолия.
   - Как отдыхают? - переспросил он. - В основном, с киями в руках, гоняют шары по сукну.
   - Анатолий! - возмущенно вскинулась бабка. - Не смей такие слова говорить пожилому человеку!
   - Бабуль, бильярд - старинная и культурная игра, а совсем не то, что вы подумали. - терпеливо втолковывал Толик старухе.
   Полина Александровна успокоилась.
   - Наверное, краденые деньги просаживают?
   - Ну, допустим, на деньги можно играть даже в шахматы. Все зависит от культуры человека.
   - Понятное дело, краденые, - убежденно заявила Полина Александровна. - Трудовой человек цену рублю знает, и никогда не станет бестолково совать денежку коту под хвост.
   Она на короткое время приумолкла, наблюдая за прибывшим автобусом. Из распахнувшихся дверей на улицу вывалилась дюжина сомлевших от жары пассажиров, которые горохом сыпанули по сторонам, стараясь побыстрей покинуть солнцепек и укрыться в тени. Опустевший автобус с змеиным шипением захлопнул двери и укатил восвояси.
   Из-за пестрой и разнокалиберной таксомоторной мешанины на привокзальную площадь выпорхнула девушка. Она остановилась и прикрыла глаза ладонью, отыскивая кого-то в бурлящем людском муравейнике.
   Анатолий заметил девушку и приветственно помахал ей рукой.
   - Ну, бабуля, счастливо добраться до дома. - сказал он, протягивая ей руку.
   - И вам доброго здоровья, - не осталась в долгу Полина Александровна. - Дело-то ваше молодое да полюбовное.
  
  
   Она с нескрываемой грустью проводила взглядом удалявшуюся парочку. В ее глазах, живых и ясных, появилась едва различимая поволока печали, присущая пожилым людям, осознавшим бесповоротность прожитых лет. Многих из тех, с кем она бок о бок прожила долгие годы, нет рядом. Судя по возрасту, и ей пора подумать о вечном. Пора. . . да вот не хочется. С какой стороны ни взгляни - жизнь во все времена продолжала оставаться прекрасной. Пусть она не всегда была легкой и сытой, с неизменной болью утрат, сопровождалась ошибками и отчаянием, иногда казалась безысходной, но оттого не ставшая обрыдшей и опостылевшей.
   Постепенно пелена спала с глаз Полины Александровны, и ее взгляд обрел прежнюю ясность и живительную искорку. Она придвинула к себе авоську с покупками и, ввиду отсутствия собеседника, обратила взор на железнодорожный вокзал, находившийся в трех десятках метров от автомобильного. Ничего не скажешь, постарались железнодорожники, думалось Полине Александровне. Вместо прежнего, неказистого вокзала, теперь пассажиров встречал двухэтажный бело-золотой красавец, поддерживая небо острыми шпилями и башенками, придававшими зданию легкость и воздушность.
   Рядом с вокзалом рычал экскаватор, сноровисто размахивая единственной железной рукой. Поодаль быстро росла куча земли, вокруг суетились люди в оранжевых жилетах.
   "Никак, железнодорожники новую стройку затеяли?"- подумала Полина Александровна.
   Беспокойная натура и деревенская любознательность не позволили ей оставаться на месте. Времени до автобуса оставалось предостаточно и она, подхватив нетяжелую сумку, направилась к землеройной машине.
   Место работ оказалось окольцованным красно-белой клеенчатой лентой, и подойти поближе к котловану ей не удалось. Она остановилась поблизости, наблюдая, как железный ковш экскаватора блестящими зубьями легко вгрызается в землю. Верно определив среди рабочих старшего - загорелого крепыша в наброшенной на голое тело "желтухе" - Полина Александровна, словно сорока, в несколько подскоков осторожно приблизилась к нему. Ничего, обошлось. Никому не было дела до любопытствующей провинциальной старушенции.
   - Скажи-ка, мил человек, чего вы туточки роете? Небось, стройку нову открываете? - решилась она задать вопрос, опасаясь, как бы занятые делом люди не прогнали ее взашей.
   Однако, прораб оказался доброжелательным и, под стать ей самой, разговорчивым.
   - Здесь, бабушка, на постаменте будет стоять самый настоящий паровоз. - приветливо откликнулся он.
   Слово "постамент" для нее опять выпало из разряда незнакомых. - Зачем это? На паровозах, кажись, сейчас не ездют. Дымят они шибко, милок.
   Прораб снисходительно улыбнулся и терпеливо стал втолковывать ей азы железнодорожного ликбеза.
   - Никто на паровозах ездить не собирается, их время давно ушло. Теперь полно электровозов, видишь?
   Он показал на сверкающий зеленой краской локомотив, почти беззвучно катившийся по станционным путям.
   - Паровоз поставим в качестве памятника, чтобы дети наши и внуки имели представление, на каких динозаврах пришлось работать их дедам и отцам.
   Полина Александровна понимающе закивала головой.
   - Значится, паровоз будет стоять, как статуй?
   - Вроде этого.
   Экскаватор в очередной раз гребанул ковшом и вывалил содержимое на макушку земляного холма. К ногам прораба скатился глиняный кусок, размером чуть меньше футбольного мяча. По внешнему виду он почти не отличался от своих собратьев, коих вокруг валялось несметное количество, разве что по форме он был близок к шару со странной желтоватой поверхностью.
   Занятый беседой прораб находился спиной к экскаватору и не мог его лицезреть. Зато Полина Александровна прекрасно обозревала инородный среди глиняных комьев предмет.
   Позабыв про вопросы, она широко раскрытыми от испуга глазами глядела на жутковатую находку. Ее пальцы непроизвольно сложились в щепоть, а рука сама по себе вознеслась ко лбу.
   - Свят-свят-свят! - прошептала она. - Нешто человеческую голову нашли?
   - Что ты там бормочешь, бабуля? - поинтересовался прораб, глядя на сменившуюся в лице любопытную старушку.
   Она ничего не ответила. Только не мигающе смотрела в одну точку да беззвучно шевелила посеревшими губами.
   Прораб проследил за взглядом Полины Александровны, поднял предмет, привлекший внимание старухи, и поцарапал его ногтем. Находка, действительно, оказалась человеческим черепом.
   Громкий свист и скрещенные над головой руки прораба приостановили работу. Экскаватор в последний раз рыкнул и затих, уткнувшись в землю железной рукой.
   На дне еще не готового котлована различались фрагменты скелета, потревоженные ковшом землеройного агрегата.
   Закусив уголок платка, Полина Александровна стояла в немом оцепенении, словно что-то вспоминая, и не в силах покинуть место, вероятно, связанное с ней какими-то воспоминаниями.
   Рабочие бурно обсуждали происшествие и позабыли о старушке. Однако, прораб, от которого не укрылась разительная перемена в поведении Полины Александровны, продолжал искоса наблюдать за недавно еще словоохотливой бабкой, но внезапно превратившейся в блаженную. Конечно, находка довольно неприятная, но не настолько жуткая, чтобы проживший жизнь человек потерял при виде ее рассудок.
   Наконец, Полина Александровна оглянулась, окинула долгим взглядом краснокирпичную водонапорную башню, и до слуха прораба донесся ее свистящий шепот:
   - Это прах Владимира, святый боже. . . Прости грехи наши тяжкие. . .
   Она враз почувствовала себя усталой и разбитой. На нее навалилась гнетущая тяжесть, будто ей пришлось целый день заниматься непосильным трудом.
   Старушка подняла с земли сумку, и побрела к автовокзалу.
  
   В кабинете старшего оперуполномоченного уголовного розыска линейного отдела милиции Трунова, благодаря находившимся с теневой стороны окнам, царила относительная прохлада. Сам майор удобно расположился в кресле перед компьютерным дисплеем, и упоенно резался в подкидного. Изредка он поднимал голову и смотрел на настенные часы : не пора ли топать на обед? Но, как назло, тощая секундная стрелка, словно обессилев от июльской жары, слишком медленно отсчитывала мгновения.
   - Завтра обещают карман позолотить, - произнес Трунов, имея ввиду выдачу зарплаты. - Про должок не запамятовал, мой юный друг?
   Вопрос адресовался лейтенанту Печеньину, с которым майор делил восемь квадратных метров кабинета.
   Копошившийся в ворохе справок и отчетов Печеньин вскинул руку и демонстративно уронил опостылевшее орудие труда - авторучку. Самописка, как ее называл Трунов, с тихим шуршанием бесследно исчезла в бумагах, будто камень, брошенный в воду.
   Печеньин молча проследил за полетом авторучки и лишь затем произнес :
   - Макарыч, забывать собственные долги - удел склеротиков и неблагодарных. Я похож на такового?
   В интонации лейтенанта проскальзывал оттенок обиды, спровоцированной сомнением майора в его порядочности.
   Трунов насмешливо цокнул языком.
   - Не щетинься, Андрюха, спрячь иголки. - примирительно сказал он. - Вижу, шалеть ты стал от бумаг, потому и упомянул про зарплату, чтобы немного отвлечь тебя от тягомотного занятия.
   - Премного благодарны, - съерничал опер. - От вашего напоминания на душе стало тепло и радостно. Я уж, грешным делом, подумал, ты всерьез мне напомнил про долг.
   Майор, дурачась, округлил глаза, тем самым выражая негодование.
   - Теперь настала моя очередь осерчать. Как ты мог подумать, что майор Трунов может обидеть товарища, усомнившись в его порядочности?
   Печеньин выбросил вперед ладонь, пресекая дальнейшее препирательство.
   - Вопрос исчерпан и снят с повестки. Лады?
   Трунов согласно шлепнул по лейтенантской ладони.
   - Квиты, один-один. Если честно, Андрюха, знаешь, почему у тебя постоянный напряг с деньгами?
   - Интересно будет узнать. - воззрился на него лейтенант.
   - Потому что ты - хо-лос-тяк!
   - Не убедил, расшлифуй.
   Еще раз взглянув на часы с медленно движущейся секундной стрелкой, майор защелкал "мышкой", выключая компьютер.
   - У Высоцкого есть такие строчки - "Меры в женщинах и пиве он не знал, и не хотел". . . Слова "женщины" и "пиво" с успехом можно заменить другими, суть не изменится. Важно то, что во всем должно быть чувство достаточности. Холостяцкий образ времяпрепровождения предполагает жизнь в собственное удовольствие, ни в чем себе не отказывая. Длительное одиночество уродует мужчину, превращает в себялюбца и, в конце концов, кастрирует мужика, как духовную личность.
   Андрей удивленно присвистнул.
   - Любопытная теория. - нараспев протянул он. - Получается, я сам себя серпом?. .
   - Это тебе пока не грозит, однако, эдак годков через десяток - вполне вероятно.
   Майор прикурил сигарету и подошел к открытой форточке.
   - С пещерных времен мужчина с дубиной в руке сознавал себя защитником, добытчиком и кормильцем. От его силы и ловкости зависело благосостояние племени и жизнь сородичей женского пола. А что в активе современного холостяка? Заботиться ни о ком не нужно, защищать - тоже. В общем, обязанностей - кот наплакал, а развлечений - ого-го! И все для себя, любимого. За ценой, как говорится, не постоим. Все это, выражаясь фигурально, является причиной, а следствие - карманный дефицит шуршащих цветных бумажек, именуемых купюрами.
   - Ну, Макарыч, ты даешь! - развеселился Печеньин. - Согласно твоей теории, мне, чтобы почувствовать себя нормальным мужиком, следует сию минуту мчаться в ЗАГС, жениться и непременно нарожать кучу ребятишек, дабы появился объект заботы и головной боли? А без этого "хвоста" я не человек?
   - Пустоцвет, - кратко резюмировал Трунов и щелчком запулил окурок на улицу, умудрившись не попасть в прутья зарешеченного окна.
   Печеньин состроил кислую мину.
   - От такой жизни с катушек съедешь : жена-дети-работа-дом. . . Как на зоне, шаг в сторону считается побегом, прыжок на месте - провокация, со всеми вытекающими.
   В ответ майор философски заметил:
   - Все в мире приходящее, в том числе и истинное понимание смысла бытия. И тебя, Андрюха, таковое озарение не минует. Вопрос - когда? Не слишком ли поздно?
   - Слышь, Макарыч, давай прекратим полемику. - миролюбиво предложил Андрей. - Останемся при своих интересах, а?
   Трунов недовольно повел крутым плечом.
   - Верно говорят, вольному - воля, спасенному - рай. Твои маловразумительные речи, Андрюшенька, означают, что ты не встретил ЕДИНСТВЕННУЮ девчонку, ради которой, не побоюсь архаичного слога, ради которой будешь готов пройти огонь, воду и медные трубы.
   - Посмотрим, сказал слепой, - недоверчиво хмыкнул Печеньин, не подозревающий, что за окном кабинета разгуливает его последнее холостяцкое лето.
  
   - Немыслимо, сколько в милиции бумажной рутины. - в сердцах ругнулся лейтенант, отыскивая бесследно исчезнувшую в кипе бумажек авторучку.
   - Каждая бумаженция, если, конечно, она не "липовая", являет собой отражение нашей практической деятельности. - назидательно заметил майор.
   - Куда там! - отмахнулся Андрей. - Шаг ступил - подавай справку. По копеечной краже бумаг испишешь на рубль. Скучно, Макарыч, понимаешь?
   - Ты, браток, немного прошиб с дверью. Тебе бы прямиком в первопрестольную, да в убойный отдел МУРа. Там московские опера уж так веселятся, прямо за животы держатся.
   Лейтенант даванул косяка на майора.
   - Издеваешься, Макарыч? Признайся честно, тебе жутко интересно ловить поездную шушеру, да пацанов с "косячком" в кармане? Не думаю. . . Потому и засиделся ты в старших операх, поскольку нет в твоем послужном списке раскрытия серьезных преступлений. Не обижайся, Макарыч, но в твоем возрасте давно пора крутиться в кресле, как минимум, начальника уголовного розыска.
   - Ты откуда такой шустрый взялся? - изумленно взглянул на "сокамерника" Трунов.
   - Ме-е-стный я. - шутливо проблеял Андрей.
   - А мы, оказывается, честолюбивые, - майорская волосатая рука нырнула в нутро стола, нашаривая вслепую сигаретную пачку.
   - Плохое качество?
   - Бывают хуже, но. . . реже. Вопрос на сообразительность, мой юный друг. Что лучше для коллектива: хороший исполнитель, не доставляющий хлопот начальству и товарищам, или никудышний руководитель, от которого одинаково плохо и вышестоящему начальству, и подчиненным?
   Андрей, опасаясь подвоха, крякнул и вновь покосился на майора. - Естественно, первое мне больше в жилу.
   - Человечество условно можно поделить на две половины, Андрюха. Первая - ведущие, наделенные талантом лидера, и вторая - ведомые, призвание которых - добросовестно исполнять команды и следовать за ведущими. Весьма прескверно, когда ведомый занимает в строю место ведущего, не имея способностей руководителя. От такого больше вреда, чем пользы.
   - Выходит, Макарыч, ты в когорту ведущих не вписываешься? - наивно поинтересовался лейтенант.
   - Понимай, как хочешь. - развел руками Трунов. - Сколько времени служишь в уголовному розыске? Год?
   - Почти. - неопределенно ответил Андрей.
   - Солидный срок. - уголками губ усмехнулся майор. - Дай Бог, чтобы в твоем послужном списке меньше числилось "серьезных" преступлений, поскольку они всегда имеют кровавую окраску и несут людям горе.
   Андрею стало стыдно за беспочвенный выпад в адрес майора. Трунов, в принципе, нормальный мужик, не зануда. Разобраться, кто сейчас Печеньин без майора? Без его указивок? Андрюша, апорт! Стоять! Лежать! Андрюша, фас! Прописная истина : опера вначале следует хорошенько натаскать, и только затем самостоятельно ставить на "след". Судя по тому, что он топает всегда в паре с Труновым, период натаскивания еще не закончен. Из него продолжают лепить опера, а, может быть, и человека.
   Из задумчивости Печеньина вывел негромкий баритон майора.
   - . . . без личного согласия отправляют с понижением в должности, достаточно выводов аттестационной комиссии. На повышение - извольте получить "добро" от кандидата в начальники. На кой ляд мне управленческая должность, на "земле" дышится свободнее.
   - Извини, Макарыч, я был неправ.- воспользовавшись паузой в майорском монологе, виновато произнес Андрей.
   - Не напрягай голову, свои люди - сочтемся. - отмахнулся Трунов. - Человек должен соразмерять желания, способности и возможности, дабы не случился конфуз. Руководить - не просто руками водить. Кроме прав, на начальника возлагается огромная ответственность. Как нигде, головотяпство и некомпетентность чреваты в правоохранительных органах, где за ошибки приходится платить сломанными человеческими судьбами. Знаешь, Андрюха, что самое трудное в такой ситуации?
   Лейтенант покачал головой.
   - Не знаю, не бывал.
   - Признание собственных промахов. На такой поступок способен далеко не каждый руководитель. Проще обвинить в ошибках и отстегать подчиненного, нежели подставлять свою собственную. . .
   В коридоре послышался топот и громкий разговор. Дверь распахнулась, и в узкий пенал кабинета ввалилась грузноватая фигура дежурного Горохова, за ним нарисовался тощий профиль находившегося в графике следователя Бурикина с папкой под мышкой.
   - На месте? - довольно констатировал Горохов. - Происшествие, Макарыч, у нас образовалось, так сказать.
   - Не нарезай круги вокруг да около, говори конкретно - что, где и когда? - зная неистребимую привычку дежурного в любое происшествие вплетать затейливые словесные узоры, напрямую спросил Трунов.
   - Рабочие труп выкопали в районе вокзала, начальник приказал тебя подключать! - выпалил Горохов.
   - Так сразу и труп?- майор недоверчиво хмыкнул и взглянул на следователя. - Откуда ему там взяться?
   - Ну, не совсем труп, разрозненные фрагменты человеческого скелета. - пояснил Бурикин.
   - Такое положение вещей несколько меняет дело. - вымолвил Трунов и пробуравил глазами исходившего потом дежурного. - До капитана дослужился, а отличить труп от скелета не можешь. Учись, Горохов, у дипломированного юриста.
   Он ткнул пальцем в грудь Бурикина.
   - Мы в университетах не обучались. - отбивался Горохов. - Я рапорт на пенсион подал. Поздновато мне учиться.
   - Криминал?
   Вопрос адресовался следователю.
   - Пока делать выводы преждевременно, но. . . не думаю.
   - Прокурорские?
   - Сейчас подъедут.
   Майор подарил лейтенанту лучезарный взгляд, полный любви и ласки.
   - Тогда - по коням. Я отчаливаю на обед, а ты, Андрюша, поступаешь в распоряжение господина следователя. Усек?
   Ответом ему был обреченный кивок Печеньина. Разве мог зеленый опер возразить зубру сыска? Теоретически, конечно, имел право, сославшись на резюме начальника. Однако, его возражения выглядели бы блеяньем ягненка на фоне львиного рыка. Да и подоплека майорского решения излишне красноречива: пора, брат, самостоятельно побарахтаться в омуте тайн и загадок. Из пеленок ты уже вырос, коль острыми зубками стал покусывать материнскую грудь, то бишь, своего наставника, исполнявшего роль няньки.
   На улице они окунулись в полуденное пекло. Трунов направился домой, где со вчерашнего вечера в холодильнике настаивалась окрошка под сантиметровым покрывалом зеленого лука. Андрей со следователем пошагали по мягкому перронному асфальту в сторону железнодорожного вокзала, устремившему острые шпили в безоблачное июльское небо.
  
