ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева
Макаров Андрей Викторович
"Жить и смеяться несмотря ни на что"

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 8.34*5  Ваша оценка:
  Книгу Андрея Макарова "Жить и смеяться несмотря ни на что" выпустил Издательский Дом "Полынья" г. Санкт-Петербург.
  
  425 страниц в твердом переплете. 100 рассказов. Сатира и юмор.
  Со вчерашнего дня книгу можно купить в Книжной Лавке писателя на Невском проспекте в Санкт-Петербурге, на сайтах бесплатных объявлений.
  Надеюсь, вскоре подключатся и остальные магазины.
  
  Кстати, один из рассказов (ну и автор) в январе стал дипломантом "Всероссийской лит.премии "Щедрое слово" им. Салтыкова-Щедрина".
  
  ниже еще немного о книге и два из вошедших в нее рассказов.
  
  Предисловие
  
  Читательница написала, что мой рассказ вылечил её от депрессии. Заменил пригоршню назначенных врачом таблеток.
  А группа долдонов подала рапорт генералу, что другой рассказ "порочит офицеров и всю систему прохождения службы".
  Такие два подхода к литературе. Какой литературе?! - возмутился еще один. Юморески - низкий жанр. Две-три странички. Ни солидности, ни приличного гонорара. Да и герои их часто неприятные.
  Еще есть "суконные" люди с суровыми лицами. Точно знающие над чем смеяться нельзя. "Не мы такие - жизнь такая" - вздыхают они. И делают все, чтобы она стала еще более суровой.
  Люди смеялись всегда. Звезда Чарли Чаплина взошла во времена великой депрессии. Смеялись, чтобы выжить. Не только в Америке. Смеялись у нас, в самые тяжелые годы.
  В блокадном Ленинграде обнадеживали, что со своей армией идет на помощь маршал Кулик. Потом шатающиеся от голода люди в очереди за скудным пайком говорили:
  - Слышали? Кулик оказался уткой!
  Нашлось место анекдотам в осажденной Москве.
  "По Тверской с закрытыми глазами и вытянутыми руками идет человек.
  - Что с тобой? - спрашивают его.
  - Я лунатик!
  - Лунатики при луне ходят.
  - А у меня ночного пропуска нет..."
  Шутки из окопов злее.
  "Выпустили самолеты на средства граждан. С надписями "От колхозников... рабочих... пионеров..." улетели на фронт, а один летчики принимать отказываются:
  - С надписью на фюзеляже "От работников военторга" нас свои собьют!"
  Я гордился, когда на войне из журнала вырвали и спрятали в планшет не статью главкома, а страницу с моим рассказом. Хотя статью главкома тоже написал я (здесь улыбнутся журналисты).
  Из Союза писателей России, в котором состою больше двадцати лет, отныне могут исключить за "Открытое выражение взглядов и (или) действия, свидетельствующие о несогласии с внутренней и (или) внешней политикой..."
  Вот незадача. В книге раздел "На злобу дня". Написал рассказ, а политика изменилась. Так и из писателей исключат. Это тоже смешно. Честно. Если "суконные" люди дорвутся до власти, таких книг не будет.
  Неизбежное воспринимай равнодушно, учили древние. Даже плохое? Нет! Смейтесь над ним. И оно, если не исчезнет, то скукожится. Жить станет легче. Как и вам, если прочтете эту книгу.
  Важно! Книга с картинками! (постарались художники Виктория Гусева, Анна Летова и Евгений Осипов).
  Принимайте по две-три страницы в день для хорошего настроения. Читайте и улыбайтесь, несмотря ни на что.
  
