ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Каменев Анатолий Иванович
О военной школе Деникина ...

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения]
 Ваша оценка:


 []

О НАШЕЙ ВОЕННОЙ ШКОЛЕ

А.И. Деникин

  
   В конце 80-х годов для комплектования русской армии офицерами существовали училища двух типов: военные училища, имевшие однородный состав по воспитанию и образованию, так как комплектовались они юношами, окончившими кадетские корпуса (средние учебные заведения с военным режимом), и юнкерские училища, предназначенные для молодых людей "со стороны" - всех категорий и всех сословий. Огромное большинство поступавших в них не имели законченного среднего образования, что придало училищам этим характер второсортности.
  
   Военные училища выпускали своих питомцев во все роды оружия офицерами, а юнкерские - только в пехоту и кавалерию в звании среднем между офицерским и сержантским, и только впоследствии они производились в офицеры.
  
   В 80-х годах соотношение выпускаемых из военных и юнкерских училищ было 26% и 74%. Путем постепенных реформ перед Первой мировой войной в 1911 году все училища стали "военными", и русский офицерский состав по своей квалификации не уступал германскому и был выше французского.
   В 1888 году создано было училище третьего типа, под названием "Московское юнкерское училище с военно-училищным курсом". Программа и права были те же, что и в военных училищах, и принимались туда вольноопределяющиеся (солдаты) с законченным высшим или средним образованием гражданских учебных заведений. Потребность в нем так назрела, что стены его не могли вместить желающих. Поэтому такие же курсы были открыты при Киевском юнкерском училище, куда я и поступил осенью 1890 года, предварительно записавшись в 1-й Стрелковый полк, квартировавший в Плоцке.
   Собралось нас там 90 человек. Для классных занятий мы были распределены по трем отделениям с особым составом преподавателей, а во всех прочих отношениях - размещения, довольствия, обмундирования и строевого обучения - нас слили с юнкерами "юнкерского курса". Большие преимущества наши по правам выпуска вызывали в них невольно ревнивое чувство.
   Училище наше помещалось в старинном крепостном здании со сводчатыми стенами-нишами, с окнами, обращенными на улицу, и с пушечными амбразурами, глядевшими в поле, к реке Днепру. Началась новая жизнь, замкнутая в четырех стенах, за которыми был запретный мир, доступный только в отпускные дни. Строгое и точное, по часам и минутам, расписание повседневного обихода... День и ночь, работа и досуг, даже интимные отправления - все на людях, под обстрелом десятков чужих взоров...
   Для людей с воли - гимназистов, студентов, было ново и непривычно это полусвободное существование. Некоторые юнкера поначалу приходили в уныние и, тоскливо слоняясь по неуютным казематам, раскаивались в выборе карьеры. Я лично, приобщившийся с детства к военному быту, не так уж тяготился юнкерским режимом. Но и я вместе с другими в тихие ночи благоуханной южной весны не раз, бывало, просиживал по целым часам в открытых амбразурах в томительном созерцании поля, ночи и воли... Бывали и такие "непоседы", что, рискуя непременным изгнанием из училища, спускались на жгутах из простынь через амбразуру вниз, на пустырь. И уходили в поле, на берег Днепра. Бродили там часами и перед рассветом условленным свистом вызывали соумышленников, подымавших их наверх.
   А на случай обхода дежурного офицера - на кровати самовольно отлучившегося покоилось отлично сделанное чучело.
   По тем же причинам отпускные дни (нормально - раз в неделю) были весьма ценными для нас, а лишение отпуска (за дурное поведение или неудовлетворительный балл) - самым чувствительным наказанием. Поэтому лишенные отпуска или нуждающиеся в нем в неурочный день уходили иногда в город самовольно - тайком. Возвращались обыкновенно через классные комнаты, расположенные в нижнем этаже. Там юнкера готовились по вечерам к очередной репетиции. Случился раз грех и со мной. Вернувшись из самовольной отлучки, стучу осторожно в окно своего отделения. Приятели услышали. Один становится на пост у стеклянных дверей, другой открывает окно, в которое бросаю штык, фуражку и шинель; потом прыгаю в окно и тотчас же углубляюсь в книгу. Потом уже общими усилиями проносятся в роту компрометирующие "выходные" предметы. Труднее всего с шинелью... Одеваю ее внакидку и с опаской иду в роту. Навстречу, на несчастье, дежурный офицер.
   - Вы почему в шинели?
   - Что-то знобит, господин капитан.
   У капитана во взгляде сомнение. Быть может, и самого когда-то "знобило"...
   - Вы бы в лазарет пошли...
   - Как-нибудь перемогусь, господин капитан.
   Пронесло. От исключения из училища спасен.
   Возвращались юнкера из легального отпуска - к вечерней перекличке. Опоздать хоть на минуту - Боже сохрани. Пьянства, как сколько-нибудь широкого явления, в училище не было. Но бывало, что некоторые юнкера возвращались из города под хмельком, и это обстоятельство вызывало большие осложнения: за пьяное состояние грозило отчисление от училища, за "винный дух" - арест и "третий разряд по поведению", который сильно ограничивал юнкерские права, в особенности при выпуске. Если юнкер не мог, не запинаясь, отрапортовать дежурному офицеру, то приходилось принимать героические меры, сопряженные с большим риском. Вместо выпившего рапортовал кто-либо из его друзей, конечно, если дежурный офицер не знал его в лицо. Не всегда такая подмена удавалась. Однажды подставной юнкер К. рапортовал капитану Левуцкому:
   - Господин капитан, юнкер Р. является...
   Но под пристальным взглядом Левуцкого голос его дрогнул и глаза забегали. Левуцкий понял:
   - Приведите ко мне юнкера Р., когда проспится.
   Когда утром оба юнкера в волнении и страхе предстали перед Левуцким, капитан обратился к Р.:
   - Ну-с, батенька, видно, вы не совсем плохой человек, если из-за вас юнкер К. рискнул своей судьбой накануне выпуска. Губить вас не хочу. Ступайте!
   И не доложил по начальству.
   Юнкерская психология воспринимала кары за пьянство как нечто суровое и неизбежное. Но преступности "винного духа" не признавала, тем более что были мы в возрасте 18-23 лет, а на юнкерском курсе и под 30; что в армии в то время производилась по военным праздникам выдача казенной "чарки водки" да и училищное начальство вовсе не состояло из пуритан...
   Вообще воинская дисциплина в смысле исполнения прямого приказа и чинопочитания стояла на большой высоте.
  