   Обедал Трунов в одиночестве. Жена на работе, а двое сыновей выросли и разлетелись по городам и весям необъятной. . .
   Не спеша закончил трапезу, смахнул со стола хлебные крошки. Грязные тарелки отправил в кухонную мойку. Немного постоял над раковиной, размышляя: мыть или не мыть. Поднял было руку и. . . бросил ее вниз, что означало: не мыть, для домашних дел существует специальное время суток - вечер.
   Прилег на диван в компании с телевизионным пультом. Не отдыхалось. Нет, он запросто мог позволить себе после обеда прикорнуть минут сорок при условии относительного затишья на службе. Но сегодня был не тот случай, чтобы безмятежно отбыть в царство Морфея. Правда, ничего из ряда вон выходящего пока не случилось. Но все же. . .
   Интуитивно он чувствовал, что сегодняшняя находка человеческих останков поимеет продолжение. Так сказать, вторую серию. А возможно, и третью. На чем зиждется подобное предчувствие, не может вразумительно объяснить ни один опер или следователь, имеющий за плечами десяток лет оперативной либо следственной работы. Наитие складывается из каких-то феерических обрывков мыслей, разрозненных и не связанных между собой. Из изматывающего душу понимания незавершенности происходящих событий и ожидания развязки. Из полудогадок, полудомыслов и, на первый взгляд кажущихся абсурдными, выводов. Весь этот сумасбродный винегрет вынуждает действовать осторожно и взвешенно, не рубить с плеча, просеивать сквозь сито сомнений массу событий, чтобы бросить на чашу весов доказательной базы крохотный фактик, имеющий прямое касательство к делу. Во имя госпожи Истины.
   Трунов поднялся с дивана, выключил телевизор и набросил на себя свежую рубашку. Нельзя было бросать одного Андрюху на происшествие с туманной фабулой. Даже в паре со следователем нельзя. Следователь тоже не семи пядей во лбу. Вдруг чего недоглядят? Один - по запарке, другой - по неопытности.
   Хоронясь от жары в тени раскидистых кленов, майор торопливо дошагал до отдела. Миновал дежурную часть и толкнул дверь кабинета. Закрыто. Значит, Андрюха, образно выражаясь, еще пашет землю рогом. Упирается в одной упряжке с Бурикиным.
   В кабинете он нажал на клавишу напольного вентилятора и подставил разгоряченное тело под упругий поток воздуха. И тут же в нагрудном кармане рубашки забеспокоился мобильник, лаская ухо минорной мелодией полонеза Огинского.
   Бурикин, по дисплею определил абонента майор.
   - Макарыч?
   - Аиньки. - настороженно откликнулся майор.
   - Где находишься?
   - В своей любимой камере, то есть, в кабинете.
   - Слышь, Макарыч, я к тебе направил прораба, зовут его Михаил Васильевич Степанченко. Потолкуй с ним обстоятельно, он один занятный фактик упоминает. Какой? Не скажу, сам обратишь внимание, он лежит на поверхности. Показания оформишь объяснением, потом посмотрим. . . Конец связи.
   Трунов нажал на кнопку отбоя и сунул черный кирпичик мобильника в выдвижной ящик стола.
   Гулкие шаги нарушили тишину в малолюдном по причине отпускного сезона коридоре отдела.
   - Заходи, Михайло Потапыч. - отозвался майор на короткий стук в дверь.
   - Не Потапович я по отчеству, а Васильевич. - недовольно отреагировал на изменение отчества широкоплечий Степанченко, появляясь в кабинете. - Трудно запомнить, Макарыч?
   - Да знаю я как кличут твоего батьку, но мне больше нравится - Потапыч. Дверной косяк, ненароком, не выворотил? И хорошо, присаживайся.
   В маленьком городке многие жители были знакомы друг с другом. Майор помнил Мишку Степанченко, проживающего в соседнем доме, конопатым мальчуганом, ежедневно бегающим в школу мимо его подъезда. С его отцом тоже здоровался при встрече.
   - Рассказывай, Михаил, что приключилось?
   - Наверное, ты в курсе, Макарыч, что рядом с вокзалом запланировали установить на постаменте паровоз. Моя бригада готовил котлован под фундамент. Место работы по периметру огородили лентой, чтобы любопытные не совали свой нос, все чин-чинарем. Копали себе да копали. . . пока не выкопали человеческий черепок. Не могу взять в толк, чем он вас заинтересовал?
   - Все-таки, нашли останки человека, а не дохлой собаки.
   - Ха! - воскликнул Степанченко. - Знаешь, сколько людских костяшек здесь можно отыскать, если задаться целью? Железную дорогу царь Николашка строил в аккурат накануне революции, в разгар империалистической войны. Вот народишко по Сибири и подчистили основательно, война - тварь прожорливая. Дабы не приостанавливать строительство, нанимали китайцев, для царской казны китаезы были не обременительны. Много им не платили, поскольку избыток рабочей силы гарантировал ее дешевизну.
   - Вижу, Потапыч, экономически ты подкован. - насмешливо урезонил лектора майор. - Михаил, мы не на экзамене по политэкономии.
   - Позволь закончить. - попросил Степанченко. - Во время строительства "железки" китайцы умирали пачками от болезней и непосильного труда, а потому можно с уверенностью утверждать, что рельсы лежат на костях китайских рабочих.
   - Не пойму, специально готовился к беседе, что ли? - спросил Трунов.
   - Историю родной Западно-Сибирской должен знать каждый уважающий себя сибиряк из касты железнодорожников.
   - Хорошо, проехали. Кто обнаружил череп?
   - Понимаешь, Макарыч, перед этим подошла ко мне старушка с пухлым баулом. Стала интересоваться, что да как. Я ей популярно объяснил. Потом, вижу, она будто оцепенела и уставилась в одну точку. Вот эта самая бабулька, зоркий сокол, разглядела среди земляных комьев черепушку. Она еще оглянулась, вроде рассматривала водонапорную башню, перекрестилась и пробормотала что-то насчет праха какого-то Владимира. Затем подхватила свой баул и чесанула прямиком на автовокзал.
   - Как бабку зовут? Где проживает?
   В ответ Степанченко только виновато развел руками, мол, извиняй, господин хороший, чем богаты. . .
  
   - Нам больше заняться нечем?! - горячился Котельников, по-петушиному наскакивая на Бурикина. - Дело выеденного яйца не стоит, а мы битый час разводим бодягу. Других, более важных дел, выше маковки.
   - Особенно - у тебя. - насмешливо парировал следователь, зная лайдаковатость оперуполномоченного.
   - Что ты хочешь сказать? - тоном незаслуженно оскорбленного человека осведомился Котельников. - Мнение начальника однозначно : дождаться заключения судебного медика и оформить отказуху. Я умываю руки.
   На выходе он задержался, и на прощание не преминул вставить следователю ехидную шпильку.
   - Ты, Бурикин, скоро станешь возбуждать уголовные дела по материалам археологических раскопок.
   На скулах Бурикина заиграли желваки.
   - Топай, работничек. - стараясь оставаться спокойным, зло проговорил следователь. - Без тебя обойдемся.
   - Не обращай внимание на издержки производства, Антон. - успокоил Бурикина Трунов. - Котельникова не знаешь? Такие, как он, ни в жизнь лишний раз не переломятся в поясе из нежелания причинить себе ненужные хлопоты.
   Следовательское нутро Бурикина кипело и клокотало, будто магма в проснувшемся вулкане. Стало быть, не убедил Котельникова, коль он на тебя положил сверху с прибором.
   Бурикин исподлобья волком поглядел на Трунова и Печеньина.
   - Вы тоже лыжи навострили в баню. . . руки мыть? Тогда советую мочалкой хорошенько мозги вкупе с душой поскрести. Авось, совесть обнаружите где-нибудь на задворках.
   - Да не кипятись ты, Антон. Эмоции делу пользы не приносят. - остудил Трунов потерпевшего фиаско следователя. - Кажется, ни я, ни лейтенант не давали повода для разговора с нами в столь неуважительном ракурсе.
   Меривший шагами кабинет Бурикин замер, в ожидании трепки от старшего товарища.
   - Впрочем, я на тебя не в обиде. Молодость не всегда бывает убедительной. - продолжил майор. - Коль мы у тебя в гостях, будь добр, сгоноши кофейку.
   - Достал меня этот Котельников. - вынимая из шкафа чашки и сахар, виновато пожаловался следователь. - Думать головой не приучен, только в рамках инструкций и приказаний начальника.
   - Ничего не попишешь, бывший танкист. - хитро усмехнулся Трунов.
   - Ну и что из этого?
   - А то, что у него вместо лобной кости броня танковая - пули рикошетят. Словами Котельникова не достанешь. Ладно, вернемся к нашему яблоку раздора. Что накопал, Андрюша?
   Печеньин отставил чашку с кофе.
   - Антон доходчиво объяснил, добавить нечего.
   - Получается, формально Котельников прав. Захоронение чуть ли не столетней давности, оснований для дальнейшей работы по материалу не усматривается.
   - И ты, Брут? - следователь метнул в Трунова сноп искр. - Все же имеется в деле одна небольшая зацепка, позволяющая полагать и надеяться, что мы сможем пролить свет на обстоятельства обнаруженного захоронения.
   - Портсигар?
   - Да, серебряный портсигар с сохранившейся на внутренней стороне гравировкой : "Подпоручику Радюкову Владимиру за храбрость. 1916 год" - подтвердил следователь.
   Майор в раздумье запустил пятерню в еще густую шевелюру, тронутую проблесками седины.
   - Радюков Владимир. . . О Владимире упоминала и старушка, что подтверждает Степанченко. Если данный факт не является случайным совпадением, то бабулька может располагать сведениями, касающимися смерти этого самого Радюкова. Только это никак не может повлиять на твое решение по материалу : однозначно высвечивается отказуха.
   - Разве не интересно заглянуть за занавес почти столетней тайны? - по-мальчишески задорно поинтересовался Бурикин.
   - Антон, не путай божий дар с яичницей. Следопыт и следователь - понятия разные.
   Бурикин сдаваться не собирался.
   - По следам идет и следователь, и следопыт.
   Из угла кабинета прорезался голос Печеньина.
   - Старушку-то где искать? Чувствую, бабка - моя забота?
   - Верно. Но не загружай голову копеечной проблемой. - утешил его майор. - Отыщешь, как пить дать.
   - Макарыч, кое-что о смерти Радюкова нам известно. - продолжил Бурикин. - В затылочной части черепа имеется пулевое отверстие с характерными расходящимися лучами-трещинами. Следовательно, либо его поставили лицом к стенке и расстреляли, либо. . . он получил пулю вдогон, допустим, во время преследования.
   - Правдоподобно. - согласился Трунов. - В гражданскую войну большинство царских офицеров воевали на стороне белых.
   Бурикин открыл дверцу массивного стола и из его объемистого чрева выудил синенькую книжку в мягком переплете.
   - Читал?
   Майор кивнул.
   - Знакомая книжица, повествует об истории города и района. Ох, неспроста ты, Антон, заячьи петли вяжешь. Говори прямо, что нужно сделать?
   - В книге упоминается о боях, имевших место в районе и на станции во время гражданской войны. Не широкомасштабных, а местного значения. Борьбой с контрреволюцией ведало известное ведомство - ВЧК, которое в конечном итоге получило аббревиатуру - ФСБ.
   - Не темни, Антон, дело толкуй.
   - Хорошо. Следует покопаться в архивных материалах областного ФСБ, касающихся нашего района. Ведь должно что-то остаться: справки там, переписка, докладные и прочая бумажная дребедень. Я не уверен, но вдруг повезет?
   - Нынешние чекисты тоже умеют хранить тайны, и меня на пушечный выстрел не подпустят к архиву. - возразил Трунов. - Нет у нас законного основания шурудить загашники чужой конторы.
   - Зеленый свет получишь. - заверил его следователь. - В областном ФСБ служит мой родственник с большими звездами на погонах. С ним я уже перечирикал по мобильнику, обещал посодействовать. Я подготовлю официальную бумагу.
   - От шефа отмашку на командировку получишь?
   - Моя головная боль. Главное, чтобы ты согласился помочь. Потому как такое скрупулезное задание Котельникову поручить нельзя. Человек он поверхностный, и глубоко копать не станет из-за своей лени.
   Взглянув на часы, Трунов припечатал ладонь к столу.
   - Закругляемся. Андрей, с утра займись поиском старушки, установишь ее личность - подробно побеседуй. Но спрашивай ненавязчиво, легко, пожилые люди ценят уважительность и открытость. Только в таком случае опер может рассчитывать на взаимность. Настоящую причину и цель встречи залегендируй.
   - Макарыч, остановись! - взмолился Печеньин. - Ты говоришь так, будто мне давным-давно известна фамилия бабули и где она живет. Ума не приложу, с чего начинать ее розыск, а ты долдонишь про тактику беседы. Рановато бы, мистер.
   - Элементарно, Ватсон! - шутливо воскликнул Трунов. - По наивности своей я полагал, что ты уже смикитил, в какую сторону бежать за старушкой в синей вязаной кофте и ситцевом платочке.
   - Кончай хохмить, Макарыч, я серьезно прошу : определи ориентиры поиска.
   Трунов с наслаждением раздавил в пепельнице очередную сигарету.
   - Удивляюсь, чему обучают в высших школах? Стоит логически поразмыслить, и проблема сама собой разрешится.
   - К твоим годам я постараюсь поумнеть. - с легкой обидой буркнул Печеньин. - Опыт никакое образование не заменит.
   - Эт-то ты правильно сказал. Практика - вещь просто бесценная. У Котельникова тоже какой - никакой опыт имеется. Но его практические навыки чуток сдвинуты набекрень и находятся в несколько иной плоскости. Его цель - схитрить и увильнуть от работы.
   - За обедом, кроме окрошки и чая, другой жидкости не принимал? - подозрительно поинтересовался лейтенант. - Занудства раньше за тобой не замечалось.
   - В такую жару - водку? Бр-р, упаси Бог. "Будут с водкою дебаты, отвечай : нет, ребята-демократы, только чай". Вот так-то, Андрюшенька. Судя по одежде, бабушка не городская, а давеча приехамши из деревни. Сколько населенных пунктов насчитывается в районе?
   Печеньин молчал.
   - Не знаешь? Докладываю, чуть больше полусотни. Один рейсовый автобус обслуживает четыре-пять деревень. Стало быть, автобусов на маршрутах максимум десять штук, столько же и водителей. Приметы бабульки с баулом тебе известны, а посему завтра с утра занимай пост в районе автовокзала и побеседуй с шоферами. Уверен, попадешь в точку, согласно теории вероятности, с пятой-шестой попытки. Действуй, мой юный друг, флаг тебе в руки!
  
