Держать небо

Год назад я был другой. Я был целью. Мы выполняли боевые задачи как слепые котята, пробираясь на ЛБС "по серому", когда рассвет едва начинал разгонять ночную мглу, в надежде, что нас не заметят. Но нас замечали.

Первый раз меня подбили, когда я вёз группу на ЛБС, управляя командирской дизельной L-200. Дрон, ослепший от нашего РЭБ, взорвался в метре от машины. Осколки веером прошлись по обоим колёсам, изрешетили правое крыло, стекло покрылось паутиной трещин. Машина хоть и теряла управление, но осталась на ходу. Тогда я чудом ушёл, выполнив задачу и вернувшись на ПВД. Было страшно, но настоящий ужас пришёл позже, когда на новом УАЗе вывозил личный состав с ЛБС, таща за собой прицеп с оборудованием.

Во время погрузки нас атаковал ФПВ-дрон противника. Он ударил точно в моторный отсек. Я успел выпрыгнуть, споткнулся о поваленное дерево и неуклюже повалился на землю, как черепаха, беспомощно мотая руками в попытках подняться. Машина вспыхнула, мы сбили пламя, но двигатель продолжал работать, из-под капота валил дым. Лесник прорубил топором отверстие в треснувшем стекле для обзора и крикнул: "Гони!"

Я прыгнул за руль, резко нажав на газ, уводя дымящуюся, умирающую махину с прицепом на буксире от повторной атаки. В лицо летели стеклянная пыль и копоть, двигатель хрипел, выплёвывая на дорогу последние жидкости. Я щурился и гнал. Второй дрон, прилетевший нас добивать, был сбит. Третий устремился искать нас на дороге, заставив побегать по обочине, усеянной минами. Это был чистый, животный страх выживания.

Сегодня - шестое сентября. День, когда всё изменилось.

Мой "Фермер" мчит на второй передаче по привычно разбитой дороге жизни, заботливо залатанной белым кирпичом, собранным кем-то из военных на обломках домов. Жара, едкий запах гари въедается в лёгкие. За последнее время противник заметно усилил удары по нашей логистике и охранению. Вдоль обочин огонь, словно безжалостный хирург, обнажил всё, что прятала трава: ржавые куски железа, гильзы, каски, консервные банки, пустые цинки, траки, катки от гусеничных машин, укрытия, блиндажи. На полотне дороги - чёрные пятна. Немые свидетели того, где судьба настигла очередную "Коробочку".

Казалось бы, такое тяжёлое зрелище должно давить на психику. Но нет. Именно здесь, на этой земле, пропитанной горем и металлом, я понял простую истину. Всё это - не приговор, а вызов. Все эти пятна и гильзы - не знаки поражения, а обломки тех, кто не смог прорваться.

По радиостанции прозвучала тревожная информация: дрон противника самолётного типа следует по курсу нашего движения и буквально дышит в спину. Дежурный связист передаёт: "В укрытие!".

Пропетлял по дороге. Едва вписавшись в поворот, влетел через распахнутые красные кованые ворота, на которых кто-то белой краской вывел "Невский", во двор разрушенного дома. Дом давно покинут, выпотрошен войной, окна заложены блоками, крыша зияет чёрными дырами.

Двор накрыт маскировочной сетью, закреплённой на стеблях винограда, расположенного по обеим сторонам от ворот. Стебель лозы почти восемь сантиметров в диаметре, она старше этой войны. Гроздья крупные, зелёные, покрыты дорожной пылью и до оскомины кислые - не дозрели в тени. Лоза помнила здешний смех и покой. Она выстояла, пробилась сквозь завалы и пыль, продолжая тянуться к жизни. Рядом разбитый сарай, погреб с надписью "Укрытие", в котором когда-то хранилось вино.

Несколько дней назад я нашёл здесь детскую мягкую игрушку. Брошенный, изодранный утёнок в розовой кофточке, лежавший в пыльном полумраке, был словно последний, застывший крик о мирной жизни. Среди грохота взрывов и пыли этот детский осколок прошлого смотрел на меня молча, напоминая, зачем мы здесь и что защищаем.

Он валялся прямо возле пустого деревянного ящика из-под снарядов, содержимое которого ещё недавно несло смерть, а теперь зияло пустотой рядом с разорванной детской игрушкой. Жуткое соседство. Я поднял его, отряхнул от пыли, хотя грязь уже въелась в истёртую ткань. А затем, недолго думая, закрепил на противодроновой решётке своего УАЗа, прямо перед радиаторной решёткой, под номерным знаком с позывным. Он стал моим талисманом, маленьким, озорным свидетелем, который каждый день ездит со мной в самое пекло.

Выхожу из машины, указывая отпускникам на место укрытия. Ирония судьбы: они сами управляют этими смертоносными птицами, а сегодня оказались их добычей.

Ловлю нарастающий гул. Раньше этот звук прибивал меня к земле. Сегодня я снимаю автомат с предохранителя и спокойно выхожу из-под масксети. Вскидываю ствол в небо, туда, где по расчёту должен появиться противник. И не ошибаюсь.

Он выныривает. Белый, современный, напичканный электроникой, несущий под брюхом заряд. И знаете, он совсем не страшный. Наоборот, он напоминает авиамодель из детства, будто сделанную чьими-то детскими руками. Но летит он не играть. Он летит убивать.

Две очереди навстречу, одна вдогонку. Хлопок. Дрон клюёт носом и взрывается через несколько дворов. Взрывная волна колышет виноградные листья, осыпая с них пыль.

Я стою посреди разорённого двора и ору в небо что-то злое, победное, нецензурное. Сзади из укрытия выходят бойцы и смотрят на меня так, будто я только что показал им чудо. А я просто сделал то, что должен.

И вот тут, в этой оглушающей тишине, я поймал себя на мысли: я уже не тот, который вёл дымящуюся машину на ПВД, щурясь от дыма и летящей в глаза стекольной пыли. Тот человек был жертвой. Он ждал удара. А я - охотник. Я перестал быть целью и стал защитником чистого неба. Я победил не только дрон. Я победил свой старый страх.

Этот запах гари и чёрные пятна на дорогах больше не пугают. Я выстоял там, где растёт восьмисантиметровая лоза и валяется детская игрушка. Я научился смотреть войне в глаза. Я держу небо. Берегу землю.