 []

Занятие ружейным делом

  
   Но наши юнкерские традиции вносили в нее своеобразные "поправки". Так, обман вообще, и в частности наносящий кому-либо вред, считался нечестным. Но обманывать учителя на репетиции или экзамене разрешалось. Самовольная отлучка или рукопашный бой с "вольными", с употреблением в дело штыков, где-нибудь в подозрительных предместьях Киева, когда надо было выручать товарищей или "поддержать юнкерскую честь", вообще действия, где проявлены были удаль и отсутствие страха ответственности, встречали полное одобрение в юнкерской среде. И наряду с этим кара за них, вызывая сожаление, почиталась все же правильной...
  
   Особенно крепко держалась традиция товарищества, в особенности в одном ее проявлении - "не выдавать". Когда один из моих товарищей побил сильно доносчика и был за это переведен в "третий разряд", не только товарищи, но некоторые начальники старались выручить его из беды, а побитого преследовали.
  
   Ввиду того, что по содержанию нас приравняли к юнкерскому курсу, жили мы почти на солдатском положении. Ели чрезвычайно скромно, так как наш суточный паек (около 25 копеек) был только на 10 копеек выше солдатского; казенное обмундирование и белье получали также солдатское, в то время плохого качества. Большинство юнкеров получали из дому небольшую сумму денег (мне присылала мать 5 рублей в месяц). Но были юнкера бездомные или из очень бедных семей, которые довольствовались одним казенным жалованьем, составлявшим тогда в месяц 22 1/2 (рядовой) или 33 1/3 копейки (ефрейтор). Не на что было им купить табаку, зубную щетку или почтовые марки. Но переносили они свое положение стоически.
   Вообще условия жизни в училище отличались суровой простотой и скромностью, являясь хорошей школой для вступления в обер-офицерскую жизнь. Надо заметить, что в начале 90-х годов младший офицер получал в месяц около 50 рублей содержания. И хотя до революции дважды увеличивалось содержание, но стандарт офицерской жизни стоял всегда на низком уровне. И потому, когда во время революции митинговые ораторы большевистского лагеря причисляли к буржуазии, ими ненавидимой и истребляемой, офицерство, это была неправда; русский офицерский корпус в главной массе своей принадлежал к категории трудового интеллигентного пролетариата.
  
   Строевое образование во всех училищах стояло на должной высоте. Военная муштра скоро преображала бывших гимназистов, семинаристов, студентов в заправских юнкеров, создавая ту особенную выправку, которая не оставляла многих до смерти и позволяет отличить военного человека под каким угодно платьем.
  