  
   В "яблочко" Андрей попал с третьего "выстрела". На автовокзал рейсовые автобусы прибывали с интервалом в несколько минут, и он успевал побеседовать с водителем до прибытия очередной маршрутки.
   - Бабушка в синей кофте? С большим баулом? Разговорчивая такая? - переспросил шофер автобуса. - Как же, наблюдалась такая вчера среди пассажиров. Где вышла? На конечной я ее высадил, в Благодарном.
   Андрей присел на скамью и достал телефон.
   - Макарыч, старушка, вероятно, проживает в Благодарном. Попутный транспорт? Автобус стоит под парами. . . К кому забежать? Понял, отчаливаю.
   Новенький бело-голубой ПАЗик весело бежал по шоссе. С обеих сторон трассы тянулись лесопосадки - березовые, тополиные и сосновые, ставшие давно отрадой для грибников. Местные жители не внимали предупреждениям не собирать грибы вблизи дорог. Вот и сейчас вдоль лесополос густо пестрели разноцветные точки автомашин. Грибная пора набирала обороты. Березняк щедро одаривал обабками и белыми, в тополиных посадках любители без особого труда набирали по нескольку ведер подтопольников, а среди сосен, укрывшись в густой траве, тянулись бесконечные строчки тугих маслят.
   Ландшафт за окном постоянно менялся. Лесополосы, пшеничные поля, причудливые извивы речки, озерные разливы в зеленом обрамлении прибрежного камыша и рогоза.
   Час в пути пролетел незаметно. Как в большинстве сибирских сел, центральная улица в Благодарном была прямой и длинной. По улице гоняли на велосипедах трое мальчуганов. Увидев автобус, они остановились и стали разглядывать прибывших пассажиров.
   Андрей вышел из автобуса и, оглядевшись, направился к пацанам.
   - Здорово, бойцы! Где проживает Свистунов, не подскажите?
   "Бойцы" переглянулись, и в унисон, вопреки летней жаре, простуженно зашмыгали носами.
   - Свистун? Пасечник? В конце деревни увидишь дом с зеленой крышей и красной трубой, там дед Свистун и живет. - доходчиво растолковали координаты Свистунова ребятишки.
   Нужный дом лейтенант признал издалека по яркой, пожарного цвета, печной трубе с двумя белыми полосами по краю.
   Андрей толкнул калитку, вошел во двор, прикрытый мягким травяным ковром. Просторную усадьбу на две части делил забор из металлической сетки-рабицы, за которым кудахтала, крякала и гоготала домашняя живность.
   С тыльной стороны усадьбы дружно цвела картошка, сбегавшая по косогору к самой кромке озерного берега. В невысокой картофельной ботве копошился мужчина с окладистой бородой, скрывающей его истинный возраст.
   - Илья Семенович! - окликнул Андрей хозяина.
   Разглядев во дворе гостя, Свистунов неторопливо направился к нему. Деревня-матушка спешки не любит, она уважает обстоятельность.
   Андрей протянул руку.
   - Лейтенант Печеньин, оперуполномоченный уголовного розыска.
   - РОВД?
   - ЛОВД.
   - Понятно. Свои, значит, в гости пожаловали. Ну, пошли в дом, там попрохладнее будет.
   Андрей с удовольствием сбросил туфли и шагнул в сумрачную свежесть комнаты, окна которой были задернуты шторами. Илья Семенович сдвинул край портьеры, и в полутемной гостиной стало светлее.
   - Медовухи не желаешь отведать, лейтенант? - хитровато прищурился Свистунов.
   Печеньину припомнились вчерашние слова Трунова, которыми он отклонил предложение Свистунова.
   - Будут с водкою дебаты, отвечай:
   - . . . Нет, ребята-демократы, только - чай. - закончил за Андрея хозяин. - Учителя признаешь по выражениям учеников. Макарыч присоветовал ко мне обратиться?
   - Он самый. - кивнул Андрей. - Спасибо, Илья Семенович, я по делу к вам забежал.
   - Без причины меня не навещают. - заметил Свистунов, ничуть не обидевшись на отказ лейтенанта попробовать медовухи. - Всегда приезжают по делу, а просто в гости забежать да посидеть за рюмкой чая - времени не хватает. Макарыч еще воюет с преступностью?
   - Воюет. - подтвердил Печеньин. - Все мы пытаемся бороться с ней, непобедимой.
   - Да, нелегкая это работа - бегемота тащить из болота. После тридцати лет службы, почти полтора десятка годков на пенсии прохлаждаюсь, а все одно служба иногда снится : поезда, пассажиры. . . Когда-то Макарыч зеленым лейтенантом под моим началом ходил, я его натаскивал на розыск, а теперь и у него ученики появились. Надеюсь, от чая не откажешься?
   Он включил в розетку чайник. На стол поставил тарелочку с печеньем и пиалу с медом.
   - Как же ты, Илья Семенович, оказался в деревне? - полюбопытствовал Андрей. - Городского жителя, как правило, село не прельщает.
   Свистунов усмехнулся.
   - Какой я городской? Благодарное - моя родина. Тут я родился, школу закончил. Родители здесь похоронены. Когда вышел в отставку, год промаялся, и с ума едва не свихнулся от безделья и тоски. Посоветовался с женой, сгреб манатки - и сюда, в Благодарное. Подправили родительский домик, и стали жить вдвоем с супругой. Дети, правда, не забывают, скучать не приходится.
   Печеньину вспомнились слова деревенских пацанов.
   - Медок-то собственный, Илья Семенович?
   - Русскому человеку, пока он самостоятельно ходит и ясно соображает, без работы оставаться нельзя. По заграницам мы не привыкли прохлаждаться, и чтобы жить - нужно занять себя делом. Иначе скиснешь - и конец. Видел мое хозяйство?
   Андрей уважительно хмыкнул.
   - Хозяйство. . . У вас, Илья Семенович, порядочная птицеферма.
   - На здоровье не жалуюсь, а времени достаточно. Кроме птицы, у меня неподалеку пасека стоит на полтора десятка ульев. Рыбалкой балуюсь, охотой, места здесь привольные. В общем, скучать и болеть некогда. Ну, поговорили, и будет. Поведай старому оперу, с чем пожаловал?
   Свистунов внимательно выслушал Андрея, не задавая вопросов.
   - По всему получается, тебя бабка Казачиха интересует, то бишь, Казакова Полина Александровна, проживает оная старушка в Благодарном. Возраста весьма преклонного, но шустрая для своих лет.
   - Чем знаменита гражданка? В смысле, конфликтов с законом?
   - Ничем тебя, лейтенант, порадовать не могу. Не была, не привлекалась, не судима. Что касается пересечения с Уголовным кодексом - было. Давно, правда. Почитай, полвека прошло. Тогда судьба отвела ей роль незавидную, потерпевшей она оказалась. Дело в том, что мужа ее убили в Новосибирске. Я в то время пацаненком был. Подробностей не помню и, если честно, никогда не знал. Поехал дядька Матвей в город в гости или по каким другим делам, а обратно его привезли мертвого.
   - Почему убили? Может быть, он умер от болезни?
   Бывший оперативник покачал головой.
   - Мне, тогда еще мальцу, хорошо врезались в память слова, которые много раз повторяли на поминках - "убивцы" и "душегубы". Раньше в деревне убийство было редкостью, поскольку за душегубство высвечивалась "вышка". Вот народ и побаивался хвататься за нож или ружье.
   Илья Семенович на полуслове умолк, пытаясь восстановить в памяти события полувековой давности. Молчал и лейтенант.
   - Через некоторое время после похорон дядьки Матвея, в село нагрянули люди в синих шинелях. - наконец, снова заговорил Свистунов. - НКВД или МГБ, кто сейчас знает? Таскали Казачиху в контору, беседовали, затем что-то искали в ее доме, но так ни с чем и уехали. После их отъезда по деревне поползли слухи, якобы у Казачихи искали сокровища. Бабы месяц-другой почесали языками, да вскоре притихли. В самом деле, откуда у нее взяться сокровищам? Сплетни, не больше. . .
   Печеньин узнал у Свистунова, где живет Казачиха, и поднялся из-за стола.
   - Пора и мне, Илья Семенович, познакомиться с Полиной Александровной. - без видимого энтузиазма произнес он.
   Рассказ отставного опера показал, насколько мизерны у него шансы приподнять занавес над тайной почти вековой давности. Даже само существование тайны стоит под большим вопросом. Не исключено, что их домыслы и предположения абсолютно безосновательны, и бабка Казачиха не имеет отношения к Владимиру Радюкову. Возможно.
   - Погоди-ка, лейтенант. - Свистунов остановил на пороге Печеньина. - Гостей без подарка со двора выпроваживать у нас не принято.
   Он откинул крышку погреба и по лестнице спустился в темное нутро подвала.
   - Держи!
   Свистунов передал Андрею банку с медом и объемистую, литра на три, пластиковую бутыль с жидкостью коричневого цвета.
   - В кабинете пошвыркаете чайку с медом, да добрым словом вспомните старого мента. - приговаривал Илья Семенович, провожая лейтенанта. - А медовуху передай Макарычу, он знает, как распорядиться элексиром жизни.
  
   Издали Андрей приметил возле дома Казачихи мотоцикл спортивного типа - с широкими шинами, короткими красными крыльями и высоко поднятым рулем.
   "Неужели бабка на мотоцикле гоняет"? - мелькнула в голове лейтенанта нелепая мысль, но он тут же прогнал ее прочь : в таком возрасте на двух колесах не попрыгаешь, немудрено самой по запчастям рассыпаться.
   Как и Свистунов, Полина Александровна окучивала картошку, что было не удивительно. На каждом деревенском огороде копошились люди с тяпками в руках. Верно гласит пословица : как поработаешь, так и полопаешь. А картошечка на столе русского человека - наипервейший продукт, наравне с хлебом и мясом. Бананами пузо набить, бесспорно, можно, но голод обезьяньим деликатесом не утолишь.
   Казачихе помогала загорелая девушка в ярко-оранжевом бикини. Белая сетчатая кепка с длинным козырьком-клювом прикрывала лицо девушки от палящих солнечных лучей.
   Едва Андрей ступил во двор, как из конуры высунулась лохматая собачья башка, и через мгновение пес предстал перед ним во всей своей устрашающей красе. Сильные лапы, мощная холка и острые клыки заставили Андрея отказаться от намерения продолжить движение до пересечения с интересующим его объектом. Более того, он оказался в роли заложника. Нехитрое приспособление в виде растянутой по земле проволоки, металлического кольца, цепи и ошейника позволяло псине контролировать двор. Благо, кобель был не из агрессивной породы. Он буравил милиционера ленивым взглядом желтоватых глаз, добросовестно отрабатывая похлебку, и издавал низкий, утробный рык. Стоило Андрею пошевелиться, рычание становилось громче, верхняя губа приподнималась кверху, демонстрируя незваному гостю клыки нешуточной длины. Собаке было наплевать на его ментовское удостоверение. Одно неосторожное движение, и полетят клочки по закоулочкам. Милицейская плоть не отличается от плоти человека с черными намерениями.
   Неизвестно, сколько бы еще жарился на солнце лейтенант, но, к счастью, Казачихе приспичило вернуться в дом по своим надобностям.
   - Буран, нельзя!
   Полина Александровна подошла к собаке, ухватила за ременной ошейник и подпихнула ставшую враз послушной животину к конуре.
   Печеньин вздохнул с облегчением. Сунул руку в карман и показал бабке красные корочки.
   Он преднамеренно не уточнил, что служит в железнодорожной милиции, а не в районной. Ни к чему простому обывателю знать такие нюансы, ему до лампочки, как силовики "делят землю".
   - Аль стряслось чего, сынок? - живо отреагировала старушка на интерес милиционера к собственной персоне.
   - Ничего серьезного. - успокоил ее Андрей и смахнул со лба противный, липкий ручеек. - Уф, жарко!
   - Пройдем в палисадник. Под сосенками дух полегче будет. - предложила Казачиха и направилась к калитке.
   Под кронами берез и сосен витала прохлада, такая желанная в этот знойный июльский день. Не боясь занозиться, бабка рукой смела со скамьи опавшую пожелтевшую хвою.
   - Вчера от озера была угнана автомашина. Пока отдыхающие плескались в воде, их машину, стоявшую в лесопосадке, кто-то приватизировал. - лейтенант стал нести околесицу, на языке оперативников имевшую красивое название "легенда", а по сущности - брехня.
   - Вот сейчас интересуемся, может, кто-либо видел угнанный автомобиль, или слышал об угоне.
   - Какая машина? Русская или заграничная? - поинтересовалась Казачиха.
   - "Жигули"-девятка, вишневого цвета.
   - Мне цифири ни об чем не говорят, не разбираюсь я в машинах.
   - Зачем спрашивали?
   - Чтобы знать, вдруг, пригодится. А номер какой? У меня зрение хорошее, газетку читаю без очков.
   - У 123 ХК. - на ходу придумал Печеньин несуществующий номер несуществующего авто.
   - "Жигули"? Вишневая? - она на секунду призадумалась. - Нет, не видела такую в деревне. В какое время ее угнали, говоришь?
   Андрей обдумывал, с какой стороны подступиться к Казачихе, но она сама пришла ему на помощь.
   - В аккурат, меня не было дома до вчерашнего обеда. - сообщила она Печеньину. - В город на автобусе каталась.
   - В больницу?
   - Не угадал, милок. На здоровье покамест жалоб нетути.
   Бабка любовно огладила цветастую юбку сухонькими руками и доверительно поведала:
   - Правнук у меня должон скоро народиться. За подарками-обновками пришлось ехать на рынок. Давно не бывала в райцентре, посмотрела, как люди живут.
   - Чего там смотреть, обыкновенно живут.
   Полина Александровна разочарованно махнула рукой.
   - Бестолково и суетно. В ранешнее время спокойнее было. А теперь люди мечутся туда-сюда, будто очумелые. А обличьем город покрасивше стал, ничего не скажешь. Вокзал железнодорожный отгрохали, что дворец царский, памятник паровозу поставить замахнулись.
   Общительностью Бог не обидел Полину Александровну. Повествование ее было легким и свободным, словно весенний ручеек струился с подтаявшего пригорка. Начав говорить, она попросту не могла прерваться на полуслове, не закончив рассказа.
   - . . . он мне и растолковал насчет паровозной статуи. Потом увидела человеческую черепушку и прямо обмерла со страху.
   - О каком Владимире вы упоминали? - выбрав момент, спросил Печеньин.
   Старушка подозрительно покосилась на него.
   - Откуда знаешь? Тебя, кажись, там не было.
   - Прораб говорил, какая-то бабушка первой увидела череп. Это были вы, Полина Александровна?
   - Я, касатик, я. . . - вынужденно созналась Казачиха и неожиданно, в подтверждение слов Степанченко, замолчала.
   - Вам известно, кому принадлежат останки? - задал лейтенант следующий вопрос, опасаясь, что общительная Казачиха сориентируется в ситуации и увильнет от правдивого ответа.
   Полина Александровна медленно покачала головой.
   - Откуда мне знать? Умершие знакомые и родственники похоронены на кладбищах, по-христиански.
   - Тогда почему именно - Владимир?
   Казачиха постепенно выходила из ступора. По ее отведенным в сторону глазам, лейтенант понял: с этого момента на бабкину чистосердечность ему рассчитывать не придется. Знала ведь старушка, знала нечто такое, чего нельзя поведать чужому человеку, пусть он даже будет представителем власти.
   Ответ Казачихи оказался простым, без экивоков на какой-либо секрет.
   - Владимир? Старший сыночек у меня был, Володенька. Умер, сердешный, в шестьдесят втором году от неизвестной болезни. Вот мне, старой перечнице, и втемяшилась блажь в голову, сам не знаю почему. . .
   Печеньину стало неловко за собственную назойливость.
   - Извините, Полина Александровна.
   Возникла напряженная пауза.
   Казачиха молчала. Лейтенант тоже молча разглядывал носки туфель. Лишь в густой березовой листве задиристо бранились воробьи, да на сосновой ветке неугомонно стрекотала сорока.
   - Извините. - еще раз повторил Андрей. - Смерть родных сроков давности не имеет. Раны на сердце не зарубцуются, пока жива память о близком человеке.
   Казачиха с интересом взглянула на лейтенанта, и он заметил, что глаза ее редкостного малахитового оттенка. Словно пара уральских самоцветов, побывавших в руках бажовского Данилы-мастера.
   - Молод ты, сынок, для таких речей. - горестно обронила Казачиха. - Но говоришь правильно. Почитай, сколько лет и зим прошло, а все одно в сердце саднит.
   И старушка неожиданно разоткровенничалась.
   - Жизнь. . . Не угадаешь, когда она тебя ласково погладит, а когда с копылков сшибет. Возьми наше семью. . . Дядя Степан погиб на фронте в сорок третьем, на Курской дуге. Зато отец и брат Афанасий вернулись с войны живыми. Израненные начисто, но живые. Потихоньку жизнь на лад пошла. На мужике, хоть и окалеченном, испокон веков дом держался. Но в начале шестидесятого постучалась к нам новая беда.
   Афанасий с женой Софьюшкой протопили печь и рановато вьюшку печную прикрыли. Утром я к ним забежала, а они уж холодные на полу лежали. Угорели насмерть, сердешные, не смогли до дверей добраться. Слава богу, Ваньша, сынок ихний, живой остался. Он в ту ночь у нас ночевал. Кыш!
   Казачиха подобрала с земли хворостину и швырнула в курицу, забежавшую в открытую калитку.
   - Недоглядишь, цветы исклюют начисто. Такая неразумная птица, за ней глаз да глаз нужон.
   Верно говорят, беда одна не ходит. Отец не пережил смерть Афанасия, через месяц и его схоронили. И то сказать, как только жил, бедолага, шесть осколков в себе носил.
   В шестьдесят первом мужа, Матвея моего, лихие люди убили в Новосибирске. Злодеев, правда, изловили и дали срок, да что толку? Матвея-то не вернуть. . . Осталась я вдовствовать с тремя детьми на руках, мал мала меньше. Ваньшу Афанасия пришлось в приют определить, не совладала я бы с четырьмя ртами, но он так и сгинул неизвестно где. Судьбу не обманешь. Старшенького, Володю, вскорости Бог прибрал, болел он шибко, но с тех пор, тьфу-тьфу, обходит лихо мой дом стороной.
   - Трудно, наверное, было в одиночку поднимать детей? - посочувствовал Андрей.
   - Ребятишек ростить завсегда нелегко. Сам-то холостой?
   Андрей утвердительно кивнул.
   - Своих родишь - узнаешь, как дети достаются родителям. Я в семье оказалась поздним ребенком. Афанасий родился в двадцать первом, а я на свет появилась незадолго до войны. Матушка моя, царство ей небесное, надсадилась на колхозных работах, долго после Афанасия не могла затяжелеть. Отец души во мне не чаял, баловал всячески, игрушки покупал, что в послевоенное время для деревни было большой редкостью.
   На собственных детей мне грех обижаться, ничего худого не скажу. Анатолий в городе Владивостоке, капитаном на корабле плавает, рыбу промышляет. Дочь Надя рядом со мной живет, в районном центре. Сынок Надежды, Олежка, в прошлом году женился, и теперича правнука дожидаюсь. Потому вчера в райцентр ездила, обнов для правнука прикупила.
   - Сколько же вам годков? - спросил Андрей, удивляясь кипучей жизненной энергии Казачихи.
   - Много. - коротко ответила бабуля. - И помирать покуда не собираюсь, мне правнука надобно еще выкохать. Вот тогда пусть приходит ко мне, безносая. . .
   Больше вопросов у лейтенанта не имелось. Напрямую интересоваться мифическими сокровищами, о которых ему рассказал Свистунов, он не стал. Понимал, что шустрая Казачиха со своей деревенской смекалкой открестится от всего. Предположим, владеет старушка тайной, много лет хранимой ею за семью замками, и вот так, за здорово живешь, никогда не откроется перед первым встречным.
   Андрей поднялся.
   - Пойду я, Полина Александровна. - произнес он. - Вы про машину не забудьте. Вдруг появится в деревне - сообщите участковому. Договорились?
   Казачиха смерила лейтенанта насмешливым взглядом и согласно тряхнула выбившимися из-под платочка седыми кудельками.
   - Хорошо.
   Все-таки, во время беседы Печеньина не покидало ощущение того, что Полине Александровне есть что скрывать от милиции. Впрочем, нормальному человеку всегда найдется что-либо утаить от правоохранительных органов, нет секретов только у идиотов.
   Казачиха, в свою очередь, также засомневалась в истинной цели визита милиционера. Какая, к шутам, украденная машина, коль лейтенант битый час пытал ее о жизни?
  