  Скабеевой на них нет
  
  Бабка Рая Кирпичева летом жила на даче, а зимой в телевизоре. Когда за окном хмуро и грязный снег, лучше телик включить. Смотреть, как плохо у других. Если не радует, то успокаивает.
  По всем каналам с утра до вечера телеведущие голосят:
  - Франция, Германия, Англия! Ждет вас холод и голод! Инфляция и стагнация!
  Довольные гости в студии соглашаются. И бабка Рая, хоть и не знает, что такое стагнация, под чай с клубничным вареньем кивает. Пусть знают, как поперек нас идти!
  Тут же граждан иностранных показывают, которые достают счета из почтовых ящиков и изумляются. Так и говорят:
  - Как дальше жить - не знаем!
  Баба Рая вспомнила, что и ей пора за квартиру платить. Спустилась к почтовому ящику. Достала платежки.
  На каждой предупреждение: повышение тарифов.
  - Это насколько мне больше платить придется? - прикинула, - рублей на пятьсот!
  И решила письмо на телевидение написать. Сразу Киселеву, Соловьеву и Скабеевой. Не простое, а заказное, чтобы точно дошло.
  Дескать, пока вы западом увлеклись, дома такие дела творятся, что только на вас и надежда.
  Написала, платежки в конверт положила и пошла на почту.
  В очереди ждет и телевизор смотрит. Он на стене висит и по центральному каналу показывают, как полякам и эстонцам плохо будет.
  Тут и очередь подошла. Оператор письмо на весы бросила и объявила:
  Марочки вам доклеить надо. С понедельника тарифы выросли.
  - Быть такого не может! - отвечает Кирпичева. - Перепутали. Они у поляков выросли и у эстонцев. О нас ни у Скабеевой, ни у Соловьева ни слова не было.
  - За поляков не знаю, - бурчит оператор, - а на письмецо еще марок на три рубля пятьдесят копеек наклейте по новому тарифу.
  - Дайте марку на три пятьдесят, - полезла бабка в кошелек.
  - Как же я вам ее дам, - смеется оператор, - если их нет. Тарифы-то повысили, а марки нужные напечатать забыли. Вот тебе, бабуля, четырехрублевая марка, клей, не ошибешься. Или жди с письмом, через месяц обещают новые марки привезти.
  Купила бабка Рая марку. Подарила почте полтинник. Это ж сколько писем по стране ходит туда-сюда? И с каждого почта имеет. Эх! Киселев с первого канала об этом не знает. Он бы их разнес. Рассказал бы про звериный оскал отечественного капитализма и грабеж граждан.
  С почты вернулась, снова к телевизору. Соловьев про Америку говорит.
  Безработица. Бездомные помойки потрошат. Все подорожало.
  - Это не у них, а у нас подорожало! - Кирпичева кричит.
  А он: "Демократы - республиканцы! Республиканцы - демократы! Трамп-Байден!"
  Ему, видно, еще новые квитанции за жилье в ящик не бросали.
  Переключает бабка каналы. Про Россию мельком говорят. Урожай рекордный, самолеты новые очень хорошие вот-вот построят, в поликлиники и больницы поступает новое оборудование и лечить будут прогрессивными методами. Оттарабанят по-быстрому, и снова Америку с Европой ругать.
  До вечера ждала, когда скажут про почту и коммуналку. Пока расплываться все не стало. Один глаз зажмурила, второй. Не помогает.
  Утром в поликлинику побежала. Врачу так и сказала:
  - Соловьев какой-то мутный стал, а Скабеева расплывается и будто подмигивает. Может их поляки специально глушат? Вылечите меня новыми прогрессивными методами, про которые мне в телевизоре рассказали.
  Врач ее осмотрел.
  - Это не поляки, а катаракта. Прогресс до нас пока не дошел. А где дошел, там врачей нет. Вот тебе направление. Дуй в Москву в главную глазную клинику. Там все самое передовое, как в твоем телевизоре.
  В поезде ехала гордая. В Москву, лечиться в лучшую клинику бесплатно. Завидуйте испанцы с чехами!
  Поезд в столицу рано пришел. В шесть утра до клиники добралась, а там уже очередь.
  Через несколько часов внутрь пустили. В двенадцать до окошка регистратуры добралась. Без всяких проблем бабку Раю Кирпичеву к врачу записали. Так и сказали: приходите к врачу по своему полису совершенно бесплатно в марте месяце. Праздник женский справите и приходите. И номерок дали.
  - Как в марте?! - бабка кричит, - Сейчас же ноябрь! Я на телевидение Соловьеву позвоню, после этого ваш профессор сам ко мне домой приедет.
  - Наш профессор и без звонка к Соловьеву приедет, - пожали плечами в регистратуре. - За тридцать тысяч рублей. Согласно прейскуранту. Кандидат наук за двадцать тысяч. Просто врач за пятнадцать. Лучше сейчас на платный прием сходите. А то весной телевизор вам может и не нужен будет.
  Приняли ее за четыре тысячи рублей. Операцию посчитали, если сразу, а не через год по полису делать. Палата, лекарства и уход.
  Если квартиру продать и в меньшую переехать, на один глаз денег хватит.
  Вышла бабка Рая, вывеску на клинике прочитала: "Институт Гельмгольца".
  - И здесь немец! - плюнула она. - Куда не ткнешься - русские люди из-за инородцев страдают.
  И заступиться некому. Все друзья заняты. Соловьев с Киселевым англичанами и французами. Скабеева с американцами борется.
  Поехала бабка домой. Вроде перспектива есть. В феврале новые марки напечатают. В марте врач примет бесплатно. А в мае снова на дачу до ноября. Без телевизора. Без него как-то спокойнее.
  