   Проходили мы всю солдатскую службу обстоятельно - первый год в качестве учеников, второй - в роли учителей молодых юнкеров. Строевыми успехами мы гордились, роты соревновались одна с другой. Понятно поэтому, какую горькую обиду испытал я и все мы, когда командующий войсками округа, знаменитый генерал М. Драгомиров, произведя однажды смотр училищу, нашел полный беспорядок в строю и прогнал нас с учебного плаца... Дело в том, что к тому времени по программе пройдены были только взводные ученья, а Драгомиров, не зная, приказал произвести батальонное.
   Недоразумение, впрочем, скоро разъяснилось. Зато, какая радость охватила всех нас, когда в другой раз на маневре генерал горячо поблагодарил нас. Мы приняли участие тогда в производившемся в первый раз в русской армии ученье с боевыми патронами и стрельбой артиллерии через головы пехоты. До этого драгомировского нововведения из-за опасения несчастного случая впереди батарей в огромном секторе артиллерийского обстрела пехота не развертывалась, что искажало совершенно картину действительного боя. Артиллеристы, по-видимому, нервничали, и снаряды падали иногда в опасной близости от нас. В юнкерских рядах не произошло ни малейшего замешательства, и ученье вообще прошло блестяще.
   Во время классных занятий всегда тишина и порядок. Только на уроке французского языка юнкера позволяли себе всякие вольности.
  
   Военные предметы и подсобные к ним проходились основательно, но слишком теоретически. Позднее, во время "военного ренессанса" (после японской войны), программы изменились в лучшую сторону.
  
   Гражданские предметы давали знание, но не повышали общее образование, которое считалось законченным в среднем учебном заведении. Из общих предметов проходили Закон Божий, два иностранных языка, химию, механику, аналитику и русскую литературу. Характерно, что из-за боязни, вероятно, занесения "вредных идей" только древнюю...
   Если три четверти юнкерской энергии и труда уходило на преодоление науки, то так же, как и в моем реальном училище, четверть шла на проказы. "Шпаргалки", в особенности для химических формул и для баллистики, писались на манжетах или на листках, выскакивавших из рукава на резинке... На репетиции по Закону Божию выходили прямо с учебником... Для письменного экзамена по русскому языку производилась заранее разверстка билетов, каждый юнкер заготовлял одно сочинение, они раскладывались в порядке номеров по партам. И во время экзамена юнкер, взяв билет, садился на то место, где лежала его шпаргалка... - и т.д.
  

 []

На военно-педагогических курсах

  
   Я учился хорошо, и редко приходилось прибегать к фокусам. Вот разве только на репетициях по французскому языку... Мой однополчанин Нестеренко, хорошо владевший языком, обыкновенно сдавал репетицию за троих, дважды переодеваясь. В мундире с чужого плеча, то с подвязанной щекой, то с леденцом во рту, чтобы изменить голос, - он имел вид глубоко комичный. Француз никого не помнит в лицо. Нестеренко переводит с французского умышленно небойко - словом, на 8-9 баллов. Но вот однажды, сдавая репетицию за меня, он забылся и прочел французский текст с таким хорошим акцентом, что француз насторожился и замолчал. А Нестеренко ждет подсказа и, не дождавшись, переводит да переводит...
   Француз, разобрав, в чем дело, торжественно поднялся, взял под руки нас обоих и повел к инспектору классов.
   - Ваше превосходительство, не губите...
   И весь класс речитативом запел:
   - Не-гу-би-те!..
   Француз довел нас только до дверей и отпустил с миром.
   Быт необыкновенно живуч. В воспоминаниях моего однокашника, окончившего училище через восемь лет, я нашел такое же точно описание юнкерских проказ, с небольшими только "техническими усовершенствованиями"...
  
   Так или иначе, мы кончали училище с достаточными специальными знаниями для предстоящей службы. Но, ни училищная программа, ни преподаватели, ни начальство не задавались целью расширить кругозор воспитанников, ответить на их духовные запросы.
  
   Русская жизнь тогда бурлила, но все так называемые проклятые вопросы, вся "политика" - понятие, под которое подводилась вся область государствоведения и социальных знаний, проходили мимо нас.
   *
   Надо сказать, что ни в одной стране университетская молодежь не принимала такого бурного и деятельного участия в политической жизни страны, как в России. Партийные кружки, участие в революционных организациях, студенческие забастовки по мотивам политическим, сходки и "резолюции", "хождение в народ", который, увы, так мало знала молодежь ("Новь" Тургенева и др.), - все это заполняло студенческую жизнь. В одном из отчетов Петербургского Технологического института приведены были такие данные об участии студентов в политической жизни: состоявших в партийных организациях - 80%, беспартийных - 20%. Причем "левых" - 71%, "правых" - 5%...
  
   Подпольная литература того времени, составлявшая во многих случаях духовную пищу передовой молодежи, углубляла отрыв студенчества от национальной почвы, смущала разум, обозляла сердца.
  
   "Отсталость" в этом отношении юнкеров была одной из причин отчуждения их от студенчества, в большинстве смотревшего на военную среду как на нечто чуждое и враждебное.
  