   На выходе из палисадника Андрей нос к носу столкнулся с помощницей бабки Казачихи.
   - Бабуль, ты где?
   - Здесь я, миленькая, здесь. - откликнулась она из-за лейтенантской спины.
   - На такой жаре работать невозможно. - пожаловалась девушка.
   - Правда твоя. - согласилась с ней Казачиха. - Палит, спасу нет никакого. Дожидаться вечера следует, покуда духотиш-ша послабже станет.
   Она не по-старчески озорно взглянула на Печеньина.
   - Внучка моя, Анастасия, кажинное лето помогает мне по хозяйству.
   Воспользовавшись тем, что Настя вышла за калитку ограды, Казачиха острым локотком толкнула в бой лейтенанта.
   - Коль ты холостой, так присмотрись к Настене. Огонь-деваха, сурьезная и не профурсетка.
   Оставив в покое Андрея, Казачиха подошла к внучке, возившейся с мотоциклом.
   - К вечеру пирогов с малиной испечь, Настюша? Приедешь?
   - Бабуль, я обещала, значит, приеду.
   - Вот и хорошо. Буду ждать. Милиционера до города не подбросишь?
   - Отчего не подвезти? - пожала плечами Настя. - Мой Боливар двоих вывезет запросто.
   Она приложилась кулаком к крутому мотоциклетному рулю и стрельнула глазами в Андрея. Их взгляды встретились, и девичьи щеки внезапно полыхнули огнем. Не нужно было к гадалке обращаться за помощью : глаза девушки явно указывали на родство с Казачихой. Вот только в отличие от малахитового цвета глаз Казачихи, палитра Настиного взгляда оказалась сродни изумруду невероятной красоты - насыщенно зеленой, с солнечной искоркой. Андрей ощутил под рубашкой холодок, столь необычный для жаркого июльского дня, затем в груди что-то тревожно кольнуло и заныло. Такого он раньше не испытывал.
   Настя сняла с рогатистого руля шлем и протянула лейтенанту.
   - Держи! Не боишься?
   - Чего? - не понял Андрей.
   - Медленная езда не для меня. - пояснила девушка. - Люблю свист ветра за спиной.
   - Я тоже не шарахаюсь от тележного скрипа. - парировал Андрей, надевая шлем.
   - Ну, тогда поехали!
   Печеньин пристроил на сиденье между собой и Настей неудобный пакет с подарками от Свистунова.
   - За меня держись крепче. - приказала девушка. - Неровен час - потеряю по дороге.
   Андрей обхватил Настю за талию, крепко сцепив в замок пальцы рук.
   Предупреждение оказалось не лишним. Двухколесная машина резво взяла с места, и стрелой полетела по длинной деревенской улице, распугивая копошившихся в дорожной пыли кур.
   "Вот сорвиголова, несется, как на пожар". - подумал Андрей.
   Но, странное дело, лейтенант вовсе не испытывал желания поскорее распрощаться с Настей и ощутить под ногами надежную твердь земли. Наоборот, придумывал причину, чтобы подольше побыть с ней. Хотелось мчаться и мчаться по шоссе, ощущая доселе неизведанное волнение от близости с находившейся рядом девушкой.
   Неожиданно мотоцикл, оказавшись за деревенской околицей, сбавил скорость и остановился.
   Настя сняла шлем.
   - Искупаемся? - просто, без всякого жеманства, предложила она.
   - С удовольствием.
   Мотоцикл нырнул в неглубокий кювет, вымахнул наверх и покатил по степной траве к желтеющей полоске озерного берега.
   Вырулив на прибрежную песчаную косу, девушка заглушила двигатель.
   - Меня Андреем зовут. - неловко произнес Печеньин, вспомнив, что бабка Казачиха не представила его своей внучке. - Работаю в милиции.
   - Место работы мне известно, бабуля подсказала. - открыто улыбнулась Настя, расстегивая "молнию" черной спортивной куртки с множеством замочков и карманов. - Я студентка местного педагогического колледжа, четвертый курс.
   Она сбросила кроссовки, брюки и куртку, под которой пламенел оранжевый купальник, и бросилась в воду.
   - Чего стоишь, словно невеста на смотринах?! - задорно крикнула Настя. - Догоняй, Андрей!
   Выбравшись на глубину, она поплыла, изредка бросая взгляды на берег. . .
   Потом они лежали на горячем песке, подставляя плечи под жаркие солнечные лучи. И говорили. . . говорили. . . Затем вновь потревожили озерную гладь, смывая прилипшие к телу песчинки.
   - Смотри, тут жили люди, неверное. - Андрей показал рукой на находившиеся неподалеку бесформенные руины, в которых угадывались заросшие бурьяном остатки фундамента.
   - Нет. - тряхнула высохшими волосами Анастасия, натягивая на себя ветровку. - Здесь давным-давно, при царе Горохе, стояла мельница, это ее развалины.
   - Откуда известно? - осведомился Печеньин.
   - Каждый деревенский пацан знает. - засмеялась девушка. - Знаешь, чем она примечательна?
   - Нет, конечно.
   - Когда-то мельница принадлежала моему прадеду, товарищ милиционер.
   Андрей поднапряг мозговые извилины, пытаясь разобраться в генеалогических связях родственников Насти, что, в общем-то, оказалось несложно.
   - Если Полина Александровна тебе доводится бабушкой, значит, мельником был ее отец?
   - Так точно! - в шутку вскинула ладонь к виску Настя. - Разрешите подать транспорт?
   - Валяй. - милостиво разрешил Андрей и взглянул на часы. Елки-палки! Через пару часов рабочий день прикажет долго жить, а он успел лишь погостить у Свистунова да вхолостую побеседовал с бабкой Казачихой. Хорошо служить в милиции, ничего не скажешь. От такой непосильной работы холку себе не собьешь.
  
  
   Трунов расплескал по чашкам свистуновский элексир жизни. Выпили за успех безнадежного дела. Следователь и майор задымили сигаретами, Печеньин довольствовался расхожим закусоном - чипсами.
   - Ну, рассказывай, чего накопал в сибирской столице? - нетерпеливо поинтересовался Бурикин.
   Трунов потянулся за папкой.
   - В областном архиве ФСБ бумаг, касающихся нашего города, с гулькин нос. - ответил майор следователю. - В те времена грамотных людей немного было, потому и документов мало. Вот, взгляни.
   Он протянул Бурикину лист бумаги с синеющим внизу оттиском печати.
   - Что это?
   - Копия докладной записки комиссара Красной Армии Гречухина Кузьмы Селиверстовича, если так можно обозначить сей документ. - пояснил майор.
   - Представляет интерес в разрезе нашего дела?
   - А я знаю? - дернул плечом Трунов.
   Бурикин углубился в изучение бумаги.
   - Как съездил в Благодарное? - негромко спросил Трунов у лейтенанта.
   Андрей, словно находясь в прострации, посмотрел на начальника затуманенными глазами. Затем странно улыбнулся, соединил большой палец с указательным и показал конфигурацию майору. Было непонятно : то ли - все "о кей", то ли - "по нулям", то есть, безрезультатно.
   - Да, - с нескрываемым сожалением вздохнул следователь, прочитав донесение комиссара Гречухина. - Данный документ ясности нам не добавил.
   - О чем докладывает комиссар? - наконец, вернулся с небес на землю Печеньин.
   Бурикин взял со стола отложенный было в сторону бумажный листок и прочитал :
   - ". . . Красноармейцы Голованов и Прохоров в ночное время дважды открывали винтовочный огонь, так как кто-то пытался проникнуть на железную дорогу. Утром следующего дня в водонапорной башне был обнаружен тяжелораненый мужчина, одетый в солдатскую шинель, он находился без сознания. Раненого перенесли в избу крестьянина Горякина, где он, не приходя в сознание, через день скончался. В бреду мужчина несколько раз повторил: "Радюков, как шуба?". Так же он упоминал и каком-то золоте, но при нем и при проверке станции ничего не найдено".
   - Такой вот бумагой осчастливил потомков комиссар Гречухин. - с насмешкой обронил Трунов. - Понятно, на данный момент сообщение Гречухина для нас интереса не представляет. С уверенностью можно сказать одно : обнаруженные фрагменты человеческого скелета не принадлежат мужчине, которого красноармейцы обнаружили в водонапорной башне. Ясно, почему?
   Андрей утвердительно кивнул.
   - Понятно, красноармейцы никогда бы не оставили при умершем серебряный портсигар. Тем более, на портсигаре имеется фамильная гравировка, а в донесении Гречухина он обозначен как неизвестный.
   - Верно, молодец. - одобрил рассуждения подчиненного Трунов. - Радюков, золото. . . -почесал затылок Печеньин. - Неясно, о какой шубе упоминал раненый? В Сибири в сентябре о шубах и валенках думать рановато.
   - Сие есть тайна, покрытая мраком. - развел руками майор. - Возможно, все это является горячечным бредом, или красноармейцы неправильно истолковали слова метавшегося в беспамятстве раненого. Этого теперь, скорее всего, никто не узнает.
   - Тем не менее, Радюков и обнаруженный в водонапорной башне раненый каким-то образом были связаны друг с другом. И Радюков не был захвачен красными, иначе, как верно подметил Андрей, серебряный портсигарчик они бы того. . . определенно реквизировали. - произнес Бурикин.
   - Нам неизвестно, ЧТО связывало их? - вторил следователю Трунов. - Без ответа на данный вопрос наши рассуждения никогда не образуют логическую цепь событий.
   - А мне что делать, сыщики?! - с отчаянием воскликнул Бурикин.
   Андрей запустил руку в пакет с чипсами.
   - Сдается, Казачиха кое-что знает, но молчит, зараза. Не зажимать же ей пальцы в дверном притворе?
   - Выбрось из головы гестаповские методы работы, Андрюха! - нарочито рассердился Трунов. - Я тебя этому учил?
   - Макарыч, я для красного словца сказанул, а ты. . . - хохотнул лейтенант. - Теперь я и сам не позволю кому-либо обидеть старушку.
   - Чем же она тебе приглянулась? - подозрительно прищурил глаз майор. - Может быть, ты в нее влюбился? Бывают случаи, когда вьюноши втюриваются в древних старух. Любовь-морковь, ее пути, как и господни, неисповедимы.
   За столом, всхлипывая, давился смехом Бурикин.
   Трунов не унимался.
   - Неужели она сказочно богата? Тогда оно, конечно, могу понять. Говорят, браки по расчету - самые крепкие. Одно плохо, не дождешься ты от нее, Андрюха, наследника, хоть умри на ней.
   - Макарыч! - рыкнул лейтенант. - Уймись, иначе за себя не ручаюсь.
   - Ладно, не шуми, как холодный самовар. - примирительно произнес Трунов. - Пора по домам разбегаться.
   - Что остается делать мне, сыщики? - снова поинтересовался вмиг посерьезневший Бурикин.
   - Вам, господин следователь, не остается ничего иного, как дождаться результатов экспертизы и вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.
   Бурикин опустил голову.
   - Выходит, Котельников прав?
   - Выше нос, Антон. - попытался утешить его майор. - Любое поражение, как и триумф, следует переносить стоически, не теряя самообладания. Иногда маленькое фиаско является всего лишь ступенькой к большой победе.
   Никто из них не предполагал, что утешительные слова старшего оперуполномоченного окажутся пророческими.
   - Еще по наперстку элексира? - предложил Трунов на прощание. Андрей, беспокойно ерзавший на стуле и поминутно глядевший на часы, категорически отказался.
   - Вы можете принять на грудь, только без меня. - сказал он и приложился ухом к замурлыкавшему мобильнику. - Хорошо, сейчас буду. . .
   С улицы донесся рокот мотоцикла, и Андрей шутихой вымелся из кабинета.
   Трунов подошел к окну.
   - Дружок приехал? - спросил Бурикин.
   - Ага. - подтвердил майор, провожая взглядом резво удалявшийся мотоцикл. - Друг. . . в юбке. Лихая деваха!
   По всему выходило, что в обозримом будущем женитьба на бабке Казачихе Андрею не светила.
  