  
  Как лавочник с профессора надул
  
  Сквозь дождь и снег пробирается врач к больному. Доберется. Спасет. А тому заплатить за визит нечем... История из века позапрошлого. Впрочем, и тогда были врачи, жившие припеваючи.
  Самый дорогой в девятнадцатом веке - профессор Григорий Антонович Захарьин. Местный врач разведет руками:
  - Ничего сделать не могу. Зовите Захарьина, только учтите... - и пальцами словно воздух пощупает.
  Родственники больного вздохнут. Похоронить дешевле, чем у Захарьина лечиться.
  А вот министра внутренних дел графа Толстого Захарьин лечил бесплатно. Сами понимаете. Предлагали оплатить визит - отказывался. Отказывался-отказывался, а однажды посмотрел больного, вздохнул и деньги взял. Министр узнал о том и заплакал:
  - Взял, значит умру!
  Перекрестился и через несколько дней действительно умер.
  Захарьин из Москвы на консультации ездил по всей России. Благо железные дороги уже появились. Отовсюду телеграммы. Приезжайте! Спасите!
  В Бердичеве у богатого купца заболел сын. Единственный наследник торгового дела. Отбили телеграмму знаменитому профессору.
  Тот повертел ее:
  - Не поеду! В Варшаве подкатил такой, абонировал меня на три часа. А сам наделал билетов: "пятиминутный прием у самого Захарьина! Моментальный диагноз!" Тридцать шесть пациентов через меня прогнал! Фиг меня еще раз надуют!
  Почтальон новую телеграмму из Бердичева несет: "Мальчику хуже! 500 рублей!"
  Профессор телеграмму выкинул, сел кофе пить. Ещё не допил - почтальон стучится: "Кашель и испарина - 750".
  Профессор ушел гулять на бульвар. Вернулся - на столике депеша: "Умоляю! Тысяча!".
  - Да чтоб тебя! - рявкнул профессор и добавил что-то на латыни.
  Обед испортило предложение заплатить тысячу двести.
  К вечеру цена выросла до полутора тысяч. Профессор держался.
  Утром его разбудил почтальон с очередной телеграммой: "Ребенок не встает! Имейте сердце! 2000 рублей!"
  Захарьин скомкал и выбросил телеграмму, не позавтракав, поехал в клинику, пообедал в клубе, провел там весь вечер. Вернулся уже в темноте. В прихожей лежала заклеенная телеграмма. Отогнул край и прочитал только цифры: "2250".
  Лег в кровать. Долго ворочался. Забылся под утро.
  Горничная разбудила, держа на подносе телеграмму.
  - Прочти! - сонным голосом распорядился он.
  - Профессор! Смилуйтесь! Перестал узнавать родных! 2500! - ангельским голоском прочитала горничная.
  - М-м-м! - простонал профессор. - Дай ответную. Три тысячи рублей. Приеду утренним поездом, уеду вечерним. Пошли кого-нибудь за билетами...
  В Бердичеве на вокзале его встретил заплаканный отец больного.
  - Вмер! - простонал он и зарыдал, - господин профессор! Сын вмер!
  "Впустую прокатился. - подумал Захарьин. - И деньги не возьмешь! В газетах пропишут, век не отмоешься. Скажут, профессор торговался как в лавке, пока больной не умер. Нехорошо-с!"