   Военная школа уберегла своих питомцев от духовной немочи и от незрелого политиканства. Но сама, как я уже говорил, не помогла им разобраться в сонме вопросов, всколыхнувших русскую жизнь. Этот недочет должно было восполнить самообразование. Многие восполнили, но большинство не удосужилось.
  
   В нашем училище начальники приказывали, следили за выполнением приказа и карали за его нарушение. И только. Вне служебных часов у нас не было общения с училищными офицерами.
  
   Но тем не менее вся окружающая атмосфера, пропитанная бессловесным напоминанием о долге, строго установленный распорядок жизни, постоянный труд, дисциплина, традиции юнкерские - не только ведь школьнические, но и разумно-воспитательные, - все это в известной степени искупало недочеты школы и создавало военный уклад и военную психологию, сохраняя живучесть и стойкость не только в мире, но и на войне, в дни великих потрясений, великих искушений.
  
   Военный уклад перемалывал все те разнородные социальные, имущественные, духовные элементы, которые проходили через военную школу. Студент Петербургского университета Н. Лепешинский - брат известного социал-демократа, сделавшего впоследствии карьеру у большевиков, был исключен из университета за революционную деятельность без права поступления в какое-либо учебное заведение, словом - с "волчьим билетом". Лепешинский сжег свои документы и держал экзамен за среднее учебное заведение экстерном, в качестве получившего якобы домашнее образование. Получив свидетельство, поступил в московское училище.
   После нескольких месяцев пребывания в училище, где Лепешинский учился и вел себя отлично, вызвали его к инспектору классов, капитану Лобачевскому.
   - Это вы?
   Лепешинский побледнел: на столе лежал проскрипционный список, периодически рассылаемый министерством народного просвещения, и в нем - подчеркнутая красным карандашом его фамилия...
   - Так точно, господин капитан.
   Лобачевский посмотрел ему пристально в глаза и сказал:
   - Ступайте.
   И больше ни слова.
   Велика должна была быть уверенность Лобачевского в "иммунитете" военной школы. Лепешинский вышел вместе со мной во 2-ю артиллерийскую бригаду. Кроме большого скептицизма, ничто не обличало его прошлое. Служил усердно, в японскую войну дрался доблестно и был сражен неприятельской шимозой.
  

 []

Химический кабинет

  
   *
   Я остановился на этих вопросах потому, что наш военный уклад имел два огромных, исторического значения последствия.
  
   Недостаточная осведомленность в области политических течений и особенно социальных вопросов русского офицерства сказалась уже в дни первой революции и перехода страны к представительному строю. А в годы второй революции большинство офицерства оказалось безоружным и беспомощным перед безудержной революционной пропагандой, спасовав даже перед солдатской полуинтеллигенцией, натасканной в революционном подполье.
  
   И второе последствие, о котором человек социалистического лагеря, вряд ли склонный идеализировать военный быт, говорит:
  
   "Интеллигент презирал спорт так же, как и труд, и не мог защитить себя от физического оскорбления. Ненавидя войну и казарму, как школу войны, он стремился обойти, или сократить единственную для себя возможность приобрести физическую квалификацию - на военной службе. Лишь офицерство получило иную школу, и потому лишь оно одно оказалось способным вооруженной рукой защищать свой национальный идеал в эпоху Гражданской войны".
  
   Без этих двух предпосылок невозможно понять ход русской революции и Гражданской войны 1917-1920 годов.
  
   <...>

А.И. Деникин

Путь русского офицера

   ...
  
   Наука Побеждать - ч. 3   30k   "Фрагмент" Политика
   Иллюстрации/приложения: 1 шт.
  
  
   Энциклопедия русского офицера т.1   16k   "Документ"
   Уникальное собрание сведений для русского офицера
   Иллюстрации/приложения: 1 шт.
  
   ...
  
   Из моих "Мемуаров":
  
   Менеджеры смуты   13k   "Фрагмент" Мемуары
   В мутной воде "золотая рыбка" не всегда ловится. Уж очень много рыбаков...
  
   Юшенков - Он и некоторые другие без оговорок встали в ряды команды Ельцина - Каким я знал Юшенкова - Как он изменился, когда вошел в политику - Новодворская о нем - Чалдымов - Один из вождей "гуманизации" ВС - Не боевой, а "книжный" генерал, яковлевец военного пошиба - Перестав молиться партийным богам, он без промедления обратился к богам иноземным - Связь его с мунитским международным фондом - Планы духовного окормления мунизмом - Что двигало Юшенковым и Чалдымовым? - Стремление к власти и деньгам - Справки: 1.О Чалдымове. 2.О мунизме
  
   ...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Печатный альманах "Искусство Войны" принимает подписку на 2010-й год.
По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@rambler.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2010