   Рыба клевала неважно. Иван Сергеевич Чупрыга сменил несколько мест, но улов его не радовал : в садке плескались несколько крохотных, в ладонь, карасиков. Червяка, вареную перловку, кукурузное тесто сегодня рыба попросту игнорировала.
   Солнце карабкалось вверх, подкрадываясь к зениту, когда Иван Сергеевич решился на авантюру, идущую вразрез с рыбацкой логикой. Он направил лодку к железнодорожному мосту. Отыскал в густом камыше чистый пятачок воды и встал на якорь. Закинув первую удочку, он потянулся за второй. Краем глаза заметил, как поплавок первой удочки покачнулся, что засвидетельствовало интерес рыбы к наживке. Затем поплавок приподнялся и лег на воду. Незамедлительная подсечка, и приличный карась, граммов на восемьсот, затрепыхался в лодке.
   Вопреки расхожему мнению рыбаков, сегодня карасю было наплевать на грохот пролетающих по мосту поездов.
   Но едва солнце перевалило за полдень, клев стал слабеть. Сняв с крючка последнюю рыбину, он бросил ее в садок. Намотал леску на удилище и положил его в лодку.
   По мосту загрохотал пассажирский поезд. Лодку и мост разделяли два десятка метров, и Иван Сергеевич услышал, как что-то тяжелое плюхнулось в воде, но не придал этому значения. Мало ли что послышится старику?
   Шум поезда быстро удалялся, и Иван Сергеевич взялся за весла. Пробираясь сквозь камыш, он внезапно различил звуки, от которых на душе стало неуютно : булькающий хрип, похожий на человеческий стон.
   Выбравшись на чистоводье и преодолевая страх, Чупрыга направил надувную лодку на звуки, исходящие от прибрежной кромки. Вдруг из воды на мгновение показалась рука человека, и тут же исчезла.
   Человек тонет!
   Иван Сергеевич изо всех сил гребанул веслами, но опоздал. Когда он подгреб поближе, то на полуметровой глубине различил силуэт человека. Вода вокруг него была странного бурого цвета. Чувство страха куда-то улетучилось. Чупрыга потянул на себя отвороты "болотников" и спрыгнул в воду. Он ухватил утопленника за ворот куртки и выволок на берег, отсыпанный крупной галькой. Что делать дальше, он не знал.
   Мужчина оставался недвижимым, не подавая признаков жизни. Чупрыга с минуту постоял в раздумье, затем забрался в лодку и споро заработал веслами, направляясь к машине, находившейся на противоположном берегу озера.
  
   Спустя два часа в дежурной части раздался звонок.
   Горохов снял трубку.
   - Линейный отдел? Из РОВД дежурный беспокоит. К нам обратился гражданин Чупрыга с заявлением об обнаружении утопленника на озере Черном. Обстоятельствами смерти придется заниматься транспортному прокурору. Готовьте следственно-оперативную группу. Чупрыгу направляем к вам.
   - С каких пор утопленники стали прерогативой железнодорожной милиции? - блеснул замудреным словечком не обучавшийся в университетах Горохов.
   - Судя по рассказу Чупрыги, прежде, чем утонуть, его выбросили из поезда, причинив ножевые ранения. Не егозись, говорю, покойничек - ваш. Начинайте работать по "горячим следам", пока время не упустили.
   - Известно, из какого поезда выбросили бедолагу? - спросил Горохов.
   - Вероятнее всего, сообщением "Омск-Рубцовск".
   И телефонная трубка выдала серию коротких гудков.
   Дежурный полистал книгу расписания и чертыхнулся : означенный поезд, отправившись со станции, уже полтора часа находился в пути.
   На место происшествия выехали на двух машинах. Впереди пылила "Нива" с прокурором, следователем и судмедэкспертом. За "Нивой", приотстав на сотню метров, тащился милицейский УАЗ-таблетка, в котором глотали нещадно проникающую во все щели пыль старик Чупрыга, понятые и Трунов с лейтенантом.
   - Накаркал, ворон черный? - майор сунул кулак под ребра Печеньину.
   - Ты о чем, Макарыч? - непонимающе спросил Андрей.
   - Все о том же. . . - недовольно буркнул Трунов. - Серьезных происшествий ему подавай. . . Так получите, мистер, убийство чистейшей воды. По своей молодости ты не знаешь, как начальство спрашивает за раскрытие подобного рода преступлений. Начнут стегать с таким усердием, что сережки забряцают.
   - Ты говоришь так, словно быть или не быть убийству зависело лично от меня. - заметил лейтенант.
   - Ладно, Андрюша, от начальства мы отобьемся. - миролюбиво произнес Трунов. - Правда, на некоторое время придется позабыть о выходных и нормальном сне. Но где наша не пропадала?
   Впередиидущая "Нива" затормозила и остановилась.
   - Перекур?
   - Держи карман шире. Дальше - пешком.
   С обеих сторон к железнодорожному полотну подступали редкие заросли камыша, указывающие на заболоченность местности.
   До моста пришлось с километр топать по шпалам, крайне неудобных для пеших прогулок. Наступать на каждую - частишь, перешагивать через одну - шаг получался неестественно широким.
   Кое-как дошагали до моста и по крутому откосу спустились вниз.
   Труп находился на том же месте, где его оставил Чупрыга. Осмотр ничего существенного не дал, что помогло бы оперативникам в раскрытии преступления. Карманы легкой матерчатой куртки оказались пустыми. В брюшной полости - следы от трех ножевых ранений. Вокруг раневых каналов кровь запеклась, взявшись коричневой корочкой. Ни документов, ни иных предметов, проливающих свет на личность убиенного, судьба им не преподнесла в качестве подарка.
   Труп неизвестного мужчины в синих разводах татуировок оказался единственной отправной точкой, с которой оперативникам предстояло начинать розыск преступника. Или преступников. Практически, с нуля.
   Пока следователь заканчивал писать протокол осмотра, прокурор по мобильной связи вышел на поездного диспетчера и договорился об остановке грузового поезда. Все верно, по шпалам на себе труп не попрешь. Не десяток метров следует пронести, а километр с гаком. Чай, не Гераклы мы, а простые милиционеры.
  
   - Горохов, телефонограмму в Барнаул пульнул? - по возвращению поинтересовался Трунов, распахнув дверь дежурки.
   - Обижаешь, Макарыч, ответил Горохов, передавая ему журнал телефонограмм. - Все тип-топ, передал - принял.
   - Так. . . обнаружен труп. . . предположительно. . . опросить поездную бригаду. . . произвести осмотр вагонов. . . изъять следы преступления. . . Молодчина, Горохов, оперативно сработал. С твоей помощью мы обязательно злодеев отыщем.
   - Не первый год служу в милиции, соображаю кое-что. - не заметив скрытой иронии, ответил довольный похвалой будущий пенсионер МВД. - Прибудет поезд на конечную станцию, проводники станут производить влажную уборку и все, плакали горькими слезами следы преступления. В нашем деле главное - быстрота.
   - Это хорошо, когда человек соображает.
   Увидев нарисовавшегося на горизонте Печеньина, Трунов по-кошачьи бесшумно выскользнул в коридор, и придержал лейтенанта за рукав.
   - Андрюшенька, в какую степь лыжи навострил? - пропел майор голосом, не предвещавшим лейтенанту приятного вечернего отдыха.
   - Время, Макарыч, - Андрей постучал пальцем по стеклу наручных часов. - Рабочий день давно закончился.
   Трунов по-жегловски радостно улыбнулся и подарил товарищу хрустальной чистоты взгляд.
   - Рабочее время в милиции - понятие довольно неопределенное и растяжимое до бесконечности, мой юный друг. Родина прикажет, будем пахать по двадцать пять часов в сутки. Ясненько?
   - Разве я против?
   Андрей понял, что накрылось его сегодняшнее свидание с Настей. Медным тазом накрылось. Стало быть, нужно отзвониться и предупредить.
   Из нагрудного кармана он вытащил мобильник, но позвонить не успел.
   - Шагай в кабинет. - майор покосился на дымившего в коридоре Горохова. - Не следует сотрудникам других служб знать, о чем опер трещит по телефону. И неважно, с дедушкой он разговаривает, или. . . с девушкой. Шагай, а я договорюсь насчет дежурной машины. Не пехом же нам переть на другой конец города?
   Дождавшись, когда Трунов материализовался в кабинете, Андрей спросил:
   - Далеко собрался ехать? Где нас ждут в столь неурочное время?
   - Есть, Андрюха, одно заведение в городе, двери которого завсегда открыты для милиции. - туманно ответил майор.
   - Интересно знать, какое?
   - Морг.
   - Морг?
   - Именно. Личность погибшего устанавливать надо? Конечно, нужно. Поручение из прокуратуры уже поступило. Каким образом? Картинная галерея на теле покойного подсказывает, что он являлся нашим постоянным клиентом. Что из этого следует? А следует то, что мы сейчас посетим скорбную обитель усопших и поиграем на пианино, то бишь, дактилоскопируем труп. Понимаю, процедура малоприятная, но крайне необходимая.
   - К чему такая спешка, майор? До завтра не потерпит?
   - Никак нет, мой будущий генерал! - дурачась, Трунов вытянулся перед лейтенантом. - Я тебе еще не все ласковые слова сказал.
   Он сбросил с себя личину веселой дурашливости.
   - Завтра, Андрей, тебе надлежит быть в Омске. "Пробьешь" дактокарту убиенного по Информационному центру. Уверен, по "пальчикам" установим его личность и "послужной список".
   - А если он был судим в другом городе? В таком случае, по Омску он может не значиться. - засомневался Андрей.
   - Не исключено, хотя. . . маловероятно. Поезд следовал из Омска, следовательно, погибший имеет отношение к этому городу. Само собой, дактокарты направим и в Новосибирск, и в Барнаул. Однако, сдается мне, начинать плясать следует с Омска.
   - Когда выезжать?
   Трунов поднял трубку прямой связи с дежурным.
   - Через три часа? Благодарю, Горохов. Слышал?
   Андрей кивнул.
   - Вдруг выяснится, что по Омску мы вытащили "пустышку", ноги в руки - и домой, не задерживайся. В любом случае, сразу отзвонись, согласуем дальнейшие действия.
   - Не вопрос.
   - Возьми в дежурке причиндалы для дактилоскопирования и едем в морг.
   Трунов, два десятка лет пробегавший "по земле" в шкуре опера, прекрасно знал прописную истину розыска : результативность раскрытия преступления зависит от разумной активности следственно-оперативной группы в первые дни. Важно не дать опомниться преступникам и замести следы, уничтожить улики и обсудить выгодную для них позицию в случае задержания. Именно этими обстоятельствами определялась сегодняшняя кипучая деятельность старшего оперуполномоченного Трунова.
  
   Первая, обнадеживающая весточка, поступила из Барнаула : в нерабочем тамбуре последнего, десятого вагона поезда "Омск-Рубцовск" обнаружены следы, похожие на кровь. Образцы следов изъяты, упакованы и документально оформлены. Ближайшим поездом направлены инициатору задания. Стало быть, возможна идентификация обнаруженных следов с кровью потерпевшего.
   Трунов сидел, как на иголках, дожидаясь сообщения от лейтенанта. Он буравил горячим взглядом все утро остававшийся неживым дисплей мобильника, выстукивая барабанную дробь по столешнице.
   Ближе к обеду телефон все же выдал на гора мелодичную трель.
   Андрей! Наконец-то!
   - Макарыч! - из трубки раздался довольно-веселый голос лейтенанта. - Ты будто в воду глядел, записывай. . . Иван Афанасьевич Кашубов, родился в Благодарном 9 октября 1950 года. Ранее неоднократно судим. У него судимостей, как блох у бродячего пса. Последний срок в четырнадцать лет получил за разбойное нападение на обменник. Освободился две недели назад. Где отбывал наказание? Здесь, в Омске, на "чертовой дюжине". - Слушай сюда, Андрюха. . .
   Трунов почувствовал себя сродни поисковой собаке, верно взявшей след, но которую, по недоразумению, посадили на глухой поводок, ограничивающий всякое передвижение. Нет, кресло начальника не предназначено для его седалища.
   - . . . срочно поезжай в "чертову дюжину". Потолкуй с "режимниками" и начальником отряда. Твоя задача - отработать связи Кашубова. С кем проходил по делу, с кем корешился на "зоне", с кем делил пайку. Короче, выясни всю подноготную Кашубова. В доску расшибись, но добудь его прижизненную фотографию, она потребуется для опознания его проводниками. Действуй!
   Переговорив с Печеньиным, Трунов поднялся на второй этаж к Бурикину.
   Следователь корпел над "отказухой" по факту обнаружения человеческих останков в районе железнодорожного вокзала.
   - Из Барнаула материалы не поступили? - спросил майор.
   - Отправили с нарядом сопровождения на скором поезде "Алтай". - пояснил Бурикин.
   Трунов молча положил перед ним лист бумаги с сообщением Печеньина.
   Бурикин также молча пробежал по нему глазами.
   - Ух, ты! - вырвалось у него. - Установили личность убитого? Быстро, однако. . .
   - А ты чего квелый, Антон?
   Следователь с досадой рубанул воздух рукой.
   - Не поверишь, рука не поднимается выносить постановление об отказе. Умом понимаю, что оснований для продления сроков проверки не имеется, но что-то внутри подсказывает: не торопись. А как не спешить, если истекают сроки? Нарываться на прокурорскую оплеуху вовсе не хочется.
   - Ясен хрен. - согласился с ним майор. - Ни к чему попу наган, если поп не хулиган. Ты обратил внимание на место рождения Кашубова?
   - Естественно. Меня сейчас интересная мыслишка посетила.
   Бурикин выхватил из тощей папки отказного материала уже пронумерованный лист - копию докладной записки комиссара Гречухина.
   - Вот. . . Раненый несколько раз повторил : "Радюков, как шуба?". Макарыч, не "как шуба", а Кашубов! - торжествующе произнес Бурикин. - Радюков и Кашубов были вместе!
   - Весьма правдоподобно. - откликнулся Трунов. - Помнишь, Андрей говорил, что долго толковал с Казачихой за жизнь?
   - Ну?
   - Бабка в разговоре упомянула о Ваньше, племяннике, впоследствии пропавшем без вести.
   - Точно.
   - Еще она рассказала, что отец не пережил смерть сына Афанасия. Выходит, племяш бабки Казачихи - Иван Афанасьевич? Фамилия, возможно, Кашубов. Смекаешь?
   Бурикин подхватился со стула, сгреб со стола бумаги и засунул их в сейф.
   - Какая пчела тебя ужалила?
   - Поеду в Благодарное, все следы ведут туда.
   - Не горячись, Антон. Ну, установишь, что Кашубов Иван Афанасьевич является родственником бабки Казачихи. Что дальше? Поговоришь с ней, и умоешься. По всему видать, у бабки характер - кремень. Завтра приедет Андрей, ему и поручим повторно побеседовать со старушкой. Скажу тебе по секрету, у Андрея роман с Настей, внучкой бабки Казачихи. Девчонка, вроде, правильная. Вот пусть в два смычка и поработают с бабулей, поговорят, так сказать, по-родственному. Авось, что-нибудь путное из этой затеи и получится.
  