  - Профессор! - простонал купец, - пойдемте в дом!
  Поехали на пролетке. Захарьин неприязненно рассматривал Бердичев. Как везде. Грязь. Лавки. Что здесь делать до вечера?!
  В доме траур. Плачущая мать покойника бросилась на грудь профессору.
  - Ну будет, будет! - отстранился он.
  Недовольство скрывало стыд. Не торговался бы, приехал раньше, глядишь - парень бы выжил.
  - Вы голодны? - простонал отец.
  - Можно перекусить, - пробурчал профессор.
  В столовой накрыли странно. Что-то непонятное в тарелке, рядом баранки и яйца.
  - Это, простите, что? - удивился Захарьин.
  - Чечевица. У нас на поминки едят только круглое.
  Отодвинул тарелку, взял баранку. Налил стакан чаю. Вокруг заплаканные родственники. Зеркала завешены, куда не сунешься - молитвы читают.
  Встал у окна. Перед домом толпа.
  - Кто это? - спросил он убитого горем отца. - На похороны собрались?
  - К вам профессор! Больные. Бедные люди. Посмотрите их.
  - Совсем бедные?
  - По двадцать пять рублей.
  Профессор достал часы.
  Поезд вечером. Чем здесь еще заниматься? Баранки круглые есть?
  - Пусть заходят по одному.
  Женщины и мужчины, старики и подростки. Кто-то шел сам, кого-то вели, кого-то доставили на носилках. Короткий осмотр, диагноз, рецепт для аптекаря. Двадцать пять рублей доктору.
  Ничего нового. У сутулой женщины грыжа, дед с седой бородой привычным вывихом мается. Парень на носилках с родимым пятном на щеке животом страдает. А с больной девочкой пришлось повозиться, мать ее только молитвами лечила.
  Время пролетело незаметно.
  Отец умершего дотронулся до его плеча.
  - Профессор! Опоздаем на поезд! - тихо сказал он и промокнул платком красные воспаленные глаза.
  На вокзал прибыли к отправлению. Профессор занял купе первого класса. Корзину с баранками, которую дали в дорогу, оставил в коридоре. Встал у окна.
  Купец на платформе тут же начал кланяться.
  Профессор отвернулся и задернул занавески. Паровоз свистнул, состав тронулся.
  К отцу подошел парень с родимым пятном на щеке. На плече свернутые носилки.
  - Сына! Чего поднялся? - спросил тот.
  - Та доктор сказал ничего страшного. - Почесал парень родимое пятно. - Порошок выпил и пузо не болит.
  - Мать где?
  - Зеркала открыла, жарит курицу.
  - Отнесем в аптеку носилки и домой, а то я с твоими похоронами проголодался.
  Они ушли с вокзала и уже издали доносился недоумевающий голос отца:
  - Почему говорят, что профессор Захарьин дорогой? Совсем недорогой. Бердичевский врач бессовестный с купцов сто рублей берет. А профессор из самой Москвы приехал и за двадцать пять рублей тебя вылечил. Дай ему бог здоровья...
  
Оценка: 8.34*5  Ваша оценка:
По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2025