   Из Омска Андрей вернулся к утру. Забежал домой на полчаса, он умылся, позавтракал и, памятуя слова Трунова о работе по двадцать пять часов в сутки, ровно в восемь распахнул дверь кабинета, где его с нетерпением дожидались Трунов и Бурикин.
   - Докладывай, Пинкертон, о результатах визита в "чертову дюжину". - затеребил подчиненного майор. - Прокуратура на кадык наступает, требует представить фигурантов по убийству.
   Печеньин вытряхнул на стол кипу бумаг.
   - Значит, так. . . Кашубов Иван Афанасьевич был осужден в последний раз на четырнадцать лет в 1993 году за разбойное нападение на обменный пункт, в ходе которого был убит охранник. Подельники Кашубова - Трегубов и Макухин - получили по двенадцать лет лишения свободы. Еще один - Полушкин - схлопотал восьмерик, его вина оказалась менее тяжкой. Наказание они отбывали в разных колониях, однако, копию приговора мне раздобыть удалось. В Центральном УВД, на территории которого сгоношили разбой Кашубов со товарищи, работает мой однокурсник, он мне помог отыскать в картотеке Управления фотографии Кашубова и его подельников. Взгляните. . .
   Андрей бросил на стол четыре черно-белых снимка, похоже, повзаимствованных в паспортно-визовой службе.
   - Дожидаясь в вокзале своего паровоза, - продолжил Печеньин, - Услышал объявление о прибытии поезда "Рубцовск-Омск". Оказалось - тот самый состав, из которого выбросили Кашубова. Я побеседовал с проводниками десятого вагона, они по фотографии опознали Кашубова, Макухина и Трегубова. Полушкина с ними не было.
   - На какой станции вышли Трегубов и Макухин, проводники не запомнили?
   - Десятый вагон - общий, поэтому учет пассажиров, в отличие от плацкарты и купе, практически отсутствует. Но после отправления с нашей станции, в вагоне их уже не было. Они занимали последнее купе, перед туалетом, и когда проводница Садулова стала проверять билеты у пассажиров, данное купе оказалось свободным. - пояснил лейтенант.
   - Надеюсь, ты поинтересовался графиком работы поездной бригады? - спросил Бурикин. - Опознание следует оформить документально, чтобы в суде данное следственное действие было признано доказательством.
   - Проводники работают по пятнадцать суток, затем столько же времени отдыхают. Сегодня они в последний раз перед отдыхом проследуют в Рубцовск.
   Трунов азартно потер руки. Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки. Теперь главное - установить, в какую сторону рванули душегубы Макухин и Трегубов.
   - Сам проведешь опознание, или подключишь прокурорских?
   - Вообще-то, поручение из прокуратуры у меня на руках. Карт-бланш получен, справлюсь сам. - ответил следователь. - Пойду готовить бланки опознания.
   Прихватив с собой фотографии, Бурикин вышел из кабинета.
   Оставшись наедине, майор посвятил лейтенанта в план, касающийся предстоящей беседы с бабкой Казачихой.
   - Настя согласится помочь? - Трунов покосился на Андрея.
   - Откуда мне знать? В душу не заглянешь. . .
   - Постарайся уговорить подругу, Андрюха, порадей за гусударство, милай.
   - Попробую. А чего, собственно, мы хотим услышать от старухи? Как в сказке : иди туда - не знаю куда, принеси то - не знаю что.
   - Точно подметил, нечем крыть. - вздохнул Трунов. - Свистунов рассказывал об НКВДэшниках, искавших у нее сокровища. Опять же, в докладной комиссара Гречухина золото упоминается вкупе с фамилиями Радюкова и, возможно, Кашубова. Иван Кашубов доводится племянником бабке Казачихе. Словом, все указывает на возможную причастность Полины Александровны к какому-то мифическому золоту или сокровищам. Вот такой винегрет, Андрюшенька.
   - Если взглянуть с нашей, милицейской, колокольни - правильно, указывает. Но не более того. Железными фактами мы, увы, не располагаем. Чтобы спросить в лоб : где, мол, золотишко притырила, бабуля, нужно выбрать подходящий момент. С Настей я переговорю, надеюсь, она согласится разговорить бабку. Кстати, Казачихе сообщили о смерти племянника?
   - Успеется, не горит. - ответил Трунов. - Поставим ее в известность после проведения необходимых экспертиз. Для нее племянник давно в живых не значится.
   Андрей поднялся из-за стола, зевнул и зашагал по кабинету.
   - Спать хочется? - понимающе спросил Трунов.
   - С удовольствием вздремнул бы пару-тройку часов. Набегался по Омску, да и в вагоне покемарить не удалось.
   - Не жалоби меня, все равно домой не отправлю. - грубовато отреагировал майор на робкий намек подчиненного отдохнуть после командировки. - Изловим бандюков, тогда - битте вам, двое суток можешь валяться в постели, не вставая.
   - Полагаешь, Макухин и Трегубов залегли на дно в нашем городе? - спросил Андрей, продолжая мерять шагами кабинет.
   - У нас нет оснований не доверять Садуловой, она есть лицо не заинтересованное. - резонно ответил Трунов. - Не мельтеши перед глазами, присядь-ка за стол и сообрази рапорт по командировке. Я подготовлю ориентировку для пограничников, таможни и коллег из РОВД. А потом раскинем мозгами, в каких местных малинах могут зависать Трегубов и Макухин.
   Андрей пошевелил губами, что в озвученном виде должно явно означать непристойное ругательство. Взял ручку, лист бумаги и углубился в нелюбимое занятие - писательскую деятельность.
   С ориентировкой Трунов управился быстрее лейтенанта.
   - Я в дежурку, пусть размножат да направят в адреса. - на ходу бросил он.
   В этот момент звякнул сотовый Печеньина.
   - Настя вышла на связь. - сообщил Андрей задержавшемуся в дверях Трунову.
   - Привет! Да, ночью приехал из Омска. Почему ты плачешь? Что случилось, Настя?
   Лейтенант поманил пальцем майора, приглашая его вернуться в кабинет.
   Трунову без слов стало понятно, что у Насти приключились неприятности и, судя по смурному выражению лица лейтенанта - весьма серьезные.
   - Ты где находишься? Жди меня, я сейчас приеду.
   Андрей отключил мобильник.
   - Едем, Макарыч!
   - Далеко?
   - В больницу.
   - ?
   - Сегодня утром кто-то пытался убить бабку Казачиху.
   Настин мотоцикл они разглядели издалека.
   Увидев Андрея, она бросилась к нему, едва сдерживая рыдания. Печеньин обнял девушку за плечи и увлек к стоящей неподалеку скамье.
   - Давай присядем. - предложил он. - И ты мне подробно обо всем расскажешь. Только без слез, договорились?
   Настя растерянно улыбнулась.
   - Вот и ладненько, умница. Рассказывай.
   - Рано утром я поехала к бабушке в Благодарное. Нужно было по холодку дополоть картошку. Обратила внимание, что бабули нет во дворе, хотя она в это время обычно копошится с птицей. Вошла в дом, а там. . .
   - Что?
   - Баба Полина лежала на полу без сознания. На столе - гора одеял и подушек. И. . . включенный в розетку утюг. Тряпки уже начали тлеть, еще бы немного - и полыхнуло. Я выдернула из розетки шнур, выбросила тлеющие тряпки и вытащила бабушку во двор. Затем позвонила в неотложку.
   Хранивший до сих пор молчание Трунов задал вполне подходящий к ситуации вопрос:
   - Почему решила, что Полину Александровну хотели убить? Разве она не могла почувствовать себя плохо? Не молодуха. . .
   Настя покосилась на Трунова и несогласно покачала головой.
   - Я соглашусь с тем, что она сама упала и потеряла сознание. Но как объяснить наваленные в кучу подушки, одеяла и включенный утюг? Она не самоубийца.
   Андрей был на стороне Насти и поддержал ее.
   - Макарыч, зная кипучую, жизнелюбивую натуру Полины Александровны, я тоже далек от мысли, что вилку в розетку она воткнула собственноручно. Подушки утюгом не гладят.
   - Хорошо, убедили. - согласился майор. - Что дальше?
   - Затем приехала "скорая" и увезла бабулю в больницу.
   - Полина Александровна все время находилась в бессознательном состоянии? - продолжил майор пытать Настю.
   - Нет, фельдшерица привела ее в чувство.
   - Ты разговаривала с ней? Интересовалась, что произошло в доме?
   - Она ничего не пояснила, только молчала и плакала.
   Майор прикурил сигарету, выдохнул сизое облако дыма и пристально поглядел на Андрея.
   - Как тебе нравится такая свистопляска?
   - Мне кажется, подходящий момент наступил.
   Майор понял, какой "подходящий момент" имел в виду Андрей.
   - Полина Александровна чувствует себя нормально?
   В ответ Настя неопределенно пожала плечами.
   - Что ж, пойдем, пообщаемся с медициной.
  
  
   Дежурный врач - молодой мужчина с чеховской бородкой-клинышком, находился в приемном отделении. Узнав, что милиционеры интересуются здоровьем Казаковой, он полистал тощую, в несколько листочков, историю болезни, снял очки и положил перед собой.
   - Состояние Полины Александровны удовлетворительное. Температура, давление в норме. Наблюдается слабое головокружение, являющееся следствием сотрясения головного мозга, но, надеюсь, через несколько дней посттравматические симптомы исчезнут без серьезных последствий для здоровья больной.
   - Позволите побеседовать с Казаковой?
   - Не более получаса, сами понимаете - возраст.
   Травматологическое отделение располагалось на втором этаже нового, недавно построенного больничного корпуса, с отдельным входом со двора. На улице Настя попросила ее подождать, а сама побежала в ближайший продуктовый магазинчик за яблоками и соком для больной бабушки.
   Воспользовавшись отсутствием Насти, Трунов и Печеньин перебросились несколькими словами.
   - Давай, Андрюха, дожимай бабку. Мне кажется, сегодняшний день станет решающим и в раскрытии убийства Кашубова, и. . . , сам понимаешь.
   - Компанию мне не составишь? - спросил лейтенант.
   - Тебе с Настей будет легче разговорить старушку, чужой человек окажется лишним при беседе.
   В трехместной палате бабка Казачиха находилась одна, две оставшиеся кровати, к счастью, оказались незанятыми.
   - Добрый день. - поздоровался Андрей, входя в палату. - Как себя чувствуете?
   - Жива покуда. - неохотно отозвалась бабуля.
   Печеньин поставил рядом с Настей стул и присел у изголовья.
   - Что произошло, Полина Александровна?
   - Мне уже надоело отвечать. - тихо прошелестело в ответ. - Ничего не случилось. В глазах отчего-то помутилось, я упала и ударилась головой.
   Настя возмущенно всплеснула руками.
   - Ведь это неправда, бабуля! - вырвалось у нее. - Сама на стол набросала тряпье, и утюг тоже сама включила?
   Казачиха не удостоила внучку ответом.
   Лейтенант вновь подступился к бабке.
   - Поверьте мне, незваные гости, побывавшие сегодня в вашем доме - страшные люди.
   Андрей пытался пробить глухую стену молчания, но безуспешно. Бабка Казачиха молча лежала на кровати, смежив веки и избегая взглядов внучки и милиционера.
   - Вы случайно остались в живых, Полина Александровна. - он продолжал взывать к разуму упрямой старухи. - Опоздай Настя всего на несколько минут, вы задохнулись бы в дыму, либо заживо сгорели в доме.
   Тщетно. Настырная бабка по-прежнему хранила молчание.. . .
  
   . . . Вьюжным февральским вечером в жарко истопленной избе Казаковых чаевничали Матвей, Полина и отец хозяйки - бывший прапорщик царской армии Александр Кашубов.
   Александр Евгеньевич чувствовал себя неважно. Он прошагал в пехоте всю Великую Отечественную, был трижды ранен, и теперь с каждым днем все сильнее давало о себе знать отнятое войной здоровье. Последние силы таяли, как апрельский снег на солнцепеке. Смерти он не боялся. Ему ли было страшиться старухи с косой? Похоронив на войне немало товарищей, он относился к смерти, как к чему-то неизбежному и естественному. Противиться ей, по его мнению, было бесполезно, как пытаться приостановить наступление ночи, приходящей на смену дню.
   Не ожидание близкой смерти точило душу старого солдата, а нечто иное, о чем он долгие годы не решался поведать даже самым близким людям.
   - Что доктора говорят, Полюшка? - спросил Александр Евгеньевич. - Какая хвороба прицепилась к Вовке?
   Полина раздосадованно поджала губы и, открыв краник самовара, стала наполнять кипятком опустевшие чашки.
   - Ничего они не говорят. - наконец, вымолвила она. - Пожимают плечами да руками разводят. Какие у нас, в райцентре, доктора? Истинно - коновалы. В Москву бы свозить Вовку, показать тамошним профессорам.
   - Где денег взять на поездку? - вздохнул Матвей. - Москва, она денюжку любит, а задаром даже чирий не приключится на мягком месте.
   Александр Евгеньевич любил Полину, оставшуюся единственной дочерью после трагической кончины сына Афанасия, и совсем души не чаял во внуках. Он не мог спокойно созерцать, как Вовка, старший сын Полины, чахнет от неведомой болезни.
   - Дети спят? - вопросительно взглянул на дочь Александр Евгеньевич.
   С горячей печной лежанки доносилось сопение Вовки, Толика и Ваньши-племянника. Младшенькая, Надюшка, тоже сонно кряхтела в деревянной колыбельке.
   - Дрыхнет ребятня, угомонились, наконец-то. - подтвердила Полина.
   - Матвей, - обратился к зятю Кашубов. - Мне скоро помирать, не доживу я до весны. Вы молодые, вам жить нужно, да детишек ставить на ноги. Денег-то у меня, сами знаете, не имеется. А вот. . . золото есть, и немало. Об этом знала только Дашута, ей я рассказал перед тем, как отправиться на фронт. Теперь Дашуты нет в живых, стало быть, никто о нем не знает. Возможно, вы сумеете с умом распорядиться богатством. . .
   Изумленные Полина и Матвей слушали рассказ Александра Евгеньевича, и поражались его терпению. За четыре десятка лет он ни словом не обмолвился о том, что является хозяином несметного состояния.
   Увлеченные рассказом отца и тестя, они не заметили, как беспокойно заегозился десятилетний Ванька, сын покойного Афанасия. Спустя мгновение его нестриженая, с торчащими в стороны вихрами, голова показалась на краю лежанки. Печной угол слабо освещался керосиновой лампой, и интерес мальчишки к рассказу деда остался для них незамеченным.
   - Сколько же там золота, папа? - спросила Полина, когда Александр Евгеньевич без утайки поведал дочери и зятю события многолетней давности.
   - Двенадцать слитков и две сотни царских золотых червонцев. - ответил Кашубов, прикуривая от лампы новую папироску.
   - Батя, - не выдержал Матвей. - Отчего не отдал золото государству во время войны?
   Александр Евгеньевич горько усмехнулся.
   - Думая я об этом, мараковал и так, и эдак. . . Тогда бы стала очевидной моя прошлая жизнь. Запросто в распыл могли пустить, как белогвардейского офицера. А Афанасию и Полине каково было бы мытариться по жизни с клеймом детей врага народа? Лагерной баланды нахлебались бы досыта, как пить дать. Времена были шибко суровые, с такими, как я, много не разговаривали.
   Ты вот что, Матюша, выбери момент и возьми их тайника десяток золотых монет. Продашь - деньги будут. Вовку в Москве покажите докторам, авось, избавят мальчонку от напасти. Только, кумекаю, червонцы сподручнее продать в большом городе, в Новосибирске. . .
   Спустя три недели Александра Евгеньевича не стало. Он тихо умер во сне - остановилось сердце.
   Развалины старой мельницы Матвей посетил летом, когда стало ясно, что болезнь сына приняла необратимый характер.. .
  
   - . . . Когда бандиты узнают, что попытка избавиться от вас оказалась неудачно, они, в конце концов, все равно вас убьют, свидетель для них слишком опасен. Они ДОЛЖНЫ вас убить, просто ОБЯЗАНЫ это сделать. Как вы этого не можете понять?
   Настя широко раскрытыми глазами смотрела на Печеньина.
   - Ты о ком говоришь, Андрюша? Кто - они?
   Лейтенанту не оставалось ничего иного, как пойти ва-банк.
   - Рецидивисты Трегубов и Макухин. Ничто их не остановит, они убьют Полину Александровну, как расправились с Кашубовым Иваном Афанасьевичем.
   Веки старушки дрогнули. Она открыла глаза и, продолжая оставаться в своем таинственном и загадочном мире, едва слышно прошептала в несколько приемов :
   - Они сказали. . . Ваньша. . . живой. . .
   - Нет. - жестко отрезал Андрей. - Его убили Макухин и Трегубов, а затем выбросили из поезда в озеро.
   - Господи, какая смерть. . . Что делается на белом свете? Прости и помилуй нас, грешников. . .
   Печеньин намеренно не упомянул о том, что ее племянник, ступив на бандитскую стезю, прожил жизнь далеко не праведную и оставил после себя немало черных дел и горя. Пусть побудет в неведении. Придет время - узнает.
   Он протянул Полине Александровне пропущенные через ксерокс фотографии Трегубова и Макухина.
   - Эти господа были у вас в гостях?
   Едва взглянув на снимки, Казачиха всхлипнула, и по ее старческим, в сеточках морщин, щекам потекли слезы.
   - Мне они от Ваньши привет передали. Сказали, скоро приедет меня навестить.
   - Теперь не приедет. С того света в гости не приходят. Для вас сейчас главное - остаться живой, не отправиться вслед за племянником.
   Время, отведенное ему доктором, истекало, но лейтенант не торопился покинуть больничную палату. Ведь очевидно, в душе бабки Казачихи произошел надлом. Механизм, приподнимающий занавес над тайной ее жизни, дрогнул, заскрипел и пришел в движение. Признав утренний визит Макухина и Трегубова, она уже не могла не поведать оперативнику о мотивах покушения на убийство ее самой.
   Настя, выскользнув, наконец, из состояния заторможенности, вызванного непониманием происходящего, затеребила бабку.
   - Чего они от тебя добивались, бабуля?
   - Хотели узнать, где схоронено. . . золото.
   Немалых усилий стоило старушке произнести последнее слово. Тайна, оберегаемая ею всю жизнь, перестала быть тайной. И какие секретные пружины сдерживали разговорчивую бабку Казачиху долгие годы соблюдать обет молчания, Андрею предстояло скоро узнать.
   - Золото, внученька, надобно было супостатам. - уже более решительно повторила она долгожданное для лейтенанта признание.
   От неожиданных до абсурдности слов бабки, прожившей жизнь в нужде и скромности, Настя стала заикаться.
   - Ка-какое з-золото? Откуда оно у тебя?
   - Давняя это история, Настюша. - вздохнула Казачиха и вновь умолкла.
   - Давай рассказывай нам все по порядку! - потребовала Настя. - Хватит, домолчалась, на тот свет едва не отправили.
   - Теперь все одно. . . Еще до революции, в селе Царскосельском жил мой дед, Чикишев Артемий Свиридович. Не бедствовал, зажиточным был хозяином. Папа в чине прапорщика служил в царской армии, а потом воевал против большевиков. Я многое не знаю, что-то забыла, да и отец мне не все рассказывал. Когда закружилась красная коловерть, он воевал под началом полковника Шушлебина, которому поручили доставить из Новониколаевска в Омск часть золота Сибирского Императорского Банка. Так вышло, что почти весь отряд Шушлебина погиб. До наших мест сумели добраться родственник Чикишева - штабс-капитан Марковский, подпоручик Радюков и отец. Марковский и Радюков здесь и приняли смерть от красных. Владимира Радюкова папа смог похоронить в какой-то яме, а тяжелораненого штабс-капитана оставил в водонапорной башне на станции. Он так и сгинул бесследно. Отцу удалось вместе с золотом пробраться в Царскосельское и встретиться с Чикишевым.
   Понятное дело, в одиночку в Омск ему было нипочем не дойти, так и остался он у Чикишева. Поначалу жил на заимке, хоронясь от чужого глаза, а спустя некоторое время женился на дочери Чикишева - Дашуте. На моей маме, значит. В те годы дед был еще при силе, в Сибири зажиточных хозяев позже стали прижимать к ногтю. В Благодарном у Чикишева имелась своя мукомольня. Он там поставил дом для молодых, а мельницу подарил дочери как приданое. В подвале мельницы отец позже соорудил тайник, где схоронил золото. Там оно и по сей день находится. . . находилось.
   Понимая, что рассказ бабки Казачихи скоро не закончится, Андрей задал вопрос :
   - Вы сообщили Макухину и Трегубову о тайнике?
   - Как было не сообщить? Ведь ироды хотели меня пытать раскаленным утюгом.
   - Где конкретно находится тайник?
   Казачиха собрала на лбу морщинки.
   - Развалины мельницы видел?
   Настя дернула его за рукав рубашки.
   - Когда мы купались, помнишь? Я тебе говорила, что мельницей владел мой прадед?
   Печеньин кивнул.
   - Конечно, помню.
   - Коль видел, наверное, обратил внимание, что фундамент мукомольни состоит из нескольких отсеков. Отыщи с северной стороны самую маленькую, там чулан был когда-то. Поворотись лицом на восход солнца и начинай копать в правом углу, здесь и находится вход в подвал. . .
   Настя не выдержала и задала вопрос, какой почти полвека назад задавал Матвей Казаков своему тестю - Александру Кашубову.
   - Бабуль, ну, зачем тебе была нужна такая заморочка? Почему о золоте не заявила властям?
   - Нечистое это золото, внученька, погибельное. Сколько людей из-за него приняли смерть? Отряд Шушлебина погиб, Марковский, Радюков, Матюшу моего убили. . . Думала, умру и унесу с собой в могилу тайну старой мельницы. Ан нет, не вышло. . .
   Лейтенант поднялся со стула, рассиживаться в такой ситуации нежелательно, поскольку Макухин и Трегубов разгуливают на свободе.
   - Полина Александровна, сейчас подъедет следователь, он запишет в протокол ваши показания, а мне пора на службу.
   Настя вышла в коридор проводить Андрея.
   - Ты побудь с бабулей до приезда следователя. - попросил он. -Кстати, твои показания тоже нужно запротоколировать.
   - Бабе Поле ничего не угрожает? - с тревогой спросила Настя.
   - В больницу бандиты сунуться не посмеют. Они полагают, что старушка отдала Богу душу. Для них сейчас главная задача - завладеть золотом. Понадоблюсь, звони.
   Он поцеловал девушку и помчался вниз по лестнице, прыгая через ступеньку.
  
   Трунов изнывал от духоты в нагретом солнцем салоне "десятки", не спасали даже опущенные от отказа стекла дверей.
   Увидев Андрея, майор со вздохом облегчения повернул ключ зажигания.
   Лейтенант плюхнулся на горячее сиденье и махнул рукой. Давай, мол, ямщик, трогай потихоньку. Будто повинуясь его жесту, майорское авто вырулило с больничной стоянки.
   - Не томи душу, рассказывай, что удалось выяснить? - нетерпеливо поинтересовался Трунов.
   - У Казачихи утром побывали Трегубов и Макухин. - сообщил лейтенант.
   - Кто бы сомневался? - хмыкнул Трунов, притормаживая перед светофором. - Выяснил, с какой целью?
   - За золотишком они приходили. - ответил Печеньин.
   - За рыжьем? - удивленно протянул майор. - Снова золото нарисовалось. . . Ох, Андрюха, чувствую одним интересным местом, такого запутанного узелка мне развязывать еще не доводилось. Но откуда у деревенской бабуси сей презренный металл? Ясно, как дважды два, не за обручальным колечком и бабкиными серьгами Трегубом и Макухин прикатили из Омска.
   - Макарыч, давай в отдел, кликнем Бурикина, и я расскажу о тайне бабки Казачихи. Нет желания дважды повторяться.
   - Уговорил, черт языкастый. - повеселевшим голосом произнес Трунов и притопил ногой педаль акселератора.
   - . . . Такие вот пироги с малиной, господа-товарищи. - подвел Андрей черту под повествованием о белогвардейском золоте. - До конца выслушать рассказ Полины Александровны, время не позволило.
   - Будем считать, ситуация с золотом стала относительно понятной. - задумчиво произнес Трунов и взъерошил волосы.
   - Кстати, Антон, - обратился Печеньин к Бурикину. - Озадачь-ка прокурорского следователя, пора ему оторвать задницу от кресла, и смотаться в больничку. Казачиху и Настю допросить следует.
   Следователь придвинул к себе телефон и набрал номер.
   Пока он вводил в курс дела коллегу из прокуратуры, Трунов в сейфе отыскал сохранившуюся с незапамятных времен карту сибирского региона.
   - Не сомневаюсь я, други мои, что Трегубов и Макухин за золотишком пойдут сегодня ночью. - с уверенностью заявил он. -Днем опасно, на озере полно отдыхающих. Но и медлить им не резон. Они достаточно здесь наследили. Поэтому постараются, прихватив золото, побыстрее убраться из наших мест. Вопрос : каким путем они могут исчезнуть ?
   - Выбор у них невелик. - ответил следователь. - Железная дорога либо автомобильный транспорт.
   - И тот, и другой вариант для них неудобен. Особенно - железная дорога, где полным-полно милиции, пограничников и таможенников. Проверки документов и досмотра багажа им не миновать, а таковое положение вещей для чревато последствиями.
   - Значит, автомобиль? - спросил Андрей.
   - Думаю, именно авто. - подтвердил Трунов.
   - В таком случае, необходимо перекрыть дороги. - предложил Бурикин.
   - Смотрите сюда. - майор расправил на столе карту. - Отсидеться в безопасности Трегубов и Макухин смогут лишь в крупном мегаполисе. Таковых в обозримой округе насчитывается целых три : Барнаул, Омск и Новосибирск, расстояние до каждого из них примерно одинаковое. Поставьте себя на место рецидивистов. Барнаул, считаю, следует сразу исключить. Во-первых, это чужой для них город. Во-вторых, чтобы выйти на алтайскую трассу, необходимо благополучно пройти через таможенный терминал и миновать стационарный пост ГИБДД, что для них является существенными минусами.
   Новосибирская трасса - удобна, но. . . будучи федерального масштаба, на ней понатыкано несметное количество как стационарных постов ГИБДД, так и передвижных. Общение с сотрудниками милиции в их планы не входит, и рисковать они не станут.
   - Остается - Омск?
   - Наиболее вероятно. - согласно тряхнул серебристо-черной шевелюрой Трунов.
   - По нашим сведениям, у них нет "колес". - засомневался Бурикин.
   - В гости к бабке Казачихе они пехом притопали? - резонно возразил майор. - Нет, для бандитского ремесла автомобиль - необходимое условие.
   - На дорогах необходимо срочно выставить заслоны. - продолжал настаивать на своем предложении Бурикин.
   - У нас людей в обрез, а времени вообще не остается. На более короткой автодороге в Омск, через Казахстан, сразу поставим крест. Пограничники с обеих сторон кордона людей и машины шмонают досконально. Второй путь - через Татарск, и это самый безопасный маршрут. Данная дорога районного значения, посты ГИБДД выставляются от случая к случаю. Трасса на отдельных участках даже не имеет твердого покрытия. Но именно заброшенность дороги на руку преступникам. Спустя три-четыре часа они будут на узловой станции Татарская, откуда до Омска - рукой подать. Короче, Антон, автодорога на Татарск - твоя забота. Возьми с собой кого-нибудь из свободных милиционеров и прошвырнись по шоссе, определи место, где удобнее тормозить машины.
   - А ты, Макарыч?
   - Мы с Андреем прокатимся в Благодарное, потолкуем со Свистуновым да посмотрим со стороны на "золотую" мельницу. Жалко, близко к ней подобраться нельзя. Вдруг, Макухин и Трегубов крутятся где-то рядом? Засекут - пиши пропало. Брать их нужно только с поличным. На показания потерпевшей Казаковой надежды мало. Мало ли что, сдрейфит бабуля и не опознает бандюков. Такие случаи бывали. Без золота бабки Казачихи сложно доказать и убийство Кашубова, прямых-то улик в отношении Макухина и Трегубова у нас нет. Ладно, братья-славяне, заканчиваем служебный треп - и по коням!
  
   Дюралевая лодка, окрашенная под цвет камыша, легко скользила по воде, оставляя за собой быстро исчезающий след. Пожилой бородач в широкополой соломенной шляпе играючи управлялся с веслами. Хорошо смазанные уключины обеспечивали легкость хода весел и беззвучность. На носу лодки на поперечном деревянном сиденье вольготно расположился мужчина средних лет в зеленой шляпе-панаме. Он рукой придерживал щетинившийся из лодки пучок бамбуковых удочек, и что-то травил смешное. Сидевший на веслах заразительно и громко хохотал.
   Постепенно берег озера становился малолюдным. Машины с отдыхающими одна за другой выбирались на шоссе и уносились прочь.
   Наконец, последний купальщик вышел из воды на берег и стал натягивать брюки, неловко прыгая на одной ноге.
   - Гляди, неймется мужикам, солнце поворотило на закат, а они на рыбалку подались. - сказал он стоящему рядом товарищу. - На дальние плесы курс держат.
   - Не поздновато ли?
   - Нормально. Успеют порыбачить на вечерней зорьке.
   Но лодка не направилась к дальним плесам, а, забирая влево, подошла ближе к берегу и растворилась в прибрежном камыше. Свистунов вынул весла из уключин и положил их рядом с удочками, стараясь не грохнуть веслом о борт и не нарушить предвечерней тишины.
   Натянув на руки матерчатые перчатки, дабы не порезаться о стреловидные листья, стали медленно продвигать лодку вперед, подтягивая к себе пучки камыша и рогоза.
   Выбрали удобное для наблюдения место и остановились. На высокие камышовые заросли Илья Семенович набросил маскировку - обрывок рыболовной сети с прикрепленными серо-зелеными лоскутами. Со стороны лодка абсолютно не просматривалась, будто на нее накинули шапку-невидимку.
   Любая засада шума не любит, и они использовали язык жестов. Майор молча показал пальцем вниз и старый оперативник понимающе кивнул. Он передал Трунову брезентовый плащ, прикрывающий спрятанный на дне лодки мотор. Затем без единого всплеска опустил тяжелый двигатель в воду и закрепил на корме.
   Майор улыбнулся и показал своему бывшему учителю оттопыренный большой палец. Мол, все торчком, старик!
   Так, они заблокировали "воду". Берег возьмут на себя Печеньин и водитель Храмченко. Теперь оставалось ждать, когда хищники выйдут на промысел. Сложность ситуации заключалась в том, что милиционеры не знали, с какой стороны им ожидать гостей : приедут ли они на автомашине или пожалуют на лодке, которую раздобыть в озерно-речном краю труда не составляет. Автомобиль, конечно, более скоростное средство передвижения. Однако, лодка имела специфическое преимущество - в случае опасности преступники могли на длительное время затаиться в непроходимых камышовых джунглях.
   Комары, эти кровожадные твари, казалось, только и дожидались того момента, когда люди окажутся в неподвижности. Гундеж кровососов становился назойливее и нестерпимее. Не спасали даже плотные полотняные куртки, предусмотрительно взятые из дома Свистуновым. Насекомые нахально забирались за ворот, в рукава и яростно впивались невидимыми хоботками в человеческую плоть. Как же они позабыли об антикомарине? Делать нечего, приходилось терпеть и ждать.
   Незаметно отгорел закат. Теплая июльская ночь опустилась на озерную гладь. В камышах стихло беспокойное шебуршание диких уток, и ночной покой тревожили лишь редкие всплески жирующих карасей.
   Вот и полнощекая луна показалась на небе, окропив лимонным светом заросшие бурьяном развалины старой мельницы.
   Трунов насторожился : издалека донесся чуть слышный рокот. Именно так - глухо и мягко - работает мотор, подвешенный к надувной лодке. Рокот становился явственнее и с каждой минутой приближался.
   В двадцати метрах от берега мотор затих. Лодка по инерции проскользила по воде, прошуршала днищем по песку и остановилась напротив заброшенной мельницы.
   В зеленоватом свете прибора ночного видения Трунов отчетливо различил две мужских фигуры. Прибывшие выбрались из лодки и разошлись в разные стороны, освещая окрестности лучами карманных фонарей. Ясно. Проверяют, нет ли поблизости посторонних. Не стесняйтесь, господа убивцы, приступайте к раскопкам. Уже проверено - дома нет никто.
   Трунов взял рацию.
   - Андрей, гости прибыли на моторной "резинке".
   - Слышал. . . - эхом откликнулся лейтенант.
   Спустя несколько минут мужчины вновь встретились. Прихватив из лодки инструмент и сумку, они пошагали к развалинам. Трунов не сомневался, что старую мельницу посетили Трегубов и Макухин. Вскоре работа закипела. Бабка Казачиха указала бандитам точное местонахождение тайника. Они копали поочередно, изредка негромко переговариваясь между собой.
   В ночной тишине послышался трест, скрежет и одна из фигур исчезла из поля зрения Трунова, словно провалилась сквозь землю. Впрочем, данное сравнение было недалеко от истины : со слов старухи, схрон с золотом находился в подвале.
   В напряженном ожидании медленно тянулись минуты. Пять. Десять. Полчаса.
   Наконец, из-под земли раздался радостный возглас :
   - Есть! Есть рыжье, Губа! Сумку бросай!
   Трунов вновь поднес к губам ставший горячим увесистый кирпичик радиостанции.
   - Андрей, приготовься.
   Свистунов взял в руки шест, готовый вмиг вымахнуть лодку из камышей на чистоводье.
   Прошло еще четверть часа, прежде чем силуэт Макухина проявился на фоне светлеющего летнего неба. Тотчас негромко залопотал лодочный мотор.
   Трунов торопливо сунул в чехол прибор ночного видения и достал пистолет.
   - Давай, Андрюша!
   Яркий световой сноп выхватил из темноты фигуру Макухина с сумкой в руке, и лодку с находившимся в ней Трегубовым.
   - Милиция! Не двигаться! Лечь на землю лицом вниз!
   Наивно было полагать, что матерые волки с добычей в зубах беспрекословно исполнят требование милиционера.
   Замешательство длилось не более двух секунд.
   - Менты, Макуха! Атас! - заорал Трегубов. - Уходим! Уходим!
   Замешкавшийся Макухин бросился к лодке, ноги его завязли в сыпучем береговом песке, и он, споткнувшись, упал на четвереньки.
   - Макуха, падла, замочу как мамонта! - заверещал взбешенный задержкой Трегубов.
   Он прыгнул за борт, развернул лодку носом на глубину, готовый в любое мгновение отчалить от берега.
   Трунов увидел, как он выхватил из-за пояса пистолет и выбросил перед собой руку.
   - Андрей, гаси фонарь и падай на землю! - крикнул Трунов, следом за Трегубовым прыгая в воду.
   Звук выстрела разорвал ночную пелену спокойствия. Гулкое эхо поплыло по зеркальной акватории озера.
   Майор услышал, как недоуменно ойкнул Андрей, и темнота вновь повисла над развалинами старой мельницы. Он дважды нажал на спусковой крючок, наугад прошивая темный занавес ночи, но его выстрелы цели не достигли. Звук мотора стал удаляться от берега.
   Рядом зарычал на высоких оборотах свистуновский "Вихрь".
   - Храмченко, подсветку давай! - крикнул Трунов, чувствуя закипающее внутри бешенство от ощущения собственной беспомощности.
   Повинуясь команде, стелившийся по земле луч дрогнул и лег на воду, отыскивая лодку с белогвардейским золотом.
   Майор навскидку выстрелил, заранее предвидя промах. Так и есть! Мимо! Впрочем, не мудрено. Попасть из пистолета при скудном освещении в движущуюся мишень весьма проблематично.
   Уходившая лодка не замедлила огрызнуться тремя вспышками и исчезла за стеной прибрежного камыша.
   - Макарыч, Андрея подстрелили! - раздался голос водителя. - Весь в крови. . .
   - Живой?
   - Кажется, жив.
   - Срочно его в больницу! Понял, Храмченко?!
   Последние слова Трунов произнес, переваливаясь через борт свистуновской моторки.
   - Погоняй, Семеныч! - приказал он отставному оперативнику.
   Свистунов с излишним рвением крутанул ручку газа и лодка, подняв нос к звездному небу, резво понеслась по маслянисто блестевшей воде.
   - Андрей!!! - сквозь тарахтенье лодочных моторов расслышал Трунов. Бросив взгляд на берег, он увидел прыгающий вверх-вниз луч мотоциклетной фары.
   "Настя". - подумал он. - "Вот неугомонная деваха. Последним глупцом будет Андрюха, если пройдет мимо нее". О том, что по пути в больницу с Андреем может случиться самое худшее, он даже не мыслил. Молодые не должны умирать. Это несправедливо.
   Тем временем, размытое лунным светом пятно уходившей от погони лодки постепенно принимало четкие очертания. Становилось ясно, через несколько минут гонка с преследованием завершится. Не в пользу Макухина и Трегубова.
   Когда расстояние между лодками сократилось метров до двадцати, с надувного суденышка вновь загрохотали выстрелы.
   - Ну, твари. . . - матюкнулся Свистунов, сбрасывая скорость и отворачивая в тень камышовой стены. - Мы вас по-другому возьмем.
   - Семеныч! Ты что, бандитской пули испугался?! - крикнул Трунов. - У меня в магазине еще пять патронов, для них хватит!
   - Ты пацанами в отделе командуй, Коля. - сдержанно ответил Свистунов. - Я на озере ориентируюсь, как в собственном кармане, меня учить не нужно.
   Высмотрев в камышах прогал, он направил в него свою моторку, и вышел на неширокую, в полтора метра, протоку.
   - По этой протоке мы их в два счета обставим и встретим. . . как полагается. Глаза береги!
   Свистунов вновь повернул ручку газа. Лодка, будто спохватившись, легко заскользила по водному коридору, касаясь бортами жестких стеблей камыша, норовивших хлестнуть по лицу.
   Оказавшись на чистоводье, определили, что метров на двести опередили противника.
   Свистунов заложил крутой левый вираж. Лодка накренилась, едва не зачерпнув озерной воды, и пошла на сближение. Расстояние между ними стало стремительно сокращаться.
   - Коля, ты приляг на дно. - посоветовал Илья Семенович майору. - Я с ними сам поквитаюсь за лейтенанта.
   Сиротливо прозвучал еще один выстрел.
   - Все, наверняка, патроны у них закончились. - повеселел Свистунов.
   Лодки неслись лоб в лоб.
   - Ты хочешь их. . .
   Майор не договорил.
   - Пленных сегодня брать не будем. - с нескрываемой злостью произнес бывший капитан. - Человек, отнявший жизнь у другого человека, сам не заслуживает жизни.. .
   Трунов слышал безумные вопли Трегубова и Макухина, но, к своему удивлению, воспринял этот сумасшедший ор как нечто отвлеченное, совершенно его не касающееся.
   - Выживут - их счастье, добивать не станем, а сдохнут - значит, судьба.
   Лодки разделяло всего несколько метров, когда надувное суденышко попыталось уйти от лобового столкновения. Трегубов и Макухин круто взяли влево, подставив под острый нос свистуновской моторки тугой борт собственного судна.
   Трунов почувствовал сильный удар, через их головы полетели рваные лохмотья надувной лодки, и приводнились далеко за их кормой.
   Илья Семенович заглушил мотор. И тишина вновь воцарилась над сонным озером.
   - Держи!
   Он протянул майору пачку сигарет и зажигалку. Они закурили, напряженно всматриваясь в неподвижную воду.
   - Напрасно, наверное, мы так поступили. - с запоздалым раскаянием вздохнул Трунов.
   - Я так не считаю. - без сожаления ответил Илья Семенович, оглаживая лопатистую бороду. - Что нам оставалось делать? Идти борт о борт и уговаривать их сдаться? Смешно даже подумать. . .
   Он со злостью швырнул окурок в воду.
   - Вдруг, у них отыскалась бы еще парочка патронов? Лежать бы нам тогда на дне озера, в упор бы они не промахнулись.
   Помолчав, он добавил:
   - Запомни, Коля, для прокурора : не МЫ их протаранили, а ОНИ САМИ врезались в нашу лодку по недогляду в темноте. Так будет лучше, парень.
   Через озеро - от берега до берега - тянулась лунная дорожка, играя серебристыми бликами, но рассвет был уже близок. Край неба постепенно светлел и принимал розовый окрас, готовый полыхнуть зарей. Одна за другой гасли звезды на небосклоне. . .
   Когда они вернулись к развалинам старой мельницы, из жидкого предутреннего тумана явственно прорезались очертания ближних домов Благодарного.
   На песке одиноко отдыхал опрокинутый набок красный мотоцикл да поодаль лежали брошенные золотоискателями пара лопат и короткий воровской ломик.
   Майор устало присел на траву и достал мобильник.
   - Дежурный? Трунов на связи. Как Андрей? Идет операция? Нет, они. . . погибли во время задержания. Направляй следственно-оперативную группу. Жду.
   Прочитав в глазах Свистунова немой вопрос, пояснил:
   - Оперируют Андрюху, врачи надеются на благополучный исход операции. Мы тоже, Семенович, будем верить в счастливую милицейскую звезду. Иначе жизнь потеряет смысл.
  
   Печеньина выпроваживали с казенных больничных харчей первого числа первого осеннего месяца.
   Серая "десятка" давно дожидалась его у крыльца приемного отделения. Увидев остановившегося в дверях Андрея, из машины вышли Трунов, и отставной капитан Свистунов.
   - Прошу. - по обыкновению балагуря, майор распахнул перед ним дверцу авто. - Как говорится, с выздоровленьицем вас, господин старший лейтенант.
   - Лейтенант пока. - поправил его Андрей.
   Трунов состроил строгую мину.
   - Майор отвечает за слова. Говорю, старший - значит, старший. С чем и поздравляю!
   - Спасибо.
   - Ишь ты, спасибо. . . - с нарочитым неудовольствием протянул майор. . - Странная, однако, у тебя валюта. Спасибо много, а вот сто граммов и булочка - в самый раз.
   - Колька, не приставай к парню. - на правах старшего шикнул на него Илья Семенович. - Иначе схлопочешь подзатыльник. Не погляжу, что ты в майорских погонах щеголяешь.
   Андрей не спешил принять приглашение Трунова. Щурясь от солнечных лучей, он рассеянно улыбался, и оглядывался по сторонам. Будто пытался в какафонии дневных звуков и городской суеты отыскать нечто, желанное и дорогое для него.
   Илья Семенович из затонированного чрева машины явил на свет огромное блюдо с чудом природы - пчелиными сотами, наполненными прозрачно-янтарным медом.
   - Я, Андрей, можно сказать, сегодня случайно оказался в городе. Вот прими подарок для окончательной поправки здоровья. - закряхтел он. - Удивительно полезная штуковина, витаминов в сотах - немеряно.
   Немного подумал и поставил блюдо с сотами обратно в машину, пояснив:
   - Сами доставим тебе домой, по городу шагать с такой ношей не совсем комфортно.
   Ага, подумал, Андрей, случайно оказался в городе, случайно прихватил с собой отнюдь не малых габаритов подарок. Наверняка, вызвонил к себе Трунова, вдвоем и прикатили из Благодарного.
   В больничный двор на полном ходу зарулил красный мотоцикл. Взвизгнув тормозами, двухколесная машина остановилась буквально в пяти сантиметрах от труновского бампера. Мотоциклист снял шлем, и русые волосы свободно разметались по плечам девушки.
   - Уф-ф! - облегченно выдохнул майор. - Не рекомендуется, мадам, летать по городу, аки ведьма в ступе. Правила, все-таки, следует соблюдать. А если бы поцеловала мою "десятку"?
   - Не боись, майор. - ответила девушка, - Тормоза надежные.
   Андрей взял Настя за руку и они отошли в сторону.
   - Гляди-ка, у молодежи секреты появились. - подмигнул майор Свистунову.
   - Сей факт нас, стариков, должен только радовать. - произнес Илья Семенович и поманил Трунова пальцем. - Не будем мешать, пусть пошепчутся.
   - Встречалась с родителями? - спросил Андрей.
   Кивок головой.
   - Паспорт взяла?
   Снова кивок. И - счастливая улыбка с зеленой шальной искрой в глазах.
   - С вопросами приставали?
   Настя засмеялась.
   - Сказала правду - не поверили, посчитали розыгрышем. Ведь ты им пообещал не жениться до тридцати лет.
   - Мало ли что я обещал. . . Я не мог знать, когда повстречаюсь с тобой. Поехали!
   Они подошли к мотоциклу.
   - Макарыч, поезжайте за нами! - крикнул Андрей Трунову. - Обгон запрещаю!
   Город был усыпан желтыми и багряными листьями, и оттого казался уютным и светлым. По тротуарам спешили стайки школьников в нарядных одеждах и с букетами цветов в руках. Кончилось для них беззаботное, веселое лето, они повзрослели сразу на целый год.
   Настя подъехала к сверкающему голубыми зеркальными стеклами зданию городского ЗАГСа.
   Рядом с красным мотоциклом припарковалась и серая "десятка" Трунова.
   - Дождешься, Макарыч? - спросил Андрей, ничего не объясняя. Но майор въехал в ситуацию без лишних слов.
   Он подошел к Андрею и пожал ему руку.
   - Молодец, одобряю!
   На оформление заявления ушло минут сорок. Когда Андрей и Настя вышли из ЗАГСа, "десятка Трунова стояла на прежнем месте, а он со Свистуновым дымил сигаретой в тени золотолистной березы.
   - Не передумаете? Заявление забирать не примчитесь после первой ссоры? - находясь в своем амплуа, иронично поинтересовался Трунов.
   - Мы? - будущие молодожены недоуменно переглянулись между собой и в унисон выпалили:
   - Никогда!
   Трунов обнял Андрея и поцеловал Настю.
   - Семеныч, давай!
   Свистунов из салона достал большущий букет красных роз, вручил его Насте и, по примеру майора, приложился бородой к пылавшей жарким румянцем щеке девушки.
   - А это по твоей части, старший лейтенант.
   Майор передал Андрею две бутылки шампанского.
   - Зачем, Макарыч? - запротестовал было Печеньин.
   - Отставить разговоры, пригодится. Насколько я соображаю своим скудным умишком, предки ни сном, ни духом не ведают о вашем решении? Вечерком посидите семейно, повинитесь перед родителями за преподнесенный сюрприз. В таких случаях, шампанское - помощник верный. Да, регистрацию на какое число назначили? - спохватился Трунов.
   - На десятое.
   - Октября?
   - Макарыч, обижаешь. - укоризненно взглянул на него Андрей. - Свадьбу сыграем в День милиции, чтобы всю жизнь для меня и Насти эта дата была праздничной вдвойне.
   - Ну, счастья вам, ребята.
   И серая "десятка" с майором и отставным капитаном неторопливо покатила по улице.
   Бросив взгляд в боковое зеркало, Трунов увидел, как Андрей и Настя стояли у ЗАГСа, обнявшись и не обращая внимания на
   прохожих. . .
  
   Вместо эпилога
  
   Расследование уголовного дела оставило после себя немало неразрешенных вопросов, на которые у следствия не нашлось достоверных ответов. Имелись, конечно, предположения, но не более того. Главные действующие лица - Кашубов, Макухин и Трегубов - к сожалению, пояснить уже ничего не могли.
   Почему Иван Кашубов, много лет ведавший о золоте бабки Казачихи, лишь на излете жизни решился побеспокоить развалины старой мельницы? Хотел обеспечить себе безбедную старость? Возможно. В одиночку весьма затруднительно обменять на купюры такую прорву золота, потому он и взял себе в помощники бывших подельников, впоследствии оказавшихся для него палачами.
   Остались невыясненными мотивы убийства Кашубова. Вероятно, Трегубову и Макухину показалась недостаточной их доля в предполагаемом куше? Не исключено, выведав у Кашубова адрес Полины Александровны, безбашенные рецидивисты решили вообще обойтись без него. При таком раскладе доля каждого из них значительно становилась большей.
   Каким образом о белогвардейском золоте стало известно новосибирским чекистам? Бабка Казачиха упоминала, что убийцы ее мужа Матвея были установлены и осуждены. Всего вероятнее, у них изъяли золотые червонцы, от которых ниточка потянулась в далекое сибирское село Благодарное.
   Июльской ночью, когда на озере произошли трагические события, поставившие точку в истории с царским золотом, милиционеры остановили автомашину "Ауди". За рулем иномарки находился житель Новосибирска Полушкин Артем Васильевич - четвертый фигурант по делу о налете на обменный пункт в Омске. Фамилия Бурикину оказалась знакомой, и он сразу взял задержанного в оборот.
   Будучи не из храброго десятка, Полушкин, узнав о гибели корешей, сообщил следствию много интересного. Именно он, по просьбе Макухина и Трегубова, привез им накануне пистолет, инструмент и надувную лодку с мотором, взятую напрокат на одной из лодочных станций Новосибирска.
   От золота Полушкин категорически открещивался всеми конечностями. Утверждал, что ему пообещали хорошие "бабки" за помощь. На какое конкретно дело пойдут Макухин и Трегубов, он не знал. Услышав пальбу на озере, понял: опять вляпался в "мокруху", и рванул прочь, бросил на произвол судьбы подельников.
   Возможно, Полушкин не лгал. В таком случае, его, скорее всего, ожидала участь Кашубова. Делиться золотом, по однозначному мнению милиционеров, Макухин и Трегубов ни с кем не собирались.
   Чем дальше в прошедшее время уходят звенья расследуемых происшествий, тем больше жизнь ставит перед следователем вопросительных знаков. На одни вопросы ответы удается отыскать, другие надолго остаются открытыми. Не всякая попытка приподнять занавес таинственности над событиями многолетней давности имеет положительный результат, но, безусловно, каждая заслуживает уважения и признательности.
   Вопросы. . . вопросы. . .
   Кто на них завтра попытается ответить?
   Возможно - ты, сегодняшний читатель?

Оценка: 7.42*6